Жанр: Любовные романы

Бабушка на сносях

сторінка №20

затемненными стеклами. Не частый автомобиль на здешних
дорогах, но случается. Стекло у заднего сиденья поехало вниз, и выглянула голова... О боже!
Лешка!
Любимый мужчина - это прекрасно, это парализует мозги от счастья. Но сын! Мой
сынишка!
Ноги потеряли способность держать тело, подогнулись и поехали в стороны. Олег
подхватил меня.
Я не упала, повисла на его руках.
- Маман! - Лешка кричал, точно я глухая или на другом берегу шумной реки. - Вы
закончили?
Сколько сидеть? И тетя Люба на мыло исходит!
Две двери распахнулись одновременно: Лешкина и у переднего сиденья, из которой
вывалилась Люба. Она умудрилась обогнать моего сына и первой перемахнуть через сугроб.
- Кирка! - вопила Люба. - Что с тобой сделали? Кирка, ты дура, прости господи! Ой,
лышенько! Вы посмотрите, люди, как она одета!
Сама Люба с ног до головы была обшита песцовым мехом (охотничий сезон удался) и
напоминала меховой шарик, детскую игрушку с пипочкой носа и черными пуговичками глаз.
Люба так разорялась по поводу моего внешнего вида (справедливо), что Олег и Лешка
вместе спросили:
- А что такого?
Олег не заметил ни шинели, ни валенок, ни деревенского платка! Лица без косметики,
обветренных щек и вечно краснеющего на морозе носа!
Люба оттерла мужчин. Она тискала меня, причитала, дергала за рукава и почему-то
клеймила мужа, Антона:
- Самолет не дал! И деньги на твой счет не перевел, ехай, мол, и привози Киру! Без
самолета! На рейсовом!
- Ты-то как здесь очутилась? - спросила я.
Обрела равновесие, стояла на своих ногах. Не дожидаясь Любиного ответа,
освободившись от объятий Олега, я шагнула к сыну, протянула руки:
- Лешка! Сыночек!
Чтобы обняться, мне пришлось повернуться боком, живот мешал. Но для сына объятия с
беременными были привычными. Он уютно заграбастал меня, одной рукой придерживая за
талию (где она была раньше), второй прижимая мою голову к своему плечу.
- Сыночек! Мальчик мой! - повторяла я.
- Маман! Мамочка! Все путем! Цылодобово!
- Как Лика? - спросила я.
Неискренне заботилась! В эту минуту мне хотелось, чтобы исчезли все Лики, Любы,
Алапаевск и Москва... Только бы находиться под защитой, самой надежной из надежных, -
того, кого вырастила и воспитала, любовь к которому не укладывается в десять лет или всю
жизнь!
- Леша, ребенок! Не надо плакать! - громко сказала Люба, хотя сама, кажется, рыдала
навзрыд.
- Я никогда не плачу! - по-мальчишески огрызнулся Лешка и еще теснее меня прижал.
Олег, вероятно терзаемый ревностью, призвал нас всех к порядку:
- Собирается народ. Не перейти ли нам в помещение?
Я выглянула из-за плеча сына. Действительно, на тротуаре стоят люди, прохожие с
интересом наблюдают разыгравшуюся сцену.
- Пойдемте в дом! - пригласила я, с сожалением освободилась от объятий сына.
Мне хотелось взять за руку и повести по лестнице моего мальчика.., также Олега.., и
Любу... Но у меня только две руки! И я затолкала их в карманы шинели, передав сумку с
дарами рынка Олегу.




В маленькой Игоревой квартире от столичных гостей стало мгновенно тесно. Скинув доху
из песцов, Люба прошлась по апартаментам, презрительно скривилась:
- Чем здесь пахнет?
- Бедностью! - ответила я. - Честной бедностью порядочного человека!
Олег вспыхнул, схватил меня за локоть и оглянулся по сторонам: куда бы увести? Он
притаранил в кухню.
- Кира! Что бы ни было у тебя с этим "порядочным человеком" (ушат желчи), какие бы
чувства он к тебе.., ты к нему...
- Олег! - остановила я его терзания. - У нас ничего не было! Абсолютно! Мы два
друга, брат и сестра, однополчане - не больше!
Олег облегченно выдохнул. Но сколько!.. Столько воздуха хватит для дирижабля средней
величины!
И рассмеялся!
- Это нервное или смешное? - уточнила я.
- Нервное! - заверил Олег. - Похоже, рядом с тобой мои пагубные рефлексы
расцветут в полную силу. Я буду ржать без остановки, готовься.
Кира! - быстро и серьезно заговорил он, точно боялся нового приступа смеха. -
Объясняю просто, ясно, примитивно! Я тебя беру в плен, женюсь на тебе, ворую, умыкаю -
выбирай любой вариант.
Но ты сейчас - это не ты сама по себе. Ты носишь моего ребенка! Моего! - рявкнул
Олег мне в ухо. - Лика сказала, что у нас будет девочка. Слава богу!

Девочки, поверь мне, гораздо лучше мальчиков! А то вырос бы такой, вроде твоего
Лешки, до старости логарифмические уравнения с ним решать. А девочки...
- Что ты имеешь против моего сына?
- Ничего не имею. Отличный парень, чуть меня не избил. Но своего ребенка даже твоему
сыну я не отдам! Не говоря уже о подружках!
- Ничего не понимаю!
- Просто все хотели. - Люба подслушивала! А теперь протиснулась на кухню. - На
твоего ребенка, Кирка, прямо очередь выстроилась. Ну что ты глазами хлопаешь? И Ликины
родители, и я, и еще какая-то женщина одинокая с ребенком... Денисом! - вспомнила
Люба. - Какая-то женщина с Денисом, Лика сказала, что ты поймешь, согласна девочку
усыновить, но сама Лика против, и я в том числе с Антоном, от своих детей не дождешься, а
рожалка по возрасту прикрылась, тебе решать, конечно, но я бы на миллион поспорила, что
никогда не увижу тебя в валенках, а у нас ребенок ни в чем нуждаться...
- Теперь понимаешь? - спросил меня Олег.
- Приблизительно.
- Любочка! - Олег задвинул меня за спину (в маленькой кухне маневры были
ограниченны). - Благодаря тебе я поверил в женскую дружбу! Сей феномен, оказывается,
существует в природе. Но!
Если когда-нибудь! Кто-нибудь! Кто-то еще раз заикнется о претензиях на моего ребенка!
Вы меня достали! Я выбью ему глаз! С одним глазом тоже живут.
- Кирка! - испуганно и восхищенно пискнула Люба. - У тебя не мужик, а зверь!
Лешка в кухню зайти не мог, не помещался, прокричал из-за Любиной спины:
- О чем вы там говорите? Я что, крайний?
- Позвони Лике в Москву. - Я крутила шеей, чтобы встретиться с ним взглядом. -
Скажи, что все в порядке.
- Вот дурак! - хлопнул себя Лешка по лбу. - Забыл, а она ждет!
Сын ушел. Я опустилась на кухонную табуретку. Олег стоял у плиты и вопросительно
смотрел на меня.
- Не знаю! - ответила я. - Все смешалось в доме Облонских, то бишь в моей голове.
Наверное, вас надо накормить? Есть чай с запахом веника, двести грамм печенки, сосиски
народные, условно съедобные, макароны и крупа не первого сорта, немножко петрушки и
отличные мандарины в количестве трех штук.
Олег и Люба переглянулись.
- Ты объяснил Кире, - спросила Люба, - что мы ее увозим?
- Не успел.
- До Екатеринбурга сто шестьдесят километров и самолет вечером!
- Говорю же тебе! - оправдывался Олег. - Не успел сказать.
- О чем вы тогда тут шушукались? - возмутилась Люба. - В общем, так! Слушай меня,
Кира!
- Люба! Я сам! - перебил ее Олег. - Оставь нас на несколько минут. Пожалуйста! -
рявкнул он.
Люба встала и с большой неохотой покинула кухню.
- Чай из веника, сосиски несъедобные, мандарины по конкурсу... - бурчала она.
- Кира! Поедем домой, в Москву, а?
Он просил смущенно и трогательно. Волнуясь не как взрослый мужчина перед женщиной,
а как мальчишка, набравшийся смелости первый раз попросить девочку: "Можно я тебя
поцелую, а?"
Мне было так хорошо и счастливо, что хотелось продлить эти мгновения. В меня вселился
проказливый бесенок противоречия.
- Почему ты решил, что мне здесь плохо и я соглашусь уехать?
Мое жеманство всеми воспринималось всерьез.
Олег не успел ответить.
- Потому что ты щеголяешь в жутком пальто и в валенках! - Люба снова оказалась на
кухне. Никуда она не уходила, подслушивала за дверью. - Потому что питаешься отбросами!
И медицина наверняка здесь отвратительная. Квартира эта убогая! Сколько тут градусов? У
меня замерзли...
- Ты мне дашь слово вставить? - перебил ее Олег.
- Да ты только мычишь и слюни распускаешь!
Люба напрочь забыла, что несколько минут назад назвала Олега зверем.
- Похоже, Кира, - с раздражением проговорил Олег, - нам остается только в туалете
или в ванной запереться, чтобы побыть наедине.
- Это одно и то же! - заявила Люба. - Видела я их удобства... Гавана!
- Что? - удивился Олег.
- Совмещенные горшок и ванна. У нас раньше называли Гавана - говно и ванна. В
одном лице.
- Весьма познавательная информация! - с видимым раздражением произнес Олег. -
Самое время молодость вспомнить. А время идет! - напомнил он.
- А ты резину тянешь! - упрекнула в ответ Люба.
- Девочки! Не ссорьтесь! - стараясь не смеяться, попросила я. - Люба, надень шубу,
здесь действительно прохладно с непривычки.
Только она вышла, Олег схватил швабру, стоящую в углу, закрыл дверь и воткнул в ручку
швабру. Забаррикадировался.
- Честно говоря, - признался он, - вариант, при котором ты не захочешь возвращаться
в Москву, не приходил мне в голову.
Он почесал макушку, несколько секунд о чем-то думал, глядя в одну точку. И принял
решение:
- В таком случае я тоже остаюсь.

- Надолго?
- Пока ты не передумаешь. Кира, должен еще раз объяснить тебе свою позицию. Ты
можешь любить, не любить меня, ненавидеть, презирать...
Но ты носишь моего ребенка, и мои права на него не меньше, чем твои. Я буду... ЗДЕСЬ,
черт подери, заботиться о тебе, пока ты не родишь. А потом мы решим судьбу дочери.
- Иными словами, если бы на моем месте была другая женщина, ты бы поступил точно
так же?
- На твоем месте уже была другая женщина. Не лови меня на слове! Нет! Тысячу раз нет!
За другой женщиной я бы не побежал на край света, не бросил неотложные дела и старшую
дочь в больнице. Довольна ответом?
Ручка в двери держалась на честном слове. Поэтому было достаточно небольшого усилия,
чтобы швабра, ручка вместе с шурупами полетели на пол.
Люба толкала, как таран, Лешку вперед и твердила ему в спину:
- Мало того что твоя мать на сносях! Так она еще и больная на всю голову!
- Знаю! - Отвечая, Лешка выкручивал голову назад и вниз, тетя Люба росточком ему
чуть выше талии. - Психоз беременных. Я уже сталкивался.
- Ты скажи! Ты скажи ей! - требовала Люба и толкала моего сына.
- Лешка, - спросила я. - Как Лика?
- Хоро.., то есть мне необходимо, конечно, как можно быстрее оказаться рядом с ней. Но
"без тебя я не уеду! Цылодобово!
Люба протиснулась вперед. В шубе она опять напоминала круглую меховую игрушку.
- И я остаюсь! Буду жить в Алапаевске, на морозе! Какая ты после этого подруга. Кирка?
У меня только с мужем наладилось, благодаря тебе, ехидне!
Я искренне обрадовалась хорошим изменениям в Любиной жизни, отметила про себя, что
надо будет расспросить подробности. Но вслух попеняла:
- А самолет он тебе все-таки не дал?
- Просто не знал, - быстро нашлась Люба, - что ты будешь вести" себя как опытная
девственница!
- Как кто? - опешил Олег.
- Тетя Люба, - ухмыльнулся Лешка, - не будь вы богатенькой, могли бы неплохо
зарабатывать, подсказывая реплики Жириновскому.
- Чихать я хотела на Жириновского!
Люба запахнула шубу и опустилась на табурет.
У этого табурета давно шаталась ножка, я предпочитала на него не садиться. Любино
приземление, очевидно, было столь резким, что ножка не выдержала, Табурет под Любой с
грохотом сложился, и она оказалась сидящей на полу.
Мы, Лешка, Олег и я, вначале невольно прыснули, а потом бросились ее поднимать.
- Ты не ушиблась? - спросил Олег.
- Не ударилась? - спросила я.
- Шуба защитила? - спросил Лешка.
Поднятая на ноги Люба олицетворяла укор, обиду и готовность к жертве. При этом была
отчаянно смешна и мила мне до спазмов в горле.
- От синяков на заднице, - пафосно произнесла Люба, - шуба уберегла. А на сердце
из-за тебя, - показала на меня пальцем, - кровосмешение!
Олег захохотал и согласился:
- Аналогично!
- Маман! - сказал Лешка. - Не поверю, что ты...
- И правильно сделаешь! - перебила я сына и подняла руки кверху. - Сдаюсь!
Увозите!
Облегченно вздохнув, Олег тер ладонями лицо, словно его печали были маской, которую
можно размазать и убрать.
Люба преобразилась мгновенно. Это была уже не повалявшаяся на полу дама в песцах, а
деловая распорядительница:
- У тебя много вещей? Помочь собраться?
Удобно, что мы уезжаем, не встретившись с хозяином? Как его отблагодарить?
- Хватит толкаться на кухне, - сказала я, - пойдемте в комнату.
Вещей у меня было немного. Большая часть приданое младенцу плюс бельишко. Все
поместилось в два пакета. Я видела, что Любу подмывало брякнуть что-нибудь вроде
невеста-то у нас не из богатых. Но Люба благоразумно молчала. Олег и Лешка сидели на
диване и терпеливо ждали.
Вариант объяснений с Игорем в присутствии москвичей я отмела. Игорь будет смущен
этой группой захвата, да и к присутствию в его квартире посторонних относится болезненно. Я
решила написать письмо. Ушла в маленькую комнату и некоторое время отсутствовала.
Вернулась с исписанным листочком. По лицам поняла: всем интересно содержание. Я
протянула записку Олегу. Люба посчитала это знаком позволения, подошла к Олегу и заглянула
в текст. Лешка развел руками: если всем можно, то и мне, пристроился третьим.

"Дорогой Игорь! Я уезжаю так же внезапно, как и приехала. Извини, что не объясняю
всех обстоятельств, сделаю это по телефону или в письме.
Огромное тебе спасибо за приют, внимание и терпение! Будь счастлив!
Кира.

P.S. Оставляю деньги на уплату телефонных счетов, ремонт двери и покупку нового
табурета (он нечаянно сломался). В холодильнике парная печенка, приготовь ее на ужин.
Сосиски лучше положить в морозильник. Обрати внимание: заканчивается стиральный
порошок и на кухне искрит розетка. Ключ положу под коврик".


- Какая забота! - хмыкнула Люба.
Олег и Лешка промолчали. Я положила записку и деньги, тысячу рублей, на стол.
Оглянулась последний раз - мой каземат был комфортабелен, но вырываюсь из него с великим
облегчением.
Крепка тюрьма, да кто ей рад!
Люба последней выходила из комнаты. Я заметила, что моя подружка достала бумажник,
вытащила из него несколько купюр и присовокупила к оставленной мною сумме.

ДОРОГА К ДОМУ

На самолет мы опоздали. Попали в аварию.
Все - по моей вине.
Но вначале расскажу о минутах неземного блаженства, тихого счастья, пережитых мною в
автомобиле по дороге Алапаевск - Екатеринбург. Моему вопросу: "Откуда джип?" - Люба
удивилась:
"Как откуда? Не от верблюда. От Антона. Он распорядился - нам подали к трапу".
Люба сидела на переднем сиденье рядом с водителем. На заднем - я в середине, между
Лешкой и Олегом. Сын держал меня за мизинец правой руки. Как в детстве, когда Лешка
чего-то боялся, не хотел показать своего страха, захватывал мой мизинец, и мы оба
чувствовали, что я - спасательный круг, якорь, опора и защита. А он - самая большая
ценность в мире.
За левую руку меня держал Олег. Все, что он не мог сказать вслух при посторонних,
передавалось с теплом его ладоней. Я чувствовала, как принимаю его радость, любовь, тревогу,
слышу невысказанные слова и понимаю неутоленные желания.
Путь от левой руки до сердца был короток. Если бы мое сердце можно было отжать как
губку, из него бы капал сплошной мед.
У меня чесался нос, но я не знала, у кого забрать руку, избавиться от зуда. Наклонила
голову и потерлась носом о Лешкино плечо. Две любви - к сыну и к мужчине - не
смешивались, не противоречили друг другу, не вступали в конфликт. Но одновременно
переживаемые, подпитываемые через руки, которые вдруг стали проводниками живой энергии,
эти две любви в острой форме и одновременно для меня, которая долго и упорно, ежедневно,
ставила крест на прошлой жизни, подействовали как алкоголь или наркотик. Если бы я могла
без дурных последствий для организма выпить литр водки или получить инъекцию сильного
наркотика - захмелеть и улететь в нирвану, наверное, переживала бы то же самое. Нет,
химическое счастье не может сравниться с естественным! В противном случае мы бы все уже
давно сидели, присосавшись к самогонному аппарату, или жили в конопляных зарослях.
Говорить не хотелось. Люба пыталась втянуть меня в беседу, но я отвечала односложно,
на все расспросы - "Потом!". Мы катили по зимней дороге, журчало радио, с тихим
благородством современного вездехода гудел мотор. Люба задремала, голова ее свесилась
набок. Потом уснул Лешка, уткнувшись подбородком в грудь. Олег, наконец, осуществил то, о
чем давно мечтал, - поцеловал меня.
Это было бы смешно, если бы не было так приятно. Два взрослых человека! Повернем
друг к другу головы, соединимся губами. Секунда, две, пять - и опять приняли исходное
положение. Никто не заметил? Отлично! Повторяем!
Поцелуи не увеличили моего счастливого опьянения, они его организовали, упрочили.
Газообразный дурман переходил в другую фазу состояния - твердого, прочного, уверенного.
Я описала свои чувства на максимуме, на эмоциональном пике. Но вероятно, мой пик -
не Эверест, если сравнивать с земными горами. Каждому свой Монблан! Кто-то может
отключиться целиком и полностью, утонуть в эйфории, не видеть ничего вокруг, не слышать,
не реагировать на внешние раздражители. Ему, как загипнотизированному, хоть иголки под
ногти загоняй - не почувствует, У меня же в мозгу - постоянно часовой на страже, у него
бывает готовность номер один, бывает он в полудреме, но караул несет постоянно. Давно
проверено - я не поддаюсь гипнозу, не способна с помощью самовнушения добиться
выполнения упражнений аутотренинга, вроде ощущений горячей ноги или руки. Я вообще
плохо поддаюсь внушению. Меня можно убедить, но трудно очаровать.
К чему я так долго каюсь? К тому, что нормальная женщина в том состоянии, в каком
находилась я, не заметила бы того, что заметила я. Маленькое утешение - осознание
увиденного произошло с задержкой.
Мы уже въехали на окраины Екатеринбурга.
Джип медленно подкатывал к светофору. Стекла в машине были затемнены, на улице
по-зимнему рано смеркалось. Но я ее заметила! Краем глаза, целуясь с Олегом! Мы
рассоединили губы, и несколько минут перед моим взором стояла картина, увиденная в окно
машины несколько секунд назад, как на остановившейся пленке в видеомагнитофоне. Что-то в
этой картине было очень важным. Я поняла - что.
- Стойте! - заорала я в полный голос.
Мой вопль в сонной дреме произвел действие взорвавшейся бомбы. В довершение я
вырвала руки у Олега и Лешки, схватила за плечи водителя и крепко затрясла:
- Стойте немедленно! Она! Воровка! В моей шубе!
От неожиданности водитель резко нажал на тормоза. Джип занесло, он развернулся
боком, носом уткнулся в сугроб. Через секунду раздались один за другим два удара - это в
нашу машину врезались автомобили, шедшие следом. Скорость была небольшой, после
светофора, но джип слегка закачало, как лодку на мелких волнах.
Любин визг потонул в подушке безопасности, которая с шумом вырвалась из передней
панели, сильно ударила Любу в лицо и тут же спустилась.

- А? Что? - спросонья быстро спрашивал Лешка.
- Кира? - вопрошал Олег недоуменно.
- Ты сдурела? - матерился в мой адрес водитель.
Но я никого не слушала, толкала в стороны Олега и Лешку:
- Скорее! Выходите! Она уйдет, не схватим!
Ничего не понимая, Олег и Лешка открыли свои двери и вышли наружу. Я вывалилась
следом.
Она не ушла! В компании прочих зевак, привлеченных аварией на дороге, остановилась и
наблюдала.
Со скоростью, рекордной для беременной женщины, я подскочила к толстой воровке Ире
и схватила ее за руку. Если быть точным - уцепилась за рукав собственной шубы.
- Поймалась! Гадина! Она меня обокрала в поезде, - пояснила я присутствующим.
Но до них плохо доходило.
- Мама, что происходит? - спросил Лешка.
- Кира, что все это значит? - спросил Олег.
- Ой, люди добрые! - заверещала воровка Ира и стала вырываться. - Сумасшедшая!
Буйная! Ой, спасите!
Силы наши были не равны. Ира двинула локтем мне в живот, чтобы защитить его,
пришлось отпустить ее руку. Ира уже развернулась, чтобы бежать.
- Да держите вы ее! Лешка! Олег! Держите ее!
Что вы стоите как истуканы!
Сын и Олег послушно преградили женщине дорогу, но захватывать Иру не торопились. И
напрасно! Ира двумя руками толкнула Олега в грудь, и он полетел в сугроб, резко боднула
плечом Лешку, и он тоже не удержался на ногах. Ира побежала по тротуару.
- Уйдет! - кричала я, - Граждане! Там, впереди! Задержите воровку!
Граждане не спешили на помощь.
Но тучная женщина не может бегать быстрее, чем два мужика, хоть и потерявшие во
времени из-за падения на старте. По-прежнему ничего не понимающие, но уже злые на тетку,
которая отправила их на землю, Олег и Лешка догнали воровку, схватили за руки. Она
вырывалась, поливала их руганью, обзывала хулиганами, бандитами и умоляла окружающих
спасти ее от разбойников.
К этой живописной группе, окруженной зеваками, мы с Любой подошли одновременно.
Правый глаз у Любы заплывал краснеющей опухолью.
Люба стонала от боли, зачерпнула пригоршню снега и прижала к глазу.
- Кирка! Что ты творишь?
Тот же вопрос читался на лицах Олега, Лешки, подробностей желала и публика.
- Эта женщина, - я постаралась говорить спокойно, тщательно артикулируя, - в поезде
Москва - Нижний Тагил украла мои вещи и деньги...
- Много? - спросил кто-то из зрителей.
- Две тысячи долларов, - ответила я.
- Ни фига себе! - присвистнул спросивший.
- В данный момент, - продолжала я, - на ней надета моя шуба. Лешка, ты что, не
узнаешь мою шубу?
- Вроде узнаю, - подтвердил сын.
- В милиции есть мое заявление...
- Вранье! Она все врет! - блажила воровка. - Моя шуба, личная! Ничего я не крала!
Люди добрые! На честную женщину напраслину возводят!
Что же это делается!
- Необходимо вызвать милицию! - повторила я.
Олег достал сотовый телефон и стал нажимать на кнопки.
- Любочка, - повернулась я к подруге, - очень больно? Извини меня! Но когда я
увидела эту гадину, по милости которой хожу в шинели и считаю копейки, я не выдержала...
- Ладно! - махнула Люба рукой, прощая.
Воровка Ира продолжала вопить, Люба на нее гаркнула:
- Заткнись, туша жирная!
- Сама жирная! - быстро ответила Ира.
Олег закончил говорить по телефону и тоном, которого я никогда не слышала, приказал:
- Прекратить базар! Гражданка! - обратился к воровке. - Не насилуйте напрасно свои
легкие!
Мы вас до приезда милиции не отпустим. Зрители могут расходиться, представление
окончено, более ничего интересного не будет.
Но зрители и не подумали уходить. Перед ними были две сцены с одновременным
действием.
Ведь кроме нашей пьесы разыгрывалась драма на дороге, где водители побитых машин
громко выясняли отношения с шофером джипа. Через некоторое время приехали стражи
порядка в избытке - милиция за нами и ГАИ к месту столкновения.




В милиции мы потратили уйму времени. Провели его большей частью бестолково.
Оказывается, органы правопорядка делятся на подразделения, плохо между собой
контактирующие. Мое заявление о краже покоилось в милиции на транспорте, а привезли нас в
городской отдел. Пришлось снова все пересказывать. Лешка презрительно хмыкнул, когда
узнал, что следователь не может по компьютерной сети вытащить мое заявление, и обозвал их
деревней. За это, наверное, нас мурыжили несколько лишних часов. Любу хотели
освидетельствовать на предмет нанесения телесных повреждений. Ира, которую никуда не
увели и она парилась вместе с нами, принялась вопить, что не она фингал поставила.

Более всего я желала вернуть свою шубу, сбросить шинель и надеть, наконец, приличное
пальто. Но шуба была вещественным доказательством!
- Дам я тебе шубу! - воскликнула Люба, у которой кончилось терпение. - У меня их
три штуки, и все утепленные. - Она достала телефон и набрала номер мужа. - Антон? Мы в
милиции, мне синяк жуткий под глаз поставили, а Киру ограбили, но она воровку поймала,
джип разбили, а также еще несколько машин... Где я? Говорю же, в милиции. Какого города? А
черт его знает! Мне подсказывают, мы в Екатеринбурге. Что? Конечно жива, если с тобой
разговариваю! Кира? Тут Кира, и Лешка, и Олег. Кому трубку передать?.. На! - Она протянула
трубку Олегу. - Антон хочет с тобой поговорить.
- Привет! - невольно рассмеялся Олег. - Почему твоя жена дурь несет? Она передала
ситуацию довольно точно. Да никто ее не избивал! Это ушиб от подушки безопасности. До
свадьбы заживет. До моей свадьбы, - хитро подмигнул мне. - Что? Согласен, с нами не
соскучишься. Да, можешь помочь. Организуй нам самолет или еще один автомобиль,
постараемся его не бить. Сейчас я спрошу адрес отделения милиции и продиктую тебе...
Самолет? Нет, шутка. Завтра рейсовым прилетим. Хорошо! Конечно, я за ними присмотрю, не
волнуйся! Ага! - рассмеялся Олег какому-то замечанию Антона. - Будет трудно, понимаю,
но если ты всю жизнь справлялся... И Леша фланги прикроет...
Воровку Иру отпустили с миром, только взяли подписку о невыезде. Уголовное дело вряд
ли имело для нее перспективу закончиться суровым наказанием. Не стану я мотаться на суды в
Екатеринбург, чтобы упрятать в тюрьму мать троих детей, инвалида второй группы и ветерана
труда. Но хоть что-то я должна получить!
Специально дождалась выхода Иры из отделения милиции. На ней было по-прежнему
надето вещественное доказательство.
- Снимай мою шубу! - велела я и принялась расстегивать шинель.
Ира покорно сняла шубу, протянула мне, взамен получила железнодорожную шинель.
"Носить вещь после чужого, еще хранящую его тепло и запах, - противно", - прочитала я на
лицах Любы, Олега и Лешки. Они не ходили в старой шинели, не покупали одежду в
секонд-хенде! От барской брезгливости отвыкаешь быстро.
На втором джипе, родном брате первого, нас доставили в гостиницу. В Екатеринбурге
проходила какая-то конференция, и свободных номеров имелось только два. Ехать в другую
гостиницу сил не было. Остаемся, решили мы.
Замешкались, распределяясь по номерам. Как в детской задачке про волка, козу и капусту,
которых надо переправить через речку. Я сочеталась со всеми: с сыном, с Олегом, с Любой, но
они между собой сочетались плохо.
- Селимся по половому признаку, - постановила я. - Мы с Любой, ты, Олег, с Лешкой.
Лешка и Люба посмотрели на меня удивленно, Олег недовольно скривился, но не
возразил, а распорядился:
- Через полчаса встречаемся внизу в ресторане. Вам, де

Список сторінок

Поділитися у соцмережах

☏ Замовлення реклами: +3805044-68-872

© Асоціація електронних бібліотек України

☝ Усі матеріали сайту (зокрема статті, зображення, рекламні оголошення тощо) призначені лише для попереднього ознайомлення. Усі права на публікації, представлені на сайті, належать їхнім законним власникам. Просимо Вас не зберігати копії інформації.