Жанр: Любовные романы
Первое свидание
... виде Кэти начинали целовать кончики пальцев и тараторить комплименты, а
нахальная секретарша Брюса Блэквуда не упускала случая совершенствовать свой
итальянский и вовсю кокетничала с ними. Брюс поймал себя на том, что
сердится, в смысле... ревнует, что ли. Это было новое ощущение, и оно его
поразило. Никогда в жизни, за все его тридцать пять лет, Брюсу Блэквуду не
приходило в голову, что красивая женщина рядом с ним просто не имеет права
принадлежать кому-то еще...
На последнем отрезке дороги извилистое шоссе проходило над самым морем. Будь
Брюс в одиночестве, он бы обязательно слихачил, но сейчас сбросил скорость и
тащился словно черепаха (по его меркам, разумеется). Кэти надоело глазеть на
море, и она повернулась к боссу, решив выяснить неприятные, но насущные
вопросы.
— Расскажи мне про леди Пилбем, босс. Это не праздное любопытство, я хочу
знать, как себя вести. Брякну что-нибудь...
— Ты можешь. Не сомневаюсь. Тебе что рассказывать, дело — или интригу?
— И то, и другое. Вас с ней связывает бизнес?
— Давай по порядку. Когда мне было двадцать два года, я пошел на довольно
рискованный шаг и решил вложить все свои деньги в одно производство. Все мои
активы должны были некоторое время болтаться на бирже... короче, если бы что-
то случилось, я остался бы с носом. Мне требовалась поддержка, и мне ее
оказали. Лорд Пилбем, старый друг моего отца. Кэти заметно приободрилась.
— Так это его жена...
— Вдова. Лорд Пилбем — кстати, хороший дядька — оставил сей мир восемь лет
назад. К этому времени я уже твердо стоял на ногах, мы с ним были
равноправными партнерами. У старика не было практически ни одного
недостатка, кроме одного, впрочем, довольно распространенного. Он незадолго
до смерти женился на молоденькой девушке.
Кэти снова помрачнела и с подозрением поинтересовалась:
— Насколько молоденькой?
Брюс усмехнулся.
— Ревнуешь, Спэрроу? Погоди, то ли еще будет. Так вот, девочкой ее было
назвать трудно, все-таки двадцать девять лет, но самому Пилбему стукнуло
восемьдесят два, так что в бурную взаимную любовь никто не поверил. Впрочем,
браком по расчету это тоже не было, во всяком случае, в чистом виде. Пруденс
была из хорошей семьи, получила прекрасное образование, деньги у нее
имелись, и вполне приличные... но хотелось еще. Она честно провела со
стариком остаток дней — примерно год — и стала вдовой с состоянием почти в
два миллиарда.
— Ого!
— Ну да. Так многие сказали. Видишь ли, за Пилбема она выходила в статусе
практически старой девы, личная жизнь у нее не складывалась, но после смерти
старика женихи налетели тучей. Всем хотелось заполучить бизнес Пилбема и его
миллиарды. И вот тут выяснилось, что Пруденс не так проста, как все
полагали. Она занялась бизнесом сама, единолично, никакого совета
директоров, никаких партнеров — и за последующие пять лет удвоила свое
состояние. Хватка у нее оказалась железная.
— Акула, да?
— Ты, мне кажется, настроена против нее, Спэрроу. Пруденс не сахар, это
верно. К тому же сноб, каких поискать. С одной стороны цинична, как все
современные деловые люди, с другой — искренне гордится тем, что ее предок
бился при Азенкуре.
— И она — твой деловой партнер?
— Не только. Мы с лордом Пилбемом были действительно дружны, сблизились и с
Пруденс. Собственно, у меня не было причин с ней не... э-э-э... не дружить.
Умна, практична, образована...
— Прямо идеальная пара.
— Спэрроу, если это — не пошлая ревность, то я уж и не знаю, как она
выглядит.
— Вот еще! Просто... она со мной плохо говорила по телефону. Грубила, мягко
говоря. Я представила себе чопорную и одновременно склочную старушку в
викторианском стиле, которая на простолюдинов смотрит как на гусеницу в
салате.
— В принципе... примерно так она и смотрит. Боюсь, ты ее не очаруешь, мой
дикий Котенок.
— Она меня, боюсь, тоже. Скажи вот что: в твоем голосе не слышно лирических
нот, ты не носишь с собой ее портрет... А почему тогда мы едем к ней в
гости, как только она этого захотела?
Брюс тяжело вздохнул и чуть прибавил газу.— Видишь ли, Пруденс — не просто
мой партнер. Она обеспечивает довольно приличный пакет моих акций. Если ей
взбредет в голову выйти из бизнеса или разделить капиталы... скажем так, по
миру я не пойду, но некоторые мои идеи и уже существующие предприятия дадут
дуба.
— И сколько у нее процентов?
— Двадцать пять.
— Всего-то?
— Спэрроу, тебе надо срочно подковаться в финансовом вопросе. Мы же не в
Средние века живем. Наши с Пруденс состояния — это не мешки с золотыми
гинеями. Деньги ходят по миру, крутятся, вкладываются в одно, получаются из
другого. Если она отзовет свой пакет, мне придется забыть про рестораны и
гуляние с тобой под луной. Перераспределение средств — штука крайне нудная.
Чем-то придется пожертвовать, что-то сократить. Это, кстати, еще и
увольнение людей, а я не люблю увольнять тех, кто на меня работает.
Кэти прикусила нижнюю губку и стала похожа на сердитого ангела — так
показалось Брюсу. Он с интересом покосился на нее.
— Что тебя мучает, Кэт? Ты хочешь меня о чем-то спросить?
— Да. Нет. Не знаю.
— Хорошо, подумай, потом скажешь. Возвращаясь к Пруденс — она умна, у нее
сильная воля и большое самомнение. На данном историческом отрезке ей не
нравятся мои экологические предприятия по переработке отходов, она считает
их глупостью. С ее точки зрения надо, наоборот, строить новые химические
заводы — они приносят больше прибыли. Таким образом у меня два пути — либо
подкупить ее, либо умаслить. Подкупить — значит отдать в ее руки еще большую
власть...
— А умаслить тебе — раз плюнуть.
— Спасибо за высокую оценку моих мужских, так сказать, статей, но, к
сожалению, Пруденс — не нимфоманка.
— Я не имела в виду...
— Имела, имела.
— Что ж, в любом случае умасливать ее куда приятнее, чем подкупать, да? Надо
полагать, у лорда Пилбема к невесте был эстетический интерес?
— Пру не красавица, если ты имеешь в виду это. Но весьма интересная женщина.
Слушай, давай заедем перекусить? Между прочим, я за рулем уже шесть часов!
— Я не против.
Они свернули с основного шоссе на проселочную дорогу и вскоре уже сидели в
тенистом садике за деревянным столом, покрытым чистой домотканой скатертью.
В глиняном запотевшем кувшине притаилось домашнее вино, горячие хлебцы
истекали чесночным маслом, а из кухни маленькой траттории доносился
одуряющий запах жарящегося мяса с луком...
Кэти смаковала терпкое вино и наслаждалась разнообразием цветов, окружавших
тратторию. Брюс наслаждался видом Кэти. Он сидел и рассматривал ее, не
отводя взгляда, и наконец она не выдержала.— У меня пуговица расстегнулась,
на носу грязь или моя неземная красота не дает тебе покоя? О чем ты думаешь?
— О бурном и необузданном сексе, о чем же еще. Я не виноват, Спэрроу. Ты
наводишь исключительно на подобные мысли. Расскажи мне о своих любовных
победах. Сколько десятков мужчин ты покорила?
— Гм... Если считать тех моих работодателей, которые мечтали залезть мне под
юбку... пожалуй, штук семь.
— Ого!
— Много? Мало?
— Работодателей вычеркиваем. Я о настоящих чувствах. Тебе двадцать пять,
вероятно, ты уже успела их испытать?
— Ну... наверное. А скорее всего — нет.
— Как так?
— Если я сомневаюсь, значит, не успела. Бойфренды у меня были, целых двое. С
одним мы даже пытались жить вместе.
— Потом скажешь мне его имя и адрес, пошлю Джонни пристрелить поганца.
— Не шути так, Джонни может понять буквально. Он несколько... прямолинеен.
— Да, туповат. Так что с бойфрендом? Долго прожили?
— Нет. Полгода продержались, а потом расстались к обоюдному облегчению.
— Поссорились?
— Нет, просто выяснили на собственном опыте, что не надо смешивать любовь и
дружбу. Дружим, кстати, до сих пор.
— Ясно. А первая любовь?
— О, это было давно, в начальной школе.
— Я серьезно спрашиваю.
Кэти с подозрением уставилась на Брюса.
— А чего это все ты меня спрашиваешь, я тоже хочу. Откровенность за
откровенность. Почему ты не женат? Только не надо ссылок на безумную
занятость.
— В принципе это не так уж далеко от истины. Моего рабочего графика ни одна
нормальная жена не выдержит.
— Чтобы утверждать, надо попробовать.
— Видишь ли, Спэрроу, мы, английские аристократы, серьезно относимся к
институту брака... Короче, я не женился потому, что мне еще ни разу не
хотелось ни на ком жениться. Переспать — пожалуйста, встречаться некоторое
время — бывало. Вместе выходить в свет — сколько угодно. А вот так, чтобы
жить с кем-то, просыпаться каждое утро вместе, такого не было.
— Мне рассказывали, ты никого не пускаешь к себе на остров...
— Да. Можно сказать, туда не ступала нога ни одной женщины, а мужчины...
только по делу.
— Интересно, что у тебя там. Дворец? Лачуга?
— Просто дом. Дом на берегу океана. Белый, светлый и пустой. Мало мебели,
совсем нет техники. Он стоит на берегу лагуны, а вода в ней — как твои
глаза. Со всех сторон к воде спускаются ветви тамариска и гибискуса, орхидеи
роняют лепестки прямо в воду, а рыбки шныряют по ногам — не боятся совсем.
— Как красиво, должно быть...
— Очень. И совсем тихо. Вечером я зажигаю масляные лампы или свечи, а если
ветер дует с моря — растапливаю камин. Электричества там нет...
— А кто тебе готовит?
— Сам готовлю. Чего поймаю — то и готовлю. Там никого нет, понимаешь? На
всем острове я один.
— А прислуга?
— Вот же божеское наказание... Один я! Слушай, а ты тоже сноб, я смотрю.
Прислугу за людей не считаешь.
— Я думала, это ты не считаешь.
Брюс неожиданно погрустнел.
— Я его построил специально для того, чтобы уезжать туда в полном
одиночестве. У меня редко получается. Когда выдается пара свободных дней,
предупреждаю охрану и специальную службу, они все проверяют, проветривают
дом, кладут чистое белье и улетают с острова. Я прилетаю сам. Пару раз со
мной был Джонни, но он вздумал палить из пистолета по пальмам, я его выгнал.
В смысле, не брал больше с собой.
— Расскажи мне про дом.
— Дом... Он небольшой, стоит на высоких и крепких сваях. Лагуна охраняет его
от штормов, но во время прилива вода поднимается совсем высоко. Можно ловить
рыбу прямо с крыльца. А по ночам надо устраивать сквозняк, потому что кругом
цветут магнолии, а их нельзя нюхать долго, голова будет болеть.
— Как красиво, Брюс...
— Да. Кстати, это еще один тест на желание жениться. До сих пор я даже и не
представлял, что рядом со мной на моем острове может оказаться женщина.
— Жаль.
— Почему?
— Потому, что мне бы очень хотелось использовать свое служебное положение и
побывать там...
Наевшись до отвала, они выпили кофе и съели вкуснейшее домашнее мороженое с
ароматом фиалки и винограда. Потом Брюс вырулил на шоссе — и Кэти тут же
заснула счастливым сном ребенка.
Если бы в эту минуту кто-нибудь мог видеть лицо Брюса Блэквуда, он бы очень
удивился. Нежность и грусть — вот что было написано на этом красивом лице, и
голубые глаза подернулись мечтательной дымкой.
Брюс очень живо представил себе, как по белому песку пустынного пляжа
маленького острова, затерянного в Карибском море, рядом с ним идет девушка с
зелеными глазами и детской улыбкой, и в ее темных кудрявых волосах трепещет
белоснежная магнолия...
Паром оказался вовсе не паромом, а современным комфортабельным теплоходом, в
трюм которого загнали
ланчию
и остальные машины. Кэти и Брюс расположились
на палубе и смотрели, как клонится к закату краснеющее солнце. Сицилия
вставала перед ними, словно старинная крепость, поднявшаяся из глубин моря.
Кэти неожиданно поежилась. Брюс ехал к старой знакомой в гости, а вот она
сама... иначе как станом врага виллу леди Пилбем не назовешь. Хотелось бы
также знать, что вкладывает Брюс в понятие
интересная женщина
. Небось
выяснится, что у этой самой Пруденс фигура манекенщицы и лицо кинозвезды.
Впрочем, они сейчас все ненатуральные, фарфорово-силиконовые...
Брюс пошел за минеральной водой, а Кэти украдкой вытащила из кармана
Сигурда. Хотей и Мартышка вместе с браслетом покоились на дне сумки в
маленьком багажнике
ланчии
, но Сигурда она взяла с собой. На злобной
маленькой мордашке явственно читался ехидный вопрос:
А тебе какое дело, как выглядит эта его леди?
— Ну просто интересно...
Как же! Втюрилась и кусаешь локти. Больше всего на свете мечтаешь оказаться
с ним в одной постели — а строишь из себя корпоративно-этическую
психопатку
.
— А как же Синтия?
Ты — не Синтия. Ты — Кэтрин Спэрроу. У тебя своя судьба. Хорошая или плохая
— но своя
.
— Я не хочу страдать.
А ты не страдай. Ты прими решение и получи от этого удовольствие. Всегда
лучше сожалеть о сделанном, чем о том, что так и не решился сделать
.
— Больно ты умный!
Поумнее некоторых
.
— Сам дурак!
— Спэрроу! Ты разговариваешь сама с собой — или очами души своей видишь меня
и полемизируешь?
— Сама с собой. Брюс, ты так и не сказал мне, как себя вести.
— Честно говоря, как хочешь. Я бы рекомендовал сухой, официальный стиль,
гладкий пучок, очки и ноутбук наперевес, но ты же все равно не удержишься.
Стукнешь им кого-нибудь... Шучу, не сердись. Расслабься, Котенок. Мы едем на
красивую виллу, получи от этого удовольствие. Там наверняка собралось
человек пять-шесть гостей, но вовсе не все они снобы и аристократы, может,
подружишься с кем-нибудь.
— Это секретарша-то?
— Ты моя секретарша. Для кое-кого этот титул покруче графского. Да, и учти:
моих друзей там нет. Будут расспрашивать о бизнесе и моих планах —
притворись дурочкой.
— Ладно. Брюс, а она не посмотрит на меня как на мокрицу?
— Пруденс? Обязательно посмотрит. Но ты не робей, потому что, несмотря на
все кривые взгляды, бурным и безудержным сексом я хочу заняться именно с
тобой, а не с ней и не с кем-то еще. Выше нос, Спэрроу! Мы причаливаем.
Дорога до виллы заняла каких-то полчаса, правда последний отрезок пути
пришлось проделать по довольно узкой проселочной дороге, впрочем, хорошо
заасфальтированной. Дорога вилась между оливковых деревьев, потом миновала
виноградники — и взгляду Кэти открылась вилла
Чинкве белле фьоре
.Она была
расположена на склоне холма, и из ее окон должен был открываться
великолепный вид на гавань Мессины и открытое море. Сам дом выглядел солидно
и мощно, был построен из камня, и кладка наверняка насчитывала не одну сотню
лет.
Ланчиа
медленно въехала в громадные кованые ворота с цветочным орнаментом
и покатила по усыпанной гравием дорожке. Идеальный английский газон пестрел
небольшими цветочными клумбами и куртинами, тут и там виднелись каменные и
мраморные скульптуры — и если при виде небольшой мраморной нимфы,
выглядывающей из кустов жасмина, Кэти восторженно ахнула, то бесформенное
нагромождение грубо обтесанных камней, смутно напоминающее женскую фигуру и
торчащее прямо посреди очаровательной лужайки, заставило ее скривиться и
недоуменно приподнять брови. Брюс объяснил:
— Пру обожает современное искусство. Между нами говоря, я не думаю, что она
что-то в нем понимает, но... то, на что ты сейчас смотришь с такой
брезгливостью, стоит бешеных денег. Называется
Апофеоз женственности
.
— Да? Интересные понятия у твоей Пру о женственности. Боюсь даже
представить, насколько она интересная женщина.
Дорожка закончилась в небольшом внутреннем дворике возле изящного фонтана.
Брюс вышел из машины, потянулся. Со стороны дома появился величавый и
дородный дворецкий, при виде которого Кэти оробела и спряталась за спину
Брюса. Дворецкий приблизился и произнес хорошо поставленным басом:
— Добро пожаловать, мистер Блэквуд. Леди Пилбем сейчас совершает вечерний
моцион... вот и она.
Кэти обернулась на стук копыт. Громадный гнедой жеребец негромко всхрапывал,
роняя клочья пены. На спине красивого животного сидела женщина. При виде
Брюса она ловко соскочила с седла и возопила:
— Брюси! Мой золотой мальчик! Как я рада тебя видеть, дорогой!
Леди Пруденс Пилбем была высокой, худощавой, очень загорелой женщиной со
спортивной фигурой. На загорелом лице сверкали идеальные белоснежные зубы,
волосы были тщательно уложены, а одета она была в истинно английском стиле —
темно-синий сюртук мужского покроя и обтягивающие белые рейтузы для верховой
езды, высокие сапоги и кепи. В руках она сжимала стек с изящной ручкой в
форме львиной головы.
Действительно, ее трудно было назвать красавицей — но ее лицо привлекало
внимание. Особенно удивительными были глаза — большие, желто-зеленые, словно
у дикой кошки. Кэти даже пригляделась, не вертикальный ли у них зрачок. Нос
скорее можно было назвать орлиным, губы — чересчур тонкими, и тем не менее
Кэти пришлось признать: леди Пилбем была очень, очень интересной женщиной.
Брюса она расцеловала сначала в обе щеки, а потом и в губы — коротким сухим
поцелуем. Кэти немедленно захотелось ее убить — но тут она заметила, что
Брюс украдкой коснулся рукой губ, словно хотел их вытереть, и ей полегчало.
Голос леди Пилбем многие назвали бы звучным — но Кэти склонялась к
определению
пронзительный
.
— Малыш, ты чудно выглядишь. Жизнь на Востоке явно идет тебе на пользу.
— Ну а ты, как и всегда, цветешь, моя английская роза. Пру, позволь
представить тебе: моя помощница Кэтрин Спэрроу.
— Очень приятно, леди Пилбем...
— Новая секретарша? Это с вами я разговаривала по телефону, милочка? Что
ж... Надеюсь, вы хорошо присматриваете за моим противным мальчишкой. Добро
пожаловать в
Чинкве белле фьоре
, малыш. Мы не виделись тысячу лет, нам
надо о многом поболтать.
— Пру, только умоляю — не сегодня. Я за рулем с утра.
— Бедняжка! Он устал! Мисс Спэрроу, вы можете отдыхать. О Брюси я позабочусь
сама, пойдем, дорогой. Бринсдейл! Покажите мисс Спэрроу ее комнату.
С этими словами леди Пилбем подхватила Брюса Блэквуда под руку и увлекла его
к парадной лестнице. Кэти осталась стоять возле машины в полном одиночестве.
Дородный дворецкий слегка наклонил голову — много небрежнее, нежели перед
Брюсом и леди Пилбем.
— Пойдемте, мисс. Ваша комната в левом крыле. Где ваши вещи?
— О, у меня их немного...
— Это Джемма. Она проводит вас.
Хорошенькая черноглазая девушка в скромной и строгом костюме горничной
почтительно присела, но, как только Бринсдейл повернулся спиной,
стремительно показала ему язык и подмигнула Кэти.
— Пойдемте, синьорина. Давайте ваш рюкзак.
— Не надо, он совсем легкий.
— Тем более! Давайте-давайте, а то этот зануда будет ругаться.
— Вы итальянка, Джемма?
— Да, местная.
— Очень хорошо говорите по-английски.
— Я училась в английской школе. Мой отец военный, мы несколько лет жили в
Англии. Сейчас я учусь в университете, а на лето устроилась подработать.
Платят прилично, но обстановочка — со смеху умрешь. Особенно этот пузан
Бринсдейл. Такое ощущение, что его вывезли не просто из Англии, но из Англии
девятнадцатого века. Про таких я только в книжке читала. Пойдемте через
главный вход, заодно покажу вам дом.
Кэти с удовольствием последовала за болтушкой Джеммой.
5
Дом потрясал воображение, хотя за последний месяц Кэти уже немного привыкла
к роскоши. В Сиднее ее окружала современная обстановка в стиле хай-тек, в
Сингапуре — восточная роскошь, но сейчас она шла по настоящему европейскому
особняку, и здесь было на что посмотреть.
Собственно, во всем чувствовались большие деньги. Нет, вкус и стиль у леди
Пилбем — а скорее у ее дизайнеров — безусловно, были, но прежде всего
бросалась в глаза именно роскошь. Комнаты и общие залы были оформлены в
разных стилях, и Кэти больше понравились те, где стены были обиты шелковой
тканью, на мраморных постаментах стояли небольшие скульптуры и бюсты, а в
сверкающих стеклянных горках переливались всеми цветами радуги изящные
хрустальные безделушки и посуда. Она успела заметить две неплохих картины
Фрагонара, отличные экземпляры Дюрера, Ватто и Делакруа.
Другие же комнаты больше напоминали больничные палаты — белые стены, белый
пол, абстрактные яркие картины и вычурные напольные вазы. Кэти не очень
любила модернизм, а от белого цвета ей становилось тоскливо.
Джемма показала ей комнату Брюса — просторную, с огромной кроватью,
застеленной темно-бордовым шелковым бельем. Окно было во всю стену, за ним
открывался прекрасный вид, а балкон был увит диким виноградом. Кэти
постаралась запомнить, где находится комната босса, — работу ведь никто не
отменял, и, проходя через анфиладу комнат, она уже приняла несколько важных
звонков.
Чем дальше вела ее Джемма, тем более скромной становилась обстановка, и Кэти
довольно скоро поняла, что левое крыло дома предназначено для прислуги, а не
для гостей.
Коридоры были узкие, на беленых известковых стенах не висело ни одной
картины. Наконец Джемма распахнула перед ней дверь и немного извиняющимся
тоном произнесла:
— Вот ваша комната, синьорина. Немного тесновато... да и вид так себе...
Комната была не просто маленькой, а очень маленькой. Скорее ее можно было
назвать каютой. По-монастырски целомудренная узкая постель, простая белая
тумбочка возле нее, стенной шкаф, забранный деревянной решеткой, маленький
камин и кресло возле него. Кэти заглянула в ванную и выяснила, что там
поместились только унитаз и душевая кабинка, а для того, чтобы посмотреться
в зеркало, висевшее на стене, нужно было выйти из ванной в комнату.
Вид за окнами тоже не впечатлял — они выходили на хозяйственный двор и
конюшни. Лошадей Кэти любила, но архитектура конюшен ни в коем случае не
могла считаться интересной и незабываемой, а легкий запах конского навоза...
что ж, говорят, полезно для легких.
Заметив разочарование девушки, Джемма вдруг дружески пихнула ее в бок.
— Синьорина...
— Зови меня просто Кэти, ладно? Синьорины живут... в другом крыле.
— Да и бог с ними. Зато я тебе покажу... пошли.
Джемма схватила Кэти за руку и вытащила в коридор. Пройдя его до конца, они
очутились перед небольшой деревянной дверью, за которой оказалась винтовая
лестница, ведущая к черному ходу из особняка. Джемма толкнула дубовую дверь
— и Кэти восхищенно ахнула. Торец дома выходил прямо в сад, и буквально от
порога начинались бесконечные цветущие клумбы. Кэти зажмурилась от
удовольствия и засмеялась.
— Как красиво, Джемма!
— Ну! И зачем тебе все эти синьорины и шикарные апартаменты? Смотри, видишь?
Эта тропинка идет через оливковую рощу и спускается к морю. Там не самый
лучший пляж — многовато камней, но зато отличная бухточка и волн почти не
бывает, даже в шторм. А на склоне растут дикие маки всех цветов — сейчас как
раз пора цветения. Я хожу купаться на рассвете, хочешь — буду и тебя будить.
— Конечно, хочу! Джемма... а много гостей на вилле?
Девушка задумалась.
— Значит, так: семейная пара из Германии, пожилая, синьор Бюхнер и его жена.
Синьор Джонсон, банкир, это три. Зельма Паттерсон — вот отвратная баба...
ой! Так нельзя говорить...
— Я никому не скажу. А почему отвратная?
— Потому, что всех презирает, а саму синьору Пилбем ненавидит.
— Как?
— Ну она же ее лучшая подруга. Они вместе учились в колледже. Эта Зельма ко
всем придирается, а сама грязнуля, после нее в ванной прямо болото. Так,
четыре... ну вы с синьором Блэквудом — это шесть, и еще художник из Неаполя,
Чезаре Бартоломео. Он ничего, все по полям бродит и бабочек рисует. Восходы,
закаты, все такое... Я его видела однажды, когда купалась. Сам высокий, а
спрятался за во-от таким камушком и подсматривает.
— Фу!
— Да он безобидный. Художники, они такие. Выходит, семь гостей.
— Ну не думаю, что меня к ним причислят. Скорее всего, меня будут кормить
отдельно.
— Тогда приходи к нам на кухню. Синьора Марионелла — это кухарка — готовит
так, что смерть талии! Настоящая итальянская еда — в ресторанах ты ее не
попробуешь.
— Приду. Джемма, а ты первый год здесь работаешь?
— Нет, уже третье лето. И два раза на рождественских каникулах. Синьора
любит этот дом, чаще бывает здесь, чем в Англии.
— А мистер Блэквуд... он здесь часто бывал?
— На моей памяти — раза три. В последний раз, зимой, вышел скандал с его
секретаршей, такой блондинкой в стиле вамп. Представляешь, она заявила
синьоре, что в ее возрасте &
...Закладка в соц.сетях
