Жанр: Любовные романы
Прокаженная книги 1-2.
...енных. Зрители рассматривали кобыл, которых водили конюхи в темно-пунцовых куртках и
белых панталонах, черных лакированных сапогах и высоких шапочках с золотым галуном и княжеской шапкой над
козырьком. Дальше стояли кони панны Риты. Среди них наибольшее внимание привлекал рослый фольблют Бекингем. Рита
сказала, что на него рассчитывает больше всех. И в самом деле, он один не уступал фольблютам майората.
Не желая слушать сугубо профессиональные оценки знатоков, дамы отошли. К Вальдемару приблизился высокий, поспортивному
одетый господин и, снимая шляпу, учтиво сказал:
- Пан майорат, мы хотели спросить вас о жеребце Аполлоне. Он ведь чистокровный?
- Чистокровный. Жеребенком привезен из Аравии. Но простите меня, со мной дамы, и им наш разговор неинтересен...
- О, разумеется, прошу простить!
- Остальное вам расскажет и покажет бумаги Аполлона мой конюший. Но должен заметить - конь не продается.
Спортсмен прикоснулся к шляпе и отступил с поклоном. Майорат с дамами осмотрел еще несколько конюшен, пока не
дошли до хлевов.
- Ну, скот вас явно не интересует? - спросил Вальдемар.
- Ничуточки, - ответила Рита. - Вернемся к Идальке. Она там наверняка мучается со своими колбасами.
Пани Идалию пригласили участвовать в дамском комитете выставки как эксперта по колбасам, копченостям и сырам.
Графиня Чвилецкая взяла на себя конфитюры и вина, молодая княжна Подгорецкая - разнообразнейшие водки, меды и
наливки. Все они сидели в обширном, красиво декорированном павильоне в обществе нескольких мужчин. Баронесса
пробовала разнообразные колбасы, подаваемые на тарелочках с карточками производителей, и делала свой приговор.
Все это сопровождалось шутками, но и чисто профессиональными разговорами. Графиня Чвилецкая искоса посматривала
на Стефу и на букет желтых хризантем в ее руках. Ее сердил майорат, неотлучно сопровождавший "эту троицу".
Пани Идалия, увидев их, сказала:
- Ну, вы, должно быть, недурно развлекались, а я horriblemenet fatiguйe.?
- Смените колбасы на конфитюры, а княжна пусть от наливок перейдет к сырам, - пошутил Вальдемар.
- Хороший совет! А потом ты будешь за нами ухаживать, когда мы расхвораемся и сляжем.
- Как вы находите эти продукты?
- В основном весьма неплохие. Особенно колбасы заслуживают похвалы.
- Это доказывает, что хороших хозяек у нас хватает. Кто-то из мужчин обратился к Вальдемару:
- Если я не ошибаюсь, пан майорат, и вы числитесь среди выставочных экспертов?
- Да, по сельскохозяйственным машинам, скоту и лошадям.
- Каково же ваше мнение?
- Машины и культиваторы отечественного производства неплохие. Но мы чересчур уж верим в заграницу: заграничное
- значит, великолепное, а все, что сделано у нас, чаще всего вызывает лишь ироническую усмешку. Но смеяться легко,
производить гораздо труднее.
- Значит, вы против заграничных машин?
- Нет, что вы. Просто мы обязаны больше приложить усилий, чтобы иметь лучше результаты. Увы, у нас еще много
поклонников Запада, глухих и слепых к отечественному прогрессу.
Вмешалась графиня Чвилецкая:
- Вы забыли, что заграница дает нам то, чего мы не можем найти здесь, - ведь каждый предпочитает заграничные
шелка местному тику.
- Однако если вы постоянно будете покупать тик, производство и качество его улучшится, и постепенно мы начнем сами
производить и шелк.
Графиня иронически бросила:
- Однако ж вы почему-то не следуете своим взглядам в собственном хозяйстве.
- Ну да, мои фабрики и имения оборудованы на заграничный лад, однако я устраиваю их не за границей а у себя на
родине.
- И тем не менее в былые времена вы не пренебрегали так заграницей, проводили там гораздо больше времени, чем
здесь.
- Не стану перечить! Но именно годы жизни за границей привели меня к моим нынешним убеждениям.
Графиня смолкла. Она не нашла, что ответить. Панна Рита устремила на нее злорадно-насмешливый взгляд, совершенно
смутивший графиню.
Вальдемар продолжал:
- Нам не следует бездумно отдавать загранице деньги за что попало. Мы должны создавать у себя не суррогат западной
цивилизации, а брать у нее самое толковое - и убедимся, что у нас самих достаточно умов и умелых рук.
- Кстати, как вы находите на выставке скот и лошадей? - спросил кто-то из мужчин Вальдемара.
- Прекрасно! Здесь собраны самые разные породы. Животные красивые и ухоженные.
- А почему вы не выставили ваш скот?
- Я его выставлял в прошлый раз в М.
- Да, я помню, ваш коровник получил тогда золотую медаль, - запечалился Трестка. - Сегодня вы ее опять получите
за лошадей, а я столько трудился над своим коровником - и все зря.
- Наберитесь терпения! Побольше уделяйте внимания своим животным.
- Эге! Как будто вы сами безвылазно сидите в Глембовичах.
- Но у него есть желание и энергия! - подхватила панна Рита.
Вальдемар с улыбкой поклонился ей:
- За последнее - спасибо!
- За энергию? Но ведь каждый знает, сколько ее у вас, это не мое открытие.
- Нужно заметить, что нынешняя выставка особенно отличается разнообразием павильонов, - вмешался князь
Гершторф, седой старик.
- О да! - живо откликнулся Вальдемар. Дальнейший разговор прервал вошедший глембовический конюший, бравый
шляхтич, явившийся сюда словно с военного парада. Войдя, он поклонился по-военному и пружинистым шагом подошел к
Вальдемару:
- Пан майорат, в наши конюшни пришли господа эксперты.
- Иду. Попоны с коней сняты?
- Все сделано, как надлежит.
Конюший поклонился и вышел из павильона столь же величественно.
- Ну, золотая медаль у вас в кармане, - сказал Трестка.
- Кто знает? Хотя в своих конях я уверен.
Трестка жалобно покивал:
- И он еще говорит: "кто знает?"...
Когда майорат вышел, князь Гершторф обратился к дамам:
- Мы помешали вам, но разговор с майоратом был столь интересен...
- Благодаря вам мы отдохнули от своих трудов, - вежливо сказала баронесса Эльзоновская.
Князь потер ладони:
- Ах, майорат! Будь у нас побольше таких, уж мы бы...
И он многозначительно взмахнул рукой.
На площади в центре выставки собралась огромная толпа. Здесь должны были состояться скачки. Зрители тесным
кольцом обступили ограду ипподрома. Трибуны, украшенные гирляндами и знаменами, возносились подвижным и
многоцветным поясом. Из выдвинутых вперед лож, переполненных дамами в роскошных нарядах, несся легкий шум
разговоров. Здесь собралась высшая аристократия. Пышные шляпки вздымались на пышных прическах. Глаза сверкали, губы
улыбались. Изящные, благоухающие, веселые ложи казались островками красоты и спокойствия. Шум на трибунах для
публики попроще заглушал тихие беседы в ложах.
Скачки начались. От конюшен приближались к стартовой линии элегантные всадники на породистых конях. Князь
Гершторф, одетый в длинный редингот и цилиндр, держал в руке список участников и их коней, по одному пропускал
всадников на старт, то и дело сверяясь с бумагой. Кони брали препятствия с разным успехом, но большинство показали себя
неплохо. Временами отлетала в сторону сбитая копытами с барьера доска, но прежде чем подлетал новый всадник, конюхи
успевали навести порядок. Оркестр поднимал и без того отличное настроение зрителей.
В одной из лож сидели обитатели Слодковиц, княгиня Подгорецкая и Рита. На ее коне должен был ехать Вилюсь. Панна
Рита была словно в горячке. Сидя рядом со Стефой, она повторяла то и дело:
- Хорошо ли Вилюсь возьмет барьер?
- Это и от коня зависит, - сказала Стефа.
- Почти все зависит! Тем более что Вилюсь наездник не из лучших. Да и Бекингем норовистый.
- А почему не поехал кто-нибудь другой? Хотя бы пан...
- Трестка, конечно? Нет уж, спасибо! Он бы мне испортил коня. Да и Вилюсь стоял на своем. Я едва успела рассказать
ему о Бегингеме, какой у того норов...
- Внимание, дамы, майорат выезжает! - перегнувшись к ним из соседней ложи, предупредил барон Вейнер.
Стефа порывисто подалась вперед. В кремовом платье и изящной белой шляпке она была очаровательна. На ней не было
никаких драгоценностей, только к вырезу платья приколоты две чайные розы. Дамы из других лож настойчиво и недоуменно
приглядывались к ней. Кое-кого удивляли доверительность ее беседы с панной Ритой, сердечность к ней пана Мачея, Люции
и даже обычно чопорной пани Идалии. Молодая девушка "не из общества", - но веселая, разговорчивая, смело шутившая с
Тресткой, считавшимся завзятым аристократом... Одних она интересовала, других сердила. Она была со вкусом одета,
красива, но не носила звучного аристократического имени, и этого было достаточно, чтобы поглядывать на нее искоса. Но
Стефу эти взгляды ничуть не расстроили. Она имела сильную поддержку в лице обитателей Слодковиц и их ближайших
соседей, а все это были люди, с которыми в высшем свете весьма считались; так что Стефа чувствовала себя непринужденно.
А сейчас, когда она перегнулась из ложи, чтобы лучше видеть всадников, никто не смотрел на нее - все взоры были тоже
прикованы к беговой дорожке.
От старта двинулись четыре всадника: Вальдемар, Трестка, молодой Жнин и Брохвич. Все - на конях майората, а сам он
- на Аполлоне. В обтягивающем костюме и желтых сапогах, в белых перчатках, он сидел в седле изящно и чуть небрежно,
спокойно удерживая гарцующего жеребца. Трестка принимал различные позы, то и дело поправляя пенсне. Жнин, казалось,
скучает. Один Брохвич посадкой и статью напоминал майората, хотя во многом уступал ему. Скачка началась. Все четверо
стартовали одновременно, но Аполлон тут же вырвался вперед. Он брал барьеры легко, словно играючи, попрыгивая, как
теннисный мячик. Проезжая рысью мимо лож, Вальдемар приподнял шляпу. Дамы оживленно замахали в ответ платочками.
Стефа не шевельнулась, только разрумянилась пуще, и глаза ее заблестели.
Всей душой она стремилась к нему, тысячи слов рвались наружу, но губы ее не шевельнулись. "Нельзя!" - пыталась
внушить она себе. Ведь этим всадником был Вальдемар Михоровский, глембовический майорат, шляхтич из шляхтичей,
один из наипервейших в стране магнатов. А она была Рудецкой - старый добрый шляхетский род, однако Рудецкие - всего
лишь Рудецкие... Все бунтовало в ней, она спрашивала себя, отчего не может выказать ему свое восхищение столь же
открыто, как окружающие ее аристократки. На трибунах, где теснилась интеллигенция, тоже воцарилось всеобщее
воодушевление, вызванное появлением майората. Даже в стоявшей вокруг ограды толпе простонародья вспыхнул тот же
азарт. Будь Стефа там, могла бы свободно выражать свои чувства. Здесь, в ложе, - ни в коем случае...
Кони сделали два круга. Все препятствия были преодолены, и перед последним заездом Вальдемар велел сделать барьер
выше. Подъезжая к старту, он поинтересовался мнением друзей на сей счет. Жнин и Брохвич согласились охотно, один
Трестка колебался.
- Вы уверены в моей Саламандре? - спросил он майората.
- В ней - да. Но коли вы не уверены в себе...
Кони унесли их в разные стороны.
В ложах азартно замерли, увидев, как повышают барьеры. Пан Мачей явно тревожился, Стефа волновалась, панна Рита
была увлечена происходящим.
Старт! Первым ехал Вальдемар.
Первый барьер... Удачно! Аполлон на миг повис в воздухе, легко коснулся земли и помчался вперед. Второй барьер...
Удачно!
Третий, четвертый... Великолепно!
Аполлон первым достиг финиша.
Князь Гершторф поздравлял победителя, со всех сторон неслось, громогласное "Браво!". Все кони майората показали
себя неплохо, но лучшим наездником оказался сам майорат, непринужденно и ловко управляющий конем. Аполлон прямотаки
пропархивал над барьерами. Жнин и Брохвич держались напряженнее. Ехавший последним на Саламандре, красивой
гнедой кобыле из Слодковиц, Трестка, явно боявшийся, чересчур сильно натягивал поводья, и Саламандра задевала
копытами каждый барьер. Породистая кобыла держалась прекрасно, скакала красиво, смело прыгала через препятствия, но
испуг седока передавался ей, и она теряла уверенность в себе, горячилась, при каждом ударе копытами о доски нервно
вздрагивала, перед каждым новым препятствием задирала голову, словно бы постановив, что уж этот-то барьер возьмет
обязательно, отринет страх, покажет себя во всей красе и ловкости. Но испуганный Трестка снова натягивал поводья сильнее,
чем нужно, сжимал коленями ее бока, и копыта вновь ударяли по доскам. Кое-как он финишировал.
- Лошадь великолепная, а вот седок будет малость похуже! - громко заключил Гершторф.
Разозлившийся Вальдемар подъехал к Трестке и укоризненно сказал:
- Нужно было заранее предупредить, что вам страшно. На третий круг можно было и не идти.
- Но позвольте! Все неслись сломя голову, а я должен был отступать? Это вашей кляче нужно пулю в лоб пустить,
большего она не заслуживает. У меня до сих пор эти удары в голове шумят.
Вмешался князь:
- Лошадь отличная, вот только вы, пан граф, к арабам не привыкли. Не стоило и пробовать. Могли бы ехать и на
фольблюте, может, английская кровь больше соответствовала бы вашей горячности. А так - полный крах!
Трестка снял пенсне:
- Одно утешает - здесь было столько отличных наездников, что на меня, наверное, никто и внимания не обратил.
- А панна Шелижанская? - спросил Брохвич.
- Да она, должно быть, меня и вовсе не заметила.
Кони направлялись в конюшни шагом - толпы придвинулись со всех сторон, чтобы лучше рассмотреть возвращавшихся
всадников, едва ли не преграждая им дорогу. Некая молодая симпатичная особа жадно глазела на майората; когда всадник
поравнялся с ней, она заявила довольно громко:
- Как он ловок, как красив!
Вальдемар, очнувшись от задумчивости, услышал ее слова и рассеянно глянул на нее; перехватив ее восхищенный взгляд,
усмехнулся и невольно прикоснулся к шляпе, что еще больше восхитило незнакомую даму. А он посерьезнел, спрашивая
себя: видела ли Стефа, как он проехал, понравилось ли ей? Шепнул себе:
- Меня начинают интересовать такие вещи? Интересует, что обо мне подумают? Невероятно!
Начался новый заезд. Теперь поскакал и Вилюсь на Бекингеме. Барьеры понизили до прежней высоты. Панна Рита, встав
в ложе, беспокойно вздрагивала, цедя сквозь зубы:
- Бекингем взял бы барьер и повыше, но только не под Вилюсем, получилось бы, как с Тресткой...
Она застыла, выпрямившись, перед каждым прыжком коня лицо ее кривилось, словно от физической боли. Но заезд
удался. Вилюсь ехал смело, с отважным выражением лица, то и дело бросая взгляд на ложу, в которой сидела Стефа. Он
сражался под ее штандартом.
Когда заезд окончился, Рита облегченно вздохнула:
- Ну что ж, Вилюсю повезло! Мне чуточку жаль, что барьеры не установили повыше, но тогда их могли бы взять только
кони майората. Никаких сомнений - золотая медаль ему и достанется.
- Быть может, и ваши кони... - начала было Стефа, но ее отвлек разговор возле их ложи - молодая женщина довольно
громко произнесла что-то по-французски, и тут же раздался веселый, кокетливый смех.
Стефа посмотрела в ту сторону.
Мимо в сопровождении старого господина и двух молодых людей проходила молодая панна, высокая, загорелая, очень
красивая брюнетка, прекрасно и со вкусом одетая. В одном из молодых людей Стефа узнала князя Занецкого. Панна Рита,
тоже выглянув было из ложи, вдруг поспешно откинулась назад и шепнула Стефе, прикусив губы:
- Это Барская с отцом.
Стефа тоже откинулась в глубь ложи. Графиня тем временем поднималась по ступенькам.
Пани Идалия поздоровалась с ней первой, крайне учтиво, княгиня Подгорецкая - вежливо, степенно, Люция - холодно.
Несколько мужчин торопливо поднялись и подошли поздороваться с улыбками на лицах. Барская торжествовала, принимая
многочисленные знаки внимания. Панна Рита нагнулась к Стефе и, притворяясь будто ничего этого не слышит и не видит,
прошептала:
- Видите эту толпу вокруг нее? Видите? Не оглядывайтесь! - и громко сказала: - Не правда ли, хорошо идут кони? А
Идалька как перед ней стелется... Прекрасные кони! - и вновь шепотом: - Ну, пусть Идалька потешится, толку все равно
не будет...
Стефа, развеселившись, слушала и тоже что-то отвечала громко, совершенно невпопад. Со стороны казалось, что они
увлечены скачкой.
Но вот графиня подошла к ним совсем близко. Не замечать ее далее было бы просто невежливо, тем более что граф
Барский громко поздоровался:
- Бонжур, мадмуазель Маргарита! Ах, я очарован Бекингемом! Великолепный конь!
Панна Рита великолепно изобразила удивление:
- Граф, куда же вы пропали? Не видела вас в ложах!
- Мы были в ложе возле судейской трибуны. Я и Мелания. А вот и она!
Пока панна Рига и Барская здоровались, граф искоса поглядывал на Стефу, гадая, кто она такая и как с ней следует
держаться. Но панна Рита быстро пришла на помощь:
- Граф Барский - панна Рудецкая.
Она представила Стефу таким образом, что граф уверился, будто это девушка "из общества". Она ему даже понравилась,
но тут же он задумался: Рудецкая, Рудецкая... странно, кто это? Он наморщил брови и мысленно перелистал страницы
Несецкого,? ища там Рудецких. Панна Рита тем временем представила Мелании Барской Стефу - тем же образом. Не зная
Несецкого, как ее отец, она тем не менее тоже пыталась вспомнить, что ей известно о Рудецких. Красота Стефы неприятно
задела ее.
Завязался легкий светский разговор. Появление майората мгновенно придало ему веселую живость. Графиня обратила на
него все свое остроумие. Трестка сел рядом с Ритой и Стефой.
- Все хвалят майората, а вы могли бы и меня похвалить, - сказал он словно бы шутливо, но довольно хмуро.
Панна Рита пожала плечами. Стефа стала уверять графа, что если бы не его нерешительность в седле, все могло бы
обернуться иначе.
- Но в общем, вы выглядели неплохо, - закончила она с комичной серьезностью.
- И на том спасибо... Не хватило вас на коротенький комплимент!
- А я и не собиралась говорить вам комплименты.
- Ну что же, вы по крайней мере откровенны, а это лучше фальшивых похвал, какими меня осыпала графиня Паула... а
сама тем временем подмигивала этому ослу Вейнеру. Черт меня раздери, нечего меня утешать!
- Граф!
- О, простите! Я забылся... Пардон! Наблюдавший за их разговором граф Барский, улучив момент, легким шевелением
указал на Стефу и спросил у Занецкого:
- Qui est зa??
- Учительница и dame de compagnie? малышки Эльзоновской, мадмуазель Стефания Рудецкая.
Глаза графа расширились от удивления:
- Учительница? Отчего же Рита?.. Что за шутки! Учительница!
Занецкий с многозначительной улыбкой шепнул графу:
- On l'accepte trиs bien,? особенно старый Михоровский... и майорат.
Барский быстро, тревожно глянул на Стефу. Ироническая гримаса появилась на его губах:
- Que c'est ridicule!? Откуда она?
- Дочка какого-то загонового? из Царства.
- Ах, вот что! "Шляхтич в своем огороде всегда равен воеводе!" Ну, времена этого девиза прошли... да и не было их
никогда.
- Mais elle n'est pas mal??
- Qui, pas mal!? Но какую шутку сыграла Рита...
Граф скривился, уверенный, что панна Рита поступила весьма нетактично. В общественном месте можно столкнуться со
множеством особ, но представлять их аристократам, как равных?! Граф шевельнул пальцами, словно говоря:
- Чего же еще ждать от этих Шелиг?
Сразу после заезда состоялось вручение наград. Перед красивым павильоном высокопоставленный чиновник городской
управы оглашал имена удостоенных, потом с соответствующей короткой речью вручал им награды. В этот миг громко пели
фанфары. Кони майората получили золотую медаль, врученную владельцу с превеликим почтением, множеством приятных
слов и улыбок. Высокопоставленный чиновник прекрасно умел дозировать теплоту своих рукопожатий и слов. Панна Рита
получила серебряную медаль, напутствуемая парой вежливых фраз и откровенно игривыми улыбками местного сановника.
Участникам поскромнее награды вручали вежливо, но вовсе без речей.
Вечером, после того, как господа "из общества" посетили концерт и развезли дам, некоторая их часть собралась в
веселом ресторанчике Гофмана.
Ярко освещенный зал был окутан дымом сигар и ароматами вин. Цыганский оркестр играл громкие, диковатые мелодии.
Щелканье кастаньет в руках смуглых испанок мешалось с крикливыми голосами цыганских певиц. Их красочные одежды,
горящие глаза, низкие вырезы рубах, порывистость движений создавали впечатление, будто веселая компания находится гдето
перед вратами ада.
В одном из кабинетов за фортепиано сидел Брохвич и, воодушевленно жестикулируя, встряхивая растрепавшимися
волосами, играл "Малгожатку". Его красивые темные глаза смеялись, белые зубы весело сверкали.
Внезапно он обернулся и позвал:
- Трестка, подпевай!
Молодой граф медленно подошел к нему, встал у фортепиано, умостил на носу пенсне и вперившись взглядом в угол,
сделал шеей такое движение, словно поправлял некую машинку, скрывавшуюся в его горле.
Брохвич рассмеялся:
- Ну что, аппарат готов?
- Начинай! - буркнул Трестка, державшийся очень торжественно.
Малгожатка, ты достойна любви!
Малгожатка, мои чувства пойми!
Малгожатка, ты любви моей верь...
Раздался общий смех.
- Что такое? - удивился Брохвич.
- Трестка, в чью честь вы поете? - раздалось со всех строи.
- Трестка смешался:
- Что? Да просто пою "Малгожатку"...
- Браво, браво, Юрек! Лучшей песенки ты для него подобрать не мог!
- Да что такое? - не понимал Брохвич и вдруг тоже расхохотался. - Ну да, верно! Трестка, продолжаем! МалгажаткаМаргаритка-Ритка...
- Одурел ты, что ли? - крикнул Трестка.
- Ты ведь почти то же самое пел...
- Черт меня раздери! - зло крутнулся на пятке Трестка и решительно направился в угол зала, куда только что
вглядывался с таким вниманием.
- С ума вы все сошли, - буркнул Вилюсь Шелига.
- А где же майорат? Он обещал быть, - сказал Жнин.
- Запаздывает - сказал Брохвич и продекламировал: - У каждого есть своя Малгожатка...
- Тихо! А то войдет и услышит... - оглянулся Жнин.- И надерет вам уши за себя и за меня, - буркнул в углу Трестка,
но никто его слов не услышал.
Жнин поднял палец и, словно грозя кому-то, сказал, подчеркивая каждое слово:
- Это весьма выдающаяся девушка, только вот не позволяет исследовать температуру своих горячих глаз...
- Быть может, температуру ее глаз удастся сделать еще горячее, - пробормотал барон Вейнер.
- Да уж не вам! - запальчиво сказал Вилюсь.
- Боюсь, что и не вам тоже.
- У майората больше всех способностей к экспериментам с температурой.
- И, добавлю, шансов! Брохвич сказал:
- Господа, советую вам до прихода майората закончить о панне Стефании, иначе в этом кабинете температура
поднимется так, что от нас останутся одни угольки.
- Неужели он так увлечен? - спросил Занецкий.
- Il l'adore!? Притом ее гордость держит его на коротком поводке. Это принцесса в обличий скромной шляхтянки.
- Но какое у всего этого может быть будущее?
- Уж Михоровский придумает, как все закончить!
- А-ля маркиза Помпадур? Да?
- Или - алтарь...
Молодой князь Гершторф поразился:
- Да что вы такое говорите? Насколько я знаю панну Рудецкую, любовницей майората она не станет, я женитьба...
никогда Михоровский на ней не женится!
- А насколько вы знаете Михоровского? - спросил Брохвич.
- Любовница... в конце концов, это возможно. Но алтарь! Михоровский - словно запертый на все замки сейф. Пока он
сам не откроется, открыть его невозможно. И не заглянуть внутрь, не узнать, что там творится...
- Ну, если это сейф, то жар глаз панны Стефы он вынесет, - изрек Трестка.
- Да нет, она его прожжет! - пробормотал Брохвич. - Она добродетельна, как святая, но в глазах у нее таится дьявол
темперамента - а это самая опасная разновидность дьяволов. Кокетливый дьявол не смог бы завоевать майората, но этот...
Жнин поднял голову:
- О да, темпераментом Стефа обладает! А что она принцесса - тем лучше! Наибольшим наслаждением будет овладеть
ее короной. О, знай я, что это удастся, был бы согласен стать при ней пажом! Что вы меня пожираете взглядом? - спросил
он, увидев злое лицо Вилюся.
- Жду, когда вы закончите монолог о панне Стефании, - грубовато ответил студент.
- А чем вам мой монолог... эге, пан Вильгельм! У вас такая физиономия, словно вы тоже не прочь в пажи! Ну-ну, не
раздувайте так ноздри! Готов поклясться чем угодно, что вы в нее влюблены!
- Открыл Америку! - засмеялся Брохович. - Заплесневевшую старую истину считаешь своим открытием...
Жнин рассмеялся:
- Ах, вот как! Браво, пан Вильгельм! Нужно признать у вас отменный вкус. Если бы к нему еще и шансы...
- Тихо! Майорат! - шепнул Трестка.
Вилюсь насмешливо рассмеялся:
- Ну, быстренько ищите другую тему для разговора! Вальдемар вошел быстрым шагом и огляделся. Весело спросил:
- Ну, хорошо развлекаетесь?
- Неплохо! - ответил Брохвич.
- А почему Трестка такой грустный?
- Обиделся на экспертов, не одаривших золотой медалью волов его, - сказал Брохвич.
Однако вмешался Жнин:
- Да нет не в том печаль. Граф Трестка только что распевал "Малгожатку", и слова песенки побудили его к
размышлениям...
- "Малгожатку"? - усмехнулся Вальдемар. - В точку попал!
Трестка уставился на него:
- А вы где были так долго?
- В конюшне. Саламандра прихворнула. Ветеринар говорит, от переутомления.
- Ну конечно! - хлопнул в ладоши Брохвич. - Из-за Трестки она заработала истерию. Глядя на скачки, я пожалел, что
не обретаюсь в шкуре бедной Саламандры, на ее месте я уж так взбрыкнул бы, чтобы Трестка улетел не то что за барьер - за
ипподром. Правда, чтобы подсластить пилюлю, я бы постарался, чтобы он приземлился прямиком на ложе панны Риты.
- Довольно, Юрек, оставь его в покое! - сказал Вальдемар. - Я хочу обратить ваше внимание на одно сегодняшнее
событие, которое мне пришлось весьма не по вкусу... но что это? Здесь нет вина?
- Черт, а мы заболтались и о вине совсем забыли!
- Эй, слуги! - позвал Вальдемар. - Господа, съедим что-нибудь?
Все переглянулись.
- Мы же недавно ужинали.
- Я, пожалуй, съем устриц, - сказал Брохвич.
- Можно еще и омаров.
- Омаров, устриц и шампанского! - приказал Вальдемар лакею.
Брохвич потянул Вальдемара за рукав и шепнул:
- Вальди, ты только приглядись к этой банде цыганок! Пикантные, верно? Особенно вон та, увешанная цехинами, -
глаза, что
...Закладка в соц.сетях
