Жанр: Любовные романы
Дэнс, дэнс, дэнс
...н.
Начало начал.
Дотянувшись до выключателя, я погасил торшер. Опять, небось, приснится
отель
Дельфин"
, — еще успел подумать я в темноте. Но ничего не приснилось.
Открыв поутру глаза, я ощутил внутри лишь какую-то бессмысленную пустоту.
Абсолютный ноль, подумал я. Ни снов, ни отеля. Я нахожусь в совершенно
вздорном месте и занимаюсь полнейшей ерундой. Походные ботинки валялись на
полу у кровати, точно два околевших щенка.
Небо за окном закрывали мрачные низкие тучи. Это небо выглядело таким
холодным, что казалось, вот-вот пойдет снег. Посмотришь в такое небо —
вообще ничего делать не хочется. На часах пять минут восьмого. Ткнув пальцем
в пульт дистанционного управления, я включил телевизор и, не вылезая из
постели, стал смотреть программу утренних новостей. Ведущие долго
рассказывали что-то о предстоящих выборах. Минут через пятнадцать я плюнул,
выключил телевизор, встал и поплелся в ванную, где сполоснул лицо — и
принялся за бритье. Для пущей бодрости я решил мурлыкать увертюру из
Женитьбы Фигаро. Вскоре, однако, поймал себя на том, что вроде как мурлычу
увертюру из Волшебной флейты. Чем больше я старался вспомнить, что
откуда, — тем лишь сильнее запутывался. За что бы ни взялся я в это
утро — все наперекосяк. Бреясь, порезал щеку. Надев сорочку, вдруг
обнаружил, что на манжете оторвана пуговица.
В ресторане за завтраком я снова увидел ее — вчерашнюю девчонку из бара. В
обществе взрослой женщины — матери, надо полагать. Никакого плейера при ней
уже не было. Одетая во все тот же джемпер с надписью
GENESIS, она сидела за столиком и с невыносимой
скукой на физиономии прихлебывала чай. Ни к ветчине, ни к яичнице перед
собою почти не притронулась. Ее мать — да, судя по всему, именно
мать, — оказалась миниатюрной женщиной лет сорока или чуть больше.
Волосы собраны в узел на затылке. Свитер из верблюжьего кашемира поверх
белоснежной блузки. Брови — точь-в-точь как у дочери. Нос очень правильный,
аристократической формы.
Томная затруднительность, с
которой она намазывала себе бутерброд, выдавала в ней натуру, привыкшую
очаровывать собой всех и вся. В ее движениях сквозило нечто такое, что могут
позволить себе лишь женщины, постоянно находящиеся в центре внимания.
Когда я проходил мимо их столика, девчонка вдруг подняла взгляд и посмотрела
мне прямо в лицо. И весело улыбнулась. На этот раз — совершенно отчетливо,
совсем не так, как вчера. Ошибки быть не могло...
Завтракая в одиночку, я пытался занять чем-то голову, но после воспоминания
о ее улыбке больше ни о чем толком не думалось. За какую бы еще мысль я ни
брался, в мозгу лишь прокручивались одинаковые слова — и ничего не
происходило. Поэтому я просто завтракал в одиночку, разглядывая перечницу
перед носом, — и не думал вообще ни о чем.
7
Заняться было нечем. Ни служебных обязанностей, ни персональных желаний.
Хватит с меня: я уже пожелал остановиться в отеле Дельфин — и вот что
получилось.
Отеля, в котором переворачивались судьбы людей, больше
нет— и здесь уже ни черта не изменишь. Ты проиграл,
приятель. Руки вверх.
Тем не менее, я спустился в фойе, расселся на роскошном диване и попытался
составить в уме расписание на день. Но расписание не составлялось.
Осматривать местные достопримечательности не хотелось — а куда еще пойдешь?
Подумал было убить время в кино — но, во-первых, не шло ничего приличного, а
во-вторых — ну что за бред: тащиться из Токио в Саппоро, чтобы убивать время
в кинотеатре!.. Чем же заняться?
Нечем.
И я решил пойти в парикмахерскую.
В конце концов, с этой вечной токийской занятостью я уже полтора месяца не
стригся!
Так что это очень правильное решение. Здравое и реалистичное. Выдалось
свободное время — марш в парикмахерскую! Совершенно разумно. С какой стороны
ни смотри — поступок, за который не стыдно.
Я пришел в парикмахерскую при отеле. Чистую, свежую, благоухающую — одно
удовольствие находиться внутри. Надеялся, что будет очередь, и придется
долго ждать — но, как назло, стояло обычное утро буднего дня, и никакой
очереди не было в помине. По серо-голубым стенам салона были развешаны
абстракные картины, а из динамиков кабельного радио растекались кантаты Баха
в обработке Жака Руше. Назвать все это парикмахерской просто не
поворачивался язык. Этак скоро придется мыться в бане под хор грегорианских
монахов. А в приемной Налогового управления медитировать под нью-эйдж
Сакамото Рюити...
Стриг меня совсем молоденький мастер, еле-еле за двадцать. Как и вчерашний
бармен, тоже не знал о Саппоро ни черта. Когда я рассказал ему, что раньше
на этом месте стоял другой, совсем неказистый отелишко, который тоже
назывался Дельфин, — он лишь вымолвил: Что вы говорите? — и тут же
потерял к рассказу интерес. Подобные темы, как видно, были ему в принципе до
лампочки. Очень стильный малый. В сорочке от Мен'з Биги. Впрочем, дело
свое он знал неплохо — и я вышел из парикмахерской удовлетворенный хотя бы
этим.
Вернувшись в фойе, я снова задумался — куда бы еще себя деть? На всю стрижку
ушло каких-то сорок минут.
Но в голову ничего не приходило.
От нечего делать я просидел какое-то время на диване в фойе, разглядывая
окружающее пространство. За стойкой приема я заметил вчерашнюю девицу в
очках. Мы встретились с нею глазами, и она как будто слегка напряглась. С
чего бы? Неужели факт моего существования как-то отразился в ее сознании?
Трудно сказать...
Время подошло к одиннадцати. Можно и насчет обеда подумать. Я вышел из отеля
и неторопливо побрел по улице, размышляя, где и что мне хотелось бы съесть.
На какой бы ресторанчик ни падал взгляд — желудок оставался равнодушным.
Проклятый аппетит не приходил. Наконец я плюнул, зашел в первую попавшуюся
забегаловку и заказал спагетти с салатом. И бутылку пива. Небо за окном еще
с утра обещало разродиться снегопадом, да все никак не решалось. Огромная
туча нависала над городом, словно Летающий Остров из книжки про Гулливера.
Предметы вокруг приобрели отчетливый пепельный оттенок. Что вилка, что
салат, что пиво в бутылке — все сделалось пепельно-серым. Любые попытки что-
либо придумать в такую погоду заранее обречены.
Наконец я решился: вышел на улицу, поймал такси, поехал в центр и стал
убивать время в огромном универмаге. Купил носки, пару нижнего белья,
батареек про запас, зубную щетку походного типа и кусачки для ногтей. А
также пакет бутербродов на вечер и толстый стакан для бренди. Ни в одной
вещи из этого списка особой необходимости я не испытывал. Покупками
занимался с единственной целью: убить время. И убил таким образом целых два
часа.
Выйдя из универмага, я долго бродил по улицам безо всякой цели и разглядывал
витрины. Когда надоело и это, зашел в случайную кофейню, заказал кофе и
снова раскрыл биографию Джека Лондона. Так худо-бедно скоротал время до
вечера. День закончился, точно скучное кино. Что ни говори, а от убивания
времени тоже можно устать до боли в суставах.
Вернувшись в отель, я направился было через фойе прямо к лифту, но вдруг
услыхал, что меня окликают по имени. Оказалось — та самая девица в очках.
Звала меня прямо из-за своей стойки. Я подошел, и она, ни слова не говоря,
провела меня в самую дальнюю секцию. Секция называлась Прокат автомобилей,
и все вокруг было усеяно рекламными буклетами. За стойкой не было ни души.
Девица вертела в пальцах авторучку и смотрела на меня со странным выражением
— будто бы с удовольствием что-то рассказала мне, если бы знала, как. С
первого взгляда я понял: ей непонятно, ей трудно и страшно неудобно за себя.
— Извините... Не могли бы вы делать вид, что разговариваете со мной о
прокате автомобиля? — попросила она. И как бы невзначай обвела глазами
фойе. — Дело в том, что нам запрещается вести частные разговоры с
клиентами...
— Нет проблем! — сказал я. — Я выспрашиваю у вас расценки, вы
мне о них подробно рассказываете. Никаких частных разговоров.
Она слегка зарделась.
— Вы уж простите... У нас в отеле очень жесткие правила.
Я улыбнулся.
— А зато вам очки идут!
— Прошу прощения?
— Я говорю, очки вам очень даже к лицу, — пояснил я.
Она поправила пальцем оправу. И кашлянула пару раз в кулачок. Явно из тех
женщин, которых легко смутить.
— Видите ли, я хотела спросить у вас кое-что... — произнесла она,
справившись с замешательством. — Кое-что личного характера.
Мне вдруг захотелось погладить это лицо, успокоить ее хоть как-то — но это
было невозможно, и я просто слушал, что она говорила.
— Насчет отеля, о котором вы говорили вчера... Ну, который был здесь
раньше, — очень тихо продолжала она. — Что это был за отель? Это
был приличный отель?
Я стянул со стойки буклет с картинками автомобилей и принялся делать вид,
что старательно его изучаю.
— А что конкретно вы имеете в виду, когда говорите приличный отель? — поинтересовался я.
Она вцепилась пальчиками в концы воротничка белоснежной блузки, нервно
потеребила их секунд десять. И снова откашлялась.
— Ну... Я не знаю, как объяснить... Скажем, не было ли у него какой-
нибудь странной репутации? Поверьте, мне это очень важно — узнать про тот
старый отель...
Я посмотрел ей в глаза. Как я уже заметил раньше, глаза были очень красивые,
ясные. Я посмотрел в эти глаза чуть подольше — и она снова вспыхнула.
— Я, конечно, не знаю, почему это для вас так важно, — сказал
я. — Но если я начну рассказывать — получится слишком длинно. Так что
прямо здесь и сейчас у нас с вами разговора не выйдет. Вы же на работе —
дел, наверно, по горло...
Она покосилась на сослуживцев, суетившихся за стойкой приема. И прелестными
белыми зубками закусила губу. Затем поколебалась несколько секунд — и
решительно кивнула.
— Хорошо. Тогда... не могли бы мы поговорить, когда я закончу работу?
— А когда вы заканчиваете?
— В восемь. Но здесь, около отеля, я с вами встретиться не могу. У нас
очень жесткие правила... Если можно, где-нибудь подальше отсюда.
— Ну, если вы знаете, где можно спокойно поговорить, — я могу
поехать куда угодно.
Она снова кивнула, задумалась на пару секунд — и, вырвав страничку из
блокнота, набросала авторучкой название заведения и простенькую схему, как
добираться.
— Ждите меня вот здесь. Я приду к половине девятого, — сказала
она.
Я взял у нее листок и сунул в карман.
На сей раз она сама посмотрела мне прямо в глаза.
— Только, прошу вас, не подумайте обо мне странного... Я вообще впервые
в жизни так поступаю. Нарушаю правила, то есть. Просто в этом случае уже
нельзя иначе. Почему — я потом объясню.
— Ни в коем случае не думаю о вас ничего странного. Можете не
беспокоиться, — сказал я. — Я не подонок какой-нибудь. Особой
симпатии я обычно у людей не вызываю — но стараюсь не делать так, чтоб им
было за что меня ненавидеть.
Вертя в пальцах авторучку, она немного подумала над моими словами — но,
похоже, не совсем поняла их смысл. Ее губы сложились в неопределенную
улыбку, а указательный палец еще раз поправил очки на носу.
— Ну, до встречи! — сказала она и, раскланявшись со мной по-
уставному, ушла в свою секцию. Очаровательное создание. И при этом — явно
душа не на месте.
Я вернулся в номер, достал из холодильника бутылку пива и выпил, истребив
заодно половину универмаговских бутербродов с говядиной. Ну вот, подумал я.
Теперь хоть понятно, с чего начинать. Словно повернулся ключ в зажигании —
и, хотя я еще понятия не имел, куда ехать, моя машина медленно тронулась с
места. Для начала и это неплохо.
Я зашел в ванную, сполоснул лицо и снова побрился. Молча, спокойно побрился.
Без песнопений. Протер кожу лосьоном, почистил зубы. И затем критически
осмотрел свою физиономию в зеркале, чего не делал уже очень давно. Ничего
нового это зрелище мне не открыло — и никакой дополнительной веры в себя не
принесло. Лицо как лицо. Каким и было всегда.
Водитель такси со скучающей физиономией читал газету. Когда я, плюхнувшись
на сиденье, велел ему ехать в отель, он искренне удивился:
— Неужели вернетесь? — переспросил он. — А я уже думал, вы
сейчас машину отпустите, чтоб я дальше не ждал... Очень на то похоже было.
Обычно все этим и заканчивается.
— Охотно верю, — согласился я.
— Когда много лет проработаешь, чутье очень редко подводит...
— Наоборот: чем дольше работаете, тем выше опасность того, что чутье
подведет. Теория вероятности.
— Может, и так, конечно... — ответил он озадаченно. — Но, по-
моему, вы просто не совсем похожи на нормального пассажира.
— Вот как? — удивился я. Неужели я и впрямь такой ненормальный?
В номере я сполоснул лицо и почистил зубы. Драя их щеткой, слегка пожалел о
том, что вернулся. Но потом все равно заснул как убитый. Что бы со мной ни
происходило — я никогда ни о чем не жалею долго.
С утра я первым делом позвонил дежурному по размещению и продлил себе номер
еще на трое суток. Сделать это удалось без труда: до туристического сезона
было далеко, и половина номеров пустовала.
Потом я вышел из отеля, купил газету и отправился в кондитерскую Данкин
Донатс неподалеку, где съел пару пончиков и выпил сразу два больших кофе.
От гостиничных завтраков меня воротило уже на вторые сутки. А вот Данкин
Донатс для завтраков — идеальное место. И накормят недорого, и добавку кофе
бесплатно нальют.
Выйдя из кондитерской, я поймал такси и поехал в библиотеку. Так и сказал
водителю: в самую большую библиотеку этого города. В библиотеке прошел в
читальный зал и попросил подшивку пресловутого еженедельника. Статья об
отеле Дельфин обнаружилась в выпуске за двадцатое октября. Я снял со
статьи ксерокопию, отправился в ближайшую кофейню, уселся там за столик и за
очередной чашкой кофе погрузился в чтение.
Читалась статья с большим трудом. Чтобы понять, в чем дело, пришлось
перечитать ее раза три. И хотя автор выбивался из сил, стараясь изложить все
попроще, — тема, за которую он взялся, оказалась ему не по зубам.
Повествование было невероятно запутанным. Но делать нечего: тщательно изучив
абзац за абзацем, я, в общем, сообразил, что к чему. Статья называлась так:
Саппоро: махинации с недвижимостью. Градостроительство грязными
руками. Под заголовком — фотография с птичьего полета:
строительство отеля Дельфин в стадии завершения.
История, в целом, была такова. В одном из районов города Саппоро кто-то
вдруг начал скупать один за другим огромные участки земли. Происходило это
очень странно: за два года имя нового землевладельца так нигде и не всплыло.
А цены на землю в этом районе взвинтили до абсурда. Все это заинтересовало
журналиста, автора статьи, и он начал расследование. Выяснилось, что землю
эту скупали под именами самых различных фирм, чуть ли не каждая из которых
существовала только на бумаге. То есть — предприятие зарегистрировано.
Налоги платятся. Но нет офиса и нет персонала. В свою очередь, эти бумажные
фирмы замыкались на другие бумажные фирмы. И вся эта система проворачивала
искуснейшие махинации по перепродаже земли друг другу. Участок, стоивший
двадцать миллионов иен, вдруг переоформлялся на другое имя как проданный за
шестьдесят миллионов. А чуть погодя продавался уже миллионов за двести.
Изрядно поплутав по лабиринтам несуществующих фирм, автор статьи все же
вычислил, что практически все операции в конечном итоге замыкаются на одно
юридическое лицо. То была некая компания Б. — совершенно реальная фирма
по торговле недвижимостью, откупившая себе для офиса современнейший билдинг
в кварталах Акасака. И, наконец, уже эта компания Б. неофициально, но очень
тесно смыкалась с гигантским конгломератом — знаменитой Корпорацией А. Той
самой, под началом которой бегают поезда, процветают фешенебельные отели,
выпускаются кинофильмы, производятся продукты питания, работают фирменные
магазины, издаются популярные журналы, предоставляются долгосрочные кредиты,
а также страхуются от стихийных бедствий и несчастных случаев миллионы
граждан страны. Помимо всего этого, Корпорация А. располагала широчайшими
связями в мире большой политики. Но даже докопавшись до этого, наш автор не
успокоился. И выяснил кое-что еще интереснее.
Все земельные участки, скупавшиеся компанией Б., находились на территории,
которую наметила для перспективного градостроительства администрация
города Саппоро. Именно сюда, согласно Государственному Плану Освоения и
Развития, теперь проводят железную дорогу, перемещают целый ряд
административных учреждений, и именно на развитие этого района в
приоритетном порядке предоставляются баснословные инвестиции. Больше
половины которых — из госбюджета. Правительство страны, губернаторство
Хоккайдо и мэрия Саппоро отшлифовали этот самый План до мелочей и приняли
окончательное решение— то есть, определили
территорию, масштабы строительства, смету, бюджет и так далее. Все
совершенно официально. Ни намека на то, что вот уже несколько лет кто-то
железной рукой скупает всю землю на утвержденной Государственным Планом
территории. Вся информация осела в архивах Корпорации А. И как ни
верти, — получалось, что активнейшая скупка земли происходила еще
задолго до утверждения этого Плана. То есть, какое решение правительству
принимать — решили за это правительство заранее.
Флагманская же роль в операции по захвату местной недвижимости и отводилась
отелю Дельфин. Именно под его строительство первым делом расчистили лучший
участок в окрестностях. И гигантский гостиничный комплекс превратился в штаб-
квартиру Корпорации А. — мгновенно став ведущим предприятием района.
Отель начал привлекать к району внимание, изменять состав потребителей на
окружающих улицах — и выступать Символом Великих Перемен для жизни города в
целом. Все — по скрупулезно продуманному плану. Развитой Капитализм Как Он
Есть. Кто вкладывает самый большой капитал, тому достается самая полезная
информация — и самая большая отдача от инвестиций. Вопрос, чья в том вина,
не стоит вообще. Просто всё это уже внутри самой формулы капиталовложения.
Вкладывая куда-либо деньги, мы ожидаем эффективной отдачи. И чем больше мы
вкладываем — тем большей эффективности хотим. Но точно так же, как при
покупке подержанного авто мы пинаем покрышки и придирчиво вслушиваемся в
рычание двигателя — инвестор стомиллиардного капитала рвется до мелочей
просчитать, эффективно ли он вкладывает свои денежки, а то и сам лезет за
баранку и пробует порулить. Понятия честности в таком мире уже не
существует. Слишком громадны инвестируемые суммы, чтобы всерьез задумываться
о честности.
Прибегают и к насилию, если нужно.
Например, кто-то не хочет уступать свою землю. Какая-нибудь лавчонка,
торговавшая соломенными шлепанцами на одном и том же месте лет сто, уперлась
— и ни в какую. И тогда появляются вышибалы. У любого суперкапитала, помимо
всего прочего, обязательно есть выход и на подобную братию. Он контролирует
все, что дышит и шевелится практически в любых сферах жизни: от больших
политиков, знаменитых писателей и рок-звезд — до высших эшелонов якудзы.
Простые японские парни с длинными ножами заходят в любые двери без
приглашения. Полиция же при расследовании таких недоразумений ведет себя,
мягко скажем, без энтузиазма. С полицией все давным-давно обговорено — снизу
и до самых верхов. Это даже не коррупция. Это Система.
Комплекс
условий для эффективного вложения капитала.
Разумеется, в той или иной степени все это существовало и раньше — бог знает
с каких времен. Разница с прошлым — лишь в том, что теперь схема
капиталовложения стала несравнимо замысловатей и круче. И все — благодаря
появлению Большого Компьютера. Все события, явления и понятия, какие только
возможно выискать на земле, собрали и ввели в единую схему. Разделили по
категориям, обобщили — и вывели сублимат: Универсальное Понятие Капитала.
Или, если выражаться совсем категорично — состоялся акт обожествления. Люди
стали поклоняться динамизму Капитала. Молиться мифу о Капитале.
Канонизировать любой клочок токийской недвижимости и все, что способен
олицетворять сияющий новенький порш. Ибо никаких других мифов для них в
этом мире уже не осталось.
Вот он, Развитой Капитализм. Мы живем в нем — нравится это нам или нет.
Критерии добра и зла тоже подразделяются на многочисленные категории. Добро
теперь делится на модное добро и немодное добро. Зло — на модное зло и
немодное зло. У модного добра также весьма широкий ассортимент: добро
официальное — и добро на каждый день, добро в стиле хип — и добро в стиле
кул, добро в струю — и добро для особых снобов. Наслаждаемся
сочетаниями. Получаем отдельный кайф от комбинаций в духе свитерок от
Муссони с ботиночками от Поллини под брючками Труссарди. Философия в таком
мире чем дальше, тем больше напоминает теорию общего менеджмента. Ибо
философия слишком неразрывно связана с динамикой эпохи.
В 69-м году мир был гораздо проще — пускай даже тогда мне так и не казалось.
Швырнул булыжником в солдата спецвойск — и как бы выразил свое отношение к
миру. В этом смысле — хорошее было время. Сегодня, с нашей
сверхрафинированной философией, — кому придет в голову кидаться
булыжниками в полицейских? Какой идиот побежит на пикеты бросать бомбу со
слезоточивым газом? Вокруг — наша сегодняшняя реальность. Сеть, протянутая
от угла до угла. И еще одна сверху. Никуда не убежать. А булыжник кинешь —
отскочит да назад прилетит.
Журналист просто из кожи вон лез, выуживая одну подозрительную историю за
другой. Но странное дело — чем дальше я читал, тем слабее мне казались его
аргументы. Убедить читателя у него не получалось, хоть тресни. Он просто
не понимал. Здесь
нечего
подозревать. Все это — естественные процессы Развитого
Капитализма. Все прекрасно знают об этом. Все знают — и потому всем до
лампочки. Что, собственно, происходит? Чей-то сверхкапитал нелегально
завладел информацией о какой-то недвижимости, скупил эту недвижимость на
корню, заставил политиков подыграть в ее раскрутке, а по ходу дела
натравил кучку якудзы на лавку соломенных шлепанцев и вышиб из занюханного
отелишки его владельца — да кому это все интересно? Вот ведь в чем закавыка.
Время течет и меняется, как зыбучий песок. И под ногами у нас — вовсе не то,
что было еще минуту назад...
На мой взгляд, — то была отличная статья. Тщательно выверенные факты,
искренний призыв к справедливости. Но —
не в струю.
Я запихал листки со статьей в карман и выпил еще чашку кофе.
Мне вспомнился управляющий старого отеля Дельфин. Человек, с рожденья
отмеченный печатью хронической невезухи. Даже переползи он в наши Новые
Времена, — места для него здесь бы все равно не нашлось.
—
Не в струю! — произнес я вслух.
Проходившая мимо официантка поглядела на меня как на сумасшедшего.
Я вышел на улицу, поймал такси и вернулся в отель.
Из номера я позвонил своему бывшему напарнику — когда-то мы держали вместе
небольшую контору. Незнакомый голос в трубке спросил, как меня зовут, его
сменил другой незнакомый голос, который тоже спросил, как меня зовут, —
и лишь затем к телефону подошел сам хозяин. Явно в делах по горло. Последний
раз мы с ним разговаривали чуть ли не год назад. Не то чтобы я сознательно
избегал его. Просто — не о чем было говорить. Сам-то он всегда вызывал у
меня симпатию. И симпатия эта не угасла до сих пор. Но для меня он (как и я
для него) словно остался за поворотом уже пройденного пути. Не я его там
оставил. И сам он там оставаться не собирался. Но каждый из нас шагал своей
дорогой, а дороги эти вдруг прекратили пересекаться. Вот и все.
Как ты, спросил мой бывший напарник.
В порядке, ответил я.
Я сказал ему, что я в
...Закладка в соц.сетях
