Жанр: Любовные романы
Бабушка на сносях
...рокалорифер.
У Игоря маленькая двухкомнатная квартира с крохотной кухней и совмещенным
санузлом. Ремонт давно не делался. Мебель куплена лет тридцать назад, когда выбрасывали
добротную деревянную и покупали шкафы из полированного ДСП. Со временем полировка
подернулась сеточкой трещин и помутнела. Дверцы шкафа, когда Игорь их открывал, громко
скрипели.
Если бы я не знала, что здесь живет одинокий мужчина, решила бы, что квартира
принадлежит женщине почтенного возраста. В серванте за стеклянными раздвижными
дверцами - сервиз неполного комплекта и с щербатыми чашками, разномастные фужеры и
рюмки, фарфоровые статуэтки, хрустальные салатник и конфетница. На стене ковер, диван и
два кресла накрыты покрывалами, когда-то плюшевыми, а нынче протертыми до матерчатой
основы. Салфетками и скатертями накрыты все поверхности: сервант, телевизор, тумбочка, на
которой он стоит, журнальный столик. На подоконнике большая ваза с искусственными
цветами - под ней салфетка. Рядом деревянная скульптурная композиция борющихся
медведей - под ней ажурная салфетка.
Во второй комнате кровать под покрывалом с бахромой и (тысячу лет такого не видела) в
изголовье две подушки одна на другой, а третья сверху поперек с торчащими углами.
"Чего-то не хватает для полноты композиции", - подумала я. И вспомнила. В херсонских
домах Любиной родни так же тщательно заправляли кровати, но сверху на подушки еще
набрасывали гипюровую круглую накидку.
Кроме кровати, здесь поместился небольшой письменный стол с лампой и двустворчатый
шкаф для белья. Проход между мебелью - не шире лесной тропки.
Игорь хлопотал, накрывая на стол, нервничал, не знал, куда меня посадить.
- Тебе будет удобно на диване? Нет, лучше в кресло, я пододвину.
Он склонился, перенося кресло, и с лысины Игоря упало несколько длинных прядей. У
него прическа, которую называют "внутренним займом", когда с одной стороны отращивают
длинные волосы и укладывают их поперек головы, закрывая плешь. Сейчас редко такое
встретишь. На лысых мода. Даже имеющие отличную шевелюру мужчины стригутся чуть не
под нолик.
На "внутренний займ" я обратила внимание еще на вокзале. Ветер подхватывал
прилизанные волосы, и они развевались в воздухе. Наверное, лысина у Игоря появилась давно,
как и наивный способ ее маскировки. Выработалась привычка рукой ощупать голову, водрузить
волосы на место и прибить их приглаживающим движением. Жест напоминал потешное
детское самолюбование: гладит себя человек по голове и только не приговаривает:
"Хороший! Хороший мальчик!"
Фигура у него не мальчиковая, а, прямо сказать, бабья: широкие бедра и расплывшийся по
талии живот, широким валиком нависающий над брючным ремнем..
Мы с Игорем ровесники. Но принять этот факт мое сознание отказывалось. Не могла я
быть такой же старой, потрепанной, молью побитой, как он!
Не комплиментом, а констатацией истины восприняла его восклицания:
- Ты почти не изменилась, Кира! Такая же красавица!
И вместо того, чтобы поблагодарить за добрые слова, я согласно кивнула и предложила
помощь в сервировке стола.
- Нет! Что ты! - замахал руками Игорь. - Все сам! Столько дней только и думаю, чем
тебя угостить, какое меню предложить.
Меню состояло из вареной колбасы и сыра, порезанных полукругами и уложенных
солнышком на тарелке. Банки шпрот на блюдечке. Грибов маринованных и соленых - по
плошке (вот это здорово!). Квашеной капусты с клюквой и двух бутербродов с красной икрой.
Меня заинтересовало: купил ли он банку икры и решил ограничиться двумя порциями, остатки
ли это прежнего подношения, например благодарных родителей директору школы. Не продают
же в Алапаевске икру чайными ложками! Не угадала!
- Бутерброды купил в ресторане, - сообщил Игорь. - Надеюсь, свежие.
- Спасибо! Очень трогательно! - поблагодарила я.
И мысленно призвала себя укротить столичный снобизм, прекратить выставлять
отрицательные отметки человеку, от которого зависело мое существование.
- На горячее котлеты с картошкой и торт. То есть торт к чаю, конечно!
- Великолепно! - с пылким, хотя и совершенно неискренним энтузиазмом
откликнулась я. - Очень люблю картошку.
- Горячее сразу принести или позже?
- Лучше сразу.
Он ушел на кухню и вернулся с двумя большими тарелками. На одной лежали четыре
котлетки, на второй курилась парком пирамида вареного картофеля. Отлично! Картошка и
грибочки - мне есть чем полакомиться.
- Выпьем, Кира? - Игорь достал из серванта рюмки, поставил на стол бутылку. -
Коньяк! Пять звездочек!
- Вообще-то я не пью...
- Чуточку! За встречу! Хоть пригуби!
- Хорошо! Садись уже, пожалуйста. Все прекрасно! Давай праздновать! , Игорь
пригладил волосы, которые на сей раз были в полном порядке, и сел в кресло на
противоположной стороне журнального столика.
- Дорогая Кира! - начал он пафосно и трогательно. - Многие годы я мечтал об этой
встрече! Не надеялся, но мечтал! И вот мы встретились, ты приехала!
У него заблестели глаза от навернувшихся слез.
Игорь сбился, разводя руками в стороны, подыскивал слова.
- Давай выпьем! - пришла я на помощь. - За встречу! Негаданную и, дай бог,
счастливую!
Пригубив рюмку, я поставила ее на стол. Игорь свою осушил. Не успела я разжевать и
проглотить первый кусочек картошки, а Игорь снова наполнил рюмки, мне капнул, себе
доверху. По тому, как он опрокидывал спиртное в рот, как торопился со следующей порцией,
можно было судить, что выпить он не дурак.
- Дорогая Кира! - Он поднял рюмку. - Сегодня самый счастливый день в моей жизни!
Он наступил! Ты здесь! Ты ко мне приехала! За тебя!
Мою единственную и, не побоюсь этого слова, великую любовь!
Я поднесла рюмку ко рту и поставила на стол, Игорь выпил до дна. Незадержавшийся
третий тост тоже начинался с "дорогая Кира" и прославлял чувства, которое мы (теперь уже
почему-то вместе) пронесли через годы.
От коньяка или волнения привыкший к низкой температуре Игорь раскраснелся. Ему
было не холодно в одной рубашке. А я начинала постепенно коченеть. Ноги леденели. Если в
квартире и было шестнадцать градусов, то на уровне потолка, а по полу отчаянно сквозило. Я
уже шмыгала носом, который четко сигнализировал о подготовке к простуде. Только ее сейчас
не хватало!
- Игорь! - попросила я. - Не мог бы ты мне дать что-нибудь теплое на ноги? И заодно
свитер или кофту?
- Ты замерзла? - удивился он.
- Очень! - призналась я. - Боюсь простудиться.
- Странно, но ведь у меня топят! Ты уверена, что тебе холодно?
- Абсолютно! Зуб на зуб не попадает!
- И окна на зиму у меня тщательно заклеены...
Он сидел и рассуждал, вместо того чтобы подняться и выполнить мою просьбу! Тогда я
удивилась, а позже поняла: это стойкая черта характера.
Как говорит мой сын, системный сдвиг по фазе.
На любую просьбу, пусть самую незначительную, на микроскопическую жертву с его
стороны Игорь отвечает долгим и тщательным разбором поступившего запроса. Чаще всего
просьба удовлетворяется, превращаясь в его великодушное одолжение.
Но следующий раз хорошенько подумаешь, прежде чем просить.
Великая любовь вовсе не отрицает прижимистое занудство - и то и другое отлично
сосуществуют в одном человеке.
Наконец, я получила валенки и толстый шерстяной свитер. Жить стало веселее. В
комиксах иногда рисуют мечты героев - в виде облачка над головой и картинки в нем. У
собаки в облачке косточка, у рыбака громадная рыбина на крючке... Если бы имелся способ
увидеть мое облачко в данный момент, то в нем крутился бы целый мультфильм. Вот я стою
под горячим душем, потом закутываюсь в толстый махровый халат, иду в свою комнату,
забираюсь под невесомое, но очень теплое пуховое одеяло, включаю лампу, беру книгу,
мурлыкаю от удовольствия. Одна, в тепле и уюте!
После четвертого или пятого тоста, когда в бутылке почти не осталось коньяка, Игорь от
слов любви перешел к ее физическому выражению.
- Кира, дорогая!
Он вскочил, подошел ко мне, склонился и обнял. Мой подбородок оказался на плече
Игоря. В зеркало серванта я видела половину его туловища со спины - ноги и широкий зад. От
Игоря пахло дешевым одеколоном. "Шипр" или "Тройной"? В детстве на основе этих
одеколонов и гусиного жира мне делали компрессы, когда болела бронхитом.
Запах детских горячечных болезней! Как я ненавидела этот запах! Им несло из открытых
дверей мужского зала в парикмахерской. "Мама, - спрашивала я, - зачем мужчины
позволяют, чтобы от них пахло компрессами?"
После объятий пришел черед поцелуям. Игорь лобызал мою шею, двигался по кругу.
"Бедный, - пожалела я, - наверное, очень неудобно стоять на прямых ногах, согнувшись!
Хоть бы присел, еще радикулит заработает!"
Волосы у Игоря растрепались: "внутренний займ" покинул лысину и свалился длинными
прядями на ухо.
Что делать, я не знала. Но долго этого выдержать не могла - точно. Игорь взял в руки
мое лицо, прижался губами к моим губам.
О, горе мне! Цылодобово!
"Один, два, три..." - мысленно отсчитывала я секунды пытки. На счете "семь" застонала
- не от страсти, естественно, от отвращения. Прежде всего - к себе самой. Игорь совершенно
не правильно понял мою реакцию и усилил пыл по обсасыванию моих сомкнутых губ.
- Подожди! - Двумя руками я уперлась в его плечи и оттолкнула. - Игорь! Нам надо
поговорить. Сядь, пожалуйста!
- Кирочка моя дорогая! - проговорил Игорь и с удовольствием подчинился.
Именно с удовольствием! Или с облегчением?
То ли спина устала, то ли... Да! Не так уж велика была его страсть не в платонической, а в
эротической части. Пусть мой сексуальный опыт невелик.
Но я отлично знаю: возбужденный и влюбленный мужчина, да еще под хмельком, без
клея намертво приклеивается, отодрать его от себя можно только с кожей.
- Никогда не называй меня Кирочкой! Или Киркой! - говорила я, пока Игорь наливал
себе коньяк. - Только Кира! Договорились?
- Хорошо, Кирочка! Твое здоровье! - отсалютовал рюмкой, выпил, закусил коньяк
грибком.
- Игорь, я должна объяснить, почему к тебе приехала. Но прежде всего: очень
благодарна тебе за письма и за преданную любовь. Собственно, поэтому, оказавшись в тяжелой
ситуации, я бросилась к тебе. Игорь, похоже, ты не замечаешь, но я в положении.
- В тяжелом, - кивнул он, - надо воровство приравнивать к убийству.
- Какое воровство?
- Тебя же в поезде обчистили. Сама говоришь - тяжелое положение.
- Ты не понял! Я имела в виду беременность.
Игорь, я жду ребенка!
Игорь заморгал, уставился на мой живот, потерял дар речи и трезвел на глазах. Мне было
его искренне жаль. Бедняга! Влип! Всю жизнь любить принцессу - и получить ее на старости
лет и в интересном положении! Не позавидуешь.
Речь к Игорю не возвращалась. Я вылила в его рюмку остатки коньяка:
- Выпей!
Не помогло. Он молчал и хлопал глазами. Поставила перед ним свою полную рюмку:
- Выпей!
Подействовало. Игорь заговорил:
- Но как же так, Кира? Ты не шутишь?
- Не до веселья.
- Понимаю. То есть не понимаю! Ты хочешь сказать, что тут, у меня, через некоторое
время собираешься родить ребенка?
Тем же изумленным тоном он мог бы спросить: собираешься устроить террористический
акт и взорвать президента России?
- Да! - мужественно ответила я.
- Мне надо.., извини, я сейчас. - Он поднялся и ушел на кухню.
Вернулся с початой бутылкой водки. Налил себе и залпом выпил.
Мне ли осуждать Игоря? Напивается, и правильно делает! Отец моей дочери, пока не
родившейся, хохотал мне в лицо. Сергей, юридический муж и, как я считала, верный друг,
побоялся даже фамилию ребенку дать. Подруга Люба мою беременность посчитала глупой
шуткой. У сына будет свой малыш, не до распутной маман Лешке.
В определенном смысле Игорь поступил благороднее других - не показал мне на порог, а
с тихим ужасом надирался, пока не отключился в кресле.
Кое-как я доволокла его до кровати в спальне.
Не тащила на себе, ногами Игорь все-таки перебирал и пьяно твердил: "Кирочка! Моя
Кирочка! Как же так?"
Свалила его поверх покрывала и подушечной пирамиды. Сняла тапочки, закинула ноги.
Чем бы его укрыть? Неудобно копаться в чужих шкафах.
Принесла из большой комнаты покрывало с дивана и набросила на Игоря.
Что-то неуловимо хорошее произошло со мной в последние минуты. Даже приятное. Не
сразу поняла - ноги перестали мерзнуть. Спасибо валенкам!
Убрала со стола, вымыла посуду, остатки еды поставила в холодильник. Надо
устраиваться на ночь. Хорошо бы помыться! В квартире Игоря не было магистральной горячей
воды, имелась газовая колонка. Как ею пользоваться, я не знала. Когда мыла посуду, открыла
кран с красной пипочкой, в колонке вспыхнули газовые горелки, и она загудела, точно
реактивный самолет на старте. Я в испуге закрыла кран, горение прекратилось. Вспомнила
публикации, в которых говорилось, что газовые колонки - самая частая причина взрывов и
пожаров. Не надо взрывов! Вскипятим чайник и помоемся, ввиду марсианского холода в
ванной, оголяя части тела по очереди.
С валенками я расстаться решительно не могла. Так и легла на узкий диван: в спортивном
костюме, в валенках, укрывшись подаренной проводницей шинелью.
- У тебя есть два положения, - сказала я дочери, - они же мои: на боку и на спине. Не
вертись! Считай, что мы все еще в поезде. Мы с тобой куда-то едем, малышка! "Ту-ту!" -
гудит паровоз. Я расскажу тебе сказку. Про Колобка, который ото всех ушел. И никаких
вопросов о твоем папе! Мы ведь запретили себе думать о нем!
Чуть-чуть вспомнить? Одну капельку? Только чтобы тебя убаюкать? Хорошо! Заткни
уши! Мои воспоминания - не для маленьких девочек. Они для очень взрослых, глупо и
сокрушительно влюбленных женщин...
Скверный характер Игоря, непрезентабельную внешность и даже возможные страшные
былые и будущие преступления - все ему и навеки мною простится за разговор, который
состоялся у нас утром.
Игорь растолкал меня за плечо:
- Кира! Чайник вскипел. Пойдем завтракать.
Для человека, который накануне выпил бутылку коньяку и много водки, Игорь выглядел
превосходно. Помятый, но побритый, с запахом перегара, но с ясными глазами, он сидел за
маленьким столиком на кухне. Разогрел на завтрак вчерашние котлеты, сделал бутерброды с
колбасой и сыром, заварил чай, дурного сорта, но крепкий.
Игорь ел механически и активно. Не отрывал взгляда от тарелки, шумно прихлебывал чай
из большой кружки. Я вяло кусала бутерброд и ожидала, что, насытившись, Игорь пустится в
пространные рассуждения, он-де не может пригреть меня в моем нынешнем состоянии,
виновником которого отнюдь не является.
И я очень сильно ошибалась!
- Кира! - поднял голову Игорь. - Я долго думал над сложившейся ситуацией.
"Когда думал? - хотелось фыркнуть мне. - В пьяном бреду?" Хорошо, что промолчала.
- В сущности, - продолжал Игорь, - случилось то, о чем я мечтал всю жизнь.
Тон его был вовсе не оптимистичным, но смысл слов обнадеживал.
- С юности я мечтал видеть тебя своей женой.
Иметь семью. В моей школе шестьсот тридцать два ученика, они полностью реализуют
мои отцовские... Это я не о том... Семью с тобой и, возможно, ребенком. Ты приезжаешь и
даришь мне мою мечту.
Нобелевские премии! Голливудские "Оскары"!
Ерунда! Мишура! Лицо человека с настоящей, давней и вдруг реализованной мечтой -
это глубочайшая печаль! Самые умные люди японцы. Потому что кто-то из них сказал: нет
ничего горше достигнутой цели.
Я была готова накрыть рот Игоря ладошкой и сказать: "Молчи! Спасибо! Сегодня же
уеду!" Но тут шевельнулась дочка. Двинула пяткой или локотком мне в печень, требовательно
и настойчиво: "Не дури! Забудь о гордости и о жалости! Куда ты со мной потащишься? Все,
приехали! Конечная станция! И дядечка Игорь почти симпатичный, если не сравнивать..."
- Кира! Глубоко признателен тебе за доверие!
Будь моей женой.., если не возражаешь.., пожалуйста...
Наверное, даже определенно, в своих фантазиях он представлял эту сцену много раз и в
гораздо более романтических вариантах. Но ведь и я не собиралась заводить новую семью!
Игорь был бы последним, за кого я бы вышла! Он и оказался последним! Единственным!
Поднявшись из-за стола, обогнув его, я подошла к Игорю, обняла за шею. Если в данной
позиции посмотреть на меня (в зеркало серванта, например) сзади, в профиль и всяко - ничего
изящного не увидеть.
- Спасибо! - поцеловала Игоря в щеку. - Постараюсь не доставить тебе много хлопот.
Вернулась на место. И мы обсудили, как станем жить дальше.
- Ты не возражаешь, если у нас будет отдельный бюджет? - спросил Игорь.
- Господи! - воскликнула я.
"Как могут, - имела в виду, - уживаться в человеке благородство высокой пробы и
мелкое скупердяйство?"
- Ты против? - быстро отреагировал Игорь. - Ты говорила, что материально...
- Вполне обеспечена. - Я не знала, говорю правду или обманываю, но Игоря надо было
успокоить. - Отделения "Нефтьпромбанка" у вас есть?
Мои деньги там на счете.
Идиотка! Нам перечисляли зарплату и премии на счет в банке, по карточке мы их
получали. Ежемесячно я снимала подчистую - боялась дефолта, складывала купюры в
"Живопись Джотто". Дефолт имел обличье тучной попутчицы в поезде Москва - Нижний
Тагил. Пришли ли на счет зарплата и командировочные (Антон! Вечная тебе благодарность!), я
не знала.
- Кажется, есть! - обрадовался Игорь.
Первая его улыбка за утро! Бедный жених! Или муж? Или отчим?
Дочь снова принялась лягать меня в печень.
Пришлось положить руку на живот и придавить ее капризы.
- Игорь! - Другой рукой я накрыла его ладонь и постаралась улыбнуться широко, до
коренных зубов под коронками. - Никаких трат с твоей стороны! Только информация! Где
находятся: первое - отделение моего банка; второе - магазин секонд-хенда; третье -
женская консультация, четвертое - рынок или продуктовый магазин?
- Все тебе покажу! Вот только женская консультация.., не имею понятия.
- Можно по телефонной справочной выяснить, - улыбнулась я.
И принялась говорить об Алапаевске. У меня давняя привычка перед посещением нового
места заранее как можно больше узнавать о нем. С появлением Интернета это стало
совершенно просто.
Игорю было приятно, что я знаю историю Алапаевска, начавшуюся в восемнадцатом веке
с открытия железоплавильного завода, что хочу посетить музей Чайковского, который провел
здесь детство, побывать на месте казни царской семьи, где построили часовню, и съездить в
музей деревянного зодчества в двенадцати километрах от города.
На самом деле ни на какие экскурсии я не собиралась - не до культурной программы.
Хотелось доставить удовольствие Игорю. Ведь любой человек ценит, когда его родиной
интересуются и прославляют ее. Цель моя почти была достигнута - Игорь улыбался и активно
поддерживал краеведческий разговор. Но тут я совершила промашку.
Ползая в Интернете с запросом в поисковых системах на "Алапаевск", я попала на сайт
городского детского дома. И порадовалась за сироток: на фото они выглядели не несчастными,
а, напротив, очень довольными. Жизнь у них, если судить по выложенным материалам, била
ключом. Сайт сделан на хорошем профессиональном уровне, а призывы о спонсорстве и
добровольных пожертвованиях - корректные и без попрошайничества.
По мере того как прославляла Алапаевский детский дом, лицо Игоря становилось все
мрачнее. А потом он разразился гневной тирадой в адрес директора детского дома, с которым
был на ножах.
Типичная внутрикорпоративная склока, поняла я.
Соперничество двух примерно равных по силе, профессиональным данным, уровню
занимаемой должности коллег.
Я свела разговор к шутке. Проводила Игоря на работу.
Музей Чайковского мог подождать, а в детский дом обязательно наведаюсь. Конечно,
хочется надеяться, что роды мои пройдут благополучно, что я останусь жива и здорова. А если
нет? Конечно, не хочется думать, что Лешка бросит новорожденную сестру на произвол
судьбы. А если бросит? Конечно, Любе ничего не стоит с ее-то деньгами пристроить малышку.
А если Люба не захочет? Я была обязана рассмотреть все варианты. В том числе и откровенно
горькие: Игорю, Сергею и, самое печальное, Олегу девочка даром не нужна. Я решила написать
на случай собственной смерти письмо-завещание, в котором четко расписать судьбу дочери, в
том числе и в варианте хорошего детского дома.
МИЛЫЙ ИДЕАЛ
Наше с Игорем совместное житье нельзя было назвать семьей, или союзом друзей, или
коммуной.
Это было сосуществование беременной домработницы и занудного ответственного
квартиросъемщика. Хозяин на работницу не посягал, не домогался, она в полнейшей
безопасности спала на диване в большой комнате. Но фактически взяла мужика на довольствие.
На свои деньги я покупала продукты, средства гигиены и прочие бытовые мелочи.
Готовила, убирала, стирала, утюжила белье. При этом жесточайшим образом экономила деньги,
которые очень понадобятся после рождения ребенка. О геле для душа, дорогих шампунях и
кремах для лица было забыто. Детское мыло, зубная паста отечественная, стиральный порошок
из самых дешевых, средство для мытья плиты и раковин - разбавленный водичкой песок за
три копейки. Я купила минимум белья и одежды, каждый вечер стирала, чтобы наутро иметь
чистое.
Постепенно мое скупердяйство дошло до раздельного питания с Игорем, о чем он не
подозревал. Раздельность касалась и продуктов, и времени принятия пищи. Пока Игорь был на
работе, я втихую лопала. Он приходил, я накрывала ужин и сама только чай пила. Готовила
Игорю котлеты из подозрительного, но крайне дешевого фарша, себе покупала двести грамм
парной телячьей вырезки.
Он ел макароны на гарнир, я - рыночные овощи.
Ему - минтай, мне - кусочек лосося. Ему - маргарин, мне - хорошее сливочное
масло. Игорь довольствовался магазинным творогом, справедливо названным "массой", а себе
я покупала крестьянский настоящий творог. Трескала фрукты и тщательно прятала в мусорном
ведре огрызки от яблок и косточки от слив.
Мне не стыдно признаться! Стыдно - это когда есть выбор между честным и
бесчестным, собственным благом и чужим комфортом. У меня выбора не было! Смысл моего
бытия, всех предыдущих и последующих поступков, жертв и лишений сводился к идее блага
для ребенка, с которым у нас временно был общий организм. Если бы моей девочке
требовалась свежая кровь, я бы ходила на бойню или стала вампиршей. Отдаю отчет у меня
произошло искривление сознания, а вместе с ним - моральных норм и этических принципов
Но кто сказал, что вырастить в себе здорового ребенка может только восторженная
альтруистка? Я плюну этому мудрецу в лицо!
Без чего я бы определенно погибла - это без книг. Забери у меня книги - и я скончаюсь,
увяну, засохну, никакие витамины и рыночные продукты не помогут. К счастью, у Игоря была
небольшая библиотека. Я ее вмиг прочитала, насладившись полным собранием сочинений
Джека Лондона и Тургенева, детективами советской поры про хрустально честных
милиционеров-следователей и русскими народными сказками. Осилила "Занимательную
физику" для младших школьников, но сломалась на физике для старшеклассников. Пришлось
выдержать долгую беседу с Игорем по теме "как это ты жить не можешь без книг?", применить
шантаж: "если ты меня любишь, то носи книги из городской или школьной библиотек!", даже
слегка всплакнуть, что стало решающим аргументом, заметно напугавшим Игоря. Он стал
приносить мне книги, поражался скорости моего чтения и, кажется, забавно не верил, что я
действительно перевариваю такую груду литературы. Но, с другой стороны, и допустить, что я
требую книг ради перелистывания страниц и рассматривания обложек, он не мог.
Противоречие!
Игорю со мной было.., не плохо, но и не хорошо. Идеал лучше иметь не в соседней
комнате, а на расстоянии, географическом или временном.
Чем расстояние больше, тем идеал дороже.
Случаи, подобные Игореву, описаны в литературе (хотя и без толкового анализа) и не так
уж редки в жизни.
Например, у недавно прочитанного мной Тургенева в "Отцах и детях". Дядюшка Аркадия
Кирсанова имел в молодости страстную роковую любовь. От нее остался портрет на стене.
Дядюшка, блестящий перспективный офицер, ушел в отставку, похоронил себя в деревне,
сидит под портретом и гордо чахнет. (Хотя на самом деле влюблен в простую земную
женщину, жену брата. Но это уже другой виток, который гениально наметил Тургенев).
Моя сослуживица, Оля Большая, однажды разоткровенничалась и рассказала историю
своей семейной жизни. Вышла замуж по большой любви за парня, служившего в той роте, что
мавзолей охраняет. А у парня была девушка где-то на родине под Смоленском, первая любовь и
прочее. Оля двоих детей родила, а муж все какой-то наполовину. Оля его в спину толкает -
учись, карьеру делай! А он огрызается и ни шагу вперед. Работаю охранником на проходной
министерской, и не тронь меня! В ходе семейных баталий однажды выяснилось: муж Олю не
любит, а сохнет по той своей смоленской первой любви. Появилась у Оли соперница, как
теперь говорят, виртуальная. Чудный идеал, рядом с которым Оля - проза жизни.
Лет пять Оля терпела упреки, против которых нет оправданий. А потом поступили
сведения, что первая любовь с мужем развелась и готова Олиного мужа принять (про его
выкрутасы в виде пьяных обвинений жене вся родня к тому времени знала).
Оля собрала мужу вещички и помахала ручкой: поезжай, прощай! Будь счастлив, но не
забывай про алименты! Через полгода муж вернулся. Реальная жизнь с идеалом и чужими
детьми оказалась далеко не сахаром. И Оля, в сравнении с идеалом, при близком рассмотрении
сильно выигрывала.
Большая, великая любовь - это смерч, пожар, стихия. Она до углей выжигает
человеческую душу.
Но давайте посмотрим с другой стороны. Пожары и прочие бедствия - это то, на что
можно легко списать большие убытки. Сколько на складе было товаров? Пиши что хочешь,
пожар покроет.
Романтически по десятку лет влюбленные в идеалы мужики вдруг оказываются
освобожденными от многих ответственностей. Сидит на диване под портретом - и не тронь, у
него была трагическая любовь. Руками не двигает, мозгами не шевелит, денег элементарно не
зарабатывает, а право на это имеет! Индульгенцию может предъявить! Душещипательная
история в багаже имеется.
...Закладка в соц.сетях
