Жанр: Любовные романы
Первое свидание
... испугалась — а потом пришла в дикий
восторг, верещала от счастья и ежесекундно дергала Брюса за рукав. Под ними,
совсем близко, лежали ярко-желтые квадратики полей, светло-зеленые луга,
четкие прямоугольники деревень и городков, море леса — и все было видно,
даже крошечных коров, безмятежно пасущихся на поросших сочной травой холмах.
Совсем уж микроскопические мальчишки оживленно махали руками, задирая
головенки... ну из какого лайнера это увидишь?
А потом растительность стала реже, потянулись города, серые ленты автострад,
дымящие коробки заводов и фабрик. Еще немного — и Кэти ахнула от восторга.
Впереди синей бескрайней ширью разливалось море...
Брюс Блэквуд улыбался, твердой рукой сжимая штурвал. Честное слово, сейчас
он мог бы полететь без всякого самолета. Рядом с ним сидела девушка его
мечты... нет, это пошлости. Рядом с ним сидела Кэти — отчаянная, отважная,
веселая, милая, красивая Кэти, и Брюс совершенно точно знал: они летят к
счастью.
На сапфировой глади моря Кэти увидела зеленый островок, окаймленный янтарной
полосой песка. В одном месте береговая линия резко уходила в глубь островка,
отчего очертаниями он походил на лист кувшинки. Внезапно Кэти поняла, что
они снижаются, вопросительно посмотрела на Брюса — но его лицо было
непроницаемым.
Вскоре стало возможно различить даже небольшие объекты, и Кэти увидела
ровную светлую посадочную полосу, оканчивавшуюся небольшой площадкой.
Самолетик мягко зашел на посадку, покатился по земле, слегка подпрыгивая,
потом лихо развернулся — и замер. Кэти захлопала в ладоши, приветствуя
мастерство пилота, Брюс сорвал с головы наушники и церемонно раскланялся.
Потом он вылез из кабины, обошел ее, распахнул дверцу Кэти и подал девушке
руку.
— Добро пожаловать, Котенок...
Ей показалось, что голос ее босса немного дрогнул. Кэти ощутила неясную
тревогу, впрочем, не страшную, не гнетущую, а такую... как в детстве, когда
утром на Рождество лежишь и знаешь, что под елкой тебя уже ждет сюрприз...
Она грациозно спрыгнула на землю, огляделась по сторонам. Лениво помахивали
перистыми листьями высокие мохнатые пальмы, увитые орхидеями и диким
вьюнком. Море с шипением накатывало на белоснежный песок широкого и
абсолютно пустого пляжа. Солнце клонилось к закату, и небеса уже приобрели
аметистовый оттенок, а облака подсветились пурпуром...
— Брюс, где мы?
Он не ответил, просто вскинул на плечо свою сумку, подхватил сумку Кэти,
взял девушку за руку и зашагал вдоль пляжа. Кэти растерянно обернулась.
— Ты даже не закрыл дверцы самолета...
— Незачем.
Они поднялись на невысокую песчаную дюну и остановились. Кэти внезапно
громко и отчаянно вздохнула, прижала руки к груди. Брюс произнес немного
напряженным голосом:
— Ну... вот, собственно, мой дом. Еще раз — добро пожаловать, Котенок.
Тот изгиб береговой линии, который Кэти видела сверху, оказался
изумительной, абсолютно волшебной лагуной, тихим заливчиком, со всех сторон
окруженным цветущими кустами и деревьями. И среди этих цветущих зарослей
стоял дом.
Он был легкий, белый, высокий и стройный, словно стремящийся улететь в
вечернее небо. Он был очень простой, этот дом на крепких сваях. Окруженный
по периметру просторной террасой, с громадными окнами, отражающими
разгорающийся закат. Утопающий в ветвях цветущих гибискусов, магнолий и
орхидей. Дом на маленьком острове посреди пиратского Карибского моря.
Кэти медленно перевела взгляд на Брюса Блэквуда. Изумрудные глаза ее
потемнели.
— Брюс... это же... это твой дом. Твой остров... тот самый, на который... ты
никого не пускаешь...
Брюс кивнул, не сводя взгляда с лица Кэти. Она прикусила губу. В глазах
неожиданно задрожали слезы, и Брюс перепугался.
— Ты что, Котенок? Ты почему... Кэт! Если ты заплачешь, я тебя утоплю,
слышишь?
— Ну и утопи! Тут тонуть приятно...
— Почему ты ревешь?
— Потому что... потому что это слишком уж смахивает на сказку.
— Разве это плохо?
— На ту часть сказки, которая ближе к концу. Где бал и все такое...
— Так! Все. Отставить. Сказки — это потом. Пошли в дом. Черт, я даже
вспотел.
Они спустились с дюны, прошли сквозь душистую и цветущую рощу и вступили на
террасу, усыпанную белыми лепестками магнолии.
В просторной гостиной, выходившей распахнутыми окнами-дверями на море, был
накрыт небольшой стол, в изящных подсвечниках стояли высокие белые свечи.
Кэти вытаращила глаза.
— Брюс, а кто это все сделал? Двое из ларца?
— Ну... почти. Твоя комната налево по коридору. Располагайся, поброди по
дому. Кэт, ты извини, честно говоря, я впервые в жизни стесняюсь и робею,
как мальчишка.
Комната была такой же, как гостиная, — просто обставленная и светлая.
Кровать, тумбочка, встроенный шкаф и пара стульев. Тростниковые циновки на
белоснежных досках пола. Длинные белые занавески, лениво колышущиеся на
вечернем ветерке.
Странно, Кэти никогда не любила белый цвет — он напоминал ей больницу. Но в
этом доме невозможно было представить ничего иного — только гладко
оструганная древесина и белый цвет.
Кэти разулась и вышла на террасу. Села, спустила ноги, поболтала ими в
воздухе. Внизу плескались волны. Пахло магнолиями.
Брюс неслышно опустился рядом, нашел ее руку, крепко сжал тонкие пальчики.
Они сидели и смотрели, как солнце тонет в море. Не сводили глаз с горизонта
— словно боялись взглянуть друг на друга.
А потом Брюс притянул Кэти к себе, и она прильнула к его плечу, спокойно и
смело положила голову ему на грудь.
Небо стало темно-синим, бархатным, бездонным. Аромат магнолий стал
оглушающим...
Накрытый стол в ту ночь им так и не понадобился.
Эпилог
Аэробус мерно и чуть слышно гудел, на экране телевизора беззвучно, но
страстно пела оперная дива, улыбчивые стюардессы то и дело заглядывали в
салон для
випов
. Кэти Спэрроу сладко спала, положив голову на плечо Брюсу
Блэквуду. Сам Брюс сидел и смотрел в пустоту, на губах блуждала нежная
улыбка. Он напряженно просчитывал свои действия на ближайшие пару недель.
Это было важно — просчитать, потому что дел предстояло много. Самое
неприятное из них — встреча с партнерами в Лондоне. Впрочем, как посмотреть.
Их, партнеров, ждет сюрприз. Потом — пережить несколько неприятных минут
разговора с Пру Пилбем, а уж после этого — домой, в Соммер-сетшир, в
поместье Блэквуд-хаус. Надо все подготовить, отдать необходимые распоряжения
— и гнать обратно в Сидней. Борнео подождет. Теперь все может подождать.
Он ощущал то же, что испытывает бегун на марафонскую дистанцию, который еще
не израсходовал всех сил, а заветная ленточка финиша неожиданно оказалась
перед самым носом. Или еще лучше — пловец, которого после долгого плавания
по морю выбросило на райский остров, где уже все готово к его встрече...
После недели, проведенной с Кэти в доме на острове, Брюс был абсолютно
счастлив. Все встало на свои места, пазл сложился, и больше не нужно было
никуда мчаться, ничего не требовалось доказывать — просто счастье оказалось
совсем рядом. Вот оно, лежит в кресле и мирно посапывает, а темные локоны
разметались по плечам.
Он не шевелился уже три часа — с тех пор как Кэти удобно примостилась у него
на плече и заснула. Он не хотел ее тревожить. Ему страшно нравилось, как она
спит.
Брюс вдруг очень отчетливо представил себе всю свою будущую жизнь — и тихо
рассмеялся от счастья.
В Сиднее было пасмурно, лил холодный дождь, и Джон Марлоу невозмутимый и
предусмотрительный, накинул на плечи Кэти теплый плащ. В машине Брюс
просмотрел почту на ноутбуке, ответил на пару звонков и повернулся к Кэти.
— Спэрроу, ты поезжай домой и отоспись.
— Босс, у меня такое ощущение, что я все время сплю. Надоело! Хочу
поработать.
— Да? Странно... Что ж, глупость должна быть наказуема. С завтрашнего дня
поработаешь недельку в офисе. Я улечу...
— Как это? Без меня?
— Без тебя, без тебя. У меня встреча в Лондоне, там я разберусь сам. Поживи
оседлой жизнью — отвыкла небось?
Кэти рассмеялась легко и звонко.
— Да, боюсь, буду скучать по перелетам. Так я и не видела толком
Австралии...
— Ну, все впереди. Большой Коралловый ждет нас. Весной поедем к высоколобым
океанографам, на биостанцию. Увидишь, что такое рай.
— В раю-то я уже была...
Он тогда не обратил внимания на ее слова — а стоило бы.
Брюс улетел, и Кэти тут же сделалась очень деловой и собранной. В течение
двух дней она привела все свои дела в идеальный порядок, по каждому пункту
расписав подробные разъяснения. Убралась в квартире. Упаковала чемодан — тот
самый, старый и тяжелый, с которым полтора месяца назад — с ума сойти,
совсем недавно! — прилетела в Сингапур...
Наступил самый сложный момент. Ей нужно было переговорить с двумя людьми: с
Мэри Смит, у которой в компьютере имелись все данные по медицинской
страховке, и с Линдой Клоуз, топ-менеджером
Блэквул корпорейшн
.
Это была страшная битва, но Кэти ее выиграла. Мэри согласилась отойти от
служебного компьютера буквально на пять минут — и за это время все данные на
Кэтрин Анжелу Мойру Спэрроу просто исчезли из папки с файлами сотрудников.
С Линдой было сложнее. Всегда улыбчивая и приветливая, она мгновенно
превратилась в
железную леди
, едва услышала то, о чем попросила ее Кэти.
— Ты с ума сошла или как?
— Линда... все уже решено.
— Да решай ты все, что угодно, но пойми — я не могу!
— Почему? Это же простая вещь.
— Кэт, я не самоубийца.
— Можно подумать, все сотрудники всех предприятий о своем увольнении
извещают босса лично.
— Ты — не все. Ты — его личный секретарь и помощник. Черт возьми, ты
обладаешь конфиденциальной информацией, если уж на то пошло!
— Я тебе дам подписку о неразглашении.
— Естественно, дашь! Дело даже не в этом — Брюс меня убьет! Все знают, как
он к тебе относится...
Линда резко замолчала, словно сообразив, что сболтнула лишнее. Кэти грустно
усмехнулась.
— Поняла наконец? Да, именно поэтому я и увольняюсь. И прошу тебя, помоги
мне сделать это легче и спокойнее... для всех. Подойди к вопросу формально —
только и всего. Просто уволь наемного работника. Не Кэти — секретаря-
референта мисс Кэтрин Спэрроу.
Линда несколько секунд смотрела Кэти в глаза, потом быстро придвинула к себе
ее заявление и стремительно расписалась в углу. Опустила голову и негромко
сказала:
— По-человечески я тебя понимаю и уважаю твое решение. Но по-женски... мне
кажется, ты совершаешь ошибку. Большую ошибку!
Кэти вздохнула — не с тоской, а с облегчением.
— Возможно, и даже скорее всего. Но это — моя ошибка.
Особняк на Кавендиш-плейс в Лондоне всегда напоминал Брюсу кремовый торт —
уж очень много наяд, цветочков и загогулин на фасаде. Однако сегодня ему
было не до архитектурных изысков.
Его заявление на совете директоров вызвало шок, перешедший в легкую
истерику. Инициатором истерики выступила, естественно, Пруденс Пилбем.
Именно она объявила, что им всем требуется перерыв, уволокла Брюса в мрачную
и полутемную библиотеку, где и напустилась на него, точно строгая мамаша.
— Что это значит, Брюси?! Что за бредовое решение?
— Чем оно тебе не нравится, Пру? Ты в выигрыше, Жиль в выигрыше, все в выигрыше, собственно говоря.
— Кроме тебя!
— Ну... да. Я немножечко теряю.
— Немножечко?!! Ярд баков для тебя —
немножечко
?! Брюс, ты сошел с ума.
— Нет. Пришел в себя, так вернее.
— Да? И что ты там нашел, в себе?
— Видишь ли, Пру... на свои деньги я могу купить, скажем, тонну мороженого с
фисташками. Но ведь это не значит, что я могу ее съесть, верно?
— Пример некорректен, мой дорогой. Нефтеперерабатывающие предприятия в трех
регионах мира — не тонна мороженого. Они работают! И приносят прибыль...
— Которую я не могу съесть. Образно выражаясь.
— Деньги должны работать!
— Да, но лучше, если ты можешь их контролировать. Я — не могу.
— Всегда мог!
— Старею, Пру, старею. Надоело жить в самолете, хочу посибаритствовать с
удочкой у пруда в родовом поместье.
— Ну да, конечно! Так я и поверила. Да ты просто не сможешь...
— Не так. Раньше я этого не хотел — вот и не делал. А когда захотел —
выяснил, что мне банально не хватает на это времени.
— Темнишь! Скрываешь что-то...
— Нет. Все просто, Пру. Я женюсь.
— Что-о?!
— А что тебя так удивляет? Мне тридцать пять лет, у моих однокурсников уже
по три ребенка...
— Каких еще... ребенка?
— Маленьких, Пру. Дети — это такие ма-аленькие люди, очень смешные.
— Брюс, но я... но мы... как же... — В желто-зеленых глазах Пруденс вдруг
заискрились слезы.
Брюс вздохнул, потрепал ее по мускулистому плечу.
— Пру, твоя беда в том, что ты очень любишь командовать. Как хороший
полководец, ты расписала всю партитуру сражения, но забыла, что в нем
участвуют живые люди. Да знаю я, знаю, ты собиралась выйти за меня и
объединить капиталы. Но признайся — ведь главным образом тебя волновала
вторая часть этого плана, так?
— Как ты можешь! Я всегда к тебе относилась, как... как...
— Вот именно. Относилась. А мне надо, чтобы меня любили. Это всем надо, Пру.
И в первую очередь — тебе. Ты ведь еще совсем молодая женщина. Ты нуждаешься
в любви.
— Любовь? Какая любовь, Брюс?! В чью искреннюю любовь могу я поверить, имея
на счетах больше двух ярдов?!
— Например, в любовь того, кому твои ярды до свечки. Гордона Джонсона.
— Этого толстого и вечно пьяного...
— Этого успешного банкира, умницы и твоего самоотверженного рыцаря.
Человека, который уже девять лет влюблен в тебя по уши.
К удивлению Брюса, Пруденс покраснела и замолчала.
Через час совет директоров в полном составе принял отставку Брюса Блэквуда и
одобрил продажу его пакета акций холдинга в пользу леди Пилбем и Жиля Гидо.
Еще через два часа, посетив магазин Тиффани, Брюс Блэквуд выехал из столицы
в свое поместье Блэквуд-хаус.
Он вернулся в Сидней через неделю, как и обещал. Ну пара дней сверху... это
не считается. Утро было холодным и ясным, на металлических скатах крыши
аэропорта серебрился иней. Начальник службы безопасности Джон Марлоу,
невозмутимый и молчаливый, сидел за рулем сверкающего
инфинити
. Брюс с
облегчением уселся рядом с ним и скомандовал:
— Вперед, зеленые береты! Мы едем будить Спэрроу. Я привез ей сюрприз...
Джон положил руки на руль и засопел. Брюс с удивлением посмотрел на явно
смущенного великана.
— В чем дело, Джонни-бой? Ты забыл ее адрес? Я тебе подскажу...
— Я помню, босс. Только... Ее там нет.
— Ты хочешь сказать, она днюет и ночует на работе?
— Нет. Ее вообще нет.
В плохих мелодрамах герои при подобном известии резко глупеют и начинают
бледнеть, ахать и задавать идиотские вопросы. Брюс Блэквуд ничего этого не
сделал, разве что все же побледнел немного. Он понял все мгновенно, без
всяких объяснений и лишь коротко и спокойно спросил:
— Когда?
— Через два дня после вашего отъезда.
— Ясно. В квартире, надо полагать, стерильная чистота, в тумбочке —
драгоценности, в шкафу — вечерние платья?
— Да.
— Дела в полном порядке.
— В идеальном.
— И адреса, понятно, не оставила?
— Вылетела в Нью-Йорк, вечерним рейсом. Дальше — тьма.
— Ты проверял?
— Без фанатизма. В конце концов, это ее право.
— Та-ак, моральное разложение налицо. Вот что, друг мой милый...
— Шеф, я бы не хотел.
— Что? Уволю.
— Увольняйте. Только... если уж девушка уезжает, позаботившись в меру своих
возможностей, чтобы ее не смогли отыскать, мне кажется, нечестно было бы
спускать на нее ищеек. Хотя, конечно, найти ее — как два пальца...
— Выбирай выражения, солдафон. Ты говоришь о моей будущей жене.
— Поздравляю. В смысле... извините, шеф.
Брюс яростно взлохматил светлые волосы, потер ладонями лицо.
— Сдается мне, ты намекаешь, майор, чтобы я сам разбирался с поисками своей
пропащей невесты?
Джонни неожиданно широко улыбнулся, став похожим на симпатичного медведя-
гризли.
— Так ведь это же ваша невеста, босс!
Как любили писать в старинных романах, перенесемся же силою мысли на
несколько недель вперед и представим себе августовский Нью-Йорк, Лонг-
Айленд, уютную виллу, утопающую в зелени и цветущих розах, голубой
прохладный бассейн и роскошную платиновую блондинку, загорающую топлес возле
него. Представили? Вот и хорошо.
Жара, обрушившаяся на Большое Яблоко, была поистине тропической. Папочка Фил
сослался на давление и спрятался в прохладе комнат, неугомонная Кэти умотала
на свою новую работу, так что белокурая Зета Макфинеган, в недавнем прошлом
краса и гордость стрип-шоу
Цыпочки Фила Донована
, а ныне без пяти минут
миссис Донован, наслаждалась пляжным отдыхом в полном одиночестве. Вяло
перелистывая глянцевые листки
Космо
, она наткнулась на фотографию Брюса
Блэквуда и как раз ее рассматривала, когда в кустах жимолости послышался какой-
то шорох. Зета лениво подняла голову. Выросла она в Южном Бронксе,
пугливость была ей несвойственна.
Впрочем, отсутствие пугливости (как и стыдливости) не помешало ей окаменеть
на месте. Глаза и рот Зеты раскрылись до пределов возможного. Прямо перед
ней стоял Брюс Блэквуд.
Галлюцинацией это назвать было нельзя, потому как журнальный Брюс Блэквуд
был в смокинге и ослепительно-белой сорочке, с бриллиантовой булавкой в
галстуке, а этот, в кустах, был в голубых джинсах и довольно потрепанной
футболке. Кроме того, он разговаривал — а галлюцинации обычно молчат.
Наверное...
— Извините, бога ради, мэм, не пугайтесь...
— Акхм! Я бы скорее назвала это нечаянной радостью.
— Мерси. Вы не подскажете, это дом мистера Донована?
— В самую точку.
— А я имею счастье видеть перед собой его очаровательную... дочь?
— Не попали. Я — его будущая очаровательная жена. А вы, я так полагаю,
лорд...
— Я вас умоляю! Лорды через заборы не лазят. Брюс. Брюс Блэквуд. Вы
позволите... войти?
— Да вы уже вошли. Располагайтесь. Хлопнете что-нибудь?
— С удовольствием.
— Распоряжайтесь — в сумке со льдом все необходимое. Пойду накину что-
нибудь. Все-таки невеста...
Через пару минут Зета вернулась уже в целомудренном (по сравнению с топлес)
кимоно и изящно уселась в кресло. Брюс уже собирался сказать что-нибудь о
погоде, как вдруг блондинка спокойно поинтересовалась своим хрипловатым
голосом:
— Так, значит, наша Кэт сбежала именно от вас?
Брюс с облегчением откинулся на спинку кресла.
— Слава богу!
— В каком смысле, дорогуша? Ваше здоровье!
— Вы себе не представляете, сколько Филов Донованов живет в этом городе.
— Да, не самое редкое имя. Мельхиседек Свитхартбрейкер в этом смысле был бы
уместнее. Ну и зачем вы приперлись?
Брюс встал и откашлялся.
— Видите ли... могу я звать вас миссис Донован?
— Запросто.
— Так вот. Миссис Донован! Я собираюсь просить руки вашей... племянницы.
Зета отсалютовала ему бокалом.
— Благословляю. Я лично всегда любила сказку про Золушку. Но учтите — вас
ждут трудности.
— Почему?
— Потому что Кэт — сноб наоборот. Страшно любит всякую чушь про сословные
различия.
— Действительно, ерунда какая!
— Давайте на
ты
?
— С удовольствием.
Воцарилась идиллия. Через пару минут Зета задумчиво протянула:
— Вот что, я думаю, здесь надо мыслить творчески...
Еще неделю долой — и мы в том же особняке, возле того же бассейна, однако на
сей раз здесь полно народу, все деревья увешаны фонариками и воздушными
шарами, в самом бассейне плещется невообразимое количество полуобнаженных
нимф, а весь сад кишит ярко одетыми и громко смеющимися людьми.
Свадьба Фила Донована и Зеты Макфинеган была шумной и веселой, похожей на
маскарад. В самом деле, многие гости были в масках. Кэти Спэрроу, главный
распорядитель свадьбы, носившаяся из дома в сад и обратно, обратила внимание
на статного танцора в маске Арлекина, который плясал, обняв за талию
хохочущую новобрачную. Вероятно, кто-то из солистов шоу дядюшки Фила, а
спокоен дядюшка потому, что, по слухам, все танцоры... того. Ну немножко
другого окраса... Вы понимаете?..
Она пробегала по саду в очередной раз, когда Арлекин вырос перед ней как из-
под земли и склонился в шутовском поклоне. Зета немедленно выдернула у
девушки из рук поднос с тарталетками, и Арлекин подхватил Кэти Спэрроу,
закружил в танце.
Как-то неожиданно они оказались на помосте, который соорудили для молодых.
Неожиданно музыка смолкла. Запыхавшаяся Кэти собралась поблагодарить
партнера за танец, но Арлекин опустился перед ней на одно колено и завопил
дурным голосом:
— Прекрасная леди, будь моей супругой, иначе я немедленно умр-р-р-у!
Собравшиеся вокруг гости ответили восторженным воплем
Соглашайся!
, и
смеющаяся Кэти кивнула, протягивая Арлекину руку. Он торопливо надел ей на
палец что-то сверкающее и рассыпающее блики и, не давая рассмотреть, вскинул
руку Кэти вверх. Толпа отреагировала радостными криками. Кэти тоже смеялась,
но в этот момент дядя Фил громогласно объявил:
— Не считается! Они должны поцеловаться!
— Верно!
— Целуйтесь!
Смеющаяся Кэти повернулась к Арлекину... тот снял маску... и крепко
поцеловал ее в губы...
Зета и Фил Донованы обменялись нежными взорами...
Толпа неистовствовала...
Кэти Спэрроу и Брюс Блэквуд целовались, не замечая ничего вокруг...
И по синему небу катилось со смехом золотое солнце, а жизнь была прекрасна, прекрасна, прекрасна...
Закладка в соц.сетях
