Жанр: Любовные романы
Прокаженная книги 1-2.
...я-то знаю...
Тут Эдмунд заметил, что зашел слишком далеко, и умолк.
Но Вальдемар больше не в силах был сдерживаться. Он сломал в пальцах сигару, засыпав табаком скатерть, резко встал,
извинился перед паном Мачеем и вышел.
Старый Михоровский, пожелав доброй ночи двум оставшимся, тоже покинул зал. Задетый их поспешным уходом,
Пронтницкий враз потерял доброе расположение духа, а старый приживальщик, подавая ему на прощанье руку, подумал: " А
не перегнул ли ты палку, хлопчик?"
Вальдемар быстро расхаживал, едва ли не бегал по своему кабинету, пытаясь успокоиться. Через час он велел Яцентию
просить к нему Эдмунда.
Майорат сидел за столом со спокойной и равнодушной миной, так что практикант почувствовал себя свободнее. Подойдя
к столу, он поинтересовался:
- Чем могу служить? Вальдемар указал ему на кресло:
- Садитесь. Я хочу с вами поговорить. Молодой человек смешался и молча сел.
- Собственно говоря... - начал Вальдемар. - Собственно говоря, я хочу сообщить вам о решении, которое принял
некоторое время назад, и касается оно вас.
- Меня?
- Да. Хочу предложить вам переселиться в Глембовичи. Особой разницы для вас нет, к тому же там у вас будет гораздо
больше места для приложения сил...
Голос шляхтича звучал доброжелательно и естественно, но от него веяло ледяным холодом.
Пронтницкого словно громом вдруг поразило. Он ожидал чего угодно, только не предложения уехать в Глембовичи. Не
зная, что обо всем этом думать, он пробормотал:
- Почему, пан майорат... так вот вдруг? Я совершенно не готов...
- Какие пустяки... До Глембовичей всего пара миль. Пытаясь защититься, Эдмунд спросил с подобострастием:
- Быть может, вы недовольны моей работой в Слодковцах?
- Ну что вы, ничего подобного. Просто в Глембовичах вы будете больше на месте.
- Но почему? По какой причине?
Теряя терпение, Михоровский сказал:
- Разные бывают причины.
Пронтницкий понял - его попросту не хотели здесь больше видеть. Но почему вдруг? Помолчав, он сказал:
- Пан майорат, если своим сегодняшним выездом я вызвал ваше неудовольствие, - прошу прощения.
Вальдемар поднял голову:
- Почему вы просите прощения, если я не делал вам выговора? Конечно, вы поступили неучтиво, но не в том дело...
- Я же не знал, что пани баронесса сегодня должна выехать, - защищался Пронтницкий.
Майорат недовольно покривил губы. Он терпеть не мог, когда так вот пытались выкрутиться.
- Напротив, вы знали... Я же сказал - дело не в этом. Главное, вы, если можно так выразиться, не гармонируете со
Слодковцами, понимаете? Вы не в силах удержаться на должном уровне, пренебрежительно относитесь к устоям и
традициям, какие пока что существуют в нашем кругу...
Теперь у Пронтницкого не осталось никаких сомнений - его попросту выпроваживают, не хотят вообще больше иметь с
ним дела. Все его далеко идущие планы были решительно пресечены Михоровским. Пронтницкий взглянул на Вальдемара.
Тот курил, глядя на мраморную пепельницу с таким видом, словно хотел сказать: "Ну что, ты еще не ушел? Я все сказал".
Эдмунд понимал, что должен уйти, но все еще колебался, не в силах сообразить - ехать ему в Глембовичи или сразу
покинуть эти места. В конце концов, его колебания вывели Вальдемара из себя. Он поднялся и протянул практиканту руку:
- Итак, у меня все. Доброй ночи.
Эдмунд вскочил и ответил наигранно развязно:
- Я постараюсь, чтобы вы были мной довольны.
- Спасибо. Нам обоим это пойдет на пользу. Они раскланялись, и Пронтницкий вышел с гордо поднятой головой, но,
едва закрыл за собой дверь, понурился и зло пробормотал:
- Чтоб тебе! Похоже, меня выперли - но неофициально, частным образом. Как он все ловко обставил, по-пански...
Аристократия!
В прихожей лакей хотел было подать ему пальто, но Эдмунд рявкнул:
- Иди ты к черту!
- Ого! - только и покрутил головой лакей, закрывая за ним дверь.
Вальдемар вошел в спальню пана Мачея. Лежа в постели, старик читал газеты.
- Где ты так долго был, Вальди?
- Говорил с Пронтницким. Все кончено, - сказал Вальдемар, присаживаясь у постели.
- Ты ему отказал от места?
- Ну, в общем, да. Я ему предложил перебраться в Глембовичи...
- И он согласился?
- Он понял, чего от него ждут.
- Скажи по правде, всему причиной сегодняшние его разговоры за ужином?
- Нет. Они только ускорили развязку.
- Так в чем же главная причина?
- Я терпеть не мог его шуточек, особенно тех, что...
Он встал и принялся расхаживать по комнате. Пан Мачей молчал. Свет лампы, косо падая вбок, освещал его седые
волосы и морщинистое лицо. Лоб его был нахмурен и глаза полузакрыты. Он долго сидел, погруженный в глубокую
задумчивость, ссутулившись, словно держал на плечах неимоверную тяжесть. Под грузом гнетущих воспоминаний из
прошлого он все ниже склонял голову. Внезапно он посмотрел на внука и настойчиво спросил:
- Вальдемар, будь откровенен: все из-за нее?
В ответ из темной глубины комнаты прозвучал приглушенный, низкий, приятный голос:
- Да.
- Боже, смилуйся над нами! - прошептали дрожащие губы старика. Заслонив глаза рукой, он молился, повторяя: - Не
карай его за мои прегрешения, Господи! Господи, отпусти мне грехи мои и не мсти за них...
Прощание с дамами прошло согласно всем правилам хорошего тона. Пронтницкий явно храбрился, а Люция не могла
найти себе места. Пани Идалия с вельможным радушием произнесла несколько теплых слов, претендовавших на искреннюю
сердечность, но прозвучали они довольно фальшиво. Пан Мачей с добродушной улыбкой пожелал уезжавшему счастья.
Вальдемар распрощался с ним доброжелательно, пан Ксаверий - равнодушно. В общем, никто об его отъезде не сожалел.
Пани Эльзоновская объяснила Люции и Стефе, что планы пана Эдмунда изменились, и потому он уезжает.
Всю ночь и весь день Люция проплакала, и теперь глаза у нее были красные. Эдмунд поглядывал на нее с усмешечкой,
как на свою жертву. Заплаканные глаза девочки его ничуть не тронули, в душе он злился, что упустил прекрасную партию.
Люция уверена была, что он захочет остаться с ней наедине и что-нибудь скажет на прощанье. Она вспомнила
прочитанные украдкой романы - сцены любовных свиданий, записочки, клятвы... Быть может, они станут писать друг
другу? Нелегко будет передавать и получать письма, но так даже лучше.
Чтобы встретиться с ним, девочка несколько раз выходила в парк, убежденная, что он ждет ее там. Это не укрылось от
внимания Стефы; в конце концов она отыскала Люцию на лавочке в тени, громко плачущую. Присев рядом, Стефа обняла ее
и прижала к себе. Тогда девочка призналась, что вышла, чтобы встретить Эдмунда, и теперь плачет по нему, как по
мертвому.
- Почему "как по мертвому"? - спросила учительница. - Ты говорила с ним?
Люция еле выговорила сквозь рыдания:
- Я хотела с ним поговорить, думала, он тоже хочет... Он проходил по аллее, увидел меня, мы были так близко... Я
сказала: "Пан Эдмунд", а он остановился и спрашивает: "Чем могу служить?" - так холодно, с такой странной, деланной
усмешкой... Потом поклонился и ушел. Он меня не любит, он для меня умер!
Стефе едва удалось ее успокоить.
Со Стефой и Люцией Эдмунд прощался последними. Вальдемар, предчувствуя, что Пронтницкий может оскорбить
Стефу, остался рядом с ней. Действительно, Эдмунд настраивался на ироничный тон, хотел пожелать Стефе успехов, зная,
что заденет ее этим, но в присутствии майората не решился. Он лишь равнодушно подал руку и Стефе, и Люции. Ни он, ни
они не произнесли ни слова. Только рука девочки дрогнула в его руке.
Он вышел на крыльцо походкой победителя, уселся в экипаж. К коляске его проводили Яцентий и лакеи, довольные, что
уезжает навсегда нелюбимый всеми практикант. Когда коляска тронулась, стоявшая у окна Люция разразилась громким
плачем, что несказанно удивило баронессу - она и представить не могла, что ее дочь может питать искренние чувства к
человеку не их круга.
После отъезда Пронтницкого в особняк словно вернулась жизнь. Стефа облегченно вздохнула. Только баронесса
поначалу скучала без приятного собеседника, но печаль и слезы Люции убедили пани Идалию, что Эдмунд должен был
покинуть имение.
...В один прекрасный день, когда майорат был в Слодковцах, приехала верхом панна Рита Шелижанская, а недолго спустя
появился граф Трестка. Когда он показался в воротах, все как раз сидели на веранде. Увидев своего преследователя, Рита с
неудовольствием скривилась и сердито бросила Вальдемару:
- Невероятно! Как будто он - мой опекун...
Майорат рассеянно кивнул, думая о чем-то своем.
Заметив наконец панну Риту, Трестка весьма артистично изобразил удивление, так что у него даже свалилось с носа
пенсне:
- Что за счастливый случай! Вы здесь?
- Вы же знали, что я буду здесь. К чему притворяться?
- Я вовсе не знал, клянусь Господом! Неужели вы считаете, что я приехал ради вас?
- Мне так кажется.
- Пассаж! - вздохнул Трестка, нервно поправил пенсне и, бросив на Стефу веселый взгляд, сказал шутливо: - Вы
ошибаетесь, панна Рита. В Слодковцы я езжу не только из-за вас, mais encore...?
- Ну что вы, мы же все понимаем. Где панна Рита, там и вы, - сказал Вальдемар.
- Клянусь вам, я... Ничего подобного...
- А мы поняли вас именно так.
Трестка закусил губу и замолчал. Панна Рита глянула на Стефу, потом подошла к Вальдемару и, улыбнувшись, шепнула:
- Спасибо.
- Господи, за что?
- За то, что вы - джентльмен.
- Увы, приходится им быть за кого-то...
- Вот за это и спасибо.
Перед ужином решили прогуляться по парку. Панна Рита взяла Стефу под руку и увлекла ее вперед, так что мужчины и
задумчиво шагавшая Люция остались позади.
- Как вам нравится молодой Михоровский? - спросила Рита.
- Ну... он очень симпатичный.
Панна Рита едва не подпрыгнула:
- И это все, что вы можете сказать?! Я думала, вы оцените его по достоинству. Я его очень уважаю. В сравнении... ну,
хотя бы с Тресткой, он...
- Да как можно сравнивать?
- Вы правы. Никакого сравнения. Единственное, что у них общего, - возраст. Майорат очень известен в свете.
Женщины по нему с ума сходят. Но он, увы, так привередлив... Открою вам секрет: я тоже принадлежу к его поклонницам и
тоже без взаимности.
Стефа, улыбнувшись, взглянула на нее. Она вспомнила первый приезд панны Риты и ее разговор с Вальдемаром.
Панна Рита продолжала:
- Что скрывать, все знают, что я люблю майората, все, начиная от моей опекунши, княгини, и кончая им самим. Но
иллюзий я не питаю, я давно их лишилась... или не питала вообще. Та, которую он выберет, ни в чем не будет похожа на
меня. У него весьма утонченный вкус, а я могу воодушевить самое большее графа Трестку. Это и называется "не везет".
Меня занимает пан Вальдемар, а я интересую этого "графчика". А если я нравлюсь Трестке, то, должно быть, не дороже него
и стою. В таком случае он обязан получить взаимность. Я права?
- Ну что вы! - сказала Стефа. - Пан Трестка недостоин на вас и глаз поднять.
- У вас хороший вкус! Я и сама знаю, что стою дороже его... пусть и не столь уж сказочно много, как вы считаете. Хочу
вам сказать, что вы еще в одном случае проявили хороший вкус - отвергнув Пронтницкого. Нестоящий человек, и вас явно
недостоин. Стефа ответила искренне:
- Нет, я его не отвергала. Просто... так уж счастливо сложились обстоятельства.
- Но вы ведь первая порвали с ним?
- Это сделал за меня мой отец.
- Который наверняка знал его лучше, чем вы?
- Несомненно.
- Как бы там ни было, стоит поблагодарить майората за то, что он прогнал этого типа из Слодковиц. А знаете, что было
главной причиной изгнания Пронтницкого?
Догадываетесь?
- Его ухаживания за Люцией.
На губах Риты промелькнула улыбка:
- Ну да, так все считают. Выходит, вы ничего не знаете? Пронтницкого услали исключительно из-за вас.
- Из-за меня?!
- Вот именно. Он докучал вам, а это рассердило майората и пана Мачея. Одной Идальке было все едино. У нее есть тело
и кости, но сомневаюсь, есть ли кровь... разве что до того голубая, что это уже и не кровь, а водица. В самый последний
момент намерения Пронтницкого ее рассердили, однако до того она благосклонно позволяла ему себя развлекать. Словом,
это Вальдемар его убрал отсюда. Могу смело вас заверить, что оба Михоровских - ваши большие друзья, и только они.
Произнесенное с нажимом "только" пришлось Стефе не по вкусу, и она сказала:
- Я им очень благодарна, но ведь и пани Эльзоновская хорошо ко мне относится?
- Ну, в общем, да. А Люция в вас просто влюблена.
- Она - добрая девочка. Бедняжка, столько натерпелась из-за отъезда Пронтницкого... Боюсь, догадывается, о чем я
говорила с паном Мачеем.
- Глупости! - сказала панна Рита. - Все быстро началось и быстро кончится.
- Дай-то Бог!
Они подошли к теплице. Старый садовник вместе со своими молодыми помощниками поливал цветы. Солнце уже
спустилось за деревья, и розовая луна взошла на небо, отражаясь в стеклах теплицы.
Стефа показывала Рите свои любимые цветы, объясняя, как они называются. Оживленная, улыбающаяся, она поднимала
тяжелые горшки. Панна Рита, в длинной амазонке, прислонившись к стеклянной стене теплицы, внимательно
присматривалась к ней. Ее удивлял садовник, смотревший на Стефу прямо-таки с благоговением. Этот старик, с
незапамятных времен служивший в Слодковцах, вечно ходил хмурый, не говорил, а бурчал. Только Вальдемар удостаивался
его расположения, а теперь его добилась, сама о том не зная, и Стефа. И панна Рита думала о Стефе: "Можно ли ее сравнить
с этими тепличными цветами? Наверняка нет. Она - полевой цветок, полный жизни, согретый солнцем, а не искусственным
теплом. Прелестный цветок, с нежным и стойким запахом, непохожий на эти вот, в вазочках, привязанные к колышкам.
Тепличные цветы - это мы, мы заключены в рамки "нашего круга", как они заключены в горшочки, привязаны к нашим
предрассудкам, как они - к колышкам".
- О чем вы задумались? - спросила Стефа.
- О том, что вы несравнимы с этими тепличными цветками. Вы скорее напоминаете цветущую степь, многоцветную,
задорную, исполненную поэзии и музыки.
Стефа засмеялась:
- Чересчур лестно для меня, но все равно красиво.
- Автор этих слов - не я, а майорат. Я вас еще не знала, когда он в этих именно выражениях говорил мне о вас. Ага, вот
и они!
Показались мужчины. Трестка гордо вздернул голову. Вальдемар шагал, задумавшись. Рита спросила его:
- Помните, вы сравнивали панну Стефанию с цветущей степью? Сегодня я убедилась, что вы были совершенно правы.
Михоровский посмотрел на панну Риту, потом на Стефу и спросил:
- А почему вам это пришло в голову именно сегодня?
- Потому что я увидела панну Стефанию посреди этих цветов и поняла, что она в самом деле похожа на цветущий луг.
- Не луг, а степь, - сказал Вальдемар. - На цветущую, широкую украинскую степь. Луг - это что-то небольшое и
тесное. А панна Стефания таит в себе нечто более... более...
Он сделал широкий жест рукой.
Стефа рассмеялась:
- Господа, слишком много комплиментов на мою долю!
- Вы так говорите, чтобы получить их еще больше,- сказал Вальдемар и прошел в оранжерею. Когда он отошел
достаточно далеко, Трестка поправил двумя пальцами пенсне и с видом знатока заявил:
- Мне пришло на ум иное сравнение относительно панны Риты. Она напоминает статую Афины Паллады. Только нет
щита, шлема и копья. Я имею в виду - осязаемых. Они у нее тем не менее есть... - и он загадочно усмехнулся.
- Весьма вам благодарна. Выходит, копьем я наношу вам раны, щитом защищаюсь от вас... что там у меня еще есть? Ну,
довольно! Сравните теперь панну Стефанию с какой-нибудь богиней.
- Панна Стефания - словно Венера, только что вышедшая из пены морской.
- А вы - словно ехидный сатир,- отпарировала Стефа.
- Прекрасно! Добавьте ему еще рога, - рассмеялась панна Рита. - Вы невыносимы, пан Трестка. Вижу, мне так
никогда и не привить вам хорошего вкуса. Как можно сравнивать меня со старой, обрюзгшей Афиной Палладой? Я-то
думала, что стану Дианой. Панне Стефе надлежала бы Геба, богиня юности, или Психея. Тогда и вы могли бы стать хотя бы
Гермесом.
- Вот спасибо!
- Вам не нравится? Что поделать! На Юпитера вам не хватит твердости. Но куда подевался майорат?
- Разговаривает с садовником.
- Я здесь, - сказал Михоровский, появляясь в дверях.
Вскоре они возвратились в усадьбу. На этот раз Рита пошла впереди с паном Тресткой, Стефа - рядом с Вальдемаром.
Они шагали по узкой аллейке, с обеих сторон обсаженной мальвами. Высокие, усыпанные цветами кусты составили
разноцветную стену; они источали нежный медовый аромат, смешивавшийся с запахом цветущих лип и теплым ветерком,
дувшим с озера.
Вальдемар молчал, как и его спутница; он о чем-то задумался, она была весела. Наконец Стефа сказала:
- Почему вы сегодня не в настроении?
Он задержал на ней проницательный взгляд:
- Просто расстроен. В последнее время это со мной часто случается. Да вдобавок граф Трестка меня раздражает.
Стефа подумала: "Не потому ли его раздражает Трестка, что граф неотступно сопутствует панне Рите? Кто знает, так ли
уж безответна любовь Риты к Вальдемару..."
Она ощутила легкий солнечный укол и, поколебавшись, решилась:
- От вас самого зависит, чтобы Трестка перестал вас раздражать.
- От меня? Ну да. Я, конечно, стараюсь умерять его кухонные шуточки, но не всегда это можно сделать, не рискуя
вызвать скандал. Трестка плохо воспитан... или просто притворяется таким, считая, что так ему больше к лицу. К тому же это
пошляк и циник.
Стефа не поняла, что хотел сказать этим Вальдемар, но ответила, следуя собственным мыслям:
- Панна Рита относится к нему довольно прохладно. Удивляюсь, как он, человек все же неглупый, этого не видит.
- Панна Рита должна с кем-то постоянно болтать о лошадях, это ее развлекает, - рассеянно бросил Вальдемар.
- А мне показалось, что скорее заставляет скучать.
Вальдемар остановился:
- Пани Стефания, а не поискать ли нам тему поинтереснее? Трестка, панна Рита и их чувства - это так нудно...
- Прошу прощения, - сказала Стефа холодно.- Извините, я и не предполагала, что нагоняю на вас скуку своей
болтовней. Но вы первый начали об этом.
- Я говорил не о панне Рите, а о Трестке.
- Но то, что вы говорили, относилось и к ней.
- Ничуть!
Глаза Стефы вспыхнули гневными искорками. Встретившись с ней взглядом, Вальдемар усмехнулся:
- Вижу, мы не поняли друг друга.
- Быть может. Так у нас бывает часто.
- Я не вполне понял, что вы имели в виду, говоря о панне Рите? Что только от меня зависит... Что это должно означать?
- Простите, но я так жалею о своих словах, что повторять их никак не хочу. Я не должна была этого говорить.
Он серьезно взглянул на нее:
- А, понимаю... Великолепно! Можно позавидовать вашему острому глазу. Вы решили, что Трестка раздражает меня
оттого, что ухаживает за панной Ритой? Вы в самом деле могли так подумать?
Стефа быстро пошла вперед, злая на себя и на него. Ничего не отвечая, оно обрывала лепестки мальвы, которую держала
в руках. Так и не дождавшись ответа, Вальдемар пожал плечами.
- Вы меня порой так раздражаете, что я не могу говорить спокойно! Почему вы ничего не ответили, пани Стефания?
- Не хочу раздражать вас еще больше. Да и сказать мне нечего.
- Ну вот! С вами говорить невозможно!
- Я вам и не навязываюсь.
Он нахмурился, губы задрожали от гнева!
- Вы несравненны! - бросил он, не скрывая иронии.
- Должна же я с вами в этом сравняться.
- Ну, я -другое дело...
- Конечно. Вы - весь в острых углах.
- Нет. Дело не в острых углах, а в угле зрения. Они остановились у веранды.
- Что это, вы опять ссоритесь? - спросила панна Рита, видя румянец на щеках Стефы и волнение Вальдемара.
- О нет! - возразил он. - Я просто объясняю пани Стефании, что женщина должна обладать быстротой ума,
схватывать все вокруг нее происходящее, словно мотыльков в сачок.
- Прежде всего женщина должна быть пикантной, - вынес приговор Трестка.
Такой, как я, правда? - чуточку нервно рассмеялась панна Рита.
Трестка стал распространяться о женщинах, а Вальдемар, искоса глянув на Стефу, прошептал:
- Пикантной? Что ж, она этого не лишена... Но тут вмешалась панна Рита:
- Когда же вы нас свозите в Глембовичи? Вы так давно обещали...
- Я не назначал дня. Все зависит от вас. Глембовические ворота для вас всегда открыты.
- Ну что же, тогда созовем военный совет с участием вашего дедушки и пани Идалии и обсудим все серьезно и
обстоятельно. Пойдемте.
Панна Рита и Трестка пошли впереди. Когда Стефа входила в дверь, идущий позади Вальдемар сказал, понизив голос:
- Я несказанно рад, что вы навестите Глембовичи. Приглашаю вас особо. Все, кроме вас, знают мою обитель.
- Благодарю, - ответила она отстраненно.
- Вы сердитесь на меня? - заступил он ей дорогу. Стефа подняла на него глаза:
- Пан майорат, разрешите пройти.
- Не разрешу, пока не ответите: сердитесь вы на меня или нет?
- Нет.
- Позволю себе усомниться в искренности вашего ответа. Каюсь, я чем-то задел вас, но я был зол. Прошу меня простить.
Вы не дадите мне руку в знак примирения?
Панна Рудецкая протянула ему руку, и Вальдемар, низко склонившись, поцеловал ее ладонь.
Они не заметили стоявшей на лестнице панны Риты, но она видела их.
Сдержанным тоном она сказала:
- Коли уж мир заключен, пойдемте ужинать. Идалька ждет. Нынешние вечера чересчур уж дурманящие, особенно там, в
мальвовой аллее...
- Что, граф Трестка объяснился в любви? - резко спросил Вальдемар.
Рита побледнела.
- Нет, но, может... я с ним объяснюсь, - быстро ответила она и, шелестя шелковым платьем, почти побежала в
столовую.
Кровь, пульсируя, ударяла Стефе в виски.
После полудня, когда солнце начало клониться к закату, небольшая группа всадников показалась на узкой тропинке меж
пшеничными полями, где работали жатки. Панна Рита сидела на рослом фольблюте, в черной амазонке и шляпке для
верховой езды с видом триумфаторши. Следом, в английской шапочке, - Трестка. Второй парой были Вальдемар и Стефа.
Он в элегантном костюме и черных высоких сапогах со шпорами, какие носили еще наполеоновские офицеры, сидел на
чистокровном арабском кауром жеребце. Стефа, в темно-синем платье английского покроя и маленькой шляпке, уверенно
держалась в седле. Под ней была принадлежавшая Вальдемару каурая арабская лошадка Эрато.
- Вы уже ездили верхом? - спросил он. - На дебют это не похоже.
- Ездила, но в мужском седле и на пони. На такую великолепную лошадь села впервые.
- Вы сущая амазонка, можете мне поверить, - резюмировал граф Трестка. - Уж я-то разбираюсь.
Стефа взглянула на Вальдемара, словно говоря: "Ну что с ним прикажешь делать?"
Поняв заключенный в глазах девушки немой вопрос, Вальдемар усмехнулся и кивнул. Однако Стефа все же повторила
вопрос вслух:
- Я хорошо сижу?
- Отлично! - усмехнулся Вальдемар.
На лице Стефы вспыхнул румянец. Казалось, оно расцвело. Она сильно ударила лошадь хлыстом, и Эрато рванулась
вперед. Взвихрилась пыль, панна Рита вскрикнула, Трестка закричал вслед Стефе:
- Натяните поводья, крепче, крепче!
Но Вальдемар уже пустил жеребца галопом. Казалось, Аполлон не касается земли. Следом поскакали два конюха,
державшиеся до того позади, но Рита задержала их жестом:
- Если майорат не догонит сам, то и вы ничего не сделаете, только еще больше испугаете лошадь.
И тем не менее все быстро двинулись следом. Но Стефа и Вальдемар уже скрылись в облаке пыли. Эрато, прижав уши,
неслась по дороге, Аполлон ненамного отставал от нее. Вальдемар не сводил глаз со Стефы, но, видя, что она крепко
держится в седле, скакал молча, чтобы еще больше не испугать лошадь. Наддав, он поравнялся с Эрато, ухватил ее удила.
Почуяв сильную руку, лошадь замедлила бег. Тогда только Вальдемар не выдержал:
- Хорошенькое дельце! Нужно же мне было похвалить вашу езду!
Чуть побледневшая и испуганная, Стефа весело улыбнулась ему:
- И все же вам придется меня похвалить - я же удержалась в седле, даже вынув ноги из стремян.
- Нарочно?
- Да, на всякий случай.
- Ну, знаете! Неплохо для новичка... Браво-браво! А я-то гнал, как сумасшедший. Волосы встали дыбом, когда подумал,
что с вами может случиться.
Стефа заметила, что он и в самом деле был бледен и взволнован. Она хотела подать ему руку, но, видя, что его руки
заняты поводами обеих лошадей, горячо шепнула:
- Очень вас благодарю, очень... и простите.
- За что?
- За... хлопоты.
- Скорее уж просите прощения за то, что я дрожал, как заячий хвост, а это со мной редко случается.
- А если б я даже и упала? Было бы своего рода крещение.
- Господи, какой вы еще ребенок... Подъехали остальные.
- Ух! У меня руки дрожат! - сказал молодой граф. - Гнали так, что я едва жив. Если я получу сердечный приступ, вы
будете виноваты, пани Стефания. Мы так скакали...
Они свернули на поле, к жнецам.
Когда всадники приблизились к сноповязалкам, навстречу им выехал верхом управитель, молодой и энергичный человек.
Он непринужденно раскланялся. Майорат представил его дамам:
- Пан Остронжецкий, мой помощник, скорее даже правая рука.
- Всего лишь левая, пан майорат, - весело сказал управитель.
Дамы поклонились ему, тоже улыбаясь.
- А где господа практиканты? - спросил Вальдемар.
- Я их оставил поближе к имению. Со мной два эконома из Бжозова и Ромнов.
- Сноповязалки работают нормально? Механик дело знает?
- Не хуже англичанина!
Трестка подъехал ближе и спросил Вальдемара:
- Откуда вы привезли сноповязалки? Система американская, но фирменный знак варшавский...
- Они сделаны у нас, - сказал Вальдемар. - Все наше - и железо, и работа. Я выписал инженера с фабрики МакКормика
и под его руководством одна варшавская фирма и произвела эти машины.
- Но механик, я смотрю, на американца не похож?
- Да, он ученик того инженера, а сам урожденный варшавянин.
Трестка покрутил головой:
- И что, хорошо работают?
- Ломаются они очень редко. Поломки ведь случаются и у заграничных. Люди обучены, механик хороший, так что все
идет гладко.
- Надо же! - буркнул удивленный граф Трестка.
- Вот если бы все следовали вашему примеру...- сказала Вальдемару Стефа.
Граф не выдержал:
- Но тогда бы все з
...Закладка в соц.сетях
