Жанр: Любовные романы
Миланская роза
...ьшой любви в жизни
Розы.
— Очень трогательная история, — иронично отозвался Риккардо.
— Все истории о любви трогательны, — с чувством произнес Клементе.
— Она всегда называла меня негодяем.
— Мы сами придаем слову тот или иной смысл. Она так называла тебя любя.
— Но держала меня подальше от семьи.
— Чтобы не выдать себя. Потому что боялась: твои братья заметят, что
мать предпочитает младшего.
Риккардо стукнул кулаком по мраморному столу.
— Любишь ты сказки рассказывать!
— Я говорю правду. И говорю потому, что впервые за много лет ты спросил
меня. Когда, один за другим, умерли твои братья, Роза решила, что Бог
наказал ее: она слишком мало любила сыновей.
— Согласись, странноватая материнская логика.
— Но ведь и ты ничего не делал, чтобы вызвать нежность матери. В
удобный момент завладел семейным делом. Ты очень ловко избавился от невесток
и племянников. Но ты ведь избавился и от матери. Понимаешь, Риккардо
Летициа?
Риккардо взял стакан, пригубил, стараясь не смотреть в глаза старику.
— Я хотел только показать, на что способен. Она должна была узнать,
чего я на самом деле стою. Я достоин стать ее преемником, потому что
научился всему у нее, хотя она и не хотела меня ничему учить. И я победил.
Губы Риккардо чуть дрожали.
— Вы похожи, вы совсем одинаковые, — настаивал Клементе на
своем. — Инстинкт, интуиция, страсть к театральным эффектам. Неужели вы
не отдаете себе отчет в том, что и слова имеют вес?
Риккардо обхватил голову руками.
— Может, я все делал неправильно? — спросил он. — Неправильно
вел себя со своими детьми, с матерью и еще с...
— С Глорией?
— Да, с Глорией, особенно с ней.
— Знавал я в детстве одного священника, — сказал Клементе. —
Он учил меня: людям свойственно ошибаться, но настаивать на ошибке — это от
дьявола. Вот я и спрашиваю, зачем ты упорствуешь, зачем ты лишаешь себя и
девушку счастья?
— Я сам задаюсь этим вопросом, Клементе, — с горечью ответил
Риккардо.
— Ты вбил себе в голову, что испытываешь к ней только родственные
чувства. А обнаружив, что это не так, заставил ее выйти замуж за нелюбимого.
Все прочее — лишь следствие твоих ошибок.
Риккардо в любой момент мог остановить этого мудрого, безжалостного старца,
но ему хотелось, чтобы его отругали как следует за те глупости, что он
натворил. Любому другому он за такие слова голову бы оторвал, но Клементе,
семейный колдун, мог вещать свободно.
— Все, все сделано неверно, — твердил Риккардо, припомнив и последние неудачи корпорации.
— Ты отказался от единственной любви, от смысла твоей жизни, —
осудил его Клементе.
— А ты? — с вызовом произнес Риккардо.
— Что я? — покраснел Клементе.
— Ты вообще отказался от жизни ради нее. От любви, от семьи, от женщин.
Риккардо наносил удар за ударом, но Клементе лишь сострадательно улыбнулся.
— Я жил самой прекрасной мечтой, какая только может быть дарована
человеку, — сказал старик. — Я жил рядом с ней, ради нее и для
нее. Я вырастил ее детей и увидел внуков. Она прожила жизнь у меня на
глазах. И, надеюсь, я как-то помог ей. Я был для нее опорой в дни бедствий и
горестей.
— А теперь?
— А теперь мы оба ждем, когда закроется за нами дверь, — без тени
грусти произнес Клементе. — Мы исподволь следим друг за другом. Мы
получили то, чего желали, — и я, и она.
— А я не сумел стать отцом для собственных детей, женился не на той
женщине и жизнь прожил не так.
Он протянул Клементе пустой стакан.
— Налей еще. Моя мать так и не узнает, как я люблю ее малиновый сок.
— Твоя мать, — сказал Клементе, — хоть у нее и не осталось
сил, сделала бы тебе огромную бутыль малинового сока. Стоит только
попросить.
— Не моя вина, что я такой, какой есть.
— Вина... — философски заметил верный слуга, — это очень
красивая дама, но никто с ней связываться не хочет...
Небо за окном затянули тучи, а в сердце Риккардо вспыхнуло неодолимое
желание.
— Я хочу увидеть Глорию, — признался он.
— А где она? — спросил Клементе.
— Уехала два дня назад к Розе, в Имберсаго, укрылась там. Что ты
посоветуешь?
— Поступай так, как подсказывает тебе сердце.
Сердце подсказывало повидать Глорию. Надо хотя бы прояснить историю с Раулем
в Лос-Анджелесе. Правда, Риккардо уже провел тайное расследование и никаких
подтверждений словам Консалво Брандолини не обнаружил.
Глава 3
В салоне
люкс
лайнера
ДС-10
, летевшего в Италию, сидели рядом Сильвано
Санджорджо и Соланж. Великий модельер держал руку девушки. Он откинул голову
на спинку кресла, закрыл глаза и с упоением вспоминал те волнующие моменты,
что неузнаваемо изменили его жизнь. Сколько времени с тех пор прошло?
Минуты, часы, дни, вечность? А может быть, до Соланж вообще ничего не было,
и только с ней родились на земле любовь, разум, красота?
Единственным эпизодом, заставившим его спуститься с райских небес на землю,
оказались два фотографа, от которых едва удалось оторваться в Лэксе,
международном аэропорту Лос-Анджелеса. Они с Соланж спрятались в зале для
почетных гостей. Впервые в жизни он убежал от репортеров. Теперь он оберегал
от посторонних взглядов собственный мир.
Нет, жизнь — это такое приключение, которое стоит пережить, — подумал
Санджи. — Хотя бы для того, чтобы посмотреть, чем оно закончится...
Впервые в жизни он овладел женщиной, испытав при этом несказанное
наслаждение. Он утонул в ней, ощутив те же чувства, которые испытывал
мальчишкой, погружаясь в теплые воды реки своего детства. Соланж была не
просто женщиной, она была мифическим существом, другом юности, за которого
не страшно умереть, музой-вдохновительницей. Он знал, что Соланж не
испытывает к нему такого же чувства, но скоро она будет боготворить его, ибо
вдвоем они явят чудо творчества.
Самолет достиг конца взлетной полосы, взревели моторы, и через тридцать
секунд лайнер взлетел в небо, разорвав пелену облаков. Санджи смотрел на
Соланж. Он разыскал ее на ранчо у Роберты после исчезновения Рауля. Соланж
Мартинес бродила из одной комнаты в другую, спрашивая себя, что она делает
среди этих сумасшедших, возглавляемых пророком, богатым, как Крез. Глава
общины прибывал каждый день на роскошном
Бьюике
, какого не мог себе
позволить и Папа Римский. Он проводил несколько часов на лугу, в окружении
молодых адептов секты, а потом уезжал. Соланж, привыкшую к суматохе большого
города, пугал этот непонятный безмолвный ритуал. Она не понимала кришнаитов,
а Роберта, у которой Соланж пыталась узнать что-нибудь о Рауле, хранила
молчание.
Что все это значило? Почему молодой человек, явно в нее влюбленный, исчез
вот так, без предупреждения, не попрощавшись? Еще за несколько часов до
этого он называл ее единственной женщиной в мире. Ввязавшись в эту историю,
Соланж постоянно испытывала сомнения. Единственное, в чем она не
сомневалась, — это в двадцати тысячах долларов, положенных на ее имя в
банке Акапулько. Настоящие, реальные деньги, придававшие Соланж уверенность.
Она как реликвию хранила квитанцию о переводе денег. Но все остальное
казалось ей хрупким и недолговечным, словно песочный замок у кромки волны. К
тому же она не знала языка, и это ей очень мешало.
Помочь ей мог только Джиджи Лопес, влиятельный итальянец, который,
собственно, и толкнул Соланж в лабиринт, где она окончательно запуталась.
Она выполнила договор, бросившись, рискуя жизнью, под машину Рауля. Нужно
было, чтобы юноша поверил в несчастный случай. Соланж знала имя Лопеса,
знала, что у него есть связи, много денег, много женщин и друзей, но понятия
не имела, где он сейчас находится. Что-то в задуманном плане, похоже, не
получилось. Но что? Может, сыграло свою роль то, что ей пока не удалось
затащить Рауля в постель, а контракт это предусматривал? Соланж просто не
хватило времени. Несмотря на молодость, она достаточно точно могла
определить, когда мужчина готов для постели. И друг Рауля, знаменитый
модельер, тоже потерял из-за нее голову. Скольких мужчин она свела с ума?
Татуированная звезда, — подумала девушка о самой себе, — в тебя
природа вложила нечто такое, перед чем ни один мужчина не может устоять
.
Соланж утешало лишь то, что двадцать тысяч долларов лежат на ее счету в
банке Акапулько. Огромная сумма, столько у нее не было никогда, а в Мексике
на такие деньги можно накупить всего. Однако она влипла в какую-то
неприятную историю. Как же теперь выкрутиться? Может, появится Джиджи Лопес?
А может, она никогда его больше не увидит? Чего она, собственно, ждет от
этого человека, привыкшего играть деньгами, женщинами и друзьями?
Она вспомнила о своей матери, умершей в жалком мотеле, где ее бросил на
произвол судьбы очередной любовник. Мать звали Перла, она страшно пила, и
умерла она не столько от болезни печени, сколько от обид и страданий,
перенесенных в жизни.
Скорей змею поймешь, чем богача, — учила она дочку. — Богатый
тебя ублажает, пока ты ничего не просишь. А потом кусает, когда должен
благодарить
.
Деньги и чувства идут разными путями. Рауль ей нравился, и, сложись жизнь
иначе, Соланж могла от него многое получить. Роль свою она разыграла:
вручила свою судьбу в руки Рауля, отвергла предложение Санджи, изобразила из
себя наивную влюбленную девочку. Что за странную игру затеяли эти люди,
постоянно жаждущие острых ощущений и переживаний. Как говорил ей модельер?
Топ-модель... Звезда, как Софи Лорен. Соланж улыбнулась. Если бы она не
умела по достоинству оценить себя, давно бы сгорела. Она всегда знала, где
кончаются дела и начинаются чувства. Ее нельзя было обмануть пустыми
посулами. Неоднократно лжепродюсеры и лжефотографы сманивали ее, обещая
золотые горы. Она не отказывала, но всегда требовала платить по договору.
А что теперь? Денег у нее прибавилось, квитанция о переводе грела сердце.
Она хотела попросить, чтобы кто-нибудь подкинул ее до Лос-Анджелеса, а там
она отправится самолетом на родину. В конце концов, она устроила себе
неплохие каникулы, посмотрела Калифорнию, заработала кучу денег и
окончательно утвердилась во мнении: богачи, независимо от пола, возраста,
образования и склонностей, все до одного — сукины дети.
— Соланж, Соланж! — позвал ее кто-то со двора.
Она выглянула с балкона второго этажа и обнаружила Санджи. Он несся
навстречу ей по лестнице сияющий, счастливый. Соланж он показался живым
богом, и в сердце ее возродилась надежда.
Они расцеловались, словно влюбленные, встретившиеся после долгой разлуки.
— Я приехал за тобой, — сказал Сильвано.
— Рауль исчез, знаешь? — сказала девушка. — Никому ничего не
известно. Бросил меня, не предупредив ни словом.
— Рауль молод, богат и испорчен, — заявил Санджи.
Он осторожно взял руку Соланж и нежно поцеловал кончики пальцев.
— А разве ты не богат? И не испорчен? — не без иронии спросила
она.
— Душа моя, мы с тобой одной породы, — сказал Санджорджо.
Они прошли в комнату, где жила Соланж, убранную просто, но не без изящества.
Соланж села на кровать, а Санджи — в легкое плетеное кресло.
— Мы с тобой одной породы? — с недоверием переспросила Соланж.
Она не поняла его и решила, что ослышалась.
— Да, мы все ногти пообломали, прежде чем взобрались туда, где
находимся сейчас.
— Ну ты-то взлетел на самое высокое дерево, — сказала Соланж своим
бархатным голосом. — А я — просто воробышек на лугу. Таких — целая
стая.
— Один воробышек всегда узнает другого воробышка.
— И оба они боятся ястреба, — улыбнулась Соланж.
— Они завидуют ястребу, когда видят, как он кружит в небе, как
бросается на жертву, убивает ее и пожирает, — сказал Сильвано.
И глаза его зажглись мрачным блеском.
Он сел рядом с Соланж на кровать. Они сидели рядом, словно дети, поверяющие друг другу свои секреты.
Слова Санджи звучали для Соланж так же убедительно, как проповедь отца
Аррупе в детстве, в прохладе церкви. Но тогда она была только невинной
девочкой, душа ее напоминала чистый лист, на котором никто еще не написал ни
единого грубого и гнусного слова. А теперь она иначе судила о людях. Она
умела различать слова и дела. Этот великолепный, образованный мужчина,
который считал себя равным ей, был, конечно, богаче Джиджи Лопеса. Может,
когда-то Сильвано и относился к воробьям, но давно уже превратился в ястреба
и летал на той же высоте, что и орлы. Нет, она не позволит так легко
заморочить себе голову.
— Отвези меня в Лос-Анджелес, — вернувшись на землю, холодно
попросила девушка.
— Да я тебя на край света отвезу! — обрадовался Санджи.
— Только в Лос-Анджелес, в аэропорт.
Санджи осторожно провел рукой по звезде, вытатуированной у нее на лбу.
— Я не хочу, чтобы ты села в первый же самолет и умчалась Бог знает
куда. Ты останешься со мной, сердце мое, радость моя...
Он смотрел на Соланж с непритворным обожанием. Сколько же нежности в его
взгляде! Соланж казалось, что она уже неплохо знает Сильвано, но он не
поддавался никаким определениям.
— Я тебе нужна? — спросила девушка.
— Больше чем воздух, которым я дышу, — с чувством ответил он.
— А ты спросил себя, нужен ли ты мне?
— Нет, тебе, в сущности, никто не нужен: ни я, ни Рауль, ни Джиджи
Лопес...
В глазах Соланж мелькнула растерянность, но она тут же справилась с собой.
— Я не сомневалась, что тебе известно про Лопеса, — произнесла она
и начала снимать с себя одежду.
Санджи смотрел на нее с восторгом.
— Я все знаю о тебе, Соланж.
— Так я и думала! — в бешенстве повторила Соланж, сбросив платье и
оставшись совершенно обнаженной.
Сильвано любовался высокой стройной фигурой, копной черных волос, точеным
носиком, безупречной кожей.
— У нас есть общие тайны, — сказал он, — тем тесней будет наш
союз.
— И несмотря ни на что, ты полагаешь, я нужна тебе? — с недоверием
спросила Соланж.
— Абсолютно уверен, — подтвердил он. — Ты как плодородная
земля, на которой взойдут мои идеи. Успех, как и жизнь, зарождается от
счастливой встречи.
Соланж взглянула на него с подозрением.
— Я видела столько счастливых встреч, которые плохо кончались, —
сказала девушка.
— Ты нужна мне, с тобой я добьюсь успеха, — как заклинание твердил
Санджи. — Мне нужно смотреть на тебя, дотрагиваться. Я хочу видеть, как
ты двигаешься, слышать твой голос.
Обнаженное тело Соланж отливало слоновой костью в полутьме комнаты.
— Ты должна быть моей, — заключил Сильвано.
Соланж посмотрела на него серьезно и задумчиво.
— Я стану твоей, если ты будешь моим.
Санджи с нежностью взял ее лицо в ладони, потом его дрожащие пальцы
коснулись ее губ.
— Я уже принадлежу тебе, — прошептал он. — Сердце мое и мои
мысли принадлежат только тебе. Моя любовь, мой талант — все в тебе.
Соланж отодвинулась от него, чтобы он мог лучше ее видеть. Лучи солнца
пробивались сквозь жалюзи и придавали обнаженному телу Соланж изящество
статуэтки из яшмы. Санджи любовался длинными стройными ногами, маленькой
грудью, мальчишески стройным, сильным станом, плоским животом, крепкими,
округлыми ягодицами, темными завитками на лобке. И эта неповторимая
татуированная звезда на лбу.
— Знай же, я никогда не отдавалась мужчине, ничего не получая
взамен, — сказала Соланж.
— Но я не хочу, чтобы ты принадлежала мне в этом смысле, —
растерялся Сильвано. — Пожалуйста, оденься и поедем со мной.
— Нет, так я не хочу.
И Соланж растянулась на кровати, заложив руки за голову.
— Я стану твоей, если ты будешь моим. Здесь, немедленно.
И Санджи исполнил ее желание, испытав при этом редкое наслаждение и скрепив
их союз.
Именно так представляла Соланж салон
люкс
в самолете, как на страницах
журналов, — с улыбающимися, любезными стюардами и стюардессами.
Она слегка повернула голову, чтобы увидеть чеканный профиль Санджи. Этот
мужчина был почти вдвое старше ее, имел громкую славу и собирался открыть
для нее совершенно новый мир, а ведь она уже немало повидала в жизни.
Немногочисленные пассажиры рейса Милан — Лос-Анджелес с любопытством
поглядывали в ее сторону. Они смотрели на татуированную звезду на лбу,
восхищались необыкновенной красотой девушки и спрашивали себя, что же
связывает красавицу с прославленным модельером.
— Шампанское? — предложила стюардесса.
Соланж улыбнулась и сжала руку Сильвано, потому что он категорически
приказал ей перед отлетом:
— Ни с кем ни одного слова! Никто не должен знать, на каком языке ты
говоришь. Никто не должен знать, кто ты и откуда. Ты должна оставаться
загадкой. Да ты и есть загадка...
— Синьорина ничего не желает, — ответил за нее Санджи, открыв
глаза. — Мне тоже ничего не надо. Спасибо.
Соланж прикрыла глаза и попыталась заснуть. Она подумала, что ей еще многому
предстоит научиться, но она обязательно научится.
Теплые солнечные лучи, почти как летом, заливали веранду. Роза смотрела на
зеленый склон, пестреющий желтыми и красными весенними цветами. Вилла
Имберсаго, построенная в начале прошлого века, когда-то служила летней
резиденцией маркизам Литта. В далекие тридцатые годы ее купил Руджеро
Летициа. На кованых железных воротах, на фасаде дома и на мраморе каминов
сохранился герб знатного ломбардского рода. Роза приказала выбить рядом и
свою эмблему — раковину-наутилус с цветком розы.
Здесь выросли сначала ее дети, потом внуки. Они бегали по лугам, плавали в
огромном бассейне, играли в теннис и в мяч. В Имберсаго родила Роза младшего
сына и пережила трагические военные годы. С приходом весны она уединялась на
вилле, любуясь с балкона весенним пробуждением природы.
Глория сидела в бамбуковом кресле рядом с бабушкой и наслаждалась кофе со
сливками, который приготовили специально для нее.
— Ты очень быстро приехала, — заметила довольная Роза.
— Когда бабушка зовет, лучше поторопиться, — пошутила внучка.
— А как же твои дела?
— Нет таких дел, которые нельзя было бы отложить.
— У тебя на все готов ответ, — улыбнулась Роза.
Глория знала: бабушка вызвала ее не ради пустой болтовни, но ей не хотелось
выяснять настоящих причин: важные дела рано или поздно всплывут сами по
себе; от них никуда не денешься.
— А как твой детский сад?
Роза сменила тему, собираясь заговорить о главном.
— Как все дорогостоящие хобби дам-благотворительниц, — ответила
внучка. — Они создают имидж филантропа без особого вреда и ущерба. Что-
то вроде капли воды в море. Вместо того чтобы вкладывать сотню лир в
протянутую руку бедняка, я занимаюсь детским садом. Так я чувствую себя
нужной кому-то.
— И сколько у тебя там детишек?
— Дюжина. И я забочусь, чтобы они росли в здоровой обстановке.
Глория получила разрешение открыть ясли-сад для малышей из бедных семей.
Местные власти сообщали ей о самых сложных случаях, и она с помощью
специалистов старалась помочь детям.
— Ты хочешь сказать, я занимаюсь садиком, чтобы удовлетворить свой
материнский инстинкт? — спросила Глория, ставя на стеклянный столик
пустую чашку.
— Это и так ясно, — ответила Роза. — Тебе не кажется, что
разумней было бы завести собственных детей?
— Может, и разумней, но это сложный вопрос.
— Глупости! — возмутилась старая дама. — Детские глупости. За
четыре года брака вполне могла бы завести одного-двух. Впрочем, ты не хочешь
детей от Консалво.
Князь Брандолини в последнее время, к удовольствию Глории, исчез с
горизонта. Он забрал свою одежду, белье, фотоаппараты, несколько картин, а
также старинный светильник муранского стекла, висевший в ванной. Слуга,
получавший зарплату из рук Глории, укладывал вещи Консалво и, когда дошел до
смокинга с бриллиантовыми пуговицами и блейзера с золотыми, счел нужным
обратиться к хозяйке:
— Княгиня, прикажете отрезать?
Пуговицы были подарком Глории и стоили целое состояние. Глория проявила
великодушие. Потом она узнала, что Консалво снял роскошную квартиру в
Милане, появляется в сопровождении фотомоделей и манекенщиц, которые в
ожидании выгодных предложений оживляют досуг представителей так называемого
высшего общества. Дам для Консалво поставлял из своего резерва Джиджи Лопес,
давний приятель князя. Правда, теперь Джиджи предпочитал держаться от
старого друга на расстоянии, чтобы не раздражать Риккардо Летициа. Приказы
главы клана следовало выполнять, и князь Консалво Брандолини, оказавшись
изгнанным из семьи, метался, как одинокий волк.
— Нет, нельзя иметь детей от мужчины, которого не любишь, —
ответила Глория.
— Еще как можно! — возразила бабушка. — Детям на это
наплевать. Я родила Джулио и твоего отца Альберто от Руджеро Летициа, хотя и
не любила мужа.
— А Риккардо ты родила от любимого человека, правда?
— Да не обо мне речь! — рассердилась бабушка. — Сегодня у нас
в повестке дня — ты!
Глория рассмеялась:
— Ну, бабушка, мне за последний год много чего говорили: и дурой
называли, и шлюхой, но в повестке дня я никогда не стояла...
— Я запрещаю тебе разговаривать в таком тоне!
— Извини, бабушка, сорвалось с языка...
— Ты же любишь детей, — напомнила внучке Роза. — Только ты
хотела бы их иметь от моего сына Риккардо. И он тебя любит. Эта история
испортила жизнь вам обоим.
— Ну, что об этом говорить, — вздохнула Глория.
— А если бы я вам сказала: живите вместе и будьте счастливы?
— Пустые слова...
— И я так никогда не скажу, — не без коварства добавила Роза.
— Вот именно.
Глория уже устала от разговора с бабушкой.
— Я не скажу, и вам придется обойтись без моего благословения, —
продолжала старая дама.
— Бабушка, повторяю, не надо об этом.
Роза не желала слушать.
— В том, что касается вас двоих, разбирайтесь сами. А я тебе должна
сказать: даже самые сильные мужчины в душе — дети. Они готовы душу дьяволу
продать, чтобы заполучить желаемое, а поиграв игрушкой, выбрасывают ее
прочь, словно фантик. Как только ты перестанешь быть для него наваждением,
он бросит тебя.
— Уже бросил...
— Как?
— Уже шесть месяцев Риккардо бегает от меня, как от чумы. Носится с
одного континента на другой. А Джиджи Лопес организует ему праздники вроде
оргий Римской империи эпохи упадка в любом большом городе.
— Но Риккардо на этих праздниках не задерживается, — уточнила
Роза. — Мне больно смотреть, как он мучается.
— Его проблемы меня не касаются.
— Ты в этом уверена? — Я уже ни в чем не уверена. Не знаю даже,
люблю ли я его. — Глория помрачнела. — Он говорит, что любит меня,
но быть со мной не может — мешают нравственные принципы.
— Вполне логично.
— Он из ревности прогнал моего мужа, а потом стал прятаться от меня
сам. Как мне эта канитель надоела!
— Вот ты и решила заняться детишками, которым на тебя наплевать, хоть
ты и делаешь для них добро, — ехидно заметила старая дама.
— Ну, это мы еще посмотрим! — возразила Глория.
Бабушка нежно погладила внучку по волосам.
— Ты способна на большее. Как ты думаешь, почему я люблю тебя больше
остальных внуков?
— У каждого свои слабости.
— Нет, я выбрала тебя, Глория, потому что ты похожа
...Закладка в соц.сетях
