Жанр: Любовные романы
Бабушка на сносях
...затемненными стеклами. Не частый автомобиль на здешних
дорогах, но случается. Стекло у заднего сиденья поехало вниз, и выглянула голова... О боже!
Лешка!
Любимый мужчина - это прекрасно, это парализует мозги от счастья. Но сын! Мой
сынишка!
Ноги потеряли способность держать тело, подогнулись и поехали в стороны. Олег
подхватил меня.
Я не упала, повисла на его руках.
- Маман! - Лешка кричал, точно я глухая или на другом берегу шумной реки. - Вы
закончили?
Сколько сидеть? И тетя Люба на мыло исходит!
Две двери распахнулись одновременно: Лешкина и у переднего сиденья, из которой
вывалилась Люба. Она умудрилась обогнать моего сына и первой перемахнуть через сугроб.
- Кирка! - вопила Люба. - Что с тобой сделали? Кирка, ты дура, прости господи! Ой,
лышенько! Вы посмотрите, люди, как она одета!
Сама Люба с ног до головы была обшита песцовым мехом (охотничий сезон удался) и
напоминала меховой шарик, детскую игрушку с пипочкой носа и черными пуговичками глаз.
Люба так разорялась по поводу моего внешнего вида (справедливо), что Олег и Лешка
вместе спросили:
- А что такого?
Олег не заметил ни шинели, ни валенок, ни деревенского платка! Лица без косметики,
обветренных щек и вечно краснеющего на морозе носа!
Люба оттерла мужчин. Она тискала меня, причитала, дергала за рукава и почему-то
клеймила мужа, Антона:
- Самолет не дал! И деньги на твой счет не перевел, ехай, мол, и привози Киру! Без
самолета! На рейсовом!
- Ты-то как здесь очутилась? - спросила я.
Обрела равновесие, стояла на своих ногах. Не дожидаясь Любиного ответа,
освободившись от объятий Олега, я шагнула к сыну, протянула руки:
- Лешка! Сыночек!
Чтобы обняться, мне пришлось повернуться боком, живот мешал. Но для сына объятия с
беременными были привычными. Он уютно заграбастал меня, одной рукой придерживая за
талию (где она была раньше), второй прижимая мою голову к своему плечу.
- Сыночек! Мальчик мой! - повторяла я.
- Маман! Мамочка! Все путем! Цылодобово!
- Как Лика? - спросила я.
Неискренне заботилась! В эту минуту мне хотелось, чтобы исчезли все Лики, Любы,
Алапаевск и Москва... Только бы находиться под защитой, самой надежной из надежных, -
того, кого вырастила и воспитала, любовь к которому не укладывается в десять лет или всю
жизнь!
- Леша, ребенок! Не надо плакать! - громко сказала Люба, хотя сама, кажется, рыдала
навзрыд.
- Я никогда не плачу! - по-мальчишески огрызнулся Лешка и еще теснее меня прижал.
Олег, вероятно терзаемый ревностью, призвал нас всех к порядку:
- Собирается народ. Не перейти ли нам в помещение?
Я выглянула из-за плеча сына. Действительно, на тротуаре стоят люди, прохожие с
интересом наблюдают разыгравшуюся сцену.
- Пойдемте в дом! - пригласила я, с сожалением освободилась от объятий сына.
Мне хотелось взять за руку и повести по лестнице моего мальчика.., также Олега.., и
Любу... Но у меня только две руки! И я затолкала их в карманы шинели, передав сумку с
дарами рынка Олегу.
В маленькой Игоревой квартире от столичных гостей стало мгновенно тесно. Скинув доху
из песцов, Люба прошлась по апартаментам, презрительно скривилась:
- Чем здесь пахнет?
- Бедностью! - ответила я. - Честной бедностью порядочного человека!
Олег вспыхнул, схватил меня за локоть и оглянулся по сторонам: куда бы увести? Он
притаранил в кухню.
- Кира! Что бы ни было у тебя с этим "порядочным человеком" (ушат желчи), какие бы
чувства он к тебе.., ты к нему...
- Олег! - остановила я его терзания. - У нас ничего не было! Абсолютно! Мы два
друга, брат и сестра, однополчане - не больше!
Олег облегченно выдохнул. Но сколько!.. Столько воздуха хватит для дирижабля средней
величины!
И рассмеялся!
- Это нервное или смешное? - уточнила я.
- Нервное! - заверил Олег. - Похоже, рядом с тобой мои пагубные рефлексы
расцветут в полную силу. Я буду ржать без остановки, готовься.
Кира! - быстро и серьезно заговорил он, точно боялся нового приступа смеха. -
Объясняю просто, ясно, примитивно! Я тебя беру в плен, женюсь на тебе, ворую, умыкаю -
выбирай любой вариант.
Но ты сейчас - это не ты сама по себе. Ты носишь моего ребенка! Моего! - рявкнул
Олег мне в ухо. - Лика сказала, что у нас будет девочка. Слава богу!
Девочки, поверь мне, гораздо лучше мальчиков! А то вырос бы такой, вроде твоего
Лешки, до старости логарифмические уравнения с ним решать. А девочки...
- Что ты имеешь против моего сына?
- Ничего не имею. Отличный парень, чуть меня не избил. Но своего ребенка даже твоему
сыну я не отдам! Не говоря уже о подружках!
- Ничего не понимаю!
- Просто все хотели. - Люба подслушивала! А теперь протиснулась на кухню. - На
твоего ребенка, Кирка, прямо очередь выстроилась. Ну что ты глазами хлопаешь? И Ликины
родители, и я, и еще какая-то женщина одинокая с ребенком... Денисом! - вспомнила
Люба. - Какая-то женщина с Денисом, Лика сказала, что ты поймешь, согласна девочку
усыновить, но сама Лика против, и я в том числе с Антоном, от своих детей не дождешься, а
рожалка по возрасту прикрылась, тебе решать, конечно, но я бы на миллион поспорила, что
никогда не увижу тебя в валенках, а у нас ребенок ни в чем нуждаться...
- Теперь понимаешь? - спросил меня Олег.
- Приблизительно.
- Любочка! - Олег задвинул меня за спину (в маленькой кухне маневры были
ограниченны). - Благодаря тебе я поверил в женскую дружбу! Сей феномен, оказывается,
существует в природе. Но!
Если когда-нибудь! Кто-нибудь! Кто-то еще раз заикнется о претензиях на моего ребенка!
Вы меня достали! Я выбью ему глаз! С одним глазом тоже живут.
- Кирка! - испуганно и восхищенно пискнула Люба. - У тебя не мужик, а зверь!
Лешка в кухню зайти не мог, не помещался, прокричал из-за Любиной спины:
- О чем вы там говорите? Я что, крайний?
- Позвони Лике в Москву. - Я крутила шеей, чтобы встретиться с ним взглядом. -
Скажи, что все в порядке.
- Вот дурак! - хлопнул себя Лешка по лбу. - Забыл, а она ждет!
Сын ушел. Я опустилась на кухонную табуретку. Олег стоял у плиты и вопросительно
смотрел на меня.
- Не знаю! - ответила я. - Все смешалось в доме Облонских, то бишь в моей голове.
Наверное, вас надо накормить? Есть чай с запахом веника, двести грамм печенки, сосиски
народные, условно съедобные, макароны и крупа не первого сорта, немножко петрушки и
отличные мандарины в количестве трех штук.
Олег и Люба переглянулись.
- Ты объяснил Кире, - спросила Люба, - что мы ее увозим?
- Не успел.
- До Екатеринбурга сто шестьдесят километров и самолет вечером!
- Говорю же тебе! - оправдывался Олег. - Не успел сказать.
- О чем вы тогда тут шушукались? - возмутилась Люба. - В общем, так! Слушай меня,
Кира!
- Люба! Я сам! - перебил ее Олег. - Оставь нас на несколько минут. Пожалуйста! -
рявкнул он.
Люба встала и с большой неохотой покинула кухню.
- Чай из веника, сосиски несъедобные, мандарины по конкурсу... - бурчала она.
- Кира! Поедем домой, в Москву, а?
Он просил смущенно и трогательно. Волнуясь не как взрослый мужчина перед женщиной,
а как мальчишка, набравшийся смелости первый раз попросить девочку: "Можно я тебя
поцелую, а?"
Мне было так хорошо и счастливо, что хотелось продлить эти мгновения. В меня вселился
проказливый бесенок противоречия.
- Почему ты решил, что мне здесь плохо и я соглашусь уехать?
Мое жеманство всеми воспринималось всерьез.
Олег не успел ответить.
- Потому что ты щеголяешь в жутком пальто и в валенках! - Люба снова оказалась на
кухне. Никуда она не уходила, подслушивала за дверью. - Потому что питаешься отбросами!
И медицина наверняка здесь отвратительная. Квартира эта убогая! Сколько тут градусов? У
меня замерзли...
- Ты мне дашь слово вставить? - перебил ее Олег.
- Да ты только мычишь и слюни распускаешь!
Люба напрочь забыла, что несколько минут назад назвала Олега зверем.
- Похоже, Кира, - с раздражением проговорил Олег, - нам остается только в туалете
или в ванной запереться, чтобы побыть наедине.
- Это одно и то же! - заявила Люба. - Видела я их удобства... Гавана!
- Что? - удивился Олег.
- Совмещенные горшок и ванна. У нас раньше называли Гавана - говно и ванна. В
одном лице.
- Весьма познавательная информация! - с видимым раздражением произнес Олег. -
Самое время молодость вспомнить. А время идет! - напомнил он.
- А ты резину тянешь! - упрекнула в ответ Люба.
- Девочки! Не ссорьтесь! - стараясь не смеяться, попросила я. - Люба, надень шубу,
здесь действительно прохладно с непривычки.
Только она вышла, Олег схватил швабру, стоящую в углу, закрыл дверь и воткнул в ручку
швабру. Забаррикадировался.
- Честно говоря, - признался он, - вариант, при котором ты не захочешь возвращаться
в Москву, не приходил мне в голову.
Он почесал макушку, несколько секунд о чем-то думал, глядя в одну точку. И принял
решение:
- В таком случае я тоже остаюсь.
- Надолго?
- Пока ты не передумаешь. Кира, должен еще раз объяснить тебе свою позицию. Ты
можешь любить, не любить меня, ненавидеть, презирать...
Но ты носишь моего ребенка, и мои права на него не меньше, чем твои. Я буду... ЗДЕСЬ,
черт подери, заботиться о тебе, пока ты не родишь. А потом мы решим судьбу дочери.
- Иными словами, если бы на моем месте была другая женщина, ты бы поступил точно
так же?
- На твоем месте уже была другая женщина. Не лови меня на слове! Нет! Тысячу раз нет!
За другой женщиной я бы не побежал на край света, не бросил неотложные дела и старшую
дочь в больнице. Довольна ответом?
Ручка в двери держалась на честном слове. Поэтому было достаточно небольшого усилия,
чтобы швабра, ручка вместе с шурупами полетели на пол.
Люба толкала, как таран, Лешку вперед и твердила ему в спину:
- Мало того что твоя мать на сносях! Так она еще и больная на всю голову!
- Знаю! - Отвечая, Лешка выкручивал голову назад и вниз, тетя Люба росточком ему
чуть выше талии. - Психоз беременных. Я уже сталкивался.
- Ты скажи! Ты скажи ей! - требовала Люба и толкала моего сына.
- Лешка, - спросила я. - Как Лика?
- Хоро.., то есть мне необходимо, конечно, как можно быстрее оказаться рядом с ней. Но
"без тебя я не уеду! Цылодобово!
Люба протиснулась вперед. В шубе она опять напоминала круглую меховую игрушку.
- И я остаюсь! Буду жить в Алапаевске, на морозе! Какая ты после этого подруга. Кирка?
У меня только с мужем наладилось, благодаря тебе, ехидне!
Я искренне обрадовалась хорошим изменениям в Любиной жизни, отметила про себя, что
надо будет расспросить подробности. Но вслух попеняла:
- А самолет он тебе все-таки не дал?
- Просто не знал, - быстро нашлась Люба, - что ты будешь вести" себя как опытная
девственница!
- Как кто? - опешил Олег.
- Тетя Люба, - ухмыльнулся Лешка, - не будь вы богатенькой, могли бы неплохо
зарабатывать, подсказывая реплики Жириновскому.
- Чихать я хотела на Жириновского!
Люба запахнула шубу и опустилась на табурет.
У этого табурета давно шаталась ножка, я предпочитала на него не садиться. Любино
приземление, очевидно, было столь резким, что ножка не выдержала, Табурет под Любой с
грохотом сложился, и она оказалась сидящей на полу.
Мы, Лешка, Олег и я, вначале невольно прыснули, а потом бросились ее поднимать.
- Ты не ушиблась? - спросил Олег.
- Не ударилась? - спросила я.
- Шуба защитила? - спросил Лешка.
Поднятая на ноги Люба олицетворяла укор, обиду и готовность к жертве. При этом была
отчаянно смешна и мила мне до спазмов в горле.
- От синяков на заднице, - пафосно произнесла Люба, - шуба уберегла. А на сердце
из-за тебя, - показала на меня пальцем, - кровосмешение!
Олег захохотал и согласился:
- Аналогично!
- Маман! - сказал Лешка. - Не поверю, что ты...
- И правильно сделаешь! - перебила я сына и подняла руки кверху. - Сдаюсь!
Увозите!
Облегченно вздохнув, Олег тер ладонями лицо, словно его печали были маской, которую
можно размазать и убрать.
Люба преобразилась мгновенно. Это была уже не повалявшаяся на полу дама в песцах, а
деловая распорядительница:
- У тебя много вещей? Помочь собраться?
Удобно, что мы уезжаем, не встретившись с хозяином? Как его отблагодарить?
- Хватит толкаться на кухне, - сказала я, - пойдемте в комнату.
Вещей у меня было немного. Большая часть приданое младенцу плюс бельишко. Все
поместилось в два пакета. Я видела, что Любу подмывало брякнуть что-нибудь вроде
невеста-то у нас не из богатых. Но Люба благоразумно молчала. Олег и Лешка сидели на
диване и терпеливо ждали.
Вариант объяснений с Игорем в присутствии москвичей я отмела. Игорь будет смущен
этой группой захвата, да и к присутствию в его квартире посторонних относится болезненно. Я
решила написать письмо. Ушла в маленькую комнату и некоторое время отсутствовала.
Вернулась с исписанным листочком. По лицам поняла: всем интересно содержание. Я
протянула записку Олегу. Люба посчитала это знаком позволения, подошла к Олегу и заглянула
в текст. Лешка развел руками: если всем можно, то и мне, пристроился третьим.
"Дорогой Игорь! Я уезжаю так же внезапно, как и приехала. Извини, что не объясняю
всех обстоятельств, сделаю это по телефону или в письме.
Огромное тебе спасибо за приют, внимание и терпение! Будь счастлив!
Кира.
P.S. Оставляю деньги на уплату телефонных счетов, ремонт двери и покупку нового
табурета (он нечаянно сломался). В холодильнике парная печенка, приготовь ее на ужин.
Сосиски лучше положить в морозильник. Обрати внимание: заканчивается стиральный
порошок и на кухне искрит розетка. Ключ положу под коврик".
- Какая забота! - хмыкнула Люба.
Олег и Лешка промолчали. Я положила записку и деньги, тысячу рублей, на стол.
Оглянулась последний раз - мой каземат был комфортабелен, но вырываюсь из него с великим
облегчением.
Крепка тюрьма, да кто ей рад!
Люба последней выходила из комнаты. Я заметила, что моя подружка достала бумажник,
вытащила из него несколько купюр и присовокупила к оставленной мною сумме.
ДОРОГА К ДОМУ
На самолет мы опоздали. Попали в аварию.
Все - по моей вине.
Но вначале расскажу о минутах неземного блаженства, тихого счастья, пережитых мною в
автомобиле по дороге Алапаевск - Екатеринбург. Моему вопросу: "Откуда джип?" - Люба
удивилась:
"Как откуда? Не от верблюда. От Антона. Он распорядился - нам подали к трапу".
Люба сидела на переднем сиденье рядом с водителем. На заднем - я в середине, между
Лешкой и Олегом. Сын держал меня за мизинец правой руки. Как в детстве, когда Лешка
чего-то боялся, не хотел показать своего страха, захватывал мой мизинец, и мы оба
чувствовали, что я - спасательный круг, якорь, опора и защита. А он - самая большая
ценность в мире.
За левую руку меня держал Олег. Все, что он не мог сказать вслух при посторонних,
передавалось с теплом его ладоней. Я чувствовала, как принимаю его радость, любовь, тревогу,
слышу невысказанные слова и понимаю неутоленные желания.
Путь от левой руки до сердца был короток. Если бы мое сердце можно было отжать как
губку, из него бы капал сплошной мед.
У меня чесался нос, но я не знала, у кого забрать руку, избавиться от зуда. Наклонила
голову и потерлась носом о Лешкино плечо. Две любви - к сыну и к мужчине - не
смешивались, не противоречили друг другу, не вступали в конфликт. Но одновременно
переживаемые, подпитываемые через руки, которые вдруг стали проводниками живой энергии,
эти две любви в острой форме и одновременно для меня, которая долго и упорно, ежедневно,
ставила крест на прошлой жизни, подействовали как алкоголь или наркотик. Если бы я могла
без дурных последствий для организма выпить литр водки или получить инъекцию сильного
наркотика - захмелеть и улететь в нирвану, наверное, переживала бы то же самое. Нет,
химическое счастье не может сравниться с естественным! В противном случае мы бы все уже
давно сидели, присосавшись к самогонному аппарату, или жили в конопляных зарослях.
Говорить не хотелось. Люба пыталась втянуть меня в беседу, но я отвечала односложно,
на все расспросы - "Потом!". Мы катили по зимней дороге, журчало радио, с тихим
благородством современного вездехода гудел мотор. Люба задремала, голова ее свесилась
набок. Потом уснул Лешка, уткнувшись подбородком в грудь. Олег, наконец, осуществил то, о
чем давно мечтал, - поцеловал меня.
Это было бы смешно, если бы не было так приятно. Два взрослых человека! Повернем
друг к другу головы, соединимся губами. Секунда, две, пять - и опять приняли исходное
положение. Никто не заметил? Отлично! Повторяем!
Поцелуи не увеличили моего счастливого опьянения, они его организовали, упрочили.
Газообразный дурман переходил в другую фазу состояния - твердого, прочного, уверенного.
Я описала свои чувства на максимуме, на эмоциональном пике. Но вероятно, мой пик -
не Эверест, если сравнивать с земными горами. Каждому свой Монблан! Кто-то может
отключиться целиком и полностью, утонуть в эйфории, не видеть ничего вокруг, не слышать,
не реагировать на внешние раздражители. Ему, как загипнотизированному, хоть иголки под
ногти загоняй - не почувствует, У меня же в мозгу - постоянно часовой на страже, у него
бывает готовность номер один, бывает он в полудреме, но караул несет постоянно. Давно
проверено - я не поддаюсь гипнозу, не способна с помощью самовнушения добиться
выполнения упражнений аутотренинга, вроде ощущений горячей ноги или руки. Я вообще
плохо поддаюсь внушению. Меня можно убедить, но трудно очаровать.
К чему я так долго каюсь? К тому, что нормальная женщина в том состоянии, в каком
находилась я, не заметила бы того, что заметила я. Маленькое утешение - осознание
увиденного произошло с задержкой.
Мы уже въехали на окраины Екатеринбурга.
Джип медленно подкатывал к светофору. Стекла в машине были затемнены, на улице
по-зимнему рано смеркалось. Но я ее заметила! Краем глаза, целуясь с Олегом! Мы
рассоединили губы, и несколько минут перед моим взором стояла картина, увиденная в окно
машины несколько секунд назад, как на остановившейся пленке в видеомагнитофоне. Что-то в
этой картине было очень важным. Я поняла - что.
- Стойте! - заорала я в полный голос.
Мой вопль в сонной дреме произвел действие взорвавшейся бомбы. В довершение я
вырвала руки у Олега и Лешки, схватила за плечи водителя и крепко затрясла:
- Стойте немедленно! Она! Воровка! В моей шубе!
От неожиданности водитель резко нажал на тормоза. Джип занесло, он развернулся
боком, носом уткнулся в сугроб. Через секунду раздались один за другим два удара - это в
нашу машину врезались автомобили, шедшие следом. Скорость была небольшой, после
светофора, но джип слегка закачало, как лодку на мелких волнах.
Любин визг потонул в подушке безопасности, которая с шумом вырвалась из передней
панели, сильно ударила Любу в лицо и тут же спустилась.
- А? Что? - спросонья быстро спрашивал Лешка.
- Кира? - вопрошал Олег недоуменно.
- Ты сдурела? - матерился в мой адрес водитель.
Но я никого не слушала, толкала в стороны Олега и Лешку:
- Скорее! Выходите! Она уйдет, не схватим!
Ничего не понимая, Олег и Лешка открыли свои двери и вышли наружу. Я вывалилась
следом.
Она не ушла! В компании прочих зевак, привлеченных аварией на дороге, остановилась и
наблюдала.
Со скоростью, рекордной для беременной женщины, я подскочила к толстой воровке Ире
и схватила ее за руку. Если быть точным - уцепилась за рукав собственной шубы.
- Поймалась! Гадина! Она меня обокрала в поезде, - пояснила я присутствующим.
Но до них плохо доходило.
- Мама, что происходит? - спросил Лешка.
- Кира, что все это значит? - спросил Олег.
- Ой, люди добрые! - заверещала воровка Ира и стала вырываться. - Сумасшедшая!
Буйная! Ой, спасите!
Силы наши были не равны. Ира двинула локтем мне в живот, чтобы защитить его,
пришлось отпустить ее руку. Ира уже развернулась, чтобы бежать.
- Да держите вы ее! Лешка! Олег! Держите ее!
Что вы стоите как истуканы!
Сын и Олег послушно преградили женщине дорогу, но захватывать Иру не торопились. И
напрасно! Ира двумя руками толкнула Олега в грудь, и он полетел в сугроб, резко боднула
плечом Лешку, и он тоже не удержался на ногах. Ира побежала по тротуару.
- Уйдет! - кричала я, - Граждане! Там, впереди! Задержите воровку!
Граждане не спешили на помощь.
Но тучная женщина не может бегать быстрее, чем два мужика, хоть и потерявшие во
времени из-за падения на старте. По-прежнему ничего не понимающие, но уже злые на тетку,
которая отправила их на землю, Олег и Лешка догнали воровку, схватили за руки. Она
вырывалась, поливала их руганью, обзывала хулиганами, бандитами и умоляла окружающих
спасти ее от разбойников.
К этой живописной группе, окруженной зеваками, мы с Любой подошли одновременно.
Правый глаз у Любы заплывал краснеющей опухолью.
Люба стонала от боли, зачерпнула пригоршню снега и прижала к глазу.
- Кирка! Что ты творишь?
Тот же вопрос читался на лицах Олега, Лешки, подробностей желала и публика.
- Эта женщина, - я постаралась говорить спокойно, тщательно артикулируя, - в поезде
Москва - Нижний Тагил украла мои вещи и деньги...
- Много? - спросил кто-то из зрителей.
- Две тысячи долларов, - ответила я.
- Ни фига себе! - присвистнул спросивший.
- В данный момент, - продолжала я, - на ней надета моя шуба. Лешка, ты что, не
узнаешь мою шубу?
- Вроде узнаю, - подтвердил сын.
- В милиции есть мое заявление...
- Вранье! Она все врет! - блажила воровка. - Моя шуба, личная! Ничего я не крала!
Люди добрые! На честную женщину напраслину возводят!
Что же это делается!
- Необходимо вызвать милицию! - повторила я.
Олег достал сотовый телефон и стал нажимать на кнопки.
- Любочка, - повернулась я к подруге, - очень больно? Извини меня! Но когда я
увидела эту гадину, по милости которой хожу в шинели и считаю копейки, я не выдержала...
- Ладно! - махнула Люба рукой, прощая.
Воровка Ира продолжала вопить, Люба на нее гаркнула:
- Заткнись, туша жирная!
- Сама жирная! - быстро ответила Ира.
Олег закончил говорить по телефону и тоном, которого я никогда не слышала, приказал:
- Прекратить базар! Гражданка! - обратился к воровке. - Не насилуйте напрасно свои
легкие!
Мы вас до приезда милиции не отпустим. Зрители могут расходиться, представление
окончено, более ничего интересного не будет.
Но зрители и не подумали уходить. Перед ними были две сцены с одновременным
действием.
Ведь кроме нашей пьесы разыгрывалась драма на дороге, где водители побитых машин
громко выясняли отношения с шофером джипа. Через некоторое время приехали стражи
порядка в избытке - милиция за нами и ГАИ к месту столкновения.
В милиции мы потратили уйму времени. Провели его большей частью бестолково.
Оказывается, органы правопорядка делятся на подразделения, плохо между собой
контактирующие. Мое заявление о краже покоилось в милиции на транспорте, а привезли нас в
городской отдел. Пришлось снова все пересказывать. Лешка презрительно хмыкнул, когда
узнал, что следователь не может по компьютерной сети вытащить мое заявление, и обозвал их
деревней. За это, наверное, нас мурыжили несколько лишних часов. Любу хотели
освидетельствовать на предмет нанесения телесных повреждений. Ира, которую никуда не
увели и она парилась вместе с нами, принялась вопить, что не она фингал поставила.
Более всего я желала вернуть свою шубу, сбросить шинель и надеть, наконец, приличное
пальто. Но шуба была вещественным доказательством!
- Дам я тебе шубу! - воскликнула Люба, у которой кончилось терпение. - У меня их
три штуки, и все утепленные. - Она достала телефон и набрала номер мужа. - Антон? Мы в
милиции, мне синяк жуткий под глаз поставили, а Киру ограбили, но она воровку поймала,
джип разбили, а также еще несколько машин... Где я? Говорю же, в милиции. Какого города? А
черт его знает! Мне подсказывают, мы в Екатеринбурге. Что? Конечно жива, если с тобой
разговариваю! Кира? Тут Кира, и Лешка, и Олег. Кому трубку передать?.. На! - Она протянула
трубку Олегу. - Антон хочет с тобой поговорить.
- Привет! - невольно рассмеялся Олег. - Почему твоя жена дурь несет? Она передала
ситуацию довольно точно. Да никто ее не избивал! Это ушиб от подушки безопасности. До
свадьбы заживет. До моей свадьбы, - хитро подмигнул мне. - Что? Согласен, с нами не
соскучишься. Да, можешь помочь. Организуй нам самолет или еще один автомобиль,
постараемся его не бить. Сейчас я спрошу адрес отделения милиции и продиктую тебе...
Самолет? Нет, шутка. Завтра рейсовым прилетим. Хорошо! Конечно, я за ними присмотрю, не
волнуйся! Ага! - рассмеялся Олег какому-то замечанию Антона. - Будет трудно, понимаю,
но если ты всю жизнь справлялся... И Леша фланги прикроет...
Воровку Иру отпустили с миром, только взяли подписку о невыезде. Уголовное дело вряд
ли имело для нее перспективу закончиться суровым наказанием. Не стану я мотаться на суды в
Екатеринбург, чтобы упрятать в тюрьму мать троих детей, инвалида второй группы и ветерана
труда. Но хоть что-то я должна получить!
Специально дождалась выхода Иры из отделения милиции. На ней было по-прежнему
надето вещественное доказательство.
- Снимай мою шубу! - велела я и принялась расстегивать шинель.
Ира покорно сняла шубу, протянула мне, взамен получила железнодорожную шинель.
"Носить вещь после чужого, еще хранящую его тепло и запах, - противно", - прочитала я на
лицах Любы, Олега и Лешки. Они не ходили в старой шинели, не покупали одежду в
секонд-хенде! От барской брезгливости отвыкаешь быстро.
На втором джипе, родном брате первого, нас доставили в гостиницу. В Екатеринбурге
проходила какая-то конференция, и свободных номеров имелось только два. Ехать в другую
гостиницу сил не было. Остаемся, решили мы.
Замешкались, распределяясь по номерам. Как в детской задачке про волка, козу и капусту,
которых надо переправить через речку. Я сочеталась со всеми: с сыном, с Олегом, с Любой, но
они между собой сочетались плохо.
- Селимся по половому признаку, - постановила я. - Мы с Любой, ты, Олег, с Лешкой.
Лешка и Люба посмотрели на меня удивленно, Олег недовольно скривился, но не
возразил, а распорядился:
- Через полчаса встречаемся внизу в ресторане. Вам, де
...Закладка в соц.сетях
