Жанр: Любовные романы
Дом на берегу
... угрызения совести. Монах
подождал, пока женщина подползет к его ногам, и затем повернулся и вошел в
часовню; несчастная последовала за ним. Хорнуинк подал знак конвоирам, и они
отпустили барана, который, обезумев от страха, ринулся на толпу. Люди с
визгом расступались, раздались взрывы истерического хохота, затем его
выгнали на тризмиллскую дорогу и стали швырять вдогонку снежки, палки, все,
что попадало под руку. Внезапно наступившая разрядка мгновенно подняла
настроение: люди смеялись, шутили, бегали, стараясь извлечь максимум
удовольствия из этого неожиданного развлечения, предоставленного им в
промежутке между зимой и едва успевшим начаться строгим Великим постом.
Вскоре толпа рассеялась, и перед податным домом не осталось никого, кроме
Джоанны, управляющего Хорнуинка и стоявших поодаль Роджера и Трифренджи.
— Ну вот и все, — сказала Джоанна. — Сообщите моим слугам,
что я готова ехать. Больше ничто не держит меня в Тайуордрете, кроме одного
дела, но им я займусь по дороге домой.
Управляющий пошел вниз по дорожке готовиться к отъезду, слуги открыли перед
хозяйкой дверцу повозки, и тут Джоанна повернулась к Роджеру.
— Вот видишь, народ доволен, не в пример тебе! — сказала
она. — Теперь они и подать будут платить с большей охотой. Обычай
заслуживает внимания, поскольку внушает страх, и он с успехом может быть
распространен на другие поместья.
— Избави Бог, — ответил Роджер.
Джеффри Лампетоу не преувеличивал, когда говорил о краске у нее на лице, но,
возможно, виновата была духота внутри податного дома — краска струйками
стекала по щекам Джоанны. По мере того, как она полнела, ее лицо становилось
все более отечным, с нездоровым багровым румянцем. С того времени, когда я
видел ее в последний раз, она как будто постарела лет на десять. Ее когда-то
прекрасные карие глаза потускнели и стали жесткими, как агат.
Она вытянула руку и тронула за локоть Роджера.
— Пойдем, — сказала она. — Мы слишком давно знаем друг друга,
чтобы лгать и изворачиваться. У меня с собой послание к Изольде от ее брата
сэра Уильяма Феррерса. Я обещала передать ей лично. Если ты попытаешься
воспрепятствовать мне и запрешь свою дверь на засов, я приведу пятьдесят
человек и они ее выломают.
— А я найду пятьдесят других — от Тайуордрета до Фауи — и они встанут у
них на пути, — ответил Роджер. — Но если желаете, вы можете
последовать за мной в Килмерт и попросить принять вас. А даст она вам на это
согласие или нет, я сказать не берусь.
Джоанна улыбнулась.
— Даст, — сказала она, — даст. — И подобрав юбки, она в
сопровождении монаха направилась к повозке.
В прежние времена Роджер помог бы ей подняться в экипаж, а сейчас это
входило в обязанности нового управляющего Хорнуинка, который, зардевшись от
гордости, отвешивал ей низкие поклоны; Роджер прошел к воротам позади
часовни, где он оставил своего пони, вскочил на него и, ударив каблуками,
выехал на дорогу. Тяжелая повозка с Джоанной и монахом прогромыхала вслед за
ним. Несколько сельских жителей, задержавшихся дольше остальных, проводили
взглядом экипаж, который удалялся по промерзшей дороге мимо стен монастыря в
направлении общинного луга. В часовне зазвонил колокол, и я, увидев, что
расстояние между мной и Роджером увеличивается и есть опасность потерять их
из виду — бросился бежать. Сердце бешено колотилось у меня в груди, в ушах
свистел ветер. Вдруг я увидел, что повозка остановилась, сама Джоанна
выглянула наружу и помахала рукой, подзывая меня. Задыхаясь, я подошел ближе
— свист ветра в ушах усиливался, переходя в оглушительный гул. Вдруг все
прекратилось, и я обнаружил, что стою, покачиваясь, возле бьюика, в то время
как часы на церкви св. Андрея отбивают семь раз, а Вита, высунувшись из окна
машины, делает мне какие-то знаки, и миссис Коллинз и мальчики изумленно
таращат на меня глаза.
Глава двадцать вторая
Они говорили все одновременно, перебивая друг друга, а мальчики еще и
смеялись. Я услышал, как Микки сказал:
Мы видели тебя, ты бежал вниз по
холму, такой смешной!..
А Тедди добавил:
Мама махала руками и кричала, а
ты будто не слышал и смотрел в другую сторону!
Вита сидела за рулем и
разглядывала меня поверх опущенного стекла.
Садись лучше в машину, —
сказала она, — ты же еле стоишь на ногах
, и раскрасневшаяся от
волнения миссис Коллинз открыла мне заднюю дверцу с противоположной стороны.
Я машинально подчинился, забыв о собственном автомобиле, оставленном на
стоянке. Бьюик тронулся с места, и мы поехали по дороге, огибавшей деревню,
в сторону Полмиара.
— Хорошо, что мы поехали этой дорогой, — заметила Вита. —
Миссис Коллинз сказала, что так короче, чем если ехать через Сент-Блейзи и
Пар.
Я никак не мог вспомнить, куда они ездили и как вообще тут оказались, и хотя
свист у меня в ушах прекратился, сердце по-прежнему бешено колотилось в
груди, и я чувствовал, что вот-вот начнется головокружение.
— В Бьюде здорово! — заявил Тедди. — Мы занимались серфингом,
но мама не разрешала нам заплывать на глубину. Там в океане такие волны,
намного больше, чем здесь. Надо было тебе поехать с нами.
Бьюд — ну конечно! Они поехали в Бьюд, а я остался дома. Но как меня занесло
в Тайуордрет? Когда мы проезжали мимо приюта у подножия Полмиарского холма,
я посмотрел в сторону Полпи и долины Лампетоу и вдруг вспомнил — Джулиан
Полпи не захотел дожидаться гнусного спектакля во дворе податного дома и
отправился пешком к себе на ферму, зато Джеффри Лампетоу был в толпе среди
тех, кто швырял в барана камнями.
Теперь все кончено. Это никогда больше не повторится. Миссис Коллинз
говорила Вите что-то, кажется, просила высадить ее на вершине Полкерриского
холма, а дальше я помню, что ее с нами уже нет и машина подкатывает к
Килмарту.
— Бегите вперед, — скомандовала Вита мальчикам. — Повесьте
плавки в сушилку и начинайте накрывать на стол.
Когда они, взлетев по ступенькам, исчезли в доме, она повернулась ко мне и
спросила:
— Ну как, справишься?
— С чем? — Я все еще был в полусознательном состоянии и плохо понимал, о чем она говорит.
— Сможешь подняться по ступенькам? — уточнила она. — Когда мы
заметили тебя, ты едва стоял на ногах. Мне было страшно неловко перед миссис
Коллинз и мальчиками. Это ж сколько надо было выпить!
— Выпить? Да я не пил ничего.
— Ох, ради Бога, — взмолилась она, — только не начинай снова
лгать! День был такой тяжелый, я устала. Пойдем, помогу тебе подняться в
дом.
— Это пройдет, — сказал я. — Пойду посижу в библиотеке.
— Лучше бы тебе сразу лечь в постель, — сказала она. —
Мальчики еще никогда тебя таким не видели. Они сразу заметят.
— Я не хочу ложиться. Закрою дверь и посижу в библиотеке. Им незачем
туда входить.
— Ну что ж, раз ты такой упрямый... — Она раздраженно передернула
плечами. — Я скажу им, что мы будем ужинать на кухне. И ради Бога, не
показывайся им на глаза. Попозже я принесу тебе чего-нибудь поесть.
Я слышал, как она прошла через холл и хлопнула кухонной дверью. Я рухнул на
стул в библиотеке и закрыл глаза. Странная вялость ощущалась во всем теле;
меня клонило в сон. Вита была права: надо подняться в спальню, однако я не
мог сделать усилие и встать со стула. Мне ничего другого не оставалось, как
сидеть там, не двигаясь, в тишине и покое, в надежде, что тогда, возможно,
ощущение этой бесконечной усталости и опустошенности пройдет быстрее. Если
мальчики собирались посмотреть какую-нибудь передачу по телевизору, то им
явно не повезло. Придется мне завтра им это компенсировать — организую
прогулку на лодке, сходим к Церковному мысу. Виту тоже надо бы чем-то
порадовать. С этой сегодняшней историей все пошло насмарку, начинай мириться
сначала.
Очнулся я внезапно, меня словно подкинуло. Комната была погружена во мрак. Я
посмотрел на часы: почти половина десятого. Значит, проспал около двух
часов. Чувствовал я себя вполне сносно и был не прочь чего-нибудь поесть. Я
прошел через столовую и вышел в холл; до меня донеслись звуки включенного
проигрывателя, но дверь в салон была закрыта. Очевидно, ужин давно
закончился, в кухне было темно. Я полез в холодильник за яйцами и ветчиной,
но не успел поставить сковородку на плиту, как услышал чьи-то шаги в
подвале. Я вышел на площадку черной лестницы и крикнул, полагая, что это кто-
то из мальчиков: я хотел выведать, в каком настроении Вита. Ответа не
последовало.
— Тедди? — позвал я. — Микки? Я отчетливо слышал шаги,
пересекавшие старую кухню в направлении котельной. Спустившись по
ступенькам, я стал искать выключатель, но ничего не нашел и вынужден был
пробираться в старую кухню на ощупь вдоль стены. Тот, кто шел впереди меня,
был уже во внутреннем дворике: я слышал, как он топает там, а потом
вытаскивает ведро воды из колодца возле ближайшего угла дома — из колодца,
который был наглухо закрыт и которым давно уже никто не пользовался. Затем я
услышал другие шаги, но не во дворике, а на черной лестнице; повернув
голову, я обнаружил, что черная лестница исчезла: шаги доносились с лесенки,
приставленной к стене и ведущей наверх. В тот же миг я осознал, что темнота
сменилась неверным светом зимних сумерек. По лесенке спускалась женщина с
зажженной свечой в руке. Я снова услышал нарастающий свист в ушах, затем
раздался громоподобный взрыв: препарат вновь начал действовать, хотя я его
не принимал. Только этого мне сейчас и не хватало. Я испугался. Прошлое
сливалось с настоящим, а рядом (пусть и в другой части дома) Вита и
мальчики.
Женщина прошла совсем близко от меня, прикрывая пламя свечи ладонью. Это
была Изольда. Я прижался к стене и затаил дыхание: одно неверное движение —
и она исчезнет; ведь то, что я видел, происходило лишь в моем воображении,
разыгравшемся под влиянием дневных впечатлений.
Она поставила свечу на скамью и зажгла другую, а затем принялась негромко
напевать какой-то странный сладостный мотив. Между тем я по-прежнему слышал
приглушенный ритм мелодии, доносившейся из проигрывателя в музыкальном
салоне на первом этаже.
— Робби, — позвала она тихо. — Робби, ты здесь?
Мальчик вошел со двора через низкую сводчатую дверь и поставил ведро с водой
на пол.
— Мороз все еще держится? — спросила она.
— Да, — ответил он, — до полнолуния тепла не ждите, только
потом. Придется вам задержаться здесь еще на несколько дней, если мы вам не
слишком надоели.
— Надоели? — воскликнула она, улыбаясь. — Наоборот, я буду
только рада. Хотелось бы мне, чтобы мои дочери были так же хорошо воспитаны,
как Бесс и ты, чтобы они слушались меня так же, как ты слушаешься своего
брата.
— Если мы такие, то лишь из почтения к вам. Когда вас не было, нам
частенько попадало от Роджера, даже ремнем! — Он рассмеялся и, мотнув
головой, откинул прядь густых волос, падавшую ему на глаза, затем приподнял
ведро и налил воды в стоявший на столе кувшин. — А еще, благодаря вам,
мы хорошо едим. Мясо каждый день, не то что раньше — одна соленая рыба. А
поросенок, которого я вчера зарезал, бегал бы до самой Пасхи, если бы вы не
почтили нас своим присутствием. Бесс и я, мы хотели бы, чтобы вы всегда жили
с нами и не уезжали, когда потеплеет.
— А-а, понимаю, — сказала Изольда шутливо. — Вас радует не
мое присутствие, а то, что при мне ваша жизнь стала более легкой и приятной.
Он нахмурился, пытаясь сообразить, куда она клонит, затем лицо его
прояснилось, и он снова улыбнулся.
— Нет-нет, это не так! — воскликнул он. — Когда вы появились,
мы боялись, что вы станете строить из себя важную даму, и нам будет трудно
угодить вам. А вы совсем не такая, как будто всю жизнь с нами прожили. Бесс
очень вас любит, и я тоже. Ну, а Роджер уже два года, если не больше, не
перестает вас расхваливать.
Вдруг он покраснел и смутился, словно понял, что сказал лишнее. Изольда
протянула руку и тронула его за локоть.
— Милый Робби, — нежно произнесла она, — я тоже люблю тебя и
Бесс и никогда не забуду, как сердечно вы ко мне относились все это время.
Я услышал шаги на верхнем этаже и поднял голову: но это была всего лишь
Бесс. Пока она спускалась по приставной лесенке, я обнаружил, что девочка
выгладит гораздо опрятнее, чем раньше: ее длинные волосы были аккуратно
расчесаны, лицо вымыто.
— Роджер возвращается! Я слышу — он уже скачет через рощу, —
крикнула она. — Пойди возьми у него пони, Робби, пока я накрываю на
стол.
Мальчик вышел во двор, а его сестра подложила в очаг торфа и утесника.
Утесник с треском вспыхнул, отбрасывая на закопченные стены длинные
шевелящиеся тени. Бесс обернулась и с улыбкой посмотрела на Изольду, и я
догадался, что все четверо, должно быть, изо дня в день собираются морозными
вечерами за столом и ужинают при свечах, расставленных между оловянными
мисками.
— А вот и ваш брат, — сказала Изольда и стала у открытой двери,
глядя, как Роджер спрыгивает на землю и передает поводья Робби. Еще не
стемнело; двор, гораздо более просторный, чем нынешний патио, простирался до
самой стены, за которой начиналось поле, так что в проеме распахнутых ворот
я мог видеть даже кусочек открытого моря вдали и часть залива. Грязь во
дворе от мороза затвердела, воздух был холодный, на фоне неба выделялись
черные, голые деревца ближайшей рощи. Робби повел пони в сарай, а Роджер
направился к Изольде.
— Ты принес дурные вести, — сказала Изольда. — Я вижу это по
твоему лицу.
— Моя госпожа прознала, что вы здесь, — отвечал Роджер. — Она
едет сюда с посланием от вашего брата. Только скажите, и я заставлю ее
повернуть обратно, дальше вершины холма она не проедет! Мы с Робби в два
счета справимся с ее слугами.
— Сейчас, возможно, вы и справитесь, — ответила Изольда, — но
позже она найдет способ расквитаться с тобой, с Робби и Бесс. Она тут камня
на камне не оставит. Ни за что на свете я не допущу этого!
— Я скорее предпочту, чтобы она сровняла этот дом с землей, чем позволю
ей мучить вас, — сказал он.
Он стоял перед ней, выпрямившись во весь рост, и я инстинктивно
почувствовал, что их отношения достигли той точки накала, когда его любовь к
Изольде уже не может больше тихо тлеть и он не в силах ее сдерживать: либо
она вспыхнет пожаром, так что небу станет жарко, либо загасить ее надо
немедленно.
— Я знаю, Роджер, — сказала она, — но если мне суждено вновь
принять страдания, я предпочла бы страдать одна. Я уже покрыла позором два
дома — дом моего мужа и дом Отто Бодругана, об этом наверняка будут судачить
еще очень долго, и я не хочу, чтобы из-за меня злые языки трепали и твое
имя!
— Позором? — Он обвел руками двор — опоясывавшие его низкие стены,
крытый соломой сарайчик для пони и коров. — Эта ферма досталась мне от
моего отца, а когда я умру, хозяином тут станет Робби. И если бы вы провели
здесь только одну ночь, а не все пятнадцать, вы бы удостоили ее такой чести,
что об этом помнили бы не одно столетие!
Должно быть, по его взволнованному голосу Изольда поняла, сколь глубоко его
чувство к ней, уловила страстные нотки — она внезапно изменилась в лице,
словно некий внутренний голос прошептал ей:
Осторожно! Пока все хорошо, но
дальше может быть опасно
.
Подойдя к распахнутым настежь воротам, она положила на них руку и посмотрела
туда, где за полями виднелся залив.
— Пятнадцать ночей, — повторила она. — И каждую ночь и каждый
Божий день, с тех пор как я здесь у тебя, я смотрю на Церковный мыс на том
берегу и вспоминаю, как его судно стояло там на якоре, под Бодруганом, и как
он переплыл этот залив, чтобы встретиться со мной в Тризмиллской бухте.
Пойми, Роджер, в тот день, когда его погубили, частичка меня самой умерла
вместе с ним. Ты это знаешь, не так ли?
Интересно, думал я, мечтал ли Роджер, подобно большинству из нас, что
однажды их жизни сольются; не в браке, и даже не в любовной близости, а в
том необъяснимом соединении душ, в том молчаливом, интуитивном единстве,
куда никто, кроме них двоих, не сможет проникнуть. Если так, то эти мечты
разбились вдребезги, стоило Изольде произнести имя Бодругана.
— Знаю, — сказал он, — и всегда об этом помню. Если я дал вам
повод думать иначе, простите меня.
Он поднял голову и прислушался. Она тоже. Из темной рощицы, чуть повыше
фермы, донеслись голоса и топот, а затем в просвете меж, голых деревьев
возникли трое слуг леди Шампернун.
— Роджер Килмерт? — крикнул один из них. — К твоему дому не
подъехать, дорога слишком плохая. Госпожа ждет в повозке на холме.
— Это ее дело, если хочет, пусть там и остается, — ответил
Роджер, — а если нет, то пусть идет сюда пешком с вашей помощью. Нам
все равно.
Посланцы заколебались и с минуту совещались под деревьями, а Изольда, по
знаку Роджера, быстро прошла через двор и исчезла в доме. Роджер свистнул, и
в дверях сарая, где они держали пони, появился Робби.
— Леди Шампернун там наверху, с ней ее слуги, — тихо сообщил ему
Роджер. — Но по пути из Тризмилла она могла собрать еще людей, так что
будь под рукой в случае чего.
Робби кивнул и снова исчез в сарае. Становилось все темнее и холоднее,
деревья в рощице отчетливее выделялись на фоне неба. Вскоре я заметил огни
первых факелов на гребне холма: Джоанна спускалась в сопровождении трех слуг
и монаха. Они продвигались вперед медленно, молча, ряса монаха сливалась с
темным плащом Джоанны, словно они составляли единое целое. Стоя подле
Роджера и глядя на них, я почувствовал в приближающейся группе что-то
зловещее: эти фигуры в капюшонах напоминали процессию, идущую через кладбище
к свежевырытой могиле. Когда они подошли к открытым воротам, Джоанна
остановилась, огляделась вокруг и сказала Роджеру:
— За десять лет, что ты был моим управляющим, тебе ни разу не пришло в
голову пригласить меня к себе.
— Верно, госпожа, — ответил он. — Так ведь вы никогда не
просили меня предоставить вам убежище. Да вам этого и не требовалось. Все
что вам нужно было, вы всегда имели под крышей собственного дома.
Она пропустила его иронию мимо ушей (а может, попросту не заметила), и
Роджер провел ее в дом.
— Где могут обождать мои люди? — спросила она. — Будь
любезен, проводи их на кухню.
— Мы сами живем на кухне, там вас и примет леди Карминоу. А ваши люди
могут погреться в хлеву рядом с коровами или в конюшне возле пони, если это
им больше нравится.
Он посторонился, пропуская Джоанну и монаха, и вошел вслед за ними.
Переступая через порог, я увидел, что стол придвинут ближе к очагу, на нем
стоят две большие свечи, а во главе стола сидит Изольда. Бесс, очевидно,
поднялась на чердак.
Джоанна огляделась вокруг, как мне показалось, несколько растерявшись в
столь непривычной для нее обстановке. Бог знает, что она ожидала здесь
увидеть — наверное, больше комфорта и, быть может, мебель из собственной
усадьбы в которой она давно не жила.
— Значит, вот это и есть твое пристанище, — промолвила она
наконец. — Что ж, в зимнюю ночь здесь, пожалуй, довольно уютно, если не
особенно принюхиваться к запаху скотины. Как поживаешь, Изольда?
— Как видишь, совсем неплохо, — ответила Изольда. — За годы,
проведенные в Триджестейнтоне и Карминоу, я не видела столько внимания к
себе, как здесь за две недели.
— Охотно верю, — сказала Джоанна. — Контраст всегда только
разжигает аппетит. Помнится, когда-то Бодруганский замок тоже казался тебе
довольно привлекательным, но если бы Отто уцелел, он несомненно со временем
наскучил бы тебе, как наскучили другие мужчины, включая и твоего
собственного мужа. Что ж, теперь тебе грех жаловаться. Скажи мне, как братья
делят тебя?
Я услышал, как Роджер глубоко вздохнул и сделал шаг вперед, словно хотел
встать между двумя женщинами, но Изольда, лицо которой тускло проступало из
темноты в подрагивающем пламени свечей, только улыбнулась.
— Пока никак, — сказала она. — Старший слишком горд, а
младший слишком застенчив. Они остаются глухи к моим мольбам и заверениям.
Однако что тебе от меня нужно, Джоанна? У тебя послание от Уильяма? Говори
прямо — и покончим с этим.
Монах, стоявший у двери, вытащил из-под рясы письмо и протянул его Джоанне,
но та жестом отклонила его.
— Читай сам, — велела она. — Здесь недостаточно светло, и я
не собираюсь напрягать зрение. А ты можешь оставить нас, — бросила она
в сторону Роджера. — Наши семейные дела тебя уже не касаются. Ты
достаточно совал свой нос куда не следует, когда был моим управляющим.
— Это его дом, и он имеет полное право быть здесь, — возразила
Изольда. — Кроме того, он мой друг, и я хочу, чтобы он остался.
Джоанна пожала плечами и села за стол напротив Изольды.
— С позволения леди Карминоу, — начал монах вкрадчивым
тоном, — это письмо от ее брата сэра Уильяма Феррерса, доставленное
несколько дней назад в Трилаун, где, как полагал сэр Уильям, его посланец
должен был застать ее вместе с леди Шампернун. Вот что в нем говорится:
Милая сестра!
Из-за нынешней непогоды и скверного состояния дорог известие о твоем бегстве
из Триджестейнтона настигло нас здесь, в Бере, лишь на прошлой неделе. У
меня в голове не укладывается, как ты могла поступить так опрометчиво. Ты
должна знать, что, оставив мужа и детей, ты отрекаешься от них и не можешь
рассчитывать на их любовь и — мне приходится сказать это — на мою тоже. Я не
ведаю, согласится ли Оливер, из христианского милосердия, принять тебя назад
в Карминоу, однако я сомневаюсь в этом, ибо он должен опасаться дурного
влияния, которое ты будешь оказывать на его дочерей. Что же до меня, то я не
могу взять тебя под свою защиту и предоставить кров в Бере, поскольку
Матильда, как родная сестра Оливера, во всем ему сочувствующая, не пожелает
оказать гостеприимство заблудшей жене своего брата. Известие о том, что ты
оставила Оливера, настолько ее огорчило, что она не потерпит твоего
присутствия в нашем доме вблизи наших пятерых сыновей. Поэтому мне
представляется, что для тебя нет иного выхода, как только искать приюта в
обители Корнуорти здесь, в Девоне, с настоятельницей которой я знаком, и
жить там затворницей до тех пор, пока Оливер или кто-нибудь из членов семьи
не пожелает тебя принять. Я остаюсь в полной уверенности, что наша
родственница Джоанна позволит своим людям препроводить тебя в целости и
сохранности в обитель Корнуорти.
Прощай, и да смилуется над тобой Господь.
Твой скорбящий брат
Уильям Феррерс
.
Монах сложил письмо и через стол протянул его Изольде.
— Вы можете убедиться сами, госпожа, — пробормотал он, — что
письмо действительно написано рукой сэра Уильяма, и на нем стоит его
подпись. Тут нет никакого обмана.
Она лишь мельком взглянула на листок и сказала:
— Ты совершенно прав: никакого обмана тут нет.
Джоанна улыбнулась.
— Если бы Уильям знал, что ты здесь, а не в Трилауне, вряд ли тон
письма был бы таким благодушным, а настоятельница из Корнуорти едва ли
согласилась бы открыть перед тобой двери монастыря. Тем не менее можешь
рассчитывать, что я сохраню это в тайне и дам людей, которые благополучно
доставят тебя в Девон. Двух дней под моей крышей вполне достаточно, чтобы
сделать все необходимые приготовления и сменить платье — как я вижу, это
совершенно необходимо, — и ты можешь отправляться в путь, — Она
откинулась на спинку стула, и на лице ее застыло выражение торжества. —
Мне не раз говорили, что в Корнуорти очень здоровый воздух, — добавила
она. — Монашки там доживают до глубокой старости.
— Тогда давай вместе и у
...Закладка в соц.сетях
