Жанр: Любовные романы
Прокаженная книги 1-2.
...л, как она
переполошится, и ожидание его забавляло.
Долго ждать не пришлось. Увидев его, Стефа онемела.
Вальдемар любовался ее лицом, метавшими молнии глазами.
Люция прервала немую сцену, разразилась смехом. Подбежала к Вальдемару и потащила его за рукав на середину
комнаты:
- Вальди, ты нас застал врасплох. Мы тут так танцевали, словно нам играл оркестр! Ах, если б ты знал, как панна Стефа
танцует! Словно балерина!
Вальдемар грациозно поклонился Стефе и сказал, прервав Люцию:
- Позвольте объяснить, что заставило меня вторгнуться в ваше святилище. До сих пор я не имел еще счастья видеть вас
у себя. Быть может, я пришел не вовремя, но я счастлив: я увидел вас такой, какая вы есть. В моем присутствии вы всегда -
воплощение злорадства, а сейчас я увидел прелестное создание... Вы со мной так и не поздороваетесь после нашей недельной
разлуки? - спросил он с ноткой нетерпения. Стефа подала ему руку:
- Вы, наверное, искали Люцию?
- О нет, я пришел исключительно ради вас, точнее, за вами - тетя просит вас к чаю.
Люция захлопала в ладоши:
- Я же говорила, что вам не позволят остаться одной?! Я же говорила!
Она повернулась к Вальдемару:
- Знаешь, Вальди, панна Стефания хотела здесь остаться одна.
- Панна Стефа, вы вправду имели в отношении нас столь жестокие замыслы?
Стефа ответила почти весело:
- Странная у вас манера задавать вопросы. Да, я хотела остаться у себя.
- Протестую! От имени всего общества, которое жаждет с вами познакомиться.
Стефа вновь застыла. Она уже хотела решительно отказать, но Вальдемар заметил тень сомнения на ее лице и поспешил
опередить:
- Приглашаю вас на чай от имени тети и дедушки. Если с вами хочет познакомиться графиня Чвилецкая, сиречь моя
бабушка, можете за это благодарить исключительно вашу ученицу.
- Ну да, я о вас много говорила и тете, и крестной, - подтвердила Люция.
- В таком случае я к вашим услугам, ясновельможные панны!
- Нет, Вальди. Если хочешь сопровождать нас, тебе придется подождать в салоне. Нам нужно поправить волосы, а то мы
выглядим, словно пугала.
- Уж ты-то - точно, но панне Стефании это только к лицу.
- Негодник! - закричала Люция, схватив его за рукав и выталкивая за дверь.
Стефа раздраженно посмотрела вслед молодому - он по-прежнему выводил ее из себя. Заметив ее взгляд, Вальдемар
воздел руки с комичным выражением лица и, не сопротивляясь увлекавшей его к г двери Люции, произнес:
- Hannnibal ante portas!? Это провозглашают ваши глаза. Ну что ж, я исчезаю!
И он вышел. Люция закрыла за ним дверь.
Гости собрались в гостиной. Лакеи обносили их чаем и пирожными. Пани Эльзоновская, в самом приятном расположении
духа, занимала разговорами княгиню Подгорецкую и графиню Чвилецкую, свою свояченицу.
Эти две дамы разительно отличались друг от друга. Глядя на них, можно было даже подумать, что родом они с двух
разных планет. Княгиня, высокая и худощавая, казалась воплощением аристократизма, сквозившего в каждом движении, в
каждом жесте. Белые волосы зачесаны высоко над лбом и прикрыты дорогим черным кружевом. Никаких драгоценностей,
кроме обручального кольца и перстня с огромным изумрудом, на котором был выгравирован герб Подгорецких. Часы эта
знатная дама носила на черном шнурке. У нее было маленькое личико, бледное, с нежной, почти без морщинок кожей.
Большие черные глаза строги и внимательны. В молодости она, несомненно, была очень хороша собой. Красивым звучным
голосом она очаровывала всех, с кем ей приходилось встречаться.
Графиня Чвилецкая была ей полной противоположностью. Среднего роста, полноватая и грубоватая, она больше
походила на купчиху. Безвкусно одетая, осыпанная бриллиантами, вся в золотых цепочках. Беседуя с княгиней, она бурно
жестикулировала, громко и нервно сыпала словами и оттого походила на городскую мещанку. Чвилецкая не любила княгиню
и постоянно пыталась подчеркнуть свое превосходство количеством своих драгоценностей. Но внешне, на людях, была с
княгиней вежлива и предупредительна, даже порой угодлива.
Но княгиня прекрасно знала истинное к ней отношение. У нее был внук, а у графини две дочери, причем старшая, панна
Михала, отпраздновала уже тридцатый день рождения. Это, по мнению княгини, во многом извиняло Чвилецкую.
Теперь обе они разговаривали с пани Идалией и паном Михалом, окруженные несколькими гостями.
Молодые развлекались, как умели. Панна Рита Шелижанская, в модном черном платье с голубым узором и большим
воротником из кремового цвета кружев, первенствовала в разговорах и шутках. Ее темно-русые волосы, высоко зачесанные
замысловатым образом, украшала приколотая кокарда из голубой ленты. Это выглядело немного чудаковато, но панне Рите
было к лицу. Она всегда одевалась не так, как другие, а ее прически могли многих поразить. Движения ее были дерзки и
грациозны. Все, казавшееся невозможным для других, в ней выглядело естественно. Откровенная, острая на язык, она
заражала всех весельем.
Княгиня питала к ней слабость, хотя чудачества воспитанницы порой и претили старой даме. Панна Рита была заядлой
спортсменкой. В Обронном, имении княгини, у нее была собственная конюшня, где она проводила много времени. О
лошадях она могла говорить бесконечно. Вот и теперь, усевшись в свободное кресло с чашкой в руках, она разговаривала с
молодым человеком, - явным завсегдатаем скачек. Панна Рита с жаром ему что-то доказывала:
- Ну, если вы сомневаетесь в чистоте крови моих коней, вы в лошадях нисколечко не понимаете. Моих коней привезли
прямехонько из Англии. Это фолблюты. Спросите майората: он первоклассный знаток.
- Вечно вы меня к нему отсылаете! Неужели он - тонкий знаток английских лошадей?
- Во всем, что касается коней, - наверняка.
- Значит, мне вы в этих качествах отказываете?
- По чести - да. Вы ослеплены вашими першеронами и света за ними не видите. Все, что есть лучшего, - в вашей
конюшне.
- Но, сознайтесь, моя конюшня того стоит. Панна Рита покривила губки:
- Не люблю першеронов.
- Дело вкуса. А я не люблю английской породы. Панна Рита смерила его ироническим взглядом:
- Говорите что вам угодно, но к чему твердить о несуществующих пороках?
- Для меня порок - их английское происхождение, которое вы, пани Рита, превозносите до небес.
- Что ж, фолблюты всегда были английского происхождения.
- Пан Михоровский пошел за Люцией и ее учительницей - бесстрастно вмешалась панна Михалина Чвилецкая. Все это
время она сидела молча и пила чай; ничто не могло ее развеселить.
Граф Трестка поправил пенсне и злорадно усмехнулся:
- Не проста, должно быть, эта учительница, если Вальдемар уделяет ей столько времени.
- Ну что вы, il L'abhozze!? - сказала панна Рита. - По крайней мере, так утверждает Люция. Кажется, дело обстоит в
точности так, как с панной Кларой.
- А она похожа на панну Клару?
- Я ее не видела, но Люци ею довольна. А если она к тому же и красива, берегитесь, пан граф!
Трестка удивленно воззрился на нее:
- Voila une idйe! Я никогда не смотрю на особ такого рода.
- А я бы хотела, чтобы вы влюбились именно в нее.
- Единственное, что я могу - оценить ее, указав все ее пороки.
- Пан граф! О женщинах в таком тоне не говорят!
- Об учительницах можно.
- Нет, и о них нельзя. К тому же панна Рудецкая из хорошей семьи...
- Т-с-с! Они идут! - прервал ее граф и, поправив пенсне, обратил взор к двери.
Вошли Стефа с Люцией и Вальдемар. У Стефы потемнело в глазах - столько лиц обратилось к ней, столько испытующих
глаз. Она стояла, словно у позорного столба.
Все разговоры смолкли. Критические взгляды всех без исключения скрестились на молодой учительнице. Пани
Эльзоновская взглянула на нее глазами-щелочками и довольно небрежно повела рукой, коротко бросив:
- Панна Рудецкая.
Несколько голов слегка кивнули. Смущенная Стефа отдала общий поклон, не зная, как держаться. Впервые она так
болезненно ощутила свое положение. И простить себе не могла, что согласилась прийти сюда. Владей она собой меньше,
разразилась бы рыданиями.
Но к ней уже спешил Вальдемар. Явно взволнованный, он тем не менее казался совершенно спокойным, подал ей руку и
изысканно поклонился:
- Разрешите, я представлю вас моей бабушке. Стефа машинально подошла к стоявшему поодаль канапе. Подняв глаза,
она увидела благородное лицо пана Мачея и величественную, аристократическую фигуру княгини.
Вновь зазвучал низкий голос майората:
- Дорогая бабушка, разреши представить тебе Стефанию Рудецкую, о которой ты столько слышала от Люции.
Княгиня встала с канапе и, подавая Стефе руку, сказала с располагающей к себе улыбкой:
- Очень рада. В самом деле, Люция столько о вас рассказывала. Она вами очарована.
Стефа, охваченная благодарностью и удивительным приливом надежды, наклонилась и поцеловала руку старушки.
В глазах княгини появилось удивление. Улыбнувшись, она прикоснулась губами к волосам девушки, потом села и
показала ей место рядом с собой.
Поведение майората и благожелательность к Стефе княгини произвели на присутствующих неожиданное впечатление.
Гости удивленно переглядывались.
Княгиня Подгорецкая встала навстречу какой-то гувернантке и подала ей руку?! Мир рушится! Особенно недоумевали
граф Трестка и графиня Чвилецкая. Глядя на княгиню, беседующую с учительницей, графиня пожимала плечами. Она
сердилась, что Вальдемар не ей первой представил Стефу. До Стефы графине не было никакого дела - но как посмел
майорат так пренебречь ею, графиней Чвилецкой? Как мог он забыться настолько, чтобы вести под руку эту гувернантку?!
Графиня, бросив на Стефу злой взгляд, принялась шептать что-то мужу, сидевшему, словно мумия. Пани Идалия
расслышала только одно слово: "maitresse"?, но притворилась, что не слышит, лишь нервно повела бровью, заканчивая
разговор с соседом.
Тем временем панна Рита, пересказывавшая за малым столиком Михоровскому разговор с графом, услышала от майората
похвалу ее коням. Граф стал беседовать с ним, а Рита подошла к княгине, и, энергично подав руку Стефе, с веселой улыбкой
сказала:
- Поскольку нас никто не познакомил, я сама свершу церемонию, Вы обо мне наверняка еще не слышала, я долго
гонялась за приключениями в Вене.
Стефа, вставши, пожала руку молодой панны:
- Отчего же, Люция мне о вас рассказывала.
- Да? Вижу, Люция.- наш маленький местный репортер, всех информирует. Итак, я вас забираю в нашу компанию.
Здесь чересчур высокое общество, у нас проще и веселее. Тетя и дедушка ничего не будут иметь против, верно?
Княгиня вежливо и величественно склонила голову, а пан Мачей сказал:
- Ну, конечно, пани Рита, вы умеете развеселить, и тем смелее поручаем вам панну Стефанию.
Вскоре Стефа сидела за малым столиком и понемногу привыкала к компании. Ее раздражало блестящее пенсне графа
Трестки, направленное на нее, и она с любопытством поглядывала на высокомерно державшуюся графиню Чвилецкую.
Панна Рита легко втянула Стефу в разговор. Лицо ее разрумянилось, глаза весело блестели под пышными ресницами.
Панна Рита посматривала на нее благожелательно, большинство же остальных - довольно настороженно. Один граф
Трестка присматривался с любопытством, словно пытался оценить ее достоинства и недостатки.
- Pas mal, pas mal?, -бормотал он под нос, считая это из ряда вон выходящей похвалой. Изучив покрой платья, он
покрутил головой, удивляясь, что домашняя учительница может одеваться с таким вкусом. Поглощенный этими
наблюдениями, он напрочь забыл, что проиграл спор о лошадях. Но панна Рита тут же ему напомнила:
-Пан Вальдемар, как себя чувствуют ваши девять муз во главе с Аполлоном?
- Прекрасно, - сказал майорат, усаживаясь рядом со Стефой. - Резвость у них подлинно олимпийская.
- Что это за музы? - спросила Стефа.
- Подруги Аполлона, - вмешался граф Трестка. - Неужели вы не знаете?
- Hу что вы, пан граф. Мифологию я знаю, - и Стефа повернулась к Вальдемару: - Это ваши кони носят имена муз?
- Да, и вы с этими конями уже знакомы.
- Те, на которых вы сегодня приехали? Я их никак не могу отличить друг от друга. Они все черные...
Вальдемар усмехнулся:
- Меня сегодня привезли Клио, Мельпомена, Урания и Терпсихора.
- Правда, красиво звучат? - сказала Рита. - Во второй четверке - Талия, Каллиопа, Эвтерпа и Полигимния, а Эрато
- верховая лошадь пана Михоровского.
- Последнюю я хорошо знаю, - сказала Стефа. - На ней пан Михоровский сюда приезжает.
- Правда, красивая?
- Очень.
- Вы еще не видели Аполлона. Я в него попросту влюблена! - воскликнула панна Рита.
Все рассмеялись.
- Придется перевести его в конюшню в Слодковцах - быть может, тогда ваши визиты сюда станут более частыми, -
пошутил майорат.
- Вы должны подарить панне Рите его портрет.
- Или отлить его бронзовую скульптуру.
- Ну что вы! Статуя потеряет цвет оригинала!
- Смейтесь, господа, смейтесь, все равно и вы все им очарованы!
- Кроме меня, - сказал граф Трестка, поправляя пенсне.
- Потому что чувство прекрасного у вас лишь в зародыше, вам достаточно першеронов и этих ужасных мекленбургов.
Аполлон в вашей конюшне выглядел бы непрошенным захватчиком, - вставила панна Рита.
- Как и ваши англичане - в моей.
И они с панной Ритой схватились не на шутку.
Глядя в глаза Стефе, Вальдемар весело сказал:
- Теперь Слодковцы могут взлететь на воздух - эти двое и тогда не прекратят спора. Как только они встретятся, ни о
чем другом не говорят и вечно ссорится - в точности как вы со мной.
- Я с вами не ссорюсь.
- Вы меня тираните. Я просидел дома неделю - боялся сюда ехать.
- Ах, как вы пугливы!
- Что делать? Вы так энергично прогнали меня из леса, потом линчевали за обеденным столом и даже не попрощались.
Все это не могло не испугать... Но я затосковал по своему тирану, и вот я здесь.
Стефа закусила губу. Она решила не отвечать на его шуточки, чтобы не услышали остальные. Однако в зале было шумно,
а сидящая рядом Рита так увлеклась словесным фехтованием с графом, что оба были глухи к окружающему.
Заметив беспокойство Стефы и перехватив ее взгляд, искавший Люцию, Вальдемар сказал:
- Вы хотите использовать в качестве оружия против меня невинность, как Твардовский? против Мефистофеля, но
Люция, увы, уже слишком взрослая для роли, которую вы ей собираетесь отвести...
Губы Стефы задрожали от сдерживаемого смеха.
Вальдемар продолжал:
- Я тосковал по своему злому гению, но вы - вы наверняка молились, чтобы я не показывался подольше.
- Наоборот, я хотела, чтобы вы приехали поскорее. В глазах Вальдемара сверкнуло любопытство:
- Правда? О Боже, почему я не знал! Стефа посмотрела ему прямо в глаза:
- Я ждала вашего приезда, потому что ваш дедушка стал тосковать и начал уже впадать в меланхолию.
- Значит, вы жаждали моего приезда не ради себя, а ради дедушки?
- "Жаждала" - слишком сильно сказано. Попросту ожидала.
- О разочарование! Я думал, что попал в рай, но оказалось, передо мной - по-прежнему чистилище...
Стефа засмеялась. Он посмотрел на нее испытующе и, понизив голос, сказал:
- Вы сегодня выглядите чудесно. Я чувствую, как теряю голову.
- Пан майорат! - разгневалась девушка.
- К вашим услугам! - в его глазах и в его глазах играли шаловливые огоньки.
Стефа сжала губы. Какое-то время назад она ответила бы дерзостью, но теперь уже научилась относиться к его шуточкам
спокойно.
- Я уже жалею, что молила Бога о вашем приезде. Из симпатии к старому пану Михоровскому я навредила себе...
-...навредила себе молодым Михоровским, словно горькой микстурой, - закончил он за Стефу.
- Угадали, - рассмеялась Стефа.
- Но я уверен, что вы ожидали меня не из-за дедушкиной тоски, а из-за своей собственной. Правда? - он дерзко
заглянул ей в глаза.
- Вижу, в вашей компании безопаснее всего молчать, иначе вы делаетесь чересчур веселым.
- А вы моментально показываете коготки, - отпарировал он.
- О чем вы столь серьезно беседуете? - спросил граф Трестка, глядя на Стефу сквозь пенсне.
Вальдемар непринужденно сказал:
- Мы говорили о другом виде спорта. Я как раз просил панну Стефу сыграть нам.
- Панна Стефа играет на цимбалах? - спросил Трестка насмешливым тоном.
- Нет, на цимбалах я не играю, - ответила Стефа в точности тем же тоном.
- Жаль. Они так прекрасно звучат... Вальдемар нахмурился. Его стада охватывать злость.
Глянув на Трестку сверху вниз, он сказал, растягивая слова:
- Я надеялся, что у вас лучше вкус и нежнее уши... Трестка понял. И побледнел от злости.
Видя его замешательство, панна Рита с улыбкой сказала Стефе:
- Присоединяюсь к просьбе пана Вальдемара. Сыграйте нам что-нибудь. Я, увы, не играю, но музыку очень люблю.
- С удовольствием, но попозже.
- Да, сейчас шумно, а музыка любит тишину. Камердинер зажег лампы. Панна Рита стояла у окна, глядя на узкую
светло-желтую полоску восходящего месяца.
Стефа и еще два-три человека подошли к ней. Вальдемар же отправился в столовую - Люция сообщила, что пани
Эльзоновская хочет его видеть.
Огромный стол, накрытый голландской скатертью с вытканным посередине гербом Михоровских, был накрыт к ужину.
По краям его, словно солдаты в расшитых мундирах, стояли тарелки из толстого фарфора, расписанные изящными узорами.
Рядом с ними, на подставках, ожидали гостей серебряные ножи, вилки и вычурные ложки. Напротив, будто шатры часовых,
стояли Свернутые салфетки с ломтиками хлеба внутри. Картину дополняли хрустальные вазы с фруктами, стаканы, бокалы,
несколько прекрасно подобранных букетов. У каждого прибора лежали цветы. Они были прихотливо разбросаны по столу,
придавая ему вид майского поля.
Между главным столом и боковым, где стояли компоты, а также сервантом, сновали камердинер Яцентий и молодые
лакеи в черных фраках с золотыми пуговицами и пунцовых рубашках; с ними вместе суетился лакей княгини Подгорецкой в
желтой ливрее.
На стенах светились белые шары ламп, над столом висела бронзовая люстра, пламенеющая огоньками хрустальных
подвесок; лучи света играли на серебре и хрустале.
В зал вошла пани Идалия, сопровождаемая Вальдемаром, которому она говорила по-французски:
- Это не званый обед, все должны чувствовать себя свободно. Но ты, Вальди, должен проводить к столу графиню
Чвилецкую.
Вальдемар, будучи в веселом настроении, ответил:
- Как мило с вашей стороны, тетя, что вы отдаете мне под опеку эти алмазные копи. Но я охотно поменял бы их на однуединственную
жемчужину...
- Не шути. Я знаю, о ком ты... Странно, что эта девушка так тебя занимает.
Вальдемар нахмурился и, явно задетый, ответил:
- Панна Стефания не из тех, кто не заслуживает внимания.
- Но и не следует оказывать ей столько, как это сегодня делал ты.
- Я на такие вещи смотрю иначе.
- Что ж, сказано откровенно, - поджала губы пани Идалия. - Но предупреждаю - могут поползти сплетни. Я сама
слышала крайне невежливое замечание Лоры...
- Ох! Пани графиня может говорить, что ей вздумается. Слушателей у нее найдется немного. И скажите ей, тетя, чтобы
не делала при мне свои намеки, а то даже ее пресловутое "графское величие" не заставит меня молчать!
- Что значит "пресловутое"?
- Разве я должен вам объяснять, как в действительности обстоит дело с "графским" титулом Чвилецких?
Все это знают. Особенно ее кареты с довольно свежими гербами на дверцах и старый камердинер, весьма удивившийся,
когда на его ливрейных пуговицах вдруг оказалась графская корона с девятью зубцами. Почему-то все без исключения
хроники и гербовники и словом не упоминают о "графах" Чвилецких - что, конечно, весьма неделикатно с их стороны.
Пани Идалия поморщилась:
- Пойдем к гостям.
К Стефе подошла графиня Чвилецкая, села рядом:
- Откуда вы родом? - тихонечко спросила она.
- Из Царства, пани графиня.
- И давно служите в учительницах?
- Это мое первое и последнее место.
- Вот как? Первое? И Идалия доверила вам Люцию? Молодая учительница покраснела.
- Должно быть, я сумела вызвать ее доверие, - сказала она, улыбнувшись.
- Сколько вам лет?
Удивленно глянув на графиню, Стефа, не раздумывая, ответила:
- Двадцать пять.
Графиня подняла к глазам лорнет на длинной золотой ручке.
- Да, весьма похоже, - сказала она убежденно, - Люция говорила мне, что вам девятнадцать, но я сразу поняла, что
она ошиблась. Хорошо, что вы не скрываете своего возраста. Моей Михале столько же, хотя все считают, что ей меньше.
Губы Стефы задрожали от смеха, но в глазах мелькнуло сожаление. Она посмотрела на сидящую рядом графиню, всегда
чопорную, похожую на старшую сестру пани Эльзоновской.
Графиня продолжала:
- Кажется, вы стали учительницей не из призвания?
- Да, но я начинаю любить свою работу, главным Образом оттого, что довольна своей ученицей.
Подошел Вальдемар, следом - граф Чвилецкий. Графиня крикливым тоном обратилась к мужу:
- Те voila!? Ты знаешь, Auguste?, панне Рудецкой двадцать пять лет, а не девятнадцать, как говорила Люция. Глаз у меня
наметанный, - она посмотрела на Стефу:
- Мы с мужем так и решили, что вам никак не девятнадцать, помнишь, Август, ты сказал...
- Извините, я не понял, о чем идет разговор, - быстро вмешался Вальдемар.
- О моем возрасте. Я для солидности прибавила себе лет, - засмеялась Стефа.
- Обязательно запишите этот разговор в своем дневнике, панна Рудецкая, - сказал Вальдемар словно бы равнодушно,
но на самом деле с видимой иронией.
Задетый, граф с укором покосился на жену и, как обычно растягивая слова, сказал:
- Лора, ты ошибаешься. Ничего подобного о возрасте панны Рудецкой я не говорил.
- Mais, mon cher!? Ты просто забыл.
Граф не успел ответить. Вошел камердинер и объявил, что всех просят к столу. Майорат подал руку графине и сказал с
видимым раздражением:
- Вопросы возраста откладываются на неопределенное время, а пока что я к вашим услугам.
Графиня что-то отвечала ему со смехом, но Стефа уже не разобрала ее слов.
Быстро оглянувшись вокруг, граф направился к пани Идалии. Стефа видела, как пары одна за другой удаляются в
столовую, и для девушки это оказалось еще одной мучительной минутой. Она ругала себя за то, что не удалилась в свою
комнату раньше - ведь теперь ей вновь придется одной следовать в столовую.
В это время подбежала Люция и, просунув руку под локоть Стефы, засмеялась:
- У всех свои рыцари, а мы пойдем с вами. Каюсь, я обманула пана Ксаверия. Мама поручила ему сопровождать вас, а я
сказала ему, что вы уже идете с кем-то другим. Вы ведь не обидитесь на меня?
- Ну конечно! Ты правильно сделала. А впрочем, мы можем представить, что кавалер - это я.
- Ну разве вы - кавалер, пани Стефа? На кавалера уж больше похожа панна Рита, в ее амазонке и с этой кокардой!
Они вошли в столовую.
Снова несколько любопытных взглядов обратилось к Стефе. В конце стола сидел пан Ксаверий. По обе руки от него были
свободные места - для Стефы и Люции.
Когда Стефа села, пани Эльзоновская глянула на нее и сказала с недвусмысленными интонациями в голосе: - А я уж
думала, вы не придете.... Горячая волна румянца залила лицо Стефы. Она не нашлась, что ответить.
Вальдемар и на сей раз поспешил ей на помощь, спросив о чем-то пани Идалию. Девушка была спасена. Начатые в салоне
разговоры продолжались и за столом. Повсюду смеялись, сыпались шутки. Но хорошее настроение Стефы уже улетучилось.
Она сидела молча, моля в душе Бога, чтобы ужин побыстрее закончился. Молчали только она и пан Ксаверий, поглощенный
содержимым своей тарелки и наблюдениями за блюдами в руках лакеев. Зато Стефа казалась себе захватчиком, вторгшимся
в чужой ей мир. Перед глазами у нее вновь вставало пережитое: Ручаев, приезд в Слодковцы, пикировка с Вальдемаром, ее
сегодняшний разговор с графиней.
Если бы не Эдмунд, она не оказалась бы в этом мире, не стала бы мишенью для светского злословия. Все вокруг смотрят
на нее, как на существо, лишенное прав принадлежать к этому кругу. Смотрят, как смотрели бы экзотические растения на
скромный полевой цветок, случайно выросший в их оранжерее.
Взгляд Стефы был прикован к букету цветов, лежавшему рядом с ее прибором. По странному стечению обстоятельств это
оказались полевые цветы: травы и белые маргаритки с золотыми сердечками. Сияние озарило их, но они вскоре завянут, и
мир для них померкнет. Она подняла голову и вздрогнула.
На нее смотрели несколько пар глаз - мертвые глаза портретов в резных рамах, украшавших этот зал.
Глаза предков Михоровских, серые, как у Вальдемара, проникновенные, грозные, казалось, впивались в нее, вопрошая:
"Откуда ты взялась, плебейка, в родовом гнезде сенаторов и гетманов? Что ты здесь ищешь?" Стефу пронизала дрожь.
Суровые взгляды.
"Что разделяет меня с этими людьми? - думала девушка. - Вот эти славные рыцари, предки? Меня отделяют от них
короны с девятью зубчиками, княжеские шапки и гордое звание "аристократия". Они привыкли презирать тех, кто стоит
ступенькой ниже, пусть даже стоящие внизу не менее славны и заслуженны, а то и более..."
И все же аристократия обладает некой неуловимой прелестью, манящей к себе даже тонкие натуры. Быть может,
причиной тому - величие векового владычества шляхты. Даже лишенные внешних регалий, аристократы тем не менее
украшают собой общество. Иные из них, вроде старой княгини, неодолимо влекут окружающих. В княгине чувствуется
высокая порода, с первого взгляда видно, что она - магнатка каждой каплей крови своей, наследница вельмож. Стефа
слышала, что княгиня великодушна и много сил отдает благотворительности. Стефа взглянула на Вальдемара. А этот?
Большой господин, родовитый шляхтич. Чести предков он не уронит, наоборот, предки гордились бы им. Умный,
энергичный, настоящий пан, магнат и миллионер, понимающий свою роль и значение в обществе. Пан Мачей, любитель
поболтать, признался как-то Стефе, что никак не думал, что Вальдемар сможет так измениться. Когда-то он жил иначе.
Закончив университет в Бонне и сельскохозяйственную школу в Галле, он бросился в водоворот жизни и увлеченно поплыл
по течению. Массу времени провел за границей, путешествовал. Объездил всю Европу, побывал в Египте и Алжире,
охотился в Индии и в американских прериях, взбирался на горные вершины. Познакомился с
...Закладка в соц.сетях
