Жанр: Любовные романы
Средство от облысения
...ру по английскому надо.
- "По английскому надо", - передразнил Петя. - А сам сколько съел!
- Как тебе не стыдно! - хором пристыдили сына родители.
Иван на замечания "мелкого" внимания не обратил:
- По просьбе Насти я сделал и хочу показать вам некоторые снимки.
- Не надо ничего показывать - всполошилась Лена.
- Почему? - удивился Володя. - Какие снимки?
- Показывай, показывай, - кивнула Настя, - папа сильный, он выдержит.
Лена собрала посуду, чтобы уйти на кухню.
Она не хотела видеть, как изменится лицо мужа и друзей, когда они увидят Настю,
позирующую полуобнаженной. Но потом передумала и осталась: вдруг понадобится стать на
защиту дочери от гнева разъяренного отца.
Иван достал первый снимок из конверта:
- Семейство Ивановых около своего дома и в полном составе: отец, мать и два их сына.
Порядочные мерзавцы. Я отпрысков имею в виду. Побираются в метро - вот видите, на
этом снимке. На груди таблички: мы, мол, немые, мама в больнице, папа в тюрьме, бабушка
вчера умерла, хоронить нет денег.
- Я пять ошибок насчитала, - вставила Настя, - орфографических и пунктуационных.
- Неплохо, - одобрил Родион работу "фоторепортера".
- Есть настроение и любопытный ракурс, - поддержала Алла.
Володя не слушал их объяснений, он смотрел на фотографии. Та самая Иванова, и
клипсы те же, застыли в полете, как маленькие ядра.
Рядом с ней толстяк под стать. Он точно не из списка изобретателей. Этого Иванова
Володя никогда не видел.
- Дети, - растерянно проговорила Лена, - чем вы занимались? Что это такое?
- Дети, продолжайте! - велела Алла.
Инициативу захватила Настя.
- Следующая группа фотографий, - говорила она, явно наслаждаясь моментом, -
должна внести в отношения моих родителей ясность и умиротворение. Демонстрирую:
Иванов и наша соседка тетя Лена с пятого этажа, любовники, входят в подъезд. Они же,
выходят из подъезда.
- Мы ждали меньше часа, - сообщил Ваня.
- Век скоростей! - хмыкнул Гена. Заработал строгий взгляд жены и, кашлянув,
подобострастно заявил:
- Таких надо выводить на чистую воду!
- Частный сыск, - со знанием дела сказала Мила, - начинает у нас развиваться,
лицензируются фирмы. Но не особо процветают, так как в основном занимаются поиском
оснований для разводов.
- То ли еще будет! - оптимистично брякнул Гена и скис под недовольным оком жены.
- Не перебивайте, - попросила Настя и продолжила выкладывать на стол фотографии. -
Петька, отгреби посуду. Это - гвоздь программы. Целуются. В нашей арке. Они думали, что
их никто не видит, а мы с Ванъкой за мусорными баками сидели.
- Классный снимок, - похвастался Иван. - Смотрите: ей, чтобы до его губ дотянуться,
его же живот и мешает. А? Как стоят! Прямо буква "Л", между ногами расстояние точно
больше метра. Здорово получилось. Я на конкурс пошлю.
- А сколько, интересно, за эти фотки дядя Валера, муж тети Лены, даст? - задумчиво
произнес Петя.
Его вопрос вывел родителей из растерянности, они снова хором воскликнули:
- Петька!
- По шее он тебе даст, - сказал Володя.
- Как минимум, - тихо сказал Гена. - В этой семье не портрет Пушкина должен висеть
на стене, а Павлика Морозова.
- Как на конкурс, так можно, - надулся Петя, - а как правду, ну за маленькую там
плату, сразу "набью, набью". А кто с уроков сбегал, чтобы караулить?
- Кто? - строго спросила Лена.
- Никто, - ответила Настя и ткнула брата кулаком в спину. - Ой, посмотрите на этих
Ивановых, - она взяла один из снимков, - в этом семействе есть нечто гоголевское. Он -
вылитый Собакевич, а она - настоящая Бобелина.
- Точнее, Боболина, - поправил ее Родион. - Кстати, в жизни Боболина не была столь
мощного телосложения, как ее изображали на русских лубках. И Гоголь тоже ошибался.
- Кто такая Боболина? - спросила Мила.
Никто, кроме Насти и Родиона, не знал.
- Господи, ну кто сейчас читает Гоголя? - презрительно пожала плечами Алла.
- Героиня войны за независимость в Греции, - пояснила Настя. - Купчиха, вдова, все
имущество отдала повстанцам, а сама стала капитаном военного фрегата и сражалась против
турок. В кабинете Собакевича висел ее портрет, и одна ее нога, как пишет Николай
Васильевич, "казалась больше всего туловища тех щеголей, которые наполняют нынешние
гостиные", - процитировала Настя наизусть.
"Литературу она сдаст, - подумала Лена. - Но что делать с химией?"
- Подожди, Ванечка! - остановила Лена мальчика, который собрался уходить. - Я тебя
конфетками угощу. - Достала из серванта и открыла коробку ассорти, еще Канарейкиным
даренную.
- Если отвлечься от Гоголя Николая Васильевича, - признался Родион, - то я ничего не
понимаю.
- Аналогично! - поддакнули Мила и Гена.
- Все так просто! - бросилась на защиту Соболевых Алла, которая была в курсе дела. -
Еще Фрейд говорил...
Что говорил Фрейд, узнать не удалось, потому что раздался звонок в дверь.
Лена вдруг подумала, что это пришла Иванова - та, что на фотографиях, которые лежат
на столе. Ужас! То есть очень хорошо, сейчас бедной монументальной женщине все
объяснят. Володя и объяснит.
Перед Володей стояла не Иванова, а бледный, взволнованный мужчина лет пятидесяти,
с ухоженной, точно циркулем очерченной, бородкой-эспаньолкой. На свободной от
растительности части лица разливалась бледность свежевыстиранной и подсиненной
простыни.
- Я могу видеть Елену Викторовну?
- Кто вы такой? - довольно грубо спросил Володя, у которого были основания
опасаться непрошеных гостей.
- По личному, очень личному делу.
- Кто вы такой? - еще строже спросил Володя.
- - Моя фамилия Канарейкин.
- Петр Сергеевич? - изумилась Лена, не выдержавшая ожидания и прибежавшая на
помощь мужу.
- Елена Викторовна! - простонал Канарейкин в ответ.
Он вытянул руки вперед и, отстраняя Володю, рванулся к Лене с такой силой, словно
она собиралась убежать от него.
Лена попятилась в комнату.
- Мне надо с вами поговорить! - заклинал Канарейкин. - Здравствуйте, господа!
Он увидел, что попал на торжество, люди сидят за праздничным столом, смутился, но
продолжал свое:
- Умоляю! Пожалуйста, наедине, пять минут!
- Зачем? - растерялась Лена. - Почему наедине? Мне нечего скрывать от семьи и
друзей.
Канарейкин продолжал упрашивать ее удалиться для приватного разговора.
- Никуда она не пойдет! - отрезал Володя. - И вы сюда напрасно явились.
- Елена Викторовна, миленькая, все рушится! Поруганное имя, позор, тюрьма, -
бессвязно лепетал Канарейкин.
- Петр Сергеевич, успокойтесь, - говорила она.
- Как же успокоиться? Ведь следствие, следствие идет!
- Это по делу Ивановой-Боболины? - тихо спросила Алла Настю, но все услышали.
Петя, которого весь вечер шпыняли, пожелал реабилитироваться.
- Это по другому делу, - сказал он. - Дядя Канарейкин изобретения своровывал.
- Воровал, - автоматически поправил его Родион.
- Все очень просто, - сказал Гена жене. - Соболевы организовали дома филиал
прокуратуры.
Миле эта информация решительно не понравилась. Она впервые посмотрела на Гену не
покровительственно, а испуганно.
- Не боись! - обнял ее Гена за плечо. - Ты со мной.
- Все знают! - Канарейкин уставился на Петю. - Дети знают. Мое доброе имя, честь! У
меня скоро внук должен родиться. - Канарейкин чуть не плакал. - Как он на меня
посмотрит? Это была не моя идея!
- Не ваша, - подтвердил Володя, - а двух десятков других людей.
- Вы меня не поняли. - Глаза Канарейкина бегали с одного лица на другое в поисках
сочувствия. - Зоя Михайловна, она предложила. Я исполнитель, но ее участие теперь
практически недоказуемо. Она давала мне только те отказные материалы, которые шли через
Елену Викторовну. То, что потом я приносил Зое Михайловне, получается, она видела в
первый раз.
- В моих бумагах рылась! - сообщила Лена ничего не понимающим гостям.
- Давайте по порядку, - предложила Мила. - Кто истец и кто ответчик?
Но Лена почему-то вначале представила Канарейкину своих друзей:
- Родион, писатель. Его жена Алла, редактор. Геннадий, инженер, его жена Людмила,
юрист-нотариус. Мой муж Владимир, кандидат технических наук. А также - Петя, Настя и
Ваня.
- Петр Сергеевич, - вступил Володя и представил Канарейкина, - выдающийся
изобретаюль. Можно сказать, чемпион по количеству патентов. Но есть одна закавыка.
Очень многие его патенты вульгарно сворованы, как Петька сказал (Петька гордо
распрямился на стуле), у менее удачливых заявщиков.
- Вы сядьте. - Лена предложила Канарейкину стул. - Но подарки свои заберите.
Она взяла открытую коробку ассорти и протянула Канарейкину. Ваня вытащил изо рта
надкушенную конфету и вложил ее в ячейку.
Канарейкин непонимающе смотрел на коробку, которую держал в руках.
- Какие подарки? Господи, да я вам... квартиру, дачу мою возьмите!
Все растерялись от этого возмутительного предложения. Все, кроме Пети.
- Берем! - сказал он.
И получил очередную оплеуху от сестры, а родители в очередной раз вскричали:
- Петька!
- Молодое поколение выбирает, - заметил Родион.
- Вы поймите! - быстро заговорил Канарейкин. - Я кабинетный человек...
Изобретательство - дело тихое и для избранных. Эдисон! - вдруг сморщился и брезгливо
скривился он. - Ну что он придумал? Лампочку накаливания? Да наш Яблочков к тому
времени уже несколько лет бился, чтобы в России производство этих лампочек наладить.
Эдисон был гениальным организатором и монополистом, на него трудился огромный штат
талантливых изобретателей!
- Об Эдисоне поговорим в следующий раз, - прервал Володя. - Петр Сергеевич! Вы, не
побоюсь комплиментов, очень способный инженер. Зачем вам эта уголовщина?
- Не все так просто! - воскликнул Канарейкин. - Мои патенты в основном мне не
принадлежат.
- Вы их переуступали, продавали лицензии, длительные и временные? - быстро
спрашивала Лена.
Канарейкин покорно кивнул. Лена объяснила присутствующим, что изобретатель и
владелец патента часто не одно и то же лицо.
Присутствующие по-прежнему мало понимали. Но Родион толкнул жену в бок -
записывай, сюжетец детективный. Алла достала блокнот и принялась стенографировать.
Навыки стенографии она приобрела в те времена, когда пыталась "главненькое" писать с
устной надиктовки.
- Кто владеет вашими патентами? - спросил Володя.
- Емельянов Юрий Александрович, - быстро ответил Канарейкин, - и программа
"Российские эдисоны".
- Все равно! Не схватываю! - развел руками Володя. - Генка! Емельянов - это
Позвоночник, помнишь? Теперь он на фонде сидит и без адвокатов на улицу не выходит.
- Да! - откликнулся Геннадий. - Позвоночник... он слова порядочного не стоил и
стоить не может! Ребята! Не надо уходить вглубь, когда есть вширь! Всем известно, что от
патента до прибыли долгий путь и одни убытки. Можно изобрести двигатель внутреннего
сгорания на солнечной энергии, но гораздо сложнее найти тех, кто станет его производить. В
чем корысть?
- Кроме дросселей для ламп дневного освещения, - сказал Володя, - я не нашел ни
одного вашего, или условно вашего изобретения, внедренного в промышленности за
последние два года.
- Благодарю за высокую оценку моего... так сказать, потенциала. - Канарейкин сцепил
пальцы в замок и потряс ими в воздухе. - Мне также приятно оказаться в кругу людей,
позволю себе нескромность, объединенных техническим образованием. Ведь все очень
просто! - Он снова плаксиво сморщился. - Это очень большие деньги. Но не мои! Я по таксе
уступал, поверьте, не бог весть какой.
Он немного помялся, как человек, который не решается на откровенность, посмотрел
на Лену.
- Смелее! - сказала она. - Здесь все свои.
- Большие деньги, - повторил Канарейкин. - Вот на Украине был недавно скандал.
Одна фирма завладела патентом на "способ вибрационного контроля машин", не бог весть
какая эврика, но в нефтяной промышленности весьма и весьма... Понимаете, патент может
купить государство, если, конечно, имеются каналы влияния. Украинское правительство
отвалило почти сто миллионов долларов, если из гривен перевести... Или еще...
Какое-нибудь предприятие вроде ярославского хлебозавода заключает с фондом
изобретений контракт на использование патентов "способов получения хлебобулочных,
макаронных и мучных изделий", платит ежемесячно фиктивные многомиллионные
вознаграждения изобретателям, от налогов эти суммы уводит... Но я! Я к этому не
причастен! Только теоретически! Только на первичном этапе!
- Да! - вдруг подал голос Ваня. - Кто снимает и кто пленку проявляет - разная
ответственность.
- Простите! - подался вперед Родион. - Э-э-э... Петр Сергеевич, правильно? Не могли
бы уточнить некоторые детали?
- Еще лучше - начать сначала, - сказала Алла, не отрывая глаз от блокнота.
- Всем интересно! - заверила Настя, которой интересно вовсе не было, но если дядя
Родион так разгорячился!
Володя, пока Канарейкин начинал сначала, ушмыгнул на кухню, где был телефон, и
позвонил Егору Иванову.
- Слушай! - возбужденно заговорил Володя. - Тут такая петрушка! Ворованные идеи -
чепуха, мелочь, дорожки ведут далеко и высоко!
Он пересказал Егору информацию Канарейкина. Следователь не только не обрадовался
новым данным, не только не попытался ввернуть какую-нибудь байку или анекдот, но даже
разозлился и повысил голос:
- Я же вас просил! Кто вас просил? Хотите под программу защиты свидетелей?
Обеспечу! Тебе тут не Америка! Знаешь, где я тебе программу устрою? В тюрьме! Эх, рано
тебя выпустили! Кстати, вы с Леной будете сидеть в разных изоляторах и даже
перестукиваться не сможете. Куда вы лезете?! Пироги должен точать сапожник, то есть
пирожник. Вовка! Я тебя как человека прошу!
- Значит, ты все это знал? - сделал вывод Володя.
- Вопрос, откуда ты знаешь?
- От верблюда! Верблюд, он же Канарейкин, сидит у меня дома и исповедуется. -
Володя прислушался. - Вот уже закончил про детские годы и перешел к отрочеству.
- Почему у тебя? - удивился Егор. - В общем, так! Пусть Канарейкин завтра придет ко
мне в одиннадцать, нет, в двенадцать. И принесет подробное чистосердечное признание.
Лучше - в трех экземплярах. У нас опять в ксероксе чернила кончились. Вот жизнь! Чернила
раньше квартала заканчиваются. Володя! Дай мне крепкое мужское слово, что
самодеятельности разводить не будешь!
- Может, мне Лену с детьми к родителям в Сибирь отправить? - разволновался Володя.
- В Сибирь мы всегда успеем. Пока! Ты слово дал! - напомнил Егор и отключился.
Володя вернулся в гостиную. Канарейкин рассказывал о своих первых изобретениях,
сделанных тридцать лет назад. В качестве референтного лица, к которому обращал
пламенную речь, Канарейкин выбрал Милу, юриста-нотариуса. И очень нервировал Гену,
провоцировал на ядовитые вопросы и уточнения. Алла прилежно стенографировала и
просила по буквам медленно диктовать технические термины.
Иван Лобов крутился вокруг изобретателя и делал снимки. Канарейкин вздрагивал от
вспышек фотокамеры.
- Вот, возьмите. - Володя протянул Канарейкину листок. - Здесь фамилия, имя,
отчество, рабочий телефон и адрес следователя. Он ждет вас завтра в двенадцать с
чистосердечным признанием в трех экземплярах.
- В трех разных? - опешил изобретатель.
- Просто копии, - успокоил Володя и не стал говорить, какие материальные трудности
испытывают органы правопорядка.
Володин жест настолько походил на блатное протежирование - мол, следователь у нас
свой, карманный, что все опешили. Только Канарейкин возликовал:
- Я скажу, что от вас, да? Огромное спасибо! Елена Викторовна! По гроб жизни!
Он до выхода рассыпался в благодарностях, и Лена с Володей испытывали неловкость
людей, которые только сказали, где анализы сдают, а вовсе не обещали хороший результат.
- Дядя Родион! - Насте хотелось поучаствовать в творческом процессе писателя. -
Ведь это прекрасная идея: человека убивают из-за шпунделя!
- Шпинделя, - автоматически поправил Гена.
И склонился к уху жены. Он весь вечер ей что-то шептал. Красное ухо Милы с дорогой
сережкой напоминало приплюснутую креветку с бриллиантовой висюлькой.
- Если вокруг тебя будут виться такие шпиндели, даже если они шпундели, то я за себя
не отвечаю!
- Родик! - нахмуренно проговорила Алла, рассматривая свои записи. - Многие
технические детали, термины... не гарантирую. Но мы всегда можем проконсультироваться у
Лены.
- Я репетитора по английскому прогулял, - сообщил Ваня. - И не жалею.
- "По английскому прогулял"! - передразнил Петя. - По английскому не прогуливают,
а только уходят невоспитанные личности.
Петя добился того, чего желал весь вечер.
Папа, мама, Настя посмотрели на него с уважением.
- Строго говоря, - сказал Родион, - не по английскому, а по-английски. Но это
стилистические мелочи и придирки. Друзья, у нас еще осталось выпить? Гена, разливай
дамам ром с текилой. Дети, налейте себе воды. Я хочу предложить тост за семью Соболевых,
за Лену и Володю. На первый взгляд они совершенно обыкновенные простые люди...
- Но я готов им все органы отдать! - перебил Гена.
- Ничего другого. - Мила кокетливо прихлопнула его рот ладошкой. - Ничего другого
мой... - она запнулась и решилась, - мой муж предложить не может. И тем он прекрасен!
У Гены не было слов, знамя подхватила Алла:
- Если бы вы знали Лену! Если бы вы знали их так, как знаю их я!
- А мамина работа и "Олимп" накрылись медным тазом! - встрял Петя.
Его ставки рухнули, сестра привычно врезала ему в бок.
- И пусть! - оптимистично воскликнула Лена, у которой глаза заволокло слезами
умиления. - И пусть! Зато...
Она так выразительно посмотрела на мужа, что мысль ее стала всем понятна. Баланс
счастий и несчастий в семье Соболевых пришел в норму.
- За ТО! - проговорили все разом.
И сдвинули фужеры.
Закладка в соц.сетях
