Жанр: Любовные романы
Золотой мираж
... полный. Мы слишком были заняты едой, подумала она.
— Может быть они как раз помнят, и поэтому-то и волнуются.
Дэвид мрачно покачал головой:
— Они слишком старые. — Он поднял глаза: — А вы давно знаете папу?
— Несколько недель.
— А, так это что-то особое? Я хочу сказать, раз вы здесь, значит, это,
что-то неожиданное, нечто, о чем мне не мешало бы знать?
— А папа рассказывал тебе о нашей дружбе?
— Да, но о вас никогда ничего.
— А он говорил тебе, что писал статью о человеке, который выиграл в
лотерею?
— Да, какая-то женщина из Коннектикута. Выиграла кучу деньжищ. И у нее
огромный дом в лесу, в Уилтоне — он показывал мне фото. Ой! Так это были вы?
Клер кивнула.
— Вы выиграли в лотерею? Вот это да! Никогда не видел никого, кто хоть
что-нибудь выиграл. Значит, это вас папа интервьюировал, так вы и
познакомились?
— Да, — Клер была немного удивлена и растрогана тем, что ничто не
может его сбить с разговора об отце.
— Он никогда потом не встречается с теми людьми, у которых брал
интервью, он мне о них рассказывает, и вообще все рассказывает. — Клер
сидела спокойно, улыбаясь ему, и он заерзал в кресле: — То есть, я хочу
сказать, он может рассказать, никаких правил тут нет, и ничего того, что бы
говорило, что он не может. Но я думаю, что вы ему понравились гораздо
больше, чем те, которых он интервьюировал раньше.
— Надеюсь.
— А вам он очень нравится? — Да.
. — А вы ему?
— Он так говорит.
Дэвид посозерцал свою банку с газировкой.
— А если вы поженитесь, то будете жить здесь или в вашем доме в
Коннектикуте?
— Так далеко у нас еще не заходило, — сказала Клер ласково.
— Спорю, что в вашем доме куча спален.
— Да, немало.
— Но, думаю, они все заняты.
— Только две из них. В одной моя дочь, а в другой сестра — или, может
быть, она моя тетя, я в этом не уверена. — Она подумала, не предложить
ли ему заехать туда в гости, но потом решила этого не делать. Такое надо
уточнять с Алексом. Она попыталась сменить тему: — А что ты с друзьями
делаешь, кроме того, что ездишь на рок-концерты в Нью-Джерси?
— Я не езжу на рок-концерты в Нью-Джерси, — пробурчал
Дэвид. — Потому что со мной обращаются, как с младенцем, а не как с
человеком, который ходит в старшие классы. Они вообще понятия не имеют, как
должны себя вести родители, ведь своих детей у них никогда не было. Вот моя
мама и папа знали, у нас был свой дом, думаю, папа, наверное, вам говорил, и
там жили только мы трое, и они позволяли мне все, что я хотел.
Снова он заговорил об отце. Клер была под впечатлением от его решительной
зацикленное(tm).
— Неужели? — сказала она. — Это удивительно. Тебе было девять
лет — так, да? — когда умерла твоя мать, и они позволяли тебе все, что
ты хотел?
— Мне было почти десять. Это случилось за три недели и один день до
моего дня рождения. А вы знаете, что у меня одного мама умерла? У всех
остальных родители развелись, и никто с обоими родителями не живет, но ни у
кого они не умерли. Только у меня. — Он поглубже устроился в кресле,
прижав банку к груди. — Мои родители никогда ничего такого не говорили.
Если бы говорили, то я бы помнил.
— Что помнил? — спросил Алекс. Он положил руку сыну на плечо,
затем прошел к другому концу кушетки и сел.
— Помнил бы, если бы ты или мама говорили мне что-то не делать.
Алекс не стал припоминать:
— Так ты все толкуешь о сарае в Нью-Джерси?
— Это она спросила. — Он увидел, как отец нахмурился, и как
сжались его губы. — Клер, — сказал Дэвид поспешно, — Клер
спросила, что мы делаем, ты понимаешь, куда ездим и тому подобное.
— Да, и сегодня ты собираешься быть здесь. Дэвид распахнул глаза
пошире:
— Я остаюсь здесь?
— А разве ты не это только что сказал Диане? Голова Дэвида поникла:
— Ну, примерно. То есть, я сказал, что надеюсь, смогу остаться. Я имею
в виду, что сказал... ну, да, так и сказал. Сказал, что остаюсь здесь.
Клер встретилась глазами с Алексом, как они делали это в театре, на этот
раз, разделяя удовольствие убедиться в честности Дэвида.
— Но я подумал, может быть вы, ты, понимаешь, может быть, вам нужно
побыть одним, ну, и если так, то я не хочу быть лишним.
Алекс снова взглянул на Клер. Больше нет, подумали они оба, и оба
улыбнулись:
— Ты не лишний, — сказал Алекс. — Это твой дом тоже, ты это
знаешь, потому-то у тебя и есть свой ключ.
— Так значит, ты можешь позволить мне поехать завтра в Нью-Джерси с
ребятами.
— В Нью-Джерси?
— Ну да.
— Дэвид, ты даже без тени сомнения знаешь ответ, ты слишком умен, чтобы
играть в подобные игры. — Алекс подождал. — Погляди на
меня. — Дэвид поднял глаза и посмотрел на его нахмуренные брови. —
Ты знаешь, что я никогда не мешал Диане и Джейку, ты знаешь, что я никогда
не оспаривал их решений, ты знаешь, что у меня нет никаких оснований
отпускать тебя, и есть все основания сказать то же, что и они. Ты не можешь
идти.
Дэвид уставился на свои ноги, переплетенные под кофейным столиком, на том же
уровне, что и голова. Внезапно он вскочил, отправился на кухню и взял еще
банку их холодильника.
— Дэвид, — сказала вдруг Клер, когда он снова плюхнулся в
кресло. — А как эти ребята собираются ехать до Нью-Джерси?
Он метнул на нее взгляд:
— На машине.
— Тогда они студенты первого курса, и даже не второго. Они, вероятно,
учатся в колледже, на первом, или втором семестре. Ты с ними так близок?
— Обычно нет.
— Что это значит? — Она подождала. — Что у тебя есть такое,
что им нужно?
— У-ух, — пробормотал Дэвид. Он снова уставился на свои
ноги. — Им надо написать программу, это проект их группы, и у них кое-
какие неприятности, и они хотят чтобы я ее написал.
— Это мошенничество, — сказал Алекс.
— Ну почему, это нормально, помощь... — сказал Дэвид с
неловкостью. — Они спросили учителя, и он сказал, что они могут
воспользоваться чьей-нибудь помощью.
— Какой помощью?
— Ну, понимаешь, показать им, как писать эту программу.
— Да, но ты говорил о написании всей программы. Что совсем нечестно и
может также тебе принести кое-какие неприятности.
Через какое-то время, Дэвид кивнул:
— Да, я знаю. Просто когда они попросили меня... это было... ты
понимаешь...
— Ты почувствовал себя взрослым и частью их компании, — сказала
Клер. — И это тебя очень взволновало.
Дэвид сурово посмотрел на нее:
— Ну да.
— У меня тоже такое было, — сказала она небрежно. — Как будто
распахнулись двери целого нового мира. Сначала это было жутко весело, но
потом мне наскучило и я решила, что мне это совсем не нравится. Я не
чувствовала, что на самом деле к этому принадлежу.
— Да? — спросил Дэвид.
Клер поглядела на Алекса, думая, что слишком много вмешивается, и тут у нее
перехватило дыхание от такой теплоты и любви в его глазах, которых она не
видела еще ни у одного мужчины. Она отвернулась и посмотрела на лицо вновь
заинтересовавшегося Дэвида.
— Я думаю, тебе стоит забыть о сарае в Нью-Джерси И о том, чтобы писать
программы кому-то, кроме себя самого. Мне думается, ты в этом смыслишь, а
они нет...
— Они ужасно тупые, — выпалил он. Было такое впечатление, что у
него с плеч свалился какой-то груз. Он встал: — Но, вы знаете, они такие
занятные и сказали, что это потрясающее место...
— Тогда ты сам туда отправишься, когда будешь в старшем классе, —
сказал Алекс.
— Если у меня будет тогда машина. Диана и Джейк сказали...
— Ладно, это мы еще обсудим, — сказал Алекс. Дэвид расширил глаза,
но Алекс уже встал, пресекая попытки продолжить беседу. — Послушай, уже
поздно. Я отвезу Клер домой. Если ты еще не будешь спать, когда я вернусь,
то мы сможем немного поговорить.
— А можно мне...
— Нет, — сказал Алекс.
Клер поглядела на него, отвернувшись от Дэвида:
— Я думаю, это хорошая идея, — сказала она очень спокойно.
Алекс кивнул, почти не задумываясь:
— Ладно, — сказал он сыну. — Ты отправляешься с нами на
прогулку.
Дэвид встал:
— Да. Спасибо. — Он разогнул свое нескладное долговязое тело и
оказался прямо перед Клер. Тут он нагнулся и поцеловал ее сначала в одну, а
потом в другую щеку: — Вы потрясающая. Я рад, что вы выиграли
лотерею. — Он поглядел на Алекса и опять на Клер. — Я подожду
снаружи, — сказал он, и в следующую минуту уже вышел.
В молчании Алекс взял Клер за руку:
— Ты была изумительна. Ты так все замечательно сделала.
— Всегда легче с чьим-то ребенком, — сказала Клер печально. —
Но я была, права насчет него, Алекс: он милый мальчик. Ты можешь гордиться —
это ведь не только за слуга твоей сестры и ее мужа.
Алекс стоял, притягивая ее к себе, а потом обнял ее лицо обеими руками и
поцеловал. Клер обняла его и ощутила тепло его ласковых рук, окруживших ее.
Их тела как будто слились; Клер подивилась тому, что все, что они делают,
связывает их воедино. Она никогда раньше такого не испытывала. Их поцелуй
длился, пока у нее не закружилась голова, и из горла не вырвался низкой
стон, и тут они одновременно отстранились друг от друга.
— Мы так никогда не выберемся отсюда, если не пойдем прямо
сейчас, — сказал Алекс. — Завтра вечером... могу я тебя увидеть
завтра вечером?
— Да. Да, конечно, но зачем нам ждать до вечера? Он засмеялся радостным
смехом, который осветил его лицо и сделал легким его шаг:
— Мы можем начать прямо на заре, хотя до нее всего несколько часов.
Скажи мне, как ты хочешь.
— Я позвоню тебе утром. — К ней возвращалось чувство своей
отдельности, индивидуальности. — Я хочу посмотреть, что там происходит
дома.
Алекс помог ей надеть куртку и поцеловал в затылок.
— Неважно, когда мы начнем. У нас впереди целая жизнь.
ГЛАВА 16
Ханна пригласила Форреста Икситера на ленч, и тот прибыл рано, одетый
безупречно — в темный костюм с полосатым галстуком и в фетровой шляпе, модно
сидевшей у него на голове. Он снял ее, пока представлялся Джине, которую
пригласила Клер. Затем склонился к руке Клер, и почтительно поднял ее к
своим губам.
— Для меня честь встретиться с вами, миссис Годдар: вы один из наших
особых друзей.
Клер поглядела на него испытующе:
— Вы имеете в виду, что я дала деньги?
— О, нет, — сказал он, отметая это предположение. — Нет, нет
и нет, я никогда не приравниваю дружбу к деньгам, я даже не говорю о них в
том же предложении. Дружба — это священное доверие, без него мы отцветаем и
умираем, с ним мы цветем. Поэты знают это, они пишут о дружбе. Банкиры,
несчастные люди, пишут о деньгах.
— В самом деле, — нейтрально высказалась Клер, и повела его в
библиотеку, где Ханна накрыла стол перед камином. — Если бы все, что я
вам предложила, была бы одна дружба, то никакого центра поэзии не было бы и
в помине.
— Но дружба — это первый и самый прекрасный дар, милая леди, и уже от
нее проистекают другие дары. Два ваших чека, которые были отчаянно нужны и
которые были получены с безграничной благодарностью, получились из вашей
симпатии к моему делу, из вашего доверия ко мне и вашей веры в мои
способности. Другими словами, вы были истинным другом.
Клер не сказала ничего о том, что он был прав насчет дружбы, но ошибался
насчет личности: она дала деньги, потому что любила Ханну, и к нему это не
имело ни малейшего отношения. Она была уверена, что назад их никогда не
получит.
В библиотеке они с Джиной сели за круглый стол, застеленный большой красно-
зеленой скатертью и заставленный расписными тарелками и горшочками. Ханна
подала суп, а Форрест встал у камина, положив одну руку на скатерть, и
поглядывая сверху на них. Его рот почти терялся в бороде, его сияющие
голубые глаза были устремлены на Клер с твердой уверенностью. Клер, которая
была убеждена, что он шарлатан, вдруг обнаружила, что он ей понравился.
— Мир — это сокровищница, полная такими красотами, что мы даже не можем
насладиться всеми ими за короткую жизнь, — произнес он, и Клер решила,
что именно так он говорит, когда читает лекции в нью-йоркском колледже. У
него был резонирующий бас, который преисполнялся пылом, когда он вещал: —
Мир на каждой заре свеж и обещающ — оглянитесь! Мы окружены чудесами, мы
стоим на цыпочках у обрыва, раскинув руки, одной ногой в воздухе, готовые
взлететь. Боже мой, как благостно жить, вытягивать руки и чувствовать наш
безграничный захват и обнимать бесконечные чудеса этого мира! Как благостно
просыпаться каждый день в таком прекрасном мире!
Клер взглянула на Ханну и Джину, они обе устремили взгляд на Форреста и
улыбались. Клер подумала, что ей тоже нужно улыбаться, она почувствовала
себя легкой, как будто его голос был рекой, уносящей ее куда-то прочь,
далеко из дома. Но, впрочем, это был не только голос — его раскинутые руки,
тело, почти выпрыгнувшее вперед в приступе энтузиазма, и некая младенческая
невинность, с которой он относился к миру — все окружающее, казалось, его
манило и удивляло. Это было заразительно, как приглашение на танец.
— Как интеллигенты, как тонко чувствующие люди, мы убеждены, —
продолжал Форрест (его голос упал, потом рванулся вверх с большой
силой), — что должны увеличивать красоту, растить ее, чтобы плоды
падали как дождь с небес и утоляли жажду людей с покинутым духом по всему
миру, чтобы насилие, деградация и несчастье исчезли навсегда с лица земли.
— Я согласна, — сказала Клер легко, прерывая его парение. — Я
просто не могу представить себе, как кто-нибудь станет об этом спорить.
Он поглядел на нее и застыл, как будто пытаясь найти строчку в своей
шпаргалке. Затем он простер руку, лучезарно улыбнулся, казалось, излучая
счастье, и подставил четвертый стул к столу. Джина поглядела на него с
восхищением.
— Вы очень хороши. Я не удивляюсь теперь, что люди делают пожертвования
по вашей просьбе. И сколько проектов вам удалось так наговорить?
Выражение страдания прошло складкой по лицу Форреста — такую боль ему
причинил оборот Джины, но он тут же справился с собой и обратился к ней с
улыбкой:
— Увы, ни одного. Я и раньше часто призывал людей, но — распалась связь
времен. Это была мечта, о которой я думал долгое время. Конечно, мы живем в
мечтах, без них и дров не просушить, они питают нас и делают живыми людьми,
в гармонии с самой Вселенной, с паутиной мечтаний. Бодрствуя и засыпая, мы
мечтаем, мы сливаемся со столетиями, чтобы стать тем, что было и тем, что
будет, мы стараемся обратиться в невидимое грядущее. А теперь, с чудесной
щедростью миссис Мэнес-хербс, все звезды моей судьбы изменили свои орбиты и
устремились в бесконечность, и я готов обратить всю свою энергию и страсть
на дело всей моей жизни, которое одно оправдает мое существование; я покину
этот бедный, искалеченный мир и уйду, и мир станет лучшим, когда я его
оставлю, чем был, когда я пришел в него.
— Как это? — глуповато спросила Джина. — Да ведь щедрая леди
должна пройти туда первой.
Клер, которой нравилось представление Форреста, взглянула на него с
интересом, ожидая ответа.
Он несколько раз качнул головой с видом мудреца. Затем положил салфетку себе
на колени, набрал целую ложку луково-картофельного супа, и деликатно
потрогал жидкость языком, чтобы выяснить, горячая ли она. Клер бросила
взгляд на Ханну, необычно молчаливую, созерцавшую Форреста со спокойной
улыбкой на устах.
Через какое-то время, когда стало ясно, что он не расположен отвечать, Ханна
отложила свою ложку:
— Форресту нравится театральность, — сказала она. — Именно
это и делает его великим учителем. Вы бы видели его в классе — весь пылает
огнем. Он привносит поэзию и литературу в жизнь, а это придает романтичности
и страсти жизням его учеников. Они воображают, что знают все о романтичности
и страсти, но на самом деле ничего не знают, потому что слишком молоды и
слишком резки с миром. Форрест дает им впервые попробовать, что это такое, и
они его обожают — на его курсы записываются заранее.
— А ты слышала его? — спросила Клер.
— Да, конечно же. Много раз. Ты тоже можешь: ему очень нравится, когда
приходят гости. Я постоянно бываю на его курсах с тех пор, как мы
встретились в июне. Я же никогда не связываюсь с человеком, прежде чем не
узнаю его хорошенько!
Клер вспомнила истории Ханны об итальянском промышленнике на корабле в
круизе, об агенте по продаже недвижимости в ее родном городке в
Пенсильвании, и задумчиво поглядела на нее через стол.
— За все годы я частенько встречала людей, у которых были планы по
осуществлению различных проектов, — сказала Ханна, — и, конечно,
всем им были — нужны деньги. Точно такие же, как те люди, которые; окружили
твою квартиру, когда ты, Клер, выиграла лотерею. Некоторым из них я помогала
несколькими долларами, которые могла уделить из своей учительской зарплаты,
другим отказывала. И через какое-то время я обнаружила, что могу
предугадать, какие планы увенчаются успехом, а какие нет. Что-то такое
виделось в глазах людей, которые просили помочь. Я никогда не ошибалась. Ты,
конечно же, никогда не заглядывала в глаза Форресту; ты дала деньги, потому
что беспокоишься за меня, и ты дала их без условий, даже не спрашивая, для
чего они мне нужны. Ты замечательная женщина, Клер, тебя деньги не
испортили.
Клер все еще задумчиво смотрела на нее. Она ни на секунду не поверила, что у
Ханны, учительницы третьего класса, кто-то просил денег, или что она
способна предугадать успешность или провал тех или иных авантюр, связанных
со вкладами.
Ханна сложила руки на столе и поглядела на них.
— Форрест поиграл с тобой в маленькую игру, Клер, он не может
настаивать на этих драматических цветистостях. Суть в том, что у него кое-
что для тебя есть. Форрест не стоит больше откладывать.
Он послушно кивнул. Затем сунул руку в карман, достал маленький конверт и с
большой торжественностью вручил его Клер, как будто разыгрывая некую древнюю
церемонию:
— С моей горячей благодарностью и с восхищением. Вы действительно
великая женщина, филантроп и настоящий друг.
Клер открыла конвертик и вытащила из него чек на пятьдесят тысяч и четыреста
долларов.
— Я посчитал примерно десять процентов за один месяц, — сказал
Форрест, — но, признаюсь, что в этих вопросах большой невежда, и имею
сильное отвращение к математике. Если сумма не устраивает, скажите мне, что
бы вы предпочли, и я выпишу еще один...
— Вполне устраивает. — Клер поглядела на чек. Если, бы это
была монета, я бы попробовала ее на зуб, чтобы; проверить, не фальшивая ли.
Но с чеком нельзя сделать ничего, кроме как отнести его в банк и посмотреть,
не г. вернут ли его.
— Его не вернут, — сказал Форрест с мальчишеской улыбкой. Он
настоящий. Подлинный. Это действительно скоро случится.
— Я очень рада за вас, — сказала Клер, — и должна принести
вам свои извинения.
— О, нет, нет, ни за что. — Он выставил вперед руку, как будто
останавливая движение на дороге. — Мы те, кого называют мечтателями,
привыкли к сомнениям. У вас не было никаких оснований верить мне, кроме
того, что Ханна в меня верила, и я уверен, что вы решили, будто бы я
шарлатан, который загипнотизировал ее с целью выманить ваши деньги. Но
теперь это позади, не так ли? И мы можем стать друзьями. Позвольте вам
рассказать о центре. У нас будет десять помещений, по два человека на
каждое, для поэтов, которым нужно жить и писать где-то несколько недель;
конечно же, мы будем обеспечивать их едой. У нас будут известные поэты,
которые будут проводить чтения, лекции и семинары, у нас будут специальные
концерты и фильмы...
Он проговорил весь ленч. Он теперь изъяснялся с меньшей театральностью и
даже привел несколько цифр, говоря о том, во сколько обойдется устройство
центра.
— У нас всегда будет не хватать денег: такова жизнь. Мы будем получать
стипендии от фондов, вести спартанский образ жизни, но это самое большее,
что мы можем ожидать. В современном обществе поэзия находится в самом конце
списка понятий, который люди составляют себе по важности в жизни. Во всяком
случае, она существует не для зарабатывания денег, она существует, чтобы
обогащать наши души и души народов.
— Согласна, — сказала Клер, подумав об Алексе и его театральной
труппе и о всех других труппах по стране, чьи брошюры и прекрасно
написанные, умоляющие письма каждый день заполняли ее почтовый ящик. Так
много разных трупп, вне системы выгоды, но необходимых для красоты и нового
понимания и расширения горизонта у тех, чьих жизней они касаются. Но они не
могут существовать без денег. Все упирается в деньги, подумала Клер, они
решают все проблемы. У нее их много, они приходят каждый месяц, так
размеренно., что это ее уже не удивляет. Так же, как ее уже не удивляет
больше, что она так ловко научилась их тратить. — Я буду рада внести
деньги в ваш центр, — сказала она, — когда вы поймете, что вам это
необходимо.
— О, как щедро. Но на самом деле, мы уже знаем сколько...
— Мы скажем тебе сразу, как только кое-что pacсчитаем, — сказала
Ханна твердо. Она поставила на стол! большое блюдо с пирожными и принялась
разливать кофе. — Мы же еще не начали работать. Все, что пока! делается
— это подготовка здания к открытию в следующем сентябре.
— Трудно поверить, — сказала Джина. — Она действительно
пройдет в лучший мир, миссис как ее там.
— Миссис Мэнесхербс; и некоторые из нас не coмневаются, что так и
будет, — сказала Ханна. — Ты должно быть заметила, что Форрест
обладает некоторым обаянием.
Клер нахмурилась:
— Мы скажем тебе, как только кое-что рассчитаем, — сказала она,
имитируя Ханну. — Мы готовимся к открытию в следующем сентябре. Что это
значит?
— Что ж, моя дорогая Клер. — Ханна наклонилась и взяла Клер за
руку. — Я собиралась сказать тебе позже, но и сейчас подходящее время.
Мы стали партнерами. Форрест будет заниматься гостями-поэтами, писателями,
которым потребуется пожить и пописать в центре некоторое время и
общественными программами. Но у него совсем нет практичности. Кто-то должен
управлять — кто совместит в одном лице проживающую домработницу,
администратора и регулировщика. Форрест попросил меня быть таким человеком.
И я без колебаний согласилась.
Клер остолбенело поглядела на нее.
— Пора, — сказала Ханна нежно. — Ты ведь не думала-, когда я
появилась, что останусь у тебя бес-; конечно надолго.
— Но это было давно, и мы были уверены, что так и будет. Но теперь
оказывается, нет. Я думала, что ты счастлива здесь.
— Я была счастливей, чем ты можешь себе представить, — сказала
Ханна просто. — Это мой дом, и я люблю его. Но теперь мне нужно что-то
еще, во мне самой нуждаются в другом месте, не только Форрест и другие
поэты, которые, вероятно, и понятия не имеют, как стряпать или присматривать
за центром поэзии, но также и эта неуловимая женщина, миссис Мэнесхербс.
Возможно, что ей и Форресту нужен посредник. Возможно, что ей потребуется
друг, когда она вернется. Меня это очень радует, ты понимаешь — новые люди,
которым я могу помочь, новое место, новые приключения. И должна сказать
теб
...Закладка в соц.сетях
