Жанр: Любовные романы
Миланская роза
...ойна? — повторила Роза.
Роза, Ричард и Эггер сидели в просторной кухне на заброшенной ферме. В
комнате ничего не было, кроме покосившегося стола, хромого стула, на котором
сидел немец, да пары табуреток. Горела керосиновая лампа.
— Надеюсь, суда не будет, — тусклым голосом произнес майор.
Его спокойствие задело Розу больше, чем откровенная грубость или
оскорбительные слова. Унижение, насилие, шантаж, смерть Пьера Луиджи — вот
что пережила она, а для Эггера все завершится обменом пленными?! Роза
схватила со стола
кольт
сорок пятого калибра, оставленный там Ричардом, и,
держа оружие двумя руками, направила его на немца. Если бы можно было
убивать взглядом, взгляд Розы сразил бы фашиста наповал. Эггер напрягся,
побледнел, черты его лица исказились, в глазах мелькнул ужас.
— Не будет суда, — произнесла женщина. — Приговор уже
вынесен.
— Успокойся, Роза, — вмешался Ричард. — Никто не имеет права
убивать.
— А вы? А немцы? А итальянские фашисты? — выкрикнула Роза,
раздраженная неуместным замечанием Тильмана.
— Не надо. Ты запятнаешь себя преступлением. — Он осторожно
пытался образумить Розу.
— Не лезь, Ричард Тильман, — предостерегла американца женщина, не
переставая следить за Эггером и держа немца на прицеле. — Я хочу видеть
тебя на коленях, — приказала она эсэсовцу. — Хочу, чтобы ты просил
о пощаде. Хочу, чтобы ты молил меня о прощении.
Ее лицо оставалось бесстрастным, но в нем читалась твердая решимость,
желание убить. Роза знала: она убьет этого человека, глядя прямо ему в
глаза, налитые кровью и страхом.
Она ожидала сопротивления, помня о жестокости и фанатизме нациста. Она
хотела отомстить, а не свершить правосудие, и ей было бы легче стрелять в
человека, который повел бы себя достойно. Но Фриц Эггер выставил напоказ всю
низость своей души. Он рухнул сначала на колени, потом опустился на
четвереньки, моля о пощаде. Роза почувствовала отвращение, словно ее
мимолетом задела крылом по лицу летучая мышь. Потом ей стало стыдно за эту
мразь, что запачкала все вокруг и запятнала ее самое.
Нет, она не может убить Эггера, как не может она раздавить червя из страха
забрызгаться грязью, а вовсе не потому, что боится погубить свою душу. Роза
медленно опустила револьвер, к великому облегчению Ричарда, боявшегося
потерять ценного заложника.
Пламя в лампе затрепетало, тяжелое дыхание скорчившегося на полу мужчины
напоминало хрип загнанного пса. Мохнатая бабочка, залетевшая внутрь лампы,
вспыхнула и сгорела, а другая неистово билась о стекло. Вдруг тишину
прорезал выстрел. Розе показалось, что оглушительный взрыв произошел оттого,
что лопнула, как гнилая тыква, голова Эггера. Кровь и мозг забрызгали все
вокруг. А на изуродованном лице немца застыло зловещее выражение, как у
игрушечного пупса с продавленной головой. Эггер вытянулся во весь рост,
последний раз конвульсивно дернулся и навечно затих.
Роза и Ричард почувствовали кисловатый запах пороха и, обернувшись, увидели
Клементе. Он спокойно сжимал в руках автомат.
— Так надо было, — ровным голосом произнес добрейший Клементе.
Он казнил немца не потому, что ненавидел фашизм, не для того, чтобы
отомстить за невинные жертвы, и не из-за жестокостей, совершенных Эггером.
Эсэсовец осмелился запачкать мечту, извечную мечту Клементе.
Глава 7
В небе застрекотал легкий немецкий разведывательный самолет.
—
Шторх
, — безошибочно определила Роза.
— Солдат сбежавших ищут, а может, нас, — отозвался Ричард.
Он придавил рукой ее плечо и не дал Розе встать. Самолет покрутился немного
в воздухе, пилот в шлеме и в очках свесился из кабины сначала в одну
сторону, потом в другую. Примитивная машина и незатейливый способ наблюдения
напоминали вылет времен Первой мировой войны. Потом разведчик не торопясь
развернулся и исчез за горизонтом.
Роза потянулась, сидя на траве. Легкий ветерок взъерошил ей волосы. Так
хорошо было смотреть на закатное солнце и дышать ароматом полей. Это
напомнило Розе детские годы, позволило на минуту забыть о пережитой
трагедии. Но только на минуту, не более.
— Какого черта немцы здесь рыщут? — раздраженно произнесла
Роза. — За пару дней они обратили нашу армию в бегство. Армия Италии
стерта в порошок. Дунь — и нет ее! Жалкий конец, — вздохнула она.
Высоко в небе пронеслась эскадрилья самолетов. Это были
Либерейторы
,
промчавшиеся, отливая серебром, в лучах заходящего солнца.
— Домой летят, — пробормотал Ричард, провожая взглядом боевые
машины.
— Завидуешь? — спросила Роза.
— Не знаю. Может, просто хочется вот так полететь навстречу свободе.
Солнце уходило за горизонт, и оцепеневшие от вечерней прохлады, предвещавшей
скорое наступление осени, комары медленно поднимались в воздух. Низко
проносились последние ласточки. С тех пор, как Роза и Ричард встретились,
они обменивались лишь малозначительными словами, теми, что требовала
ситуация. Теперь Ричард обнял женщину и попытался ее поцеловать.
— Оставь, — сказала она, отворачиваясь.
— Почему? — спросил американец.
Его задела неожиданная холодность Розы.
— Я не стану объяснять почему, — резко ответила она.
— Но я хочу тебя, — страстно прошептал он, сжимая объятия.
— Когда-то ты говорил: я люблю тебя, — с упреком напомнила Роза.
— Я и сейчас могу это повторить.
— Да, если очень попросить... — усмехнулась она.
— Ну перестань, расслабься, — уговаривал мужчина.
Его губы искали рот Розы.
— Нет, нет и нет! — решительно воспротивилась она.
— Есть причина? — спросил он, помрачнев.
— Скажем так: в моем возрасте о страсти уже не думают.
Слова Розы прозвучали не очень убедительно, но она искала хоть какое-нибудь
оправдание.
— Так что же между нами встало? — настаивал Ричард.
— Война, — сказала Роза и, отступив шаг назад, спросила: — Ты что,
не видишь, на кого я похожа?
На ней были серые фланелевые брюки на два размера больше, чем нужно,
затянутые в талии ремнем Джулио. Рубашку тоже дал Джулио. Волосы давно
следовало подстричь и уложить. Розе пришлось затянуть их на затылке голубой
ленточкой. Она чувствовала себя грязной и оборванной, как старуха цыганка.
— Желание не угасает и в войну, — сказал Ричард.
То, что Роза отвергла его, лишь распалило Ричарда.
— Перестань, не ломайся, как девочка, а веди себя как женщина, —
произнес он.
— А ты перестань изображать из себя американца, который знает все про
всех, — парировала Роза.
Ричард помрачнел, словно ребенок, которого отругали взрослые.
— А ведь ты защищаешь кого-то, — задумчиво сказал он, выдавая
собственные мысли, в которых стеснялся признаться и себе.
— Это кого еще?
— Или ты поклялась сохранить верность?
— Кому?
Она улыбнулась. Слова Ричарда ее растрогали. Какой он все-таки простодушный
романтик!
— Мужчине, от которого родила ребенка, — обиженно закончил Ричард.
Розе вдруг стало хорошо. Она откинулась на траву, как когда-то давно, в
восемнадцать лет. Ее уже не волновали морщины, прорезавшие лоб. Отступили
воспоминания об унижении и о пережитом насилии. Она снова желала Ричарда,
желала, как в первый раз, когда увидела его. Он лег рядом и начал осыпать
легкими поцелуями ее глаза и брови. Лежа в некошеной траве, Роза смотрела в
небо. Оно напомнило ей синее, усыпанное звездами одеяние Мадонны в гроте
Фавориты
. Женщина тихонько засмеялась.
— Почему ты смеешься? — спросил Ричард, щекоча ей щеку былинкой.
— Долго рассказывать, — ответила Роза.
Но про себя она решила: сегодня он обязательно узнает ее тайну. Их общую
тайну.
Ласки мужчины становились все более страстными, и Роза не сопротивлялась. Но
вдруг, едва Ричард попытался овладеть ею, она почувствовала острую боль. На
женщину нахлынули ужас и отвращение, словно ее снова спихнули в сточную
канаву, откуда она недавно с трудом выбралась. Тело Розы не подчинялось
разуму: оно отторгало мужчину.
— Я не могу, Ричард, — прошептала она, заливаясь слезами.
Он осторожно поцеловал ее. Роза быстро оделась.
— Я и сам бы мог сообразить, — сказал Ричард. — Этот ребенок
изменил твою жизнь, правда?
— Мне нужно время, — не объясняя, ответила Роза.
— Не волнуйся, ничего страшного, — успокоил ее Тильман.
Оба они имели в виду совершенно разные вещи: Роза думала о пережитом
насилии, и оно не давало ей почувствовать себя женщиной, а Ричард — о
неизвестном мужчине, что занял его место в сердце Розы и дал ей сына. Он и
представить себе не мог, что Риккардо — его сын.
С заброшенной фермы донеслись голоса. Кто-то звал Ричарда.
— Тебя зовут, — сказала Роза.
— Да, и я знаю зачем.
Ричард помрачнел.
— Не заставляй людей ждать, — заметила Роза.
Ричард встал, помахал рукой, и крики прекратились.
— Я должен поговорить с тобой, Роза.
— И я тоже.
Зачем скрывать правду о Риккардо? Потом Ричард решит, как поступить. Или они
решат вместе.
— Я уезжаю, Роза, — заявил Ричард.
Сердце у нее забилось быстрей.
— А мы? — спросила она, подумав о детях и о верном Клементе. Мысль
о новом расставании пугала ее. Почему он не сказал ей сразу?
— Вас спрячут в надежном месте. А придет время — тебя с семьей
переправят в Швейцарию.
— Ты обо всем позаботился?
— Я старался сделать как лучше.
— А ты не поедешь с нами?
— У меня было задание, и я его выполнил. Теперь все готово для моего
возвращения.
— Когда мы увидимся? — спросила Роза, заливаясь слезами.
— Вот кончится война, каждый сможет поехать куда захочет.
Ричард поднял валявшуюся на траве серую охотничью куртку, и из кармана
выпала фотография. Обычное фото: светловолосая женщина с американской
улыбкой, одетая по-американски, держит на руках младенца.
Роза побледнела:
— Твоя жена?
— Да. И наша дочка. Я назвал ее Роуз, как тебя, Роза.
Ричард наклонился и подобрал карточку. У Розы сердце остановилось. Ей
показалось, будто она уже умерла, но она все еще жила.
— А ты говорил, что любишь меня, — упрекнула она его.
— Я и сейчас люблю тебя, Роза. Но я не знал, что мне доведется
вернуться в Италию. И не знал, что снова встречу тебя. Ты ведь тоже не стала
меня дожидаться.
— Да, — вздохнула Роза. — У тебя девочка — Роза, у меня
мальчик — Риккардо, Ричард. Мы думали друг о друге.
— Если бы война нас не разлучила, мы, наверное, были бы счастливы вместе, — сказал Ричард.
— Конечно, — согласилась Роза.
— Я рад, что ты восприняла это спокойно. Но ты ведь хотела мне что-то
сказать? — вспомнил он.
— Нет, ничего важного.
Стоит ли теперь говорить Ричарду, что Риккардо — его сын? Она только
поломает ему жизнь. Их любовь рождена войной, с войной она и закончится.
— Прощай, Роза, — произнес Ричард.
— Прощай, Ричард, — сказала она, целуя его в щеку.
— Ты не проводишь меня до фермы?
— Нет, терпеть не могу коллективных прощаний.
— Суровая женщина, — улыбнулся Ричард.
— Нет, просто я предпочитаю плакать в одиночестве. А теперь уходи.
И Роза оттолкнула Ричарда.
— Как-нибудь увидимся, — произнес он и направился к своим
товарищам.
— Ты — негодяй, Ричард Тильман, — спокойно сказала Роза. —
Большего негодяя я в жизни не встречала.
Но он уже не слышал ее слов. Высокая фигура Ричарда растаяла в ночи, а Роза
бросилась на траву и разрыдалась.
1982 — Негодяй... очаровательный, неотразимый негодяй-американец, —
подытожила свои воспоминания старая женщина и добавила: — Да сохранит
Господь его душу!
Глория промолчала, растроганная и взволнованная. Ей показалось, что бабушка
задремала, но она заметила, как меж ресниц Розы блеснула слеза и покатилась
по щеке. Глория осторожно вытерла щеку Розы платочком.
— Я очень его любила, — продолжала бабушка, — хотя с ним было
трудно. Но, вспоминая, я прежде всего думаю о счастье, что он дал мне.
— Может, он был не такой уж негодяй, — сказала Глория. —
Наверное, он любил тебя, по-своему. Ведь такую женщину, как ты, тоже любить
нелегко.
— Ричард был для меня загадкой, — сказала Роза. — Как и его
сын. Никогда не знаешь, хочет он тебя укусить или поцеловать. Любовь к
Ричарду измучила меня. Так и ты теперь мучаешься от любви к Риккардо.
За окном темные тучи закрыли солнце, и порыв ветра взлохматил кроны деревьев
в парке Имберсаго. Вошла служанка и доложила, что обед подан.
Они пообедали вместе в маленькой столовой рядом с большим залом, который
использовался лишь для парадных обедов.
Роза съела немного макарон с ветчиной и со сливками, выпила глоток вина. Ее
лицо чуть порозовело.
— Глория, думаю, тебе стоит уехать, — сказала бабушка. — Тебе
стоит побыть одной и подумать. Я ведь не сказку рассказывала, девочка
моя, — добавила Роза вполголоса. — Мое прошлое касается и тебя...
Ты для меня — прежде всего. Главное — твоя жизнь, твое будущее. Пожалуйста,
прими мой совет...
— Совет или приказ? — с улыбкой спросила Глория, откинувшись на
спинку стула, пока служанка меняла тарелки.
— Никто не может приказывать Глории Летициа, помни это, — твердо
произнесла Роза. — Даже я. Умей сама принимать решения. У тебя
получится. Ты же вытащила Рауля из тюрьмы с помощью одного-единственного
звонка.
— Мне просто повезло, — скромно заметила девушка.
— Ты действовала наверняка. И теперь должна поступить так же. Хватит
тянуть. Можешь любить Риккардо, можешь забыть его, но эта история должна
кончиться. Мой сын — человек неудобный, как и его отец. Тебе нужен
положительный, надежный спутник жизни вроде Руджеро Летициа. Поразмысли,
Глория. Я ведь тебе передам маршальский жезл, — заключила Роза. Глория
молча смотрела в тарелку. Сначала воспоминания, потом это вторжение бабушки
в ее личную жизнь несколько вывели молодую женщину из равновесия. Она
представляла себе Риккардо ребенком, каким он был во время войны, а потом ей
виделся неотразимый мужчина, перед которым она не могла устоять. Она поняла
и оценила советы бабушки, но сейчас у нее не было сил, чтобы обсудить то,
что волновало ее больше всего на свете.
— Наверное, я приму твой совет, — наконец произнесла Глория.
Роза благодарно улыбнулась.
— И ты должна завести детей. Как можно скорей, — добавила бабушка.
Глория помрачнела.
— Детей? От кого? От Консалво или от Риккардо?
— Извини, что я вмешиваюсь, — сказала Роза. — Но у меня
осталось так мало времени, и я не хочу видеть, как ты страдаешь, повторяя
мои ошибки.
— Каждому отпущена своя доля страданий, — покорно произнесла
Глория.
— А мы с тобой, например, рискуем получить и дополнительную порцию.
Послушай старуху: найди себе мужчину, который станет хорошим отцом.
— Хорошо, бабушка, я уеду, — согласилась внучка, положив вилку.
Она так и не притронулась к отбивной.
— Я рада, — тоном победительницы заявила Роза.
— Наверное, мне действительно лучше побыть одной, хотя я всегда
одинока.
— Знаю, Глория, — ответила бабушка, вспомнив и о собственном
одиночестве.
— Думаю, я должна принять правильное решение, — вздохнула Глория.
— Тогда поторапливайся, уезжай! Я не вечна, но тебя дождусь.
Возвращайся, с Риккардо или без него, но возвращайся, излечившись от этой
муки.
Женщины пожали друг другу руки, словно заключая тайный договор.
Риккардо Летициа протянул секретарю досье.
— Это данные для печати. Все готово, — сказал он.
Он сидел во главе длинного стола в зале для заседаний римского офиса
корпорации, расположенного в районе Эур. Материалы для прессы были последним
звеном в сложных переговорах. Стороны изрядно потрепали друг другу нервы, но
в конце концов поле битвы осталось за Риккардо.
— Теперь можно спокойно заниматься текущей работой, — с
удовлетворением произнес Синклер Уординг, самый приближенный сотрудник
президента корпорации
Роза Летициа и сыновья
.
Тио Пепе, пристроившийся у ног хозяина, громко, с подвыванием зевнул, встал
на короткие сильные лапы и глянул на Риккардо, словно хотел поздравить
хозяина с успешным завершением встречи в верхах. Присутствие на переговорах
пес считал чем-то вроде профессиональной обязанности. Теперь, когда
секретарша Эстер распахнула дверь, пес направился к выходу, намереваясь
насладиться прогулкой по саду.
Эстер открыла дверку красного дерева и достала из бара золотистую бутылку
шампанского
Крюг
и четыре высоких фужера. В корпорации существовала
традиция отмечать шампанским успех переговоров. А сегодняшняя сделка была
одной из самых значительных в истории фирмы
Роза Летициа и сыновья
.
Риккардо поднялся со своего командирского места, подошел к окну и взглянул
на белевшие в зелени здания. Он готовился отметить успех, но чувствовал себя
усталым и недовольным. Победа, увенчавшаяся подписанием соглашения между
Италией и Бразилией о строительстве двухсот шестидесяти шести истребителей,
не сделала Риккардо счастливым. Но надо было произнести тост, и президент,
подняв бокал, обратился к своим сотрудникам:
— Благодарю вас. Вы внесли решающий вклад в нашу победу.
Все заулыбались. Риккардо Летициа действовал как образцовый менеджер. Когда
дела шли хорошо, он каждому воздавал по заслугам. Если же что-то не
ладилось, президент брал ответственность на себя.
Согласно только что заключенному соглашению о сотрудничестве с
Аэритали
и
бразильской компанией
Терраэр
корпорация Летициа обеспечила себе заказы на
постройку пяти самолетов в месяц вплоть до 1990 года. Риккардо добился самых
выгодных условий, и это означало возвращение на рабочие места персонала,
временно отправленного в отпуск. Производство не пострадало от кризиса,
заодно и престиж фирмы.
Риккардо пожал каждому руку, а когда все разошлись, остался один на один с
Эстер.
— Я — в гостиницу, — предупредил он секретаршу. — До завтра
меня ни для кого нет.
Вернулся с прогулки довольный Тио Пепе и снова устроился у ног хозяина.
— У вас на вечер назначен ужин в
Оазисе
, — напомнила Эстер.
— Совершенно вылетело из головы, — удивился Риккардо.
— Приглашены тридцать два человека. Отменить приглашение?
— Ни в коем случае. Сделаем так, ты им позвонишь в последний момент...
— ...и скажу, чтобы они начинали без вас, а вы придете, как только
сможете, — закончила за него Эстер.
Риккардо послал ей воздушный поцелуй.
— Врать ты умеешь замечательно, — весело сказал он и вышел из
кабинета.
Тио Пепе, казавшийся еще длиннее и еще счастливее, чем обычно, вприпрыжку
помчался за хозяином.
Риккардо Летициа обладал огромной властью, но кое-что оставалось ему
неподвластным, например, уличное движение. Вот и сейчас они застряли надолго
в дорожной пробке. Шофер старался, как мог, но безрезультатно.
— Что там у меня намечено на сегодня? — спросил Риккардо у
секретаря.
Франко Серра включил ноутбук и приготовился зачитать длинный список.
— Не надо, — остановил его Риккардо. — Бессмысленно узнавать
то, что я делать не собираюсь. Ни к чему читать имена людей, с которыми я
все равно не встречусь.
Он прикрыл глаза и откинулся на подушки. Молодой секретарь взглянул на
жесткий профиль патрона и попытался угадать, чем так обеспокоен Летициа. В
последнее время президент стал сам на себя не похож. Он работал с яростным
ожесточением, по нескольку часов проводил на поле для гольфа; потом намечал
приемы, приглашал людей на ужин и в последний момент от всего отказывался.
Его окружение потеряло вдохновителя праздников и неизменного участника
хепенингов, завершавшихся битьем посуды и мебели в элитных увеселительных
заведениях. Риккардо и самому не нравились подобные варварские и глупые
развлечения, но он оказался заложником собственного имиджа, обреченным на
эпатаж общества.
Но теперь Риккардо давно уже не видели в компании блестящих красавиц, с
которыми он раньше любил появляться в свете. Он редко наезжал в Милан и
практически безвыездно жил в Риме в
Гранд-отеле
.
Франко Серра последовал за патроном в холл гостиницы и забрал у портье
почту.
— Найди мне Джиджи Лопеса, — неожиданно приказал Риккардо.
— Слушаюсь, синьор, — с улыбкой ответил секретарь.
Имя Джиджи Лопеса значило только одно — женщины. Похоже, буря улеглась и
Риккардо возвращался к обычному образу жизни.
В лифте секретарь прочел список тех, кто звонил, вычеркнул имена лиц
малозначительных, определил тех, чей звонок представлялся важным. Работа
Франко не кончалась никогда, даже тогда, когда босс позволял себе минутку
отдыха.
У дверей апартаментов Риккардо поджидал его личный камердинер Саверио.
— Здравствуйте, синьор, — поздоровался он.
Хозяин и слуга обменялись улыбками. Они вполне ладили друг с другом: Саверио
родился, чтобы служить, Риккардо — чтобы повелевать. Один нуждался в другом.
Слуга помог господину снять пиджак и надеть синий шерстяной кардиган,
протянул ему мягкие домашние мокасины из козловой кожи. Потом Риккардо
умылся, а Саверио объявил, что обед подан.
Камердинер, молодой фриулец, никогда не говорил лишних слов и являлся
воплощением деловитости. Он как бы был настроен на волну Риккардо, умел
угадывать его желания и предвосхищать распоряжения хозяина.
Риккардо только сел за стол, как в дверях появился помощник:
— Джиджи Лопес на проводе.
— Подай телефон.
Камердинер поставил на стол аппарат.
— Рад поговорить с тобой, — услышал Риккардо голос Лопеса.
Интонации были вполне светские, но голос звучал несколько глухо и
неуверенно. Признак старости. Сколько же Джиджи лет? Пожалуй, за семьдесят.
Сводник высокого полета, получавший немалый доход от древнейшей из
профессий.
Лопес ввел в свет потрясающих красавиц. Некоторые из них, наделенные умом и
поистине королевским величием, стали прекрасными женами и незаменимыми
спутницами жизни для графов и маркизов.
— Пришли мне девушку, — приказал Риккардо.
Больше он ничего уточнять не стал, зная, что Джиджи пришлет лучшую.
— Когда? — спросил старый сводник.
Лопес страшно обрадовался возвращению этого блудного сына, который платил
щедро, не торгуясь.
— Через час.
— Будет тебе через час девушка, — заверил Джиджи, перебирая в уме
свой гарем: фотомодели, манекенщицы, начинающие актрисы. Для Риккардо
следовало выбрать лучшую.
— Привет, меня зовут Вивьен, — чувственным голосом произнесла
девушка.
Она говорила по-английски с заметным австралийским акцентом.
— Ты откуда приехала? — сам не зная зачем, спросил Риккардо.
— Из Австралии, из Сиднея, — с готовностью ответила гостья.
Риккардо улыбнулся, не понимая, почему он проявил такое любопытство.
— Я тебя рассмешила? — удивилась девушка.
— Нет. Я никогда бы себе не позволил над тобой смеяться.
Вивьен оказалась очаровательным созданием: огненные густые и пышные волосы
падали на плечи, огромные золотистые глаза, белоснежная кожа, нежная улыбка
и безупречное тело.
— Мне раздеться? — спросила она, глядя на него невинными глазами
школьницы.
—
...Закладка в соц.сетях
