Жанр: Любовные романы
Прокаженная книги 1-2.
...ан Мачей избегал внука, боясь даже встретиться с ним взглядом.
После мазурки дамы и господа разошлись по зимнему саду и оранжерее. Некоторые прохаживались в огромном, пышно
убранном холле, словно бы дополнявшем бальный зал. Оттуда вели ступени на вычурную железную галерею, пролегавшую
вдоль стеклянных стен зимнего сада. Потолок в холле был украшен барельефами, представлявшими сцены сражений и
конные полки на марше. Стены были окрашены в голубые тона, а пол выложен бесценной венецианской мозаикой.
Всем было весело. Веера колыхались медленно, пылко, вяло, настойчиво, равнодушно... Повсюду слышались громкие
разговоры и тихие шепотки уединявших пар. Электрические лампочки, искусно укрытые среди пальм и цветов, бросали
разноцветные блики на обнаженные плечи дам, отбрасывали на лица меланхолические тени.
Вальдемар разыскивал Стефу, но постоянно кто-нибудь заступал ему дорогу, спеша завязать разговор. После долгих
поисков майорат увидел меж пальмами розовое платье, услышал ее веселый молодой голос и остановился, пытаясь
рассмотреть, с кем она говорит. Рядом с ней увидел Трестку, чуть подальше - панну Риту в компании местного доктора.
Трестка что-то оживленно говорил с крайне серьезной физиономией. Охваченный любопытством, Вальдемар подошел
поближе: "О чем они говорят столь живо?"
- Скажу вам откровенно, - молвил Трестка, - вы решительно изменились к лучшему. Не скажу, чтоб вы стали еще
прекраснее, вы и раньше были очаровательны, но некие перемены налицо - и в том наша заслуга.
- Это каким же образом?
- В вас чувствовалась порода, но некая робость портила весь эффект.
- Значит, изменения - к лучшему?
- Ого! В этом наряде вы восхитительны. Представляю себе Наполеона на моем месте...
Стефа рассмеялась:
- А при чем здесь Наполеон? Вы так подумали из-за моего костюма? Но разве я похожа на Жозефину Богарнэ?
- Вы ужасно добродетельны, если связываете Наполеона исключительно с Жозефиной...
- Неужели я похожа на Марию-Людовику?
- О, что вы? Это была глиста, не женщина! Стефа засмеялась:
- Вы великолепны! Разве можно проводить такие сравнения?
- Но сравнить ее с глистой - менее ужасно, чем позволить такую дерзость и сравнивать с вами!
- Ах! Я это должна считать комплиментом и поблагодарить? Простите, но я никогда не благодарю за комплименты...
- Но ведь любите их, правда? Вот только мои комплименты вас что-то не вдохновляют. Будь тут Наполеон...
- Дался вам Наполеон! Он что, тоже говорил комплименты?
- Ему говорили!
- Но уж наверняка не женщины?
- Не скажите, панна Стефания! Поклонниц он считал на дюжины! Вижу, вы плохо знакомы с наполеоновской эпохой.
- Извините, я ее хорошо знаю.
- Со всеми подробностями?
- Надеюсь, граф!
- Тогда начнем экзамен: какая из поклонниц была с ним под Трафальгаром? какая - под Березиной, какая - в ущельях
Самосьерры?? Он ведь и под Самосьеррой ухитрялся флиртовать. Ну-ка, панна Стефания!
- Ответьте на ваши вопросы сами и заранее поставьте себе пятерку, а я сразу скажу: браво лучшему ученику! И довольно
экзаменов, пусть будет "браво", но никаких "бис!", занавес опустился!
И Стефа весело упорхнула.
- Умеет и шутить, и защищаться... - буркнул Трестка.
Сегодня Стефа подвергалась атакам со всех сторон. Едва она отдалилась от Трески, на пути у нее блеснул монокль ее
неотлучного обожателя по выставке. Девушка попыталась разминуться с ним, но он, опередив Вальдемара, загородил ей
дорогу:
- Панна Стефания, вы меня сегодня сушим образом тираните! Я от вас не дождался и словечка, а из танцев получил один
этот нудный вальс!
- Пан граф, разве вам этого не довольно?
- О нет! Вы сегодня выглядите, как королева, но вы - безжалостная королева, немилосердная к своим верным
подданным.
- Правда? А кого вы считаете моими подданными?
- Прежде всего - себя.
- Выберите себе другого сюзерена. Для обеих сторон это будет выгоднее.
- Я роялист и храню верность своей королеве!
- Но, граф, своим сегодняшним костюмом я представляю республику!
- Ничего. У вас все равно на голове корона. Но у меня нет ни малейших шансов, особенно здесь, среди пальм, меж
которыми вы так искусно скрываетесь.
- Прекрасные пальмы!
- Как все в Глембовичах. Дамы даже майората называют чудесным.
- Вы с этим не согласны, пан граф?
- А вы?
Стефа чуть смешалась, но быстро нашлась:
- Майорат соответствует всему, что окружает его.
- Значит, он все же чудесен?
- О нет! Я люблю чудесные вещи, но не выношу чудесных людей.
- Вы сами себе противоречите...
Стефа присела в изысканном реверансе на старинный манер:
- Monsieur, je suis enchantee.? Засмеялась и исчезла за деревьями. Граф целеустремленно направился следом.
Слышавший все Вальдемар провел рукой по лбу.
Шепнул, довольный:
- Как она умеет от них отделаться! И они ее ничуть не интересуют.
И решил непременно отыскать ее.
Она сидела на мраморной скамеечке с княжной Лилей Подгорецкой в окружении нескольких господ и дам. Когда
Вальдемар приблизился, Стефа обернулась к нему:
- Пан Михоровский, просим на международный конгресс! Здесь многие в костюмах самых разных народов. Мы
дискутируем, одних привлекает менуэт, другие хотят еще полюбоваться пальмами...
- А вы к какому лагерю принадлежите?
- Я не умею танцевать менуэт и потому нейтральна.
Меня выбрали судьей.
- Значит, в моем вмешательстве нет нужды? Арбитр здесь уже есть...
- Но вы примкнете к одному из лагерей?
- Я - за менуэт. А большинство?
- Тоже. Значит, дело решено, - и она изящно взмахнула веером. - Судебное заседание закрывается...
Распорядитель, молодой князь Гершторф, выбежал в зал. Вскоре зазвучала музыка. Менуэт наплывал меланхоличными,
звучными волнами. Стефа и Вальдемар стояли в дверях оранжереи под огромными фестонами роз и зелени.
- А вы не будете танцевать?
- Нет, панна Стефания.
- Но вы голосовали за менуэт?
- Чтобы остаться с вами.
Стефа замолчала, весело глядя на красочную шеренгу танцующих пар. Белый зал, пальмы, цветы, фраки, драгоценности,
изящные поклоны медленно двигавшихся в менуэте танцоров, старинная музыка - все это создавало впечатление, что бал
происходит лет сто назад, в первые годы девятнадцатого века.
- Так должны были выглядеть балы в Сан-Суси и Версале, - сказала Стефа.
- Да, не хватает только париков и кружевных жабо... и кавалеры не в чулках.
- И нет мушек на щеках, и нет того кокетства, - добавила в тон ему Стефа.
- О, его довольно. Долю кокетства можно найти и у вас.
- Правда?
- Но у вас оно - особого рода. Кокетство мимозы безотчетно притягивает к ней и таит нечто от привередливости...
- Почему вы так решили?
Михоровский с улыбкой покачал головой:
- Вы задаете довольно смелые вопросы! Если я захочу быть откровенным, могу стать самоуверенным, а этого мне не
позволяет собственная этика...
Девушка смутилась, но ответила столь же прямо:
- Может, я и привередлива, слишком требовательна... но если я перестаю быть требовательной, теряю обычную
смелость, и у меня тогда наверняка очень наивный вид...
В глазах майората зажглись радостные огоньки, он ласково глянул на девушку:
- О нет, не наивный - озабоченный. И это составляет полный контраст с вашей обычной веселостью и красноречием...
Незнакомый с вами человек ни за что не догадается, что вы можете быть иной... но непременно очаровательной.
Стефа взглянула на него, на лице ее вспыхнул румянец, всегда очаровывавший Вальдемара.
- Пан майорат, мне кажется...
- Что я становлюсь самоуверенным? Вы сами меня невольно к тому вынуждаете, если уж речь зашла о полной
откровенности. Откровенно говоря, я рад, что в ваших глазах имею немного больше шансов, нежели граф с моноклем,
Вилюсь и Трестка.
Стефа улыбнулась:
- Нужно признать, вы выбрали себе не самых сильных противников. Здесь ваша самоуверенность ослабла...
Вальдемар изящно склонил голову. Это был жест благодарности.
Какое-то время они молчали, потом он сказал, указывая на танцующих:
- Взгляните только, каким вдохновением охвачены иные дамы. Менуэт, я назвал бы наинесноснейшим из танцев, но их
он явно воспламеняет. Неплохое изобретение, этот менуэт! Часто лишь в танце по-настоящему и раскрывается темперамент
человека. Но зрители, наблюдая со стороны, диву даются - что так воодушевляет танцующих?
- Да, но так может думать только тот, кто сам не танцует. Танцор ничуть не удивится. Интересно, что за человек
станцевал первый танец в истории человечества?
- Или сумасшедший в приступе безумия, или безмерно обрадованный чем-то субъект... например, пещерный человек,
довольный богатой добычей.
- Или съевший собственную жену, закончив тем медовый месяц, - раздался за их спинами голос Трестки.
Стефа и Вальдемар рассмеялись:
- Откуда вы знаете, о чем мы разговаривали? Граф снял пенсне:
- Слух у меня отличный, а менуэт мне действует на нервы, я его не танцую, вот и решил присоединиться к вам, ибо
поставленный панной Стефанией вопрос заинтересовал и меня. Если я здесь не нужен, - удаляюсь. Однако полагаюсь на
ваше расположение. Посмотрите на Барского: как он уставился на нас, что у него за взгляд... Видите?
Михоровский поморщился:
- Это тоже пещерный человек. Разве что современный.
- А где панна Рита? - спросила Стефа.
- Раскланивается в менуэте с Жнином, и оба довольны.
- А что же вы?
- А что прикажете делать - в лоб себе стрельнуть или повеситься?
- Хотя бы потанцевать.
- И не подумаю. Чересчур большая жертва выйдет с моей стороны.
Князь Гершторф закончил менуэт. Пары рассыпались. Заколыхались веера. Короткий перерыв - и под звуки оркестра
красочно наряженные гости, предводимые дворецким, направились в столовую. Дворецкий рассаживал гостей за богато
убранными столами. Все опечалились, вспомнив, что это был прощальный пир...
Назавтра приглашенный фотограф запечатлел гостей в маскарадных костюма. Стефа стояла во втором ряду, сбоку.
Вальдемар подошел, когда ряды уже установились, и встал за спиной Стефы. Он был выше ее ростом, но ее огромная шляпа
заслоняла его лицо, и ему пришлось чуть отступить в сторону. Стоявшая в первом ряду графиня Мелания не заметила, где
именно он стоит. Зато Рита тихонько шепнула Трестке: - Первый публичный тет-а-тет... Трестка утвердительно кивнул.
Кроме общего снимка, все дамы сфотографировались и отдельно, в маскарадных костюмах и бальных платьях, Стефа - в
своем наряде времен Директории, а потом, по просьбе Люции, - в своем обычном сером платьице с ниткой кораллов на
шее.
Снимались в охотничьих нарядах в зверинце, на лодках, верхом на лошадях, за теннисом и бильярдом. На это ушел весь
день. Вечером иные гости уехали на станцию, другим предстояло покинуть Глембовичи завтра утром. Уезжавшим дамам
майорат дарил букеты, и в их честь играл оркестр.
Последний вечер собрал в столовой значительно поредевшее, но, по странному стечению обстоятельств, приятнейшее
общество. Барские уже уехали. И сразу воцарился иной настрой. Отъезд графини никак нельзя было назвать триумфальным.
Она получила прекрасный букет, в ее честь сыграл оркестр, увезла ее прекрасная карета майората, запряженная четверкой
серых арабов, но лицо графини оставалось злым. Она проиграла. Невестой майората она не стала и не могла питать на то
никаких надежд и в будущем. Больше всего ее гневило неотвязное воспоминание о том, кто стал причиной ее поражения,
вернее, о той...
Граф уехал мрачный, как туча. Мечты, чтобы стать тестем в Глембовичах, рассеялись, как дым, и он уже не верил, что
обретет когда-нибудь этот "титул". Глядя на очаровательную дочь, граф мысленно прибавлял великолепное придание и
графскую корону с девятью зубцами на желтом поле - и все это ничуть не подействовало на майората! Дурак, идиот, не
понимает, сколько потерял! Едва перед глазами спесивого пана возникала изящная, нежная фигурка Стефы, кулаки у него
сжимались поневоле.
В замке никто не ощущал скуки, но настроение было уже другим. После шумных дней, проведенных в веселых забавах,
всех охватил меланхоличный покой. Они тихо бродили по узеньким аллеям зимнего сада, заглядывали в винный подвал, в
оранжерею, где росли ананасы, в прекрасную долину роз.
Каждый печально думал, что завтра предстоит покинуть замок.
Стефа, тихая и молчаливая, не вздыхала украдкой, не искала взглядом Вальдемара. Странные чувства охватывали ее: она
хотела вырваться отсюда - и не могла; хотела бежать - но что-то удерживало ее; хотела обороняться, но что-то твердило:
"Поздно!". Ей было так тяжко, словно весь этот огромный замок валился не нее. Внешняя пышность и великолепие вновь
тяжким грузом ложились на плечи, угнетали. Небывалая печаль раздирала грудь.
Пару дней спустя замок покидали гости из Слодковиц. Княгиня Подгорецкая уехала вчера с сыном, невесткой и Ритой.
Глембовичи выглядели чуточку печально, словно на этот лад настроили их первые дни наступившего октября. Лица у
лакеев были мрачноватыми, они сонно тащились по коридорам. Их ждал заслуженный отдых, но они грустили по минувшим
веселым дням, хоть и собрали чаевые, способные утешить любого.
Управитель Остроженцкий и два практиканта, спускаясь с террасы, увидели напротив поднимавшегося по ступенькам
майората. Он задумчиво шел из теплицы, неся пышный букет желтых роз. Увидев вежливо уступивших дорогу служащих,
Вальдемар благожелательно улыбнулся:
- Куда вы направляетесь, господа?
- Бродим по замку, вызывая эхо минувшего, - ответил один из практикантов.
Он вежливо раскланялся и взошел на террасу. Вскоре, когда он исчез из глаз, Остроженцкий вполголоса спросил:
- Что скажете? Майорат с букетом роз... Неслыханно!
Молодой практикант, граф Л., сунул руки в карманы пиджака:
- Что же тут неслыханного? Букет предназначен для панны Рудецкой. И скучать он будет по ней, ergo,? панна Рудецкая
- будущая хозяйка замка.
- Вы думаете? - удивился Остроженцкий.
- Что тут думать? Я в это верю, как в святое Евангелие. Слепой увидит, что он из-за нее потерял голову. Потому-то
Барский и злится, потому-то предвижу множество воплей и переполоха - аристократия взовьется на дыбы, но все кончится
Veni Creator.? Иным способом он Рудецкую не получит, а поскольку он форменным образом сходит с ума, все кончится у
алтаря. А уж она наверняка не отвергнет такую партию.
Остроженцкий поморщился:
- Если только майорат всерьез думает об алтаре... В конце концов, это магнат по крови, человек исключительный, но все
же магнат, а то, что он потерял голову... На нее это не могло не подействовать. Он умеет нравиться. Окружил ее
королевскими почестями... одно это может привлечь панну Рудецкую, не говоря уж о самом майорате, к которому она,
похоже, неравнодушна. Майорат майоратом... а его миллионы сами по себе раскинули на нее силки. И чем все кончится,
абсолютно неизвестно. Если намерения его не столь благородны, мне жаль бедную девушку. Слишком прекрасный цветок,
чтобы погубить его,- даже в такой роскоши...
Практикант-граф рассмеялся:
- Почему? Неужели вы думаете, что панна Рудецкая не сможет стать вдохновительницей майората, не глядя на глупые
предрассудки?
- Жаль будет девушку!
- Вздор! Майорат и не с такими имел дело, не думая ни о каких предрассудках... К чему же делать исключением панну
Рудецкую? Она красива, изящна - тем лучше, темпераментна - это возбуждает, ну, а если добродетельна - это лишь
разожжет аппетит. Майорат это прекрасно сам понимает.
- Не следует вам так говорить. Майорат не способен на подобную низость. Панна Рудецкая занимает определенное
положение и в Слодковцах, и в обществе, с этим майорат вынужден считаться.
- Думаете, для него это препятствие? Его прошлое доказывает, что он выбирал исключительно прекрасных и
исключительно в высших сферах. Это эстет, его никогда не прельщали неотшлифованные алмазы! Он всегда оставался
победителем, не станет колебаться и теперь... хотя, конечно, я не спорю, все может кончиться и алтарем. Панна Рудецкая не
просто воспламеняет майората - она занимает его мысли...
- И все это понимают, даже слуги, -сказал Остроженцкий. - Это отнюдь не мимолетное увлечение. Вопрос только в
том, сумеет ли майорат пойти до конца и хватит ли у него сил смести все преграды, которые неминуемо нагромоздит на его
пути высший круг...
Перед главным подъездом раздались топот копыт и стук колес.
- Уезжают. Пойдемте туда! - предложил практикант-граф.
Они поспешили.
Стефа, уже в пальто и шляпке, стояла у лестницы в главном вестибюле, она застегивала перчатки, лаская Пандура. Люция
бегом спускалась по лестнице, зовя мать.
Из бокового коридора вышел Вальдемар, подошел к Стефе и вручил ей букет роз. Рядом были слуги, и он перешел на
английский:
- Пусть эти цветы, благоухая в вашей комнате, напоминают вам о Глембовичах.
Стефа вспыхнула и, сердечно взглянув на него, сказала:
- Благодарю. О Глембовичах я не забуду... и без посредничества цветов.
Вальдемар поцеловал ей руку:
- Теперь я осиротею и останусь здесь один, словно пустынник...
- Тогда поезжайте с нами.
Вальдемар быстро взглянул на нее, и глаза у него загорелись. Он обернулся к лакеям:
- Оседлать Аполлона!
Младший камердинер опрометью выскочил прочь. В это время с лестницы как раз спускались пани Идалия и
поддерживаемый камердинером пан Мачей. Они успели расслышать приказ майората.
- Ты едешь с нами? - спросила баронесса, глядя на покрасневшую Стефу и розы в ее руках.
- Да, - сказал Вальдемар. - Меня страшит опустевший замок. Никогда еще он не выглядел так угрюмо...
Он взбежал по ступенькам и, отстранив лакея, сам подал руку девушке.
Подошли Остроженцкий с практикантами, дворецкий и ловчий. В уголке собрались лакеи и горничные. В дверях стоял
конюший Бадович. Оркестр на террасе играл любимую Стефой увертюру Зуппе "Крестьянин и поэт". Пани Идалия и Люция
тоже получили огромные букеты цветов. Ландо, обитое темно-красным бархатом, было запряжено четверкой рослых
фольблютов золотисто-гнедой масти; на лошадях сидели форейторы, на запятках стояли ливрейные лакеи. Рядом оседланный
Аполлон нетерпеливо мотал головой. От портика до ворот стояли в две шеренги конные егеря в праздничных костюмах с
Юром во главе. Вальдемар подсадил дедушку и пани Идалию в ландо. Стефан с Люцией заняли переднее сидение.
Майорат вскочил на коня.
- Я вернусь завтра, - сказал он управителю.
Кони тронули. Егеря взяли под козырек. Когда ландо миновало первые ворота, они поскакали следом по четыре в ряд. Во
главе колонны скакал Юр. На башне чуточку жалобно запела труба. Это был королевский выезд, но развеселил он одну
Люцию. Пани Идалия сидела насупившись, пан Мачей был погружен в печальные раздумья - оба они догадывались, что все
эти почести и сопровождение Вальдемара были не для них, а ради Стефы... Пан Мачей избегал встречаться с девушкой
взглядом, и она это чувствовала. Неимоверная тяжесть легла ей на грудь, щеки побледнели. Вальдемар молча ехал рядом.
Стефа видела, как изящно мелькают ноги Аполлона, идущего крупной рысью, видела ноги Вальдемара в замшевых сапогах с
блестящими шпорами. Он чуточку нервно позвякивал стременами. Седло и уздечка тихо поскрипывали. Аполлон грыз удила,
разбрасывая пену. Стефе хотелось поднять взгляд повыше, но она боялась встретиться с Вальдемаром глазами. Разговор не
клеился, у всех были уставшие лица. До Слодковиц добирались почти в совершеннейшем молчании.
Вечером Стефа, сидя в библиотеке, увидела в окно молодого Михоровского. Размеренно, словно автомат, он расхаживал
по аллеям. Желтые листья падали ему под ноги. Голубоватый дымок сигары растекался вокруг. Вальдемар о чем-то глубоко
задумался.
Стефа знала, что назавтра Вальдемар уезжает в Глембовичи, а оттуда отправится на охоту в поместья друзей, где будет
развлекаться до наступления зимы. Никакая сила не могла бы оторвать девушку из окна. Тысячи мыслей вихрились в ее
голове, сердце сжимала тоска - тоска по нему. Прекрасные глаза Стефы наполнились слезами, рыдания подступали к горлу.
Вальдемар шагал по аллеям.
- О чем он думает? О том ли, что и я? Девушка закрыла глаза, слушая биение собственного сердца, слушая бег
собственных мыслей, - и они поражали ее смелостью. Внутренняя борьба продолжалась, девушке противостояли силы,
которых сама она не могла бы назвать по имени. Она понимала себя... и скрывала что-то от себя самой.
А Вальдемар шагал по аллеям, шелестя опавшими листьями, погруженный в раздумья.
Он не удивлялся уже, что былые его мечтания и надежды вдруг обрели плоть и кровь в столь прелестном облике... Думал
лишь: для него ли эта явь? И вот этот человек, всю свою жизнь пользовавший неслыханным успехом, удачник и баловень
судьбы, теперь робко спрашивал себя:
- Станет ли это очарование моим? Да или нет?
В нем пробуждались надежды... И он решил отдаться на волю судьбы, но не ускоряя чрезмерно бег событий.
— Имение, усадьба (пол.).
— Имеется в виду Царство Польское - часть Польши, находившаяся в составе Российской империи. - Прим. пер
— Польский термин "ординат" (владелец поместья), употребляемый в оригинале, не имеет соответствия в русском языке и российской системе
наследования поместий. Поэтому переводчик почел лучшим заменить его на более употребляемое - "майорат", что означает хозяин поместья,
имения, наследуемого старшим в роде или из сыновей. - Прим. пер.
— Весталка-у древних римлян жрица богини Весты, давшей обет целомудрия.
— Вы шутите, господин граф (франц.).
— Твой кузен ужасен. Абсолютно невоспитанный (франц.).
— По-королевски (франц.).
— Сидеть напротив; человек, сидящий напротив (франц.).
— Одна польская миля - 7467 метров.
— В наивысшей степени (латинск.).
— Такое не для меня (франц.).
— Из хорошего тона (франц.).
— Да вы просто счастливчик! (франц.).
— Ганнибал у ворот! (лат.). Этот крик раздался в осажденном Ганнибалом Риме и послужил своеобразным сигналом к началу борьбы римлян
с захватчиками города.
— Он ее терпеть не может! (франц.).
— Во французском языке это слово имеет значение "учительница" и "любовница".
— Неплоха, неплоха (франц.).
— Пан Твардовский - герой польского фольклора, обхитривший самого дьявола. Чернокнижник, польский Мюнхгаузен.
— Вот и ты! (франц.).
— Август (франц.)
— Ну как же, мой дорогой (франц.).
— Бурш- немецкий студент, ведущий разгульную жизнь кутилы, хулигана и дуэлянта. Слово это стало символом вульгарности.
— Анна Луиза Жермена де Сталь (1766-1817) -французская писательница, пользовавшаяся некогда огромной популярностью. Романы
"Коринна, или Италия" и "Дельфина" повествуют о романтических героях, проповедовавших свободу личности. Любимое "дамское чтение"
нескольких поколений.
— Ян Лам (1838-1886) писатель и публицист, считается создателем польской сатирической повести. Мауриций Мохнацкий (1803-1834) -
участник Польского восстания 1830-1831, позже был в эмиграции. Автор трудов по истории восстания и эстетике.
— Петр Скарга (1536-1612) - иезуит, теолог и писатель, автор политических трактатов, житий святых. Классик польской литературы.
— Миколай Рей (1505-1569) - польский писатель, опирался на идеи Реформации.
— Гуго Коллонтай (1750-1812) -польский просветитель, лидер республиканцев во время восстания 1794 г. Автор трудов по истории,
политэкономии, праву, педагогике.
— В Каноссу мы не пойдем (нем.). Каносса - замок маркграфини Матильды в Италии, где в 1077 г. отлученный от церкви и низложенный
германский император Генрих IV три дня вымаливал прощение у римского папы Григория VII. "Каносса" служит символом покаяния за злые
дела.
— Пришел, увидел, победил! (лат.).
— Но еще... (франц.).
— Вот подходящее слово! (франц.).
— Я люблю тебя (нем.}.
— Ты любишь меня (нем.).
— Мы любим друг друга (нем.).
— Она порядочная девушка (франц.).
— Боже мой! (франц.).
— В старьте времена польские конники некоторых полков носили за спиной крылья (выполнявшие еще и защитную функцию).
— Пусть же начнется! (франц.).
— Кто не рискует, тот не выигрывает! (франц.).
— Но тот, кто рискует слишком многим, также может проиграть (франц.).
— Как ее там (франц.).
— Старые историйки (франц.).
— Ты тоже, (франц.).
— О нет, мама! (франц.).
— jour-fixe (фр.) - принимать гостей в определенный день недели, месяца.
— Больше роялисты, чем сам король (франц.).
— Вынести корзину у поляков означает то же самое, что на Украине "дать гарбуза" - знак отказа жениху.
— Успокойся! (франц.)
— Не с ума ли он сошел? (франц.).
— Очень милая девушка! (франц.).
— В роскошном издании (франц.).
— Далеко это не зайдет (франц.).
— Подлинный рыцарь щедрости! (франц.).
— Ужасно утомилась (франц.).
— Каспер Несецкий - польский историк XVIII века, автор десятитомного исследования о дворянский гербах.
— Кто это? (франц.).
— Компаньонка (франц.).
— К ней очень хорошо относятся (франц.).
— Это просто смешно (франц.).
— Загоновый шляхтич - бедный дворянин вроде русского ододворца.
— Однако же она недурна, не так ли? (франц.).
— Недурна! (франц.).
— Без ума! (франц.).
— Серьезно? (франц.)
— Мой лев (франц.)
— Вероятно, имеется в виду граф Мольтке-старший (1800-1891) - германский генерал-фельдмаршал.
— В этом танце дама и кавалер обмениваются цветами.
— Это ни на что не похоже! (франц.).
— Позвольте, графиня! (франц.)
— Молода, красива и хорошо воспитана (франц.).
— Т. е. дворяне знатные, но не имеющие никаких титулов.
— Победитель! Теперь вы ее завоевали, она принадлежит вам (франц.).
— Что за мысль! (франц.).
— Юлиуш Коссак (1824-1899). Ян Матейко (1838-1893), Ян Петр Норблин (1745-1830), Хенрик Семирадский (1843-1902)-известные
художники. Семирадский одно время жил и работал в России.
— Господину Станиславу Руд
...Закладка в соц.сетях
