Жанр: Любовные романы
Золотой мираж
...ке.
— Да, я как раз этим и пользуюсь, — сказал он. — Спасибо.
Клер села на высокую табуретку и поглядела на свой рисунок. Фигура все еще
была хороша — она все еще ей нравилась. Она облегченно вздохнула. Частенько,
по причинам, которые она не могла постичь, возвратившись к рисунку через
несколько часов или дней, она находила его слабым и неинтересным, даже если
раньше считала, что он превосходен. Но сегодня такого не случилось, и целых
два часа она размягчала линии, делала бутылку длиннее, рисовала ее с разных
углов и сверху, выдумывала другой вид: с вынутой и положенной рядом пробкой.
Она потянулась за новым альбомом и только тогда осознала, что в комнате тихо
щелкают клавиши компьютера.
Он все еще здесь, подумала она удивленно, и обернулась. Алекс сидел перед
дисплеем, сосредоточенно хмурясь, и поглядывая время от времени на листки,
разложенные на столе перед ним. Карандаш был засунут за ухо. Он был так же
поглощен работой, как и Клер, и через мгновение, улыбнувшись, она снова
повернулась к своему чертежному столу. Ей было очень хорошо. Она любила это
ощущение — сотрудничества в светлой мастерской, вне наружного мрака, ей
нравилось, как от них обоих лучилась энергия, когда они создавали, каждый
что-то свое, ей нравились их дружеские беседы и то, как молчаливо он занял
ее кабинет, это даже лучше, теперь они оба работают, а чуть раньше она одна
работала, когда он ожидал. Все еще улыбаясь, она открыла новый альбом и
склонилась над ним, и занялась окончательным чертежом всех видов ее новой
бутылочки в чернилах и акварели.
Когда она закончила, у нее было четыре листа, и она разложила их на
столе, чтобы просохли. Стук клавиш прекратился, и она обернулась. Алекс
включил принтер и встретил ее взгляд улыбкой, полной раскаяния:
— Я снова вообразил, что дома. Приношу извинения: обычно я не
злоупотребляю приглашениями.
— Вы не злоупотребили. Мне приятно, что вы здесь работаете.
— Что ж, и для меня это было чудесное времяпровождение: у меня не было
такого роскошного стола с тех пор, как я продал дом с отдельным кабинетом.
— А почему бы вам еще им не попользоваться? — спросила Клер,
удивляясь самой себе. Неужели она действительно хочет, чтобы кто-то делил с
ней ее рабочее место регулярно? — Я знаю, что от вашего дома это
довольно далеко, но добро пожаловать поработать здесь, когда захотите, все
равно, есть ли я дома или нет.
Кажется, мне на самом деле этого хочется, подумала она, и снова поняла, что
он не похож на захватчика, он похож на друга.
Брови Алекса удивленно подпрыгнули:
— Какое щедрое предложение. Ханна оказалась в дверях:
— Алекс, вы останетесь на ужин?
— Нет, — сказал он твёрдо и встал. — Я отправляюсь домой.
— Вы не распечатали свою работу, — заметила Клер, улыбаясь.
Он жалобно улыбнулся в ответ и снова сел, затем повернулся к ней опять.
— Лучше я перенесу все на дискету, если у вас найдется лишняя, а потом
загружу все в свой компьютер. Я занесу дискету через день-два. Вы не
возражаете?.
— Нет, конечно, вам так и следует поступить. — Клер открыла нижний
ящик стола и вынула пустую дискету, только что отформатированную. — Не
спешите возвращать: у меня их много.
Алекс кивнул, нажал на две клавиши и записал текст с экрана на диск. Затем
вынул его и отключил компьютер.
— А теперь я и вправду пойду. Я почти закончил статью, кстати, написал
за три часа больше чем за неделю. Я занесу вам копию завтра или послезавтра.
— Ужин? — спросила Ханна, глядя на Клер.
— Нет, я ухожу. Я думала, что сказала тебе.
— Сказала. Мне показалось, что у тебя могли измениться планы.
Неплохая идея, "подумала Клер, и ей стало любопытно, что же такого
разглядела Ханна, что поняла, будто бы Клер с большим удовольствием
останется дома, чем пойдет с Квентином. Она покачала головой:
— На сегодня я уже договорилась. В какой-нибудь другой раз, я надеюсь,
вы останетесь на ужин, — сказала она Алексу.
— С удовольствием. — . Он положил дискету и свой блокнот в
портфель.
— Я буду внизу, — сказала Ханна. Когда она ушла, в комнате стало
тихо. Клер начала собирать мелки и карандаши и раскладывать их по местам.
— Мне нравится Ханна, — сказал Алекс. — Что бы ее ни
тревожило, она кажется преданным стражем вашего дома.
— Вы изумительны. Неудивительно, что вы такой чудесный писатель — вы
так ясно видите вещи. Да, она нас охраняет. Когда-то я назвала ее нашей
доброй феей.
— Мне это нравится, мы все прибегаем к их услугам. Спросите, нет ли у
нее феи-подруги.
Он накрыл компьютер чехлом от пыли и подошел к Клер. Они пожали друг другу
руки.
— Я пришлю вам рукопись, возможно, завтра. Но я должен использовать
ваше приглашение на ужин.
— Надеюсь, что используете. — Она поглядела на свой стол. —
Вы не оставили ни малейшего впечатления о том, что были здесь.
— Надеюсь, оставил что-то, — сказал он спокойно. — По крайней
мере, дружбу.
— Да, — сказала Клер. — Я провожу вас.
Она прошла с ним в холл и оглянулась перед тем, как спускаться. Мастерская
казалась светлей, чем всегда, видимо, из-за того, что они были там вместе.
Джина и Роз оплатили свои новые ботинки для верховой езды, и Роз поглядела
на часы.
— У нас есть время купить тебе несколько пар брюк. Ты же ре можешь все
время одалживать мои.
— Почему? — спросила Джина рассеянно. Она взяла джинсовый жакет,
подбитый овечьей шерстью. — Это, кажется, отлично подходит ко времени
года. Мне надо примерить. — Она скинула свою кожаную куртку. —
Твои брюки мне отлично идут, почему я не могу их у тебя брать?
— Потому что тебе нужна твоя собственная одежда, и ты это знаешь. Если
ты собираешься участвовать в скачках...
— Я хочу побывать на Олимпийских играх.
— В одолженных брюках? Джина усмехнулась:
— Вероятно, нет. Но лучше бы не тратить денег прямо сейчас: вещи обычно
садятся.
— Ради Бога, Джина, я заплачу за них, ты вернешь мне деньги когда-
нибудь потом.
— Я бросила работу, ты помнишь?
— И ты будешь работать по пятьдесят, а и шестьдесят часов на ферме. Так
что бери, Джина. Давай же, раз уж мы в Нью-Йорке, то надо все сделать сразу.
— Ты права. И я хочу, чтобы ты знала: я отлично здесь провожу время.
Вероятно, почти так же, как Клер и Эмма, когда они в первый раз предались
магазинным забавам. Ничто не сравнится с тем, как ходить, разглядывать что-
то и произносить:
Я это возьму
. Я это возьму, — сказала она продавцу,
протягивая джинсовый жакет. — И не могли бы вы принести несколько
разных пар брюк для езды, примерить? — Она проследила, как"!
продавец отошел, и прислонилась к стойке. — Роз, у меня гипотетический
вопрос.
— Ты хочешь получить гипотетический ответ?
— Нет, я хочу знать, что ты думаешь. Предположим, что ты узнала, что
происходит нечто, и это нечто не совсем законно, а еще кое-что должно
произойти через несколько месяцев, даже притом, что люди, ответственные за
это знают, что лучше бы этому не происходить. Ты понимаешь?
— Пока да. Ты не хочешь привести пример и просто сказать мне, в чем
дело?
Джина вздохнула: .
— Видимо, придется. Что, если бы ты узнала, что кое-что не так с одним
из продуктов ПК-20, вроде того, что он вызывает нежелательные реакции у
некоторых женщин, на которых его испытывали?
Роз уставилась на нее;
— Ты это слышала?.
— Я слышала это от человека, который видел пару отчетов о
"результатах теста с глазным восстановительным кремом. Там разные
полусерьезные реакции вроде конъюнктивита, но есть и особенно убийственная:
кто-то ослеп на один глаз.
Роз покачала головой:
— Не может быть. Я бы знала. Я была еще с Хейлом, когда проводились все
тесты.
Джина вытянула руку:
— Не знаю. Либо это правда, что означает: кто-то подделал результаты
тестов; либо нет, что означает: все это приснилось человеку, который мне об
этом рассказал. А я не думаю, что ей приснилось.
Вернулся продавец, и они пошли за (ним в примерочную, где стояли два кресла
и была вешалка для одежды. Роз села в одно из кресел.
— Если это правда, то им надо отложить выпуск в магазины до того
момента, когда они выяснят, в чем проблема и решат ее.
— Может быть, она не решаема. Мне кажется, что это химическая
аллергическая реакция. Это все равно, как некоторые люди испытывают аллергию
к ореховому маслу: большинство — в порядке, но какой-то процент может просто
умереть от него. Если все дело в этом, и если ключевой ингредиент вызывает
такую реакцию, может быть, тот самый, лечебный, то им придется зарубить
целую линию и начать все с самого начала. Ты полагаешь, Квентин на это
пойдет?
Роз поглядела на Джину:
— А ты думаешь, что все правда.
— Я склоняюсь к такой мысли. С другой стороны, я видела сводный отчет
об испытаниях, и там не было ни слова об аллергических реакциях.
— Значит, это неправда.
— Да вот как раз в этом и проблема. Правда или нет. — Джина
выступила из своих слаксов. — Какие мне примерить сначала?
— Черные. Очень стильные. А как ты сможешь выяснить?
— Понятия не имею. Я думала, тебе что-нибудь придет в голову.
— А никто не заговаривал о перенесении даты выпуска? Или о том, что
линию вообще не надо запускать?
— Никто ничего не говорил. Они прут вперед на всех парах. Ты ничего не
слышала?
— Я больше не вхожу в их кружок особо доверенных. Они все решили, что
Хейл влип.
Джина встретилась с ее взглядом в зеркале:
— Извини.
— Все нормально. Я этого ожидала, и по большинству из них я совсем не
скучаю. Мне будет не хватать Квентина: он такой холодный, расчетливый сукин
сын, что мне всегда было приятно на него смотреть, хотя бы потому, что у меня-
то в жизни есть место для любви.
— А у него нет?
— По крайней мере, мне ни разу не удалось увидеть. Хотя, может быть, с
Клер он другой, он слегка воспаряет, когда они вместе на людях. А она в него
влюблена?
— Говорит, что нет, но, кажется, на самом деле весьма им очарована.
Может потому, что он так отличается от всех мужчин, которых она встречала
прежде. Думаю, вот эти я возьму.
— Хорошо. А теперь примерь коричневые. Он может быть бесконечно
обаятельным, когда ему что-то нужно. Заставь его рассказывать о
путешествиях, и он становится просто чудесным; он везде побывал, у него
хороший глаз и он не забывает ничего из того, что видел. Но он создает свой
собственный мир, и людям, которые хотят быть с ним, приходится следовать его
правилам. В противном случае они исключаются из игры.
— Так он выпустит линию ПК-20, даже если один из продуктов будет
опасным?
Роз молчала,
— Конечно, — сказала она наконец. — У него свои
правила. — Она поглядела, как Джина надела другие брюки. — Думаю,
что смогу поговорить об этом с Хейлом, но тогда он догадается, что все
исходит от тебя.
— Не надо этого делать, — сказала Джина поспешно.
— Почему? Они же не будут тебя преследовать, как какая-нибудь мафия.
— Я не знаю, что им придет в голову: ты же сама говорила, что у
Квентина свои правила.
— Джина, они ничего тебе не сделают. Зачем им?
— Дело не во мне. — Джина заколебалась. — Об этом я"
даже и не думаю. Тут дело в другом и мне это не нравится. Слушай, человек,
который рассказал мне об отчетах — это Эмма, она видела их в столе Брикса,
когда ждала его, и если они поймут, что я в этом замешана, то и о ней
догадаются; они знают, как близка я с ее матерью, и с ней, да и как иначе я
могла бы узнать? Ведь сама я с ПК-20 дела не имела. Так что, если Брикс
подумает, что Эмма видела отчеты и рассказала мне, или кому-то другому о
них, разве для нее это не станет опасным?
— Нет, конечно же, нет. Они бизнесмены; они не разбрасываются людьми. И
кстати, что бы там ни видела Эмма, это может быть неправдой. Может быть, кто-
то ошибся и нашел проблемы там, где их не было. Если в отчетах все в
порядке, разве это не важнее?
— Должно быть. — Джина надела юбку и блузку. — И, может быть,
так оцо и есть. Ты, вероятно, права — сотню раз люди, которые проводят
тесты, сталкиваются с различными интерпретациями данных.
— И что тогда?
— Они проводят еще тесты или набирают побольше людей для анализа и
смотрят, какую интерпретацию они дадут. Испытания всегда штука хитрая, ты же
понимаешь — ведь те, на ком их проводят, не живут в стерильных стеклянных
колбах, все то время, что они пробуют на себе твой новый продукт, они едят,
пьют, моются, используют другую косметик-у и путешествуют черт знает где, в
местах с непонятным загрязнением... нельзя проконтролировать, что они
делают, и поэтому никогда не узнаешь, что еще наложилось на продукт, когда
возникает такая реакция.
— Так почему ты волнуешься?
— Потому. — Джина надела жакет и набросила плащ. — Потому что
все, кто смотрит телевизор или читает газеты, слышали о прикрытиях в
корпорациях —
Форд
,
Доу
,
Джи Эм
— и каждый раз, когда я слышу или
читаю о ком-то, то всегда думаю — а сколько еще скрытых, о которых мы
никогда не узнаем.
Роз обдумала это:
— Ты сказала, что они обычно проводят еще тесты. А по ПК-20 их
проводили дополнительно?
— Эмма говорит, что Брикс ей рассказывал об этом. — Тогда, похоже,
что они этим обеспокоены. Не думаю, что тебе надо в это встревать. Есть в
лаборатории люди, которым ты можешь позвонить после своего увольнения, чтобы
выяснить о результатах новых тестов?
Джина кивнула:
— . С этим я справлюсь. Как раз это я собираюсь сделать. И, может быть,
чуть-чуть разнюхать до своего ухода. Хотя мне надо быть осторожной. Если бы
не Эмма... — Она покачала головой. — Рисковать мне нельзя.
Они вышли из примерочной.
— Но послушай, — сказала Джина. — Если я еще что-нибудь
услышу, я собираюсь искать способ донести на этих парней. Я ответственна за
это; я не могу просто так отвернуться. Но что тогда делать с Эммой?
— Она сможет укрыться на ферме, — сказала Роз, когда они подошли к
прилавку. — Но до этого не дойдет, я не верю. Ты мне очень нравишься,
Джина, и мне нравится твое воображение, но на этот раз оно тебя подвело. Все
это дело — одно из таких, про которые ты читала или видела по телевизору; ни
с кем из тех, кого ты знаешь, ничего подобного не происходило.
ГЛАВА 13
— Так много радостей, — сказала Ханна, принимаясь разделывать
индейку. Она стояла во главе стола, с раскрасневшимся лицом от пребывания в
нагретой кухне с самого утра. Метким ударом она отделила ножку и положила ее
на серебряную тарелку. — Клер выиграла лотерею, а теперь у нее своя
собственная фирма. Эмма начала блестящую карьеру, и у нас есть этот
замечательный дом. И к нашей семье присоединились Джина и Роз.
— И к нам пришла Ханна, — добавила Клер.
— Да, да, — морщинистое лицо Ханны засияло. — У меня никогда
не было такого Благодарения, когда столько хорошего сразу.
— Я поддерживаю, — сказала Джина. — И хочу предложить тост
за...
— Ой, подожди, когда я дорежу, — сказала Ханна. — Всего
несколько минут. И я забыла про кукурузный хлеб — он в печи. Не мог бы кто-
нибудь...
— Я принесу, — сказала Клер и пошла на кухню. Джина последовала за
ней, и захлопнула за собой дверь:
— Я хочу остаться с тобой наедине на пару минут, мы так долго не были
вместе.
— Как раз с тех пор, как лошади выиграли твои симпатии, — сказала
Клер, улыбаясь.
— Да, вот о чем я тебе хотела сказать, прежде чем тебе перескажет это
кто-то другой. Дело не в одних лошадях.
Клер кивнула.
— Что означает твой кивок?
— Джина, почему бы тебе просто не рассказать то, что ты собиралась? Мне
кажется, я знаю, но могу и ошибаться.
— Обычно ты не ошибаешься в людях. Ладно, вся суть в том, Клер, что
меня привлекают не одни лошади и даже не эта чудесная ферма. Еще Роз.
— Да, — сказала Клер.
— Значит, для тебя это не неожиданность, — Джина поглядела на свои
руки, затем раскрыла ладони. — Я не знала. Клянусь Богом, Клер, все эти
годы, я никогда не догадывалась. Я бы сказала тебе: из всех людей мне больше
всего хочется быть откровенной именно с тобой. Но я знала только, что не
хочу замуж, и даже представить себе не могла, что мне всегда лучше одной,
чем на свидании с кем-то. Я терпеть не могла свидания, всегда чувствовала
себя на них не в своей тарелке. Ты знала это, я тебе довольно часто
говорила. Сначала я думала, что это только оттого, что я встречалась с
плохими парнями, но хорошие никогда не попадались, ни одного, с кем можно
было бы расслабиться и почувствовать себя уютно. Я думала, что это нечто
такое, из чего я должна вырасти, или проснуться однажды утром и обнаружить,
что люблю всех других, которых я знала. Однако ничего не менялось, и наконец
я подумала: что ж, какого черта, значит, я не для замужества — многие люди
счастливо живут всю жизнь в одиночку. Моей семьей были ты и Эмма, и этого
было достаточно. По крайней мере, мне казалось, что этого достаточно, пока я
не встретила Роз.
— Клер? — позвала Ханна. — С кукурузным хлебом что-то не так?
— Наш бравый сержант, — сказала Джина, ухмыльнувшись. —
Слушай, ты это так и представляла себе, да? То есть, тебя это не шокирует?
— Конечно, нет. Я только думала, когда вы об этом заговорите.
— Я собиралась, в тот вечер, когда она тебе объявила, что разводится с
Хейлом, но мы просто не были готовы. А теперь...
Дверь распахнулась и ворвалась Ханна:
— Слушайте, если проблемы с... ой, извините, я не думала, что помешаю.
— Мы просто заболтались, — сказала Джина. — Все в порядке. Я
возьму хлеб. — Она вынула закрытую корзинку из духовки и пошла вслед за
Ханной и Клер в гостиную. — Надо раздать?
— Да, и теперь можно объявить тост, — сказала Ханна, когда Клер
уселась на место. Она подняла свой стаканчик с водкой и подождала, пока
остальные поднимут свои, с вином. — Я хочу сказать от себя, что, во-
первых, я очень рада быть здесь, а во-вторых, что это очень ново и мило —
праздновать День Благодарения в женской компании. Поначалу я думала, что без
мужчин будет жутко скучно, но теперь совсем не жалею об этом. Квентина и
Брикса нет в городе, Хейл и Роз разошлись, а Форрест со своей семьей в Лонг
Айленде. Алекс, конечно, с семьей сестры, и кто знает, принял бы он
приглашение в любом другом случае? Но мне не о чем волноваться. У нас
роскошная и веселая компания, мы отлично поболтаем, и нам есть за что
благодарить судьбу, так что не зря — День Благодарения. Итак, я пью за нашу
маленькую и счастливую семью.
— Я согласна, — сказала Клер. — Нигде в другом месте на целом
свете я бы не хотела сейчас быть, и ни с какими другими людьми.
Эмма сделала глоток вина. Кое-что произошло, раз она оказалась сидящей здесь
— она чувствовала себя гораздо лучше, чем многие недели прежде. Как будто
какая-то тяжелая ноша свалилась с плеч, ей было уютно, тепло и покойно. Весь
день падал снег, и начался снова, как только они сели за стол — Эмма видела
огромные снежинки, лениво падавшие за окном, и представляла себе, как они
складываются в огромную стену, все выше и выше, и ограждают их от всех
невзгод. Поглядев на праздничный стол, который Ханна накрыла изящной
хлопковой скатертью, украсила белыми свечами во французских глиняных
подсвечниках и маленькими букетиками хризантем перед каждой тарелкой, Эмма
вдруг ощутила какой-то укол любви к своей матери и всему этому дому. Она,
как обычно, скучала по Бриксу, как всегда, когда его не было рядом, но
сегодня впервые ей пришлось признаться, что в его отсутствии было какое-то
облегчение. Как будто на каникулах, подумала она с унынием.
Ей было так стыдно за то, как она пресмыкалась перед ним в его кабинете, что
даже мысль об этом была невыносима; она ожесточенно боролась со своей
памятью каждый раз, когда та пыталась представить ей ужасную сцену. Но хуже
всего было то, что она знала: так будет всегда, чего бы ей это ни стоило, и
каждый раз, когда он пригрозит прогнать ее, она будет унижаться перед ним. И
от этого она чувствовала себя беспомощной, злилась на саму себя. Иногда она
даже ненавидела себя. И вот сейчас она боялась завтрашнего дня, и
одновременно не могла его дождаться.
Но в это мгновение, сидя в окружении уютных ароматов индейки, кукурузного
хлеба и тыквенного пирога посреди красно-желтых блесток хризантем, сиявших,
как маленькие солнца, и мерцающих отблесков свечей на милых лицах вокруг
нее, Эмма думала, что она на время оказалась в каком-то тихом уголке, где ей
светло и спокойно. Ханна была права: иногда очень славно побыть среди
одиноких женщин.
— У меня есть тост, — сказала она порывисто. — За мою мать,
потому что я ее люблю, и за Ханну, которую я тоже люблю. И особый тост: за
Джину и Роз.
— Боже правый, — сказала Ханна.
— Спасибо, милая, — сказала Клер Эмме. — Ты знаешь, что я
люблю тебя, и всегда буду любить, больше чем кого бы то ни было.
— Что ж, спасибо, — сказала Джина. — А что, есть какие-то причины для особого тоста?
— Ой, ты такая глупышка: — Затем Эмма внезапно покраснела. — Я
хочу сказать... или я ошиблась? Мне просто показалось... вы обе выглядите
такими счастливыми, понимаете...
— Новое поколение, — проворчала Роз. — Нет, ты не ошиблась,
Эмма, ты просто застала нас врасплох.
— Ну вы просто так ясно это показали, — сказала Эмма, — разве
нет? То есть, а разве Джина не живет на ферме? Или почти? И ты развелась с
Хейлом, а была его женой целую вечность и потом вдруг...
— Ну, не совсем вечность, хотя что-то в этом роде, — сказала
Роз. — Это был неудачный брак — он просто длился и длился, в ожидании,
пока кто-то из нас его не прекратит. Ханна, ужин просто замечателен.
Спасибо, что пригласили меня.
— А как вам это удалось? — спросила Ханна. Она из осторожности
избегала смотреть на Эмму. — Мир полон дурными связями, которые
необходимо прерывать. Как вы решились?
— Знаете, когда отношения достаточно плохи, от тебя уже ничего не
требуется. — Роз поглядела через дверной проем столовой в гостиную, где
по стенам и потолку танцевали отблески и тени от свечей, отражавшиеся от
высоких окон. — Я полагала, что должна была быть с ним много лет, даже
всегда. Мы неплохо справлялись — всегда было о чем поговорить, мы во многом
соглашались в том, что касалось воспитания детей, а когда они разъехались,
то осталось еще много другого, что мы оба любили. Вдобавок я давала ему кучу
идей для рекламных кампаний, и он был за это мне благодарен. Секс не был
проблемой, потому что мы не занимались этим уже многие годы. Ему нравились
очень молоденькие узкобедрые блондинки, а это определенно не мой тип.
И, знаете, когда ты занят чем-то, что тебе нравится — а я участвовала в
скачках и управляла фермой, это самое любимое место в мире для меня — то дни
как-то незаметно проходят и совсем не хочется говорить:
Я должна что-то
изменить, потому что так жить ужасно
. Ужасно не было. Но, конечно, и
прекрасно тоже, черт возьми, прекрасно — с Джиной.
— Все гораздо веселей, когда мы вместе, — сказала Джина. —
Все как-то имеет большее значение, когда мы вместе. — Она поглядела на
Ханну, Эмму и Клер. — Мы обе привыкли к чувству, что у нас никого нет.
Те
...Закладка в соц.сетях
