Жанр: Любовные романы
Опасная игра
... означало бы, что я беру на себя
обязательство каким-то образом заслужить
их, но я этого не могу сделать. Я не в состоянии буду чем-то вам отплатить, -
сказала она просто.
- А я ничего и не прошу от вас - даже самого очевидного.
- Я знаю.
Заметив, как она при этом повела плечами, он понял, что настаивать
бесполезно. Хотя он по-прежнему не склонен был
верить всему тому, что она наговорила ему за время их знакомства, он, по крайней
мере, умел уважать принципиальность,
когда видел ее в других людях. А в том беспринципном мире, с которым он привык
сталкиваться, уже одно это свойство
делало Верену уникальной.
- Я прекрасно понимаю, почему вы мне не верите, когда говорю, что никого не
знаю в этих краях, - тихо проговорила
она. - И я понимаю, что у вас вызывает недоумение, зачем мне понадобилось
проделать весь этот путь, если в результате я
почти ничего не получаю. Вы, вероятно, и до сих пор думаете, что я от вас что-то
скрываю.
- А давайте я задам вам те же вопросы, что вы задали мне?
- Думаю, такой поворот на сто восемьдесят градусов будет только справедливым,
- признала она. - Что ж, я согласна.
Итак, я, Верена Мэри Хауард, родилась в Филадельфии 4 июля 1851 года.
- В День независимости?
- Прежде чем вы начнете проводить параллели между моим темпераментом и
фейерверком, должна вас предупредить,
что это не будет оригинально. Все, что вы только можете сказать по этому поводу,
я уже слышала сотни раз.
- В вас и в самом деле наблюдается некоторая, мягко говоря, порывистость, но
не будем отвлекаться, а лучше
продолжим. Пока что нам удалось установить, что вам вот-вот должно стукнуть
двадцать три года, - напомнил он ей.
- Кстати, рассуждения любого рода по поводу старых дев также не будут оценены
по достоинству, - решительно
заявила она. - Если бы мне нужен был муж, то, уверяю вас, я бы давно его
заполучила. Так на чем я остановилась?
- Насколько я помню, на почти двадцатитрехлетней старой деве из Пенсильвании.
- Да, и, между прочим, я уже готова поклясться на Библии, что, если Бог
найдет возможным возвратить меня домой
целой и невредимой, я больше никогда и никуда не уеду.
- У вас есть родственники?
- Таких, с которыми хотелось бы общаться, не припоминаю. Мамы и папы уже нет
в живых, а я у них была единственным
ребенком. Бабушек и дедушек тоже нет. Есть только мамин брат, Эллиот, но особой
к нему любви я не испытываю. Помню,
он дарил нам по десять долларов первого числа каждого месяца, непременно
сопровождая этот акт целой проповедью. А
когда я закончила Бэнкрофтское училище, он без особой охоты рекомендовал меня на
место учительницы, подчеркивая при
этом, что не знает за мной никаких серьезных недостатков. И на том спасибо, -
иронически улыбнулась она. - Но я никогда
не смогу его простить за то, что он мог спокойно смотреть, как моя мама гнула
спину, работая швеей, в то время как он жил в
роскошном доме, переполненном слугами, каждый из которых имел больше, чем она
зарабатывала тяжким трудом.
- А ну-ка прочь от кресла - нечего тебе там рассиживаться, - возгласил, входя
в комнату, Сет Брассфилд и тут же,
повысив голос, повторил: - Ты слышишь, Молли?!
Свинья угрюмо на него посмотрела и нехотя переместилась в угол комнаты. Сет
повернулся к Мэтью и сказал:
- Хоть сегодня и не суббота, но Сара там кипятит воду на случай, если вы
захотите помыться. Сказала, пусть миссис идет
первая, чтоб ей досталась чистая вода.
Верена не сразу поняла, что он имеет в виду, а затем, встав с кресла,
взглянула на Мэтью и в нерешительности
остановилась.
- Идите, идите, - подбодрил ее тот. - Хоть и давненько это было, но, во
всяком случае, не в первый раз буду
принимать ванну после вас в той же самой воде.
- То есть как это?
- А так, что, когда вы закончите, мне достанется ваша вода.
Сет кивнул:
- Да, это так. А если вода будет не больно грязная, то, когда вы оба
искупаетесь, Сара постирает ваше платье.
-Но...
- Все в порядке, - успокоил ее Сет. - У Сары есть мешок из-под муки, и вы в
нем походите, пока она высушит и
починит платье.
Когда Верена была уже у двери, Мэтт предупредил ее:
- Не удивляйтесь, если обнаружите в лохани оставшиеся после курицы перья.
- Нет, - успокоил ее Сет, - Сара ощипывала курицу в тазу для посуды.
Лежа к Мэтью Маккриди спиной, Верена не сводила глаз с восходящей луны,
повисшей в прямоугольнике окна. Мама,
должно быть, переворачивается сейчас в гробу, подумала она, - но что ей, бедной
Верене, оставалось делать, если Сара
Брассфилд решила отдать им с Мэтью одну на двоих кровать, обычно занимаемую
мальчиками, а тех с одеялами отправила
спать на чердак?! Впрочем, в подобную ночь одеяла вряд ли кому понадобятся.
Спать в такую жару было просто невыносимо, хотя Маккриди, кажется, не оченьто
это и замечал. После обильнейшего
обеда, состоявшего из цыплят с клецками, бобов, картофеля, печеного ямса и
горячих галет, да еще вдобавок огромного
фруктового пирога из сушеных персиков, Мэтью с Сетом сели за шашки и, попивая
домашнее вино из бузины, стали
рассказывать друг другу бог знает какие небылицы. А пока они таким образом
развлекались, Верена и Сара чинили и гладили
то, что осталось от одежды незадачливых путешественников после прыжка с поезда.
На этот раз Верене повезло больше: она получила от Сары гигантских размеров
халат, сшитый из мучного мешка,
настолько огромный, что ей пришлось подвязаться веревкой, а бедняга Мэтью
вынужден был влезть в старую рубашку Сета,
чудом не треснувшую по швам, когда были застегнуты пуговицы, и в плотный
саржевый комбинезон, который, хоть и был
предназначен для надевания поверх другой одежды, едва налез на Маккриди.
Верене, в роли его жены, досталась сомнительная привилегия стирать его
рубашку и белье, которые она затем повесила
сушить на веревку рядом со своей одеждой. Чтобы удалить пятна грязи с его брюк,
достаточно было потереть их кое-где
тряпкой с мылом, но самое неприятное было потом, когда ей пришлось сидеть с
иголкой в руках, скрючившись над починкой
его одежды, в то время как он распивал вино и играл в шашки. Но она испытывала и
своего рода удовлетворение от того, что
сумела доказать ему свою полезность даже в таких непривычных для нее условиях.
Хотя, конечно, Маккриди, опустошив
вместе с Сетом Брассфилдом почти целую бутылку бузинового вина, с готовностью
одобрил бы все, что она сделала.
Несмотря на все свои повадки и привычки джентльмена, Мэтью старался держаться с
Брассфилдами как с равными. И даже
когда Молли, подняв вверх свое безобразное рыло, положила его на край обеденного
стола, пытаясь заглянуть ему в тарелку,
он лишь легонько запнулся, а затем как ни в чем не бывало продолжал говорить
дальше. Во избежание подобных Моллиных
выходок, Верена, потихоньку бросив на пол большой кусок галеты, сумела отвлечь
животное в сторону. Попрошайничеству
свиньи положил конец Сет Брассфилд, коротко бросивший: "На место, девочка!", на
что Молли недовольно хрюкнула и
поковыляла в другой конец комнаты.
Верена невольно улыбнулась в темноте, вспомнив, как Сет и Мэтью,
расправившись с тремя четвертями содержимого
бутылки, стали распевать дуэтом песню "Собираем снопы рано", причем каждый
исполнял ее на свой лад: если Брассфилд
горланил "Собираем мы баранов, собираем мы баранов", то Маккриди старательно
выводил своим мягким баритоном
правильные слова, зато не помнил остальные куплеты.
Взглянув на Сару, Верена заметила, что глаза у той повлажнели. Песня в
исполнении мужчин ее явно растрогала, и она
хрипловатым голосом проговорила:
- Давненько не были мы в церкви... А твой муженек горазд петь, я погляжу. Как
по-твоему, они не будут перечить, если и
мы подпоем?
Для этой женщины сказать значило сделать, и никакие протесты Верены не могли
ее остановить; у нее на все был один
ответ:
- Для всемилостивого Создателя главное - душа, а остальное - ерунда.
В конце концов Верене ничего не оставалось, как стать позади Мэтью, положив
ему руку на плечо, и затянуть вместе с
другими "Доставь нас домой, о, небес колесница!", надеясь при этом, что он ее не
слышит.
Она закрыла глаза, и ей пришли на память и ощущение надежности, создаваемое
прикосновением к его плечу, и теплое,
желтое пламя жестяной керосиновой лампы, играющее на чистых, блестящих черных
волосах Мэтью, и бархатное звучание
его голоса, заполнившего всю комнату. А когда он поднес руку к плечу и сжал ее
пальцы, она еще острее почувствовала
возвышенность этого момента и забыла на какое-то время, кто он, этот Мэтью
Маккриди, и сколько баек они с ним
рассказывали о себе Брассфилдам. Она даже забыла об опасности, таящейся в
человеке, на плече которого лежала ее рука.
Позднее, когда женщины снова сидели в креслах, делая последние стежки, а
мальчики грели утюг во дворе, Сара
наклонилась к Верене и прошептала:
- Скажу тебе, Рена, супруг у тебя что надо - одним словом, завидный мужчина.
Кабы не этот синяк под глазом, так он
бы и мое старое сердце заставил колотиться. Но через пару дней синяк сойдет, так
что я бы не шибко беспокоилась.
Ее глаза затуманились, и она, коснувшись огрубевшей от работы рукой седеющих
волос, задумчиво добавила:
- Смотрю на вас и вспоминаю, как было здорово, когда мы с Сетом были такие же
молодые, как вы. Я в то время была
недурна собой - ну, конечно, не такая хорошенькая, как ты, но все-таки...
- А вы и сейчас ничего, - поспешила заверить ее Верена, стараясь отвести
разговор от себя.
- Ты так считаешь?
- Конечно.
- Ну, мне это без разницы, пусть только и Сет так считает, правда?
- Я тоже так думаю.
- Сарочка, говорил он, бывало, мне, у тебя глаза, что те звезды на небесах,
сверкают, как приянты на всяких там
шикарных дамочках, - продолжала вспоминать хозяйка.
- Приянты? - переспросила Верена. - То есть...
- Ну да - те самые, которые носят на пальцах.
- Ах, бриллианты.
- Верно. Мне они, знаешь, всегда были без надобности, - доверительно сказала
она. - А тебе?
- Мне? - Верена глянула на купленное ею скромное золотое колечко на пальце и
вздохнула: - Мне тоже.
- Да-а-а, он у тебя парень что надо, - внушительно проговорила Сара, - и к
тому же нашел себе стоящую жену. Так
оно и должно быть. Пока вы есть друг у друга, значит, вам больше нечего и
желать.
- Да, конечно. - Верена смущенно заерзала в своем кресле, лихорадочно пытаясь
найти другую тему для разговора, и,
так ничего и не придумав, скороговоркой спросила: - А здесь всегда так жарко?
- О, милая, скоро будет еще жарче, а сейчас, скажу тебе, - это пустяки для
Техаса.
Перспектива, конечно, малоутешительная. Осторожно переместившись в кровати,
Верена резким движением подтянула
влажную ночную рубашку вверх, чтобы ночной воздух мог коснуться ее ног. Она была
измотана до предела, но жара делала
сон невозможным. Впрочем, легкое, ровное дыхание Маккриди за ее спиной
доказывало иное. Если бы она, подобно ему,
выпила полбутылки вина, то, может быть, тоже не замечала бы жары, но она и капли
в рот не брала. Если ей так и не удастся
заснуть, то у нее будут круги под глазами под стать синяку у Мэтью.
Будь она одна, то спала бы в своей сорочке, но, увы, она не одна. К тому же
сорочка поглажена и лежит, аккуратно
сложенная и готовая на завтра, на сундуке. Так что ей придется всю ночь
промучиться в этом огромном, объемистом
балахоне, облегающем складками ее ноги, словно обрушившаяся на землю палатка.
Она не спала, в сущности, более двух суток, и ей уже трудно было
сосредоточиться на какой-либо одной мысли. Снова
открыв глаза, она посмотрела на окно, пытаясь определить, можно ли его открыть.
Осторожно спустив на пол ноги, она встала
и на цыпочках подкралась к окну, чтобы поближе взглянуть на него. Да, его можно
поднять - рама подвешена на веревке.
Верена потянула раму вверх, и та со скрежетом сдвинулась с места. Но, отнимая от
окна руку, она почувствовала, что рама
под действием собственного веса начинает съезжать вниз. Надо было что-то под нее
подложить. Отходя от окна, она чуть
было не споткнулась о ботинок Маккриди. Затем снова приподняла раму и подперла
ее положенным на бок ботинком, отчего
образовался просвет сантиметров в десять высотой, открывший доступ свежему
воздуху.
Не успела она снова улечься в кровать, как послышался зловещий писк, за
которым сразу же последовал укус москита.
Прихлопнув его, она начала было переворачиваться на бок, но тут же услышала, как
подлетает другой москит, затем еще
один, а потом несколько сразу. Создавалось впечатление, что они собрались под
окном заранее, чтобы в первую же секунду
полчищами ринуться в комнату на долгожданный пир.
Послышался звучный шлепок, сопровождаемый сдавленным возгласом "Черт!", и
стало ясно, что безмятежному сну
Мэтью Маккриди наступил конец. Он приподнялся в постели и сел, а Верена, боясь
шелохнуться, продолжала лежать.
- Дьволыцина!.. - Еще один громкий шлепок, и недовольное, сонное бормотание:
- Черт подери! Какому идиоту
взбрело в голову открывать окно?!
Встав с кровати, он прошлепал босыми ногами к окну и попытался его закрыть.
Когда он обнаружил свой ботинок, ночную
тишину прорезал целый поток ругательств. Вытащив ботинок из-под рамы, он с шумом
захлопнул окно, подошел к кровати со
стороны Верены и резким тоном спросил:
- Это ваших рук дело?
На ее шею сел полакомиться очередной москит, но она продолжала притворяться,
будто спит мертвым сном, и не открыла
глаз, даже когда Мэтью зажег спичкой керосиновую лампу на столе. Она слышала,
как он возвращается к кровати, но для нее
было полной неожиданностью, когда он вдруг шлепнул ее по заднему месту. Резко
сев в постели, она негодующе
воскликнула:
- Вы что это себе позволяете?!
- Просто убил одного из этих проклятых москитов, которых вы столько сюда
напустили, - пробормотал он, а затем
скомандовал: - Вставайте! Тут их целая туча!
Держа перед собой лампу, он исследовал каждый уголок комнаты, пытаясь найти,
чем бить москитов. Увидев, что он
повернулся и идет обратно, она зарылась лицом в подушку и укрылась с головой. Он
ухватил край простыни и сдернул ее с
постели.
- Вы их напустили - вы их и бейте, - изрек он не церемонясь. - Будь я трижды
проклят, Рена, но такой ночи, как вчера,
я не допущу. А ну-ка, вставайте и принимайтесь за дело!
В желтом свете лампы синяк на его глазу казался зеленоватым и пугающе
безобразным, отчего все лицо приобрело
жутковато-зловещий вид. Поскольку Верена даже не шевельнулась, он шагнул к ней,
чтобы вытащить из постели. Но она
оказалась проворнее и, соскочив с кровати с другой стороны, быстро отступила
назад.
- Боже милосердный! Да что здесь?.. - начала было спрашивать появившаяся в
комнате Сара Брассфилд, но тут же себе
самой и ответила: - Никак скиты, что ли?.. Эй, па-а, Эдди! Тащите сюда мухобойку
- Миу pronto! Тут скитов уйма!
Через дверь нетвердой походкой ввалился Сет Брассфилд, спросонья не в
состоянии понять, что происходит. В ту же
секунду на него спикировал москит, он подскочил и замахал руками:
- Сара, какой болван бросил окно открытым?
- Теперь уже без разницы - их тут страсть как много! Эдди! Пабло!
Мальчишки мигом скатились по лестнице с чердака, приземлившись друг на друга,
и старший из них, на котором ничего не
было, кроме какого-то подобия набедренной повязки, ворвался в комнату,
размахивая пожелтевшей газетой, которой он тут
же начал молотить по кружащимся над ним москитам.
- Да не эту! - простонала Сара. - В ней же написано насчет той мази, которую
я хотела себе заказать.
- Хватит болтать! Лучше лупи этих паразитов, а то заместо мази придется тебя
лечить от потери крови, - заявил Сет,
беря у мальчика газету; затем, хлопнув ею по стене, скомандовал: - А ну-ка,
принеси мне календарь-ежегодник - от него
больше проку будет. Да захлопни эту чертову дверь, а то они разлетятся по всему
дому!
Маккриди стащил с себя одолженную рубаху и стал ею резко взмахивать, щелкая,
как кнутом, и надеясь таким образом
сбить какого-нибудь не слишком проворного москита, но вместо этого угодил по
руке Верене. Та в ярости развернулась и
изо всех сил шлепнула его по плечу.
- Кажется, промахнулась - улетел, - мило улыбнулась она.
Мэтью тут же хлопнул ее по носу:
- А мне повезло больше.
И, прежде чем она успела отплатить ему той же монетой, показал ей на
подушечке ладони убитое насекомое:
- Одного уложил, девяносто девять осталось.
За ее спиной Сет бормотал что-то невнятное об "этих здоровенных техасских
москитах", любой из которых, по его
мнению, мог бы утащить с собой человека, а Сара успокаивала его, нашептывая:
- Ну, ну, па, угомонись. Пойми, ведь наши-то гости - люди нетутошние. Откуда
им было знать, что ежели нету сетки,
так и не след открывать окно?
Понадобилось десять, а может быть, и все пятнадцать минут, чтобы покончить с
большинством насекомых. К тому
времени у обоих Брассфилдов сон как рукой сняло. Сет некоторое время стоял,
держа руки на поясе своих красных
фланелевых подштанников и устремив взгляд на разбросанное по полу постельное
белье, а затем сообщил:
- Ежели кто желает пропустить со мной по стаканчику, у меня имеется еще одна
бутылка моего бузинового. А мне
беспременно надо выпить чуток, не то навряд ли засну сегодня - нервы совсем уже
не те, что когда-то.
Перейдя в другую комнату, он налил каждому доверху по большой оловянной
кружке вина, в том числе и обоим
мальчикам, все сели за стол и стали не торопясь попивать из кружек. Затем он
отправил детей спать, а остальным снова
наполнил кружки. К тому времени, когда Верена допивала свою вторую порцию, глаза
у нее уже смыкались сами собой.
Чувствуя себя едва живой от усталости, она сидела, подперев голову руками, и
пыталась понять, о чем это Сет ведет речь, но
не была в состоянии. Голова ее опустилась на стол, и она уже не могла ее
поднять.
Сара наклонилась к Верене и пробормотала возле самого ее уха:
- Он говорит, чтобы ты пользовалась ночным горшком, а то, когда вы уже
положились спать, он возле уборной
пристукнул гремучника.
Следующий раз Верена вышла из полузабытья в тот момент, когда Маккриди
подхватил ее под мышки и поднял с места.
- Пойдем спать - уже полночи прошло, - сказал он ей, но она безвольно
привалилась к нему, не в состоянии ступить и
шагу. И тогда она почувствовала, как ее ноги отрываются от пола, а обмякшее тело
повисает у него на плече, однако ей уже
было все безразлично. Утром она ему, возможно, закатит скандал, но только не
сейчас.
- Закройте за собой дверь! - крикнул ему вслед хозяин. - А то они меня и так
вконец заели.
Войдя в комнату, Маккриди захлопнул ногой дверь, а затем сбросил Верену на
кровать, где она и осталась лежать, глядя
на него снизу вверх.
- Никогда раньше не пили вина, что ли?
- Я так устала, - пробормотала она заплетающимся языком, - и мне так жарко.
- Знаете, если бы вы были певичкой из кабаре, то ночь для вас только бы
начиналась.
-А?
Каштановые волосы Верены разметались по всей подушке, словно сверкающая масса
переплетенных шелковых нитей. А
ситцевая ночная рубашка Сары Брассфилд была так просторна, что соскользнула с
оголенного плеча девушки, открыв взору
плавную округлость груди. Мэтью почувствовал, как от желания у него пересохло в
горле, он заставил себя отвести от нее
взгляд и хриплым голосом произнес:
- Поворачивайтесь-ка на бок.
- Слишком устала... чтоб двигаться.
- Ну, знаете, с вами не соскучишься!
- Неправда, - произнесла она и вместо того, чтобы перевернуться на бок,
начала возиться с пуговицами на шее. -
Жарко... как жарко... не могу дышать.
- У вас есть надеть что-нибудь другое?
Она попыталась сесть в постели, но у нее закружилась голова.
- Я могла бы и стоя заснуть, - прошептала она. - Как я устала!
- Знаю.
- И хочу пить.
- Вы и так достаточно выпили.
- Хочу воды.
Он пощупал ее лоб. На нем выступили капельки пота, а волосы на висках были
влажные. Как же ей не жаловаться на жару,
если и ему самому казалось, что его сунули в раскаленную печь?! Он стоял над
кроватью и с досадой думал о том, что его,
кажется, угораздило попасть в очередной переплет, и конца этому пока не видно.
Единственное, чего ему не хватало для
превращения остатка ночи в полный кошмар, так это чтобы Верену стошнило от
слишком большого количества выпитого.
Кожа у нее уже и теперь была липкой - верный признак в таких случаях.
- Ладно. - Он направился в другой конец комнаты и, наливая в чашку тепловатой
воды, бросил через плечо: - Если вы
чувствуете, что вас вырвет, то лучше сразу свесить голову с кровати.
- Не вырвет, - проговорила она с трудом и закрыла глаза. - Я слишком сонная.
Она сделала глотательное движение и в который уже раз простонала:
- Жарко... Боже, как жарко.
- Да, да, я знаю.
С чашкой воды в руке он возвратился к кровати и сел рядом с Вереной:
- Вам придется привстать.
- Не могу. Голова кружится.
- Но вы же не хотите, чтобы вас стошнило, - меня хоть пощадите. Я устал не
меньше вашего. Ну-ка, - он одной рукой
помог ей сесть, а другой поднес чашку ко рту, - только не пейте слишком много.
Она сделала маленький глоток и, откинув назад волосы, пробормотала:
- Извините... за открытое окно. Мне нечем было дышать.
- Если бы вы хоть одно лето провели в Новом Орлеане, вы были бы
осмотрительнее, но у вас ведь такого опыта нет, -
постарался он ее успокоить. - Там - да и здесь, очевидно, тоже - никто не
откроет окно, прежде чем не навесит на
кровать москитную сетку. Ну ладно, что было, то прошло. Теперь нам не помешало
бы хоть немного поспать.
- Мне так жарко, как в печке.
- Мне тоже, - отозвался он. - Допивайте.
Он встал, снова подошел к умывальнику и налил еще воды - на сей раз в таз.
Намочив тряпку, он возвратился к кровати и,
склонившись над Вереной, вытер ей пот с лица:
- Если вы чувствуете, что вас может стошнить, лучше скажите сразу.
- Нет, нет.
- А все из-за этого чертова халата, - пробормотал он. - Вас в него так
закутали, будто сейчас зима, а мы - в
Скалистых горах. Неужели у вас нет ничего полегче?
- Только нижняя сорочка. - Она сделала еще один глоток, на этот раз побольше,
отчего почувствовала себя намного
лучше, и произнесла: - Но она постирана.
- А где же она?
- На сундуке.
- Я принесу ее.
Возвратившись со сложенной сорочкой в руках, он обошел кровать с другой
стороны, так что оказался за спиной у
Верены, и сказал:
- Ну-ка, давайте наденем это.
У нее все плыло перед глазами, и она понимала, что пьяна, но в то же время
она еще не совсем потеряла представление о
приличиях: почувствовав, как его рука легла ей на шею и потянулась к верхней
пуговице, она ухватилась за нее обеими
руками:
- Нет, не делайте этого.
- Хотите - погашу лампу, - предложил он, - тогда я наверняка ничего не увижу.
Осторожно опустившись на кровать сзади Верены, он освободился сначала от
одной, затем от другой ее руки, после чего
его пальцы нащупали вторую пуговицу и продели ее сквозь петлю. Почувствовав, как
все ее тело напряглось, он поспешил ее
успокоить:
- Успокойтесь - сейчас я хочу только одного - спать. Насколько я понимаю,
уснуть я смогу только в том случае,
если вам будет не так жарко и вы наконец сами заснете.
- Остальное я сделаю сама, - прошептала она.
- Ладно.
Верный своему слову, он протянул руку и прикрутил фитиль. Желтый язык пламени
сузился и взметнулся вверх, но тут же
резко опал и превратился в крошечный голубой шарик, который вскоре погас, хотя
фитиль еще некоторое время светился
красным огоньком, испуская тонкую полоску едкого дыма, который поднимался через
стекло лампы вверх.
- Ну что? Так лучше?
- Нет, все равно недостаточно темно.
- Знаете, милая моя, я много чего умею делать, но погасить луну даже мне не
под силу.
Поскольку Верена продолжала сидеть неподвижно, он сказал со вздохом:
- Ну хорошо, если вы считаете, что сами сможете влезть в свою сорочку, я
повернусь к вам спиной.
А какая, собственно, разница, подумала она устало. Они ведь с ним в комнате
наедине, и после того как она заснет, он
может воспользоваться этим как захочет... Расстегнув остальные пуговицы, она
приспустила ночную рубашку Сары с плеч,
затем встряхнула чистую сорочку и натянула ее через голову, так чтобы свисающая
нижняя часть прикрыла ей грудь. Продев
руки в проймы, она вытянулась в струну, давая сорочке упасть на бедра, после
чего, с трудом встав на ноги, одной рукой
принялась стаскивать, вниз ночную рубашку, а другой ухватилась за подол сорочки,
чтобы опустить ее до конца. Пытаясь
переступить через ночную рубашку, она потеряла равновесие, оступилась и упала
навзничь на кровать.
- Вы уверены, что с вами все в порядке? - спросил Мэтт.
- Более или менее.
Тогда он повернулся к ней и перекатил ее на бок; так она и осталась лежать
лицом в другую сторону. Чувствуя боль во
всем теле, он осторожно опустился на мягкую перину и тут же услышал пение
москита. Покорно вздохнув, он нехотя
переполз в нижнюю часть кровати, поднял с пола простыню и натянул ее на себя и
на Верену, так чтобы не осталось ни
одного открытого места. Летай теперь себе на здоровье, злорадно подумал он,
только вряд ли тебе что достанется.
Он лежал и смотрел в потолок, стараясь не думать о женщине рядом с ним. Но
его усилия были напрасны - не думать о
ней он не мог. Да, она, конечно, красавица, хотя он знавал и других женщин не
хуже ее - каждая была хороша по-своему. В
этой, однако, было нечто особенное. Может быть, все дело в ее уязвимости?
Женщины, с которыми ему до сих пор
приходилось встречаться, были по сравнению с ней более закаленными жизнью, а
часто и просто грубыми. Они хорошо знали
правила игры, тогда как она их вовсе не знает. По своему собственному признанию,
она всего лишь скромная почти
двадцатитрехлетняя засидевшаяся в девицах школьная учительница, единственной
броней которой, насколько он мог судить,
является ее врожденная недоверчивость к подобным ему мужчинам.
Если у него есть хоть капля благоразумия, он должен будет посадить ее на
почтовый дилижанс в Колумбусе и умыть руки.
Но с начала знакомства с ней во всем, что бы он ни делал, трудно было усмотреть
хоть какое-то благоразумие.
...Закладка в соц.сетях
