Жанр: Любовные романы
Новолуние
...х.
— Как день рождения? — прервал сладкие грезы Майк.
— Ну-у, — протянула я, — хорошо, что все позади.
Ньютон посмотрел на меня как на ненормальную.
Смена тянулась скучно и медленно. Страшно хотелось увидеть Эдварда. Боже,
только бы он справился с тем, что его терзает!
Все в порядке, все в полном
порядке, — словно мантру повторяла про себя я. — Все наладится
.
Вечером, свернув к дому Чарли, я увидела серебристый
вольво
. Волны
облегчения накрыли с головой, даже неловко стало.
— Папа! Эдвард! — закричала я, открывая вход ную дверь. Из
гостиной доносились характерные звуки спортивного канала.
— Мы здесь! — отозвался Чарли.
Повесив плащ, я поспешила на голос.
Эдвард — в кресле, отец — на диване, глаза обоих прикованы к телевизору. Для
Чарли вполне обычно, а вот для Каллена...
— Привет! — неуверенно проговорила я.
— Привет, Белла! — даже не взглянув на меня, отозвался
папа. — Мы только что перекусили холодной пиццей, по-моему, еще
осталось.
— Угу... — Я остановилась у двери.
Наконец Эдвард обернулся: на губах вежливая улыбка.
— Сейчас приду, — пообещал он и снова приклеился к телевизору.
Не зная, на что решиться, я прождала целую минуту. Меня не замечали. Что-то
подозрительно похожее на панику стальным обручем сжало грудь. Ладно, пойду
на кухню.
Пицца меня не интересовала. Устроившись на любимом стуле, я подтянула колени
к груди.
Случилось нечто ужасное, я чувствую это. Из гостиной доносился шум трибун и
добродушное подшучивание комментатора.
Нужно успокоиться и взять себя в руки.
Какая самая страшная из всех бед?
—
содрогаясь, думала я. Нет, вопрос неправильный. У меня от страха сбилось
дыхание.
Какая самая страшная из всех бед, что я смогу пережить?
Эта версия тоже не
нравилась, хотя некоторые варианты ответов я уже обдумала.
Разрыв с Калленами. Элис, конечно, в этом участвовать не станет, но, не
встречаясь с Джаспером, я и ее буду видеть реже. Ладно, это точно смогу
пережить.
Отъезд. Вдруг Эдвард не захочет дожидаться окончания учебного года и уезжать
придется сейчас?
Передо мной на столе подарки Чарли и Рене — там же, где я их оставила:
фотоаппарат, который у Калленов я так и не опробовала, альбом... Я погладила
декоративную обложку и вздохнула. Мама... Мы уже год живем порознь, но от
этого смириться с полным разрывом ничуть не легче. А Чарли останется совсем
один... Да, для папы с мамой это будет настоящий удар!
Но ведь мы вернемся? И конечно же, будем приезжать в гости?
Кто знает...
Прижавшись щекой к колену, я смотрела на материальное воплощение
родительской любви. Конечно, избранный мной путь легким быть не мог, да и
накручивать себя ни к чему — это крайность, наихудший из возможных
сценариев.
Машинально я открыла альбом. А что, запечатлеть мое пребывание в Форксе не
такая уж плохая идея. Не терпелось взяться за дело: кто знает, сколько
времени осталось провести в этом городке?
Взяв фотоаппарат, я вдруг вспомнила первый снимок. Интересно, он получится
близким к... хм... оригиналу? Сомневаюсь! Хотя, по-моему, Эдварда это не
особо волнует. Вспомнив его беззаботный смех, я улыбнулась, а потом
улыбаться расхотелось: столько всего изменилось, и так внезапно! Я будто
застыла на краю бездонной пропасти...
Все, не могу больше об этом думать! Прихватив фотоаппарат, я понеслась на
второй этаж.
За семнадцать лет, что прошли с маминого отъезда, моя комната практически не
изменилась: те же бледно-голубые стены и желтоватые занавески. Правда, место
колыбели заняла кровать, но Рене узнала бы небрежно брошенное на матрас
одеяло — его давным-давно подарила бабушка.
Я решила сфотографировать комнату. На улице темнело, а странное желание с
каждой секундой становилось все настойчивее. Итак, до отъезда зафиксирую на
пленке весь Форкс!
Чувствовалось: грядут перемены. Ощущение не из приятных, но ведь жизнь
вообще трудная штука.
Нарочно растягивая время, я вернулась на лестницу. Даже под ложечкой
засосало: боже, только бы не видеть в глазах Каллена ледяную отчужденность!
Наверняка сейчас заявит, что пора уезжать... А я не буду капризничать, ни
слова не скажу, потому что к такому повороту событий давно готова.
Я прокралась с фотоаппаратом в гостиную. Казалось, Эдварда невозможно
застигнуть врасплох, — а он даже глаз не поднял. По спине пробежал
предательский холодок, но я быстро взяла себя в руки и сделала снимок.
Лишь тогда на меня обратили внимание: папа нахмурился.
— Белла, зачем? — с упреком спросил Чарли.
— Да ладно тебе! — Растянув губы в улыбке, я опустилась на пол
перед диваном. — Сам знаешь, мама будет звонить и интересоваться,
пользуюсь ли я подарками. Обижать ее не хочется, значит, пора браться за
работу!
— Но меня-то зачем снимать?
— Потому что ты такой красавчик! — беззаботно отозвалась я.
Чарли пробормотал что-то нечленораздельное.
— Эй, Эдвард, — с восхитительным спокойствием и равнодушием
позвала я, — щелкни меня с папой!
Бросив ему фотоаппарат, я опустилась на диван рядом с Чарли.
— Улыбнись, Белла! — шепотом попросил папа.
Я сделала счастливое лицо, и гостиную озарила яркая вспышка.
— Давайте теперь я вас вдвоем, — предложил Чарли. Понятно,
пытается отвести от себя объектив!
Фотоаппарат полетел к отцу.
Я встала рядом с Эдвардом, принимая формальную и столь необычную для себя
позу. Каллен меня обнял, а я прильнула к его груди. Хотелось заглянуть в золотисто-
карие глаза, только смелости не хватило.
— Белла, давай повеселее! — напомнил папа.
Набрав в легкие побольше воздуха, я растянула губы в улыбке. Вспышка меня
ослепила.
— Хватит на сегодня снимков, — заявил папа, пряча фотоаппарат
среди диванных подушек. — Необязательно использовать целую пленку.
Эдвард тотчас вырвался из объятий и уже через секунду вновь сидел в кресле.
Умирая от страха, я опустилась на диван. Руки тряслись; зажав их между
коленями, я подняла к телевизору невидящие глаза. Пока матч не кончился, я
даже пошевелиться боялась, а потом краем глаза заметила: Эдвард встал.
— Мне пора, — объявил он.
— Ладно, пока, — не отрываясь от рекламы, пробормотал Чарли.
Я неловко поднялась — от долгого сидения затекли ноги — и вслед за Эдвардом
двинулась к двери. Каллен, не останавливаясь, прошел к машине.
— Не останешься? — безнадежно спросила я.
Предугадать ответ было несложно, поэтому особой боли он не причинил.
— Не сегодня.
Пожалуй, причину лучше не выяснять...
Эдвард сел в машину и уехал, а я не могла пошевелиться, будто примерзла к
подъездной дорожке. Начался дождь, а я все ждала, сама не зная чего, пока за
спиной не открылась дверь.
— Беллз, ты что тут делаешь? — спросил Чарли.
— Ничего. — Обернувшись, я побрела в дом. Той ночью наконец
удалось выспаться.
Едва за окнами забрезжил свет, я проснулась, механически собралась в школу и
терпеливо ждала, пока тучи из свинцовых не стали серыми. Когда доела
корнфлекс, скупых лучей солнца для фотосъемок было вполне достаточно. Я
сняла пикап, фасад дома, а затем, повернувшись к нему спиной, лесную опушку.
Удивительно, но лес уже не казался зловещим; напротив, я поняла, что буду
скучать по зелени, вековым тайнам, прохладе — всему, что так или иначе с ним
связано.
Захватив фотоаппарат в школу, я старалась думать о своем новом хобби, а не о
том, справился ли Эдвард с депрессией.
Помимо страха родилась тревога: как долго все это будет продолжаться?
В первой половине дня ничего не изменилось: Каллен следовал за мной словно
тень, но не заговаривал и в глаза не смотрел. Я попыталась сосредоточиться
на уроках, однако витала в облаках даже на любимой литературе. Мистеру Берти
пришлось дважды повторить вопрос о Капулетги, прежде чем я поняла, что он
обращается ко мне. Эдвард подсказал правильный ответ и снова отдался
необъяснимой депрессии.
Во время ленча молчание продолжалось. Все — еще немного, и я закричу! Чтобы
отвлечься, я пересекла невидимую демаркационную линию и заговорила с
Джессикой:
— Эй, Джесс, не поможешь?
— А что такое?
— Ну... — я полезла в рюкзак, — мама хочет увидеть фотографии
моих друзей. Сними всех, кто сидит за столиком, ладно?
— Да, конечно, — ухмыльнулась девушка, взяла фотоаппарат и уже
через секунду щелкнула Майка с набитым ртом.
Все, классные фотографии гарантированы! На моих глазах одноклассники чуть не
дрались из-за подарка Чарли, кокетничали, прихорашивались. Надо же, как
дети! Или дело в моем настроении? Обычные шутки воспринимать разучилась!
— Ой-ой! — возвращая фотоаппарат, покачала головой
Джессика. — Мы почти всю пленку истратили.
— Ничего страшного, я специально кадры оставила.
После уроков Эдвард проводил меня на стоянку.
По дороге в магазин я оставила пленку в фотолаборатории, а вечером забрала
готовые снимки. Вернувшись домой, чмокнула в щеку Чарли и понесла коричневый
пакет с фотографиями к себе в комнату.
Опустившись на кровать, я с любопытством и некоторой опаской разорвала
плотную бумагу. Почти уверенная: первый кадр будет пустым.
Достав снимок, я громко ахнула: Эдвард, не менее красивый, чем в жизни,
смотрел на меня теплым золотым взглядом. Боже, ну как можно быть таким...
непостижимо прекрасным?! Сотни тысяч слов не хватит, чтобы описать любимое
лицо!
Быстро просмотрев остальные снимки, я отложила три на прикроватную тумбочку.
Первый — портрет Каллена, он сидит на кухне и смотрит в объектив с мягким,
всепрощающим изумлением. На втором они с Чарли следят за бейсбольным матчем.
Господи, как он изменился: в глазах опасение, тревога, настороженность. Мой
любимый по-прежнему обворожителен, но красота эта холодная, безжизненная,
как у статуи.
На третьей — мы с Эдвардом в заштампованно-формальной позе. В глазах у него
ни света, ни тепла; а самое ужасное — колоссальная, невооруженным глазом
заметная разница между нами. Он настоящий бог, я воплощение заурядности,
серость и посредственность, причем до обидного непривлекательная. Не
сдержавшись, я швырнула фотографию на пол.
Вместо домашнего задания я занялась заполнением альбома: раскладывала снимки
и аккуратно надписывала имена и даты. Дойдя до нашего совместного снимка,
недолго думая, согнула его пополам и заправила в металлический уголок так,
чтобы было видно только Эдварда.
Закончив, я упаковала второй набор снимков в чистый конверт и написала
длинное благодарственное письмо Рене.
Эдвард не появился... Когда в последний раз он оставлял меня одну, вот так,
без предупреждения?
Выспаться не удалось.
В школе царила гнетущая тишина, к которой за последние два дня я начала
понемногу привыкать. Увидев ждущего на стоянке Эдварда, я было обрадовалась,
а потом сникла: лицо по-прежнему чужое.
С чего все началось, уже и не вспомнить: день рождения-то давно отгремел...
Только бы Элис вернулась! Скорее, пока все не зашло слишком далеко...
Хотя рассчитывать на нее не стоит. Значит, так: если сегодня не поговорим,
по-настоящему не поговорим, завтра поеду к Карлайлу. Сил нет сидеть и ждать
неизвестно чего.
После уроков обязательно все выясню, хватит, больше никаких отговорок!
Мы вместе шли к пикапу, и я собиралась с духом, чтобы выполнить задуманное.
— Можно я к тебе приеду? — опередив меня, спросил Каллен.
— Да, конечно.
— Прямо сейчас? — уточнил он, открывая передо мной дверцу.
— Естественно. — Я старалась говорить спокойно, но настойчивость
Эдварда казалась подозрительной. — Только по дороге заскочу на почту,
отправлю письмо Рене.
Золотисто-карие глаза метнулись к пухлому конверту, что лежал на
пассажирском сиденье, а проворные пальцы ловко его схватили.
— Лучше я сам отправлю, — тихо предложил он. — Все равно
быстрее тебя приеду. — На губах заиграла моя любимая кривая улыбка,
однако глаза остались холодными и настороженными.
— Ладно, — не в силах ответить на улыбку согласилась я.
Каллен захлопнул дверцу и зашагал к
вольво
.
Эдвард в самом деле меня опередил. Когда свернула к дому Чарли, серебристая
машина уже стояла на подъездной дорожке. Плохой знак: видимо, на ночь он не
останется. Покачав головой, я сделала несколько глубоких вдохов: нужно
собрать всю свою отвагу.
Каллен вышел из машины одновременно со мной и зашагал навстречу. Протянув
руку, забрал у меня рюкзак. Это вполне нормально, только зачем бросать его
на заднее сиденье?
— Пойдем прогуляемся, — бесцветным голосом произнес он.
Не к добру все это, ой не к добру
, — заявил мой внутренний голос.
Не дождавшись ответа, Эдвард потащил меня через двор к лесной опушке. Я
неохотно послушалась: страх парализует мозги, но думать-то надо! Вроде бы
именно об этом и мечтала, мечтала прояснить ситуацию раз и навсегда.
Так откуда паника?
Несколько шагов в сторону леса, и Эдвард остановился. Раз видно дом, значит,
мы еще даже на тропу не вышли.
Вот и вся прогулка.
Прислонившись к дереву, Каллен пронзил меня пустым, ничего не выражающим
взглядом.
— Ладно, давай поговорим, — храбрилась я.
Эдвард тяжело вздохнул:
— Белла, мы уезжаем.
Теперь пришла моя очередь вздыхать. Что же, вариант вполне приемлемый, я к
нему готова.
— Почему сейчас? Еще один год...
— Белла, время пришло. Да и вообще, сколько можно сидеть в Форксе?
Карлайл с трудом на тридцатилетнего тянет, а утверждает, что ему тридцать
три. Все равно пришлось бы трогаться...
Честно говоря, ответ меня смутил. Я ведь собралась уезжать для того, чтобы
оставить в покое Калленов. Раз они сами покидают Форкс, зачем нам сниматься
с места? Я непонимающе смотрела на Эдварда.
Любимые глаза холодно блеснули, и у меня земля ушла из-под ног: вот в чем
дело...
—
Мы
означает... — шепотом начала я.
— Мою семью и меня, — лишая последней надежды, отчеканил Каллен.
Пытаясь сосредоточиться, я качала головой туда-сюда, словно китайский
болванчик. Дар речи вернулся лишь через несколько минут.
— Ладно, я поеду с вами.
— Нет... Там, куда мы отправляемся, людям не место.
— Мое место рядом с тобой.
— Белла, я тебе не пара.
— Чепуха! — Вопреки ожиданиям, мой голос звучал не нервно, а
умоляюще. — Ты самое лучшее, что есть в моей жизни.
— Наш мир тебе не подходит.
— Инцидент с Джаспером — ерунда, самая настоящая ерунда!
— Да, верно, чего-то подобного и стоило ожидать.
— Ты же обещал! Помнишь, в Финиксе обещал не бросать...
— Пока тебе это на пользу, — перебив меня, поправил Эдвард.
— Нет! Это из-за моей души, верно? — брызгала слюной я, но в
голосе по-прежнему слышалась мольба. — Карлайл объяснил, и мне все
равно. Да, представь, все равно! Моя душа принадлежит тебе... И сердце, и
жизнь!
Набрав в легкие побольше воздуха, Эдвард целую минуту сверлил землю
невидящим взглядом. Губы скривила чуть заметная ухмылка. Когда он посмотрел
на меня, в глазах вместо золотого сияния появился холодный зимний блеск.
— Белла, я не хочу, чтобы ты со мной ехала, — с расстановкой четко
проговорил он, глядя на меня ледяными глазами.
Несколько раз повторив про себя его слова, я постепенно усвоила их смысл.
— Ты... не хочешь... меня... знать? — выдавила я.
Боже, какой ужасный вопрос!
— Да.
Я непонимающе смотрела на Эдварда, а он без тени смущения — на меня. Его
глаза как топазы, жесткие, прозрачные, бездонные. Утопая в их ледяной
глубине, я нигде не видела опровержения тому, что он сказал.
— Ну, это все меняет... — Удивительно, мой голос звучит спокойно и
рассудительно... Наверное, все дело в шоке, сознание отказывается
воспринимать слова.
Каллен нерешительно взглянул на деревья.
— Конечно, я всегда буду любить тебя... По-дружески... Но то, что
произошло в твой день рождения, доказывает: пришло время перемен. Потому что
я... устал притворяться. Белла, я не человек! — Он отвел глаза, и
ледяные черты его лица действительно показались нечеловеческими. —
Прости, что я позволил нашим отношениям зайти слишком далеко.
— Пожалуйста, не делай этого... — Мой голос превратился в чуть
слышный шепот; страшная правда постепенно проникала в сознание, разъедая
его, словно кислота.
Каллен, не мигая, смотрел на меня, в безжалостных глазах я прочла приговор.
Ничего не поможет, он уже принял решение.
— Белла, ты мне не пара. — Он перекроил произ несенную раньше
фразу, чтобы мне было нечего возразить. Я же прекрасно понимаю, что недоста
точно хороша для Эдварда Каллена.
Я открыла рот, потом безвольно закрыла. Эдвард терпеливо ждал: на красивом
лице ни следа эмоций. Нужно попробовать снова.
— Если... если ты правда так хочешь...
Каллен коротко кивнул.
По телу расползалось оцепенение, я даже шею не чувствовала.
— Если можно, я бы хотел попросить об одолжении.
Вероятно, Каллен что-то уловил в моем взгляде, потому что ледяные черты на
секунду потеплели. Однако не успела я оценить ситуацию, как он снова надел
маску.
— Да, конечно! — воскликнула я чуть окрепшим голосом.
В долю секунды все изменилось: лед растаял, замерзшие топазы закипели,
увлекая в обжигающий водоворот.
— Не смей творить глупости! Поняла?
Я бессильно кивнула.
Топазы остыли, на лицо снова легла отчужденность.
— В первую очередь я думаю о Чарли. Ты единственный близкий ему
человек. Береги себя хотя бы ради него.
— Хорошо, — механически кивнув, прошептала я.
Каллен немного успокоился.
— Я тоже кое-что пообещаю. Обещаю, что это наша последняя встреча. Я не
вернусь и страданий тебе больше не причиню. Ты сможешь жить полноценной
жизнью, будто никогда меня не знала.
Наверное, колени у меня задрожали, потому что деревья вдруг начали
раскачиваться. В висках громко стучала кровь, а голос Эдварда с каждой
секундой звучал все тише.
— Не переживай. Ты человек, а память у вас словно сито. Время залечит
все раны...
— А как с твоими воспоминаниями? — прохрипела я. Казалось, в горле
что-то застряло и мешает дышать.
— Ну... — на секунду Эдвард запнулся, — я-то, конечно, не
забуду. Но мне подобные... мы умеем отвлекаться. Ладно, — он отступил к
чаще, — мы тебя больше не побеспокоим.
Мы
, почему он сказал
мы
? Странно, что я вообще заметила это в таком
состоянии!
Ясно, Элис не вернется. Удивительно, что Эдвард услышал мои слова, вслух-то
я их не произнесла.
Внимательно за мной наблюдая, Каллен покачал головой:
— Нет, они ушли. Остался один я, чтобы попрощаться.
— Элис тоже ушла? — бесцветным от боли голосом спросила я.
— Она хотела задержаться, но я убедил: полный разрыв будет менее
болезненным.
Кружилась голова, сосредоточиться никак не удавалось. Слова Эдварда вернули
в больницу Финикса.
Полный разрыв и чистый перелом всегда лучше, —
заявляет доктор, показывая рентгеновский снимок моей разбитой руки. —
Быстрее заживают
.
Я попыталась привести в порядок дыхание. Нужно сосредоточиться и найти выход
из этого кошмара.
— Прощай, Белла! — спокойно, как ни в чем не бывало, проговорил
Каллен.
— Подожди! — выдавила я и, приказывая онемевшим ногам двигаться,
потянулась к нему.
Казалось, Эдвард хотел меня обнять... но холодные пальцы сомкнулись вокруг
запястий, отводя мои руки за спину. Он наклонился и на сотую долю секунды
прильнул губами к моему воспаленному лбу. Я зажмурилась.
— Береги себя!
Неожиданно налетел прохладный ветерок, и я испуганно распахнула глаза.
Маленький клен хлопал листьями.
Ушел...
На дрожащих ногах я бросилась за ним в лес, прекрасно понимая, что спешу
напрасно. Следы Каллена мгновенно исчезли, не осталось ни примятой травы, ни
отпечатков подошв на влажной земле, а я бездумно брела вперед. Что мне
оставалось? Только идти в никуда. Если брошу поиски и сдамся, все будет
кончено. И любовь, и имеющая смысл жизнь — кончатся...
Шаг за шагом, метр за метром в лесную чащу... Время будто застыло: секунды
казались часами, а часы секундами. Возможно, так получилось потому, что лес
везде был одинаковым. Кто знает, вдруг я хожу по кругу? И все равно надо
идти, останавливаться нельзя... Я то и дело спотыкалась и все чаще падала.
Под конец я налетела на что-то черное, не удержалась на ногах и не смогла
подняться. Повернувшись на бок, чтобы привести в порядок дыхание, свернулась
в клубок на мокром папоротнике.
Я так и лежала, понимая: времени прошло больше, чем кажется. Интересно, как
давно сгустились сумерки? Здесь всегда так темно? Да нет, лунный свет
наверняка проникает в просветы между облаками и сквозь густой полог листьев.
Только не сегодня. Сегодня царила кромешная тьма. Наверное, новолуние...
Я дрожала, хотя холода не чувствовала.
А затем послышались голоса.
Кто-то звал меня по имени. Влажная листва приглушала крик, но звали, вне
всякого сомнения, меня. Голос незнакомый, и я не знала, стоит ли отвечать.
От горя и потрясения мысли текли медленно, и, когда я все-таки решила
откликнуться, звать уже перестали.
Через некоторое время меня разбудил дождь. На самом деле я не спала, просто
всеми силами цеплялась за ступор и оцепенение, помогающие отрешиться от
ужасной правды.
Больше всего беспокоил не дождь, а холод. Отпустив судорожно сжатые колени,
я закрыла лицо руками и вновь услышала голоса; на этот раз вдалеке. Как
будто несколько человек зовут меня хором. Нужно набрать в грудь побольше
воздуха и ответить. Только вот получится ли? Смогу ли я крикнуть достаточно
громко?
Потом послышался совсем другой звук — сопение, звериное сопение. Причем
зверь, похоже, не из мелких. Испугаться? Страха я не чувствовала, вообще
ничего не чувствовала. Подумаешь, зверь!.. Сопение постепенно стихло.
Дождь лил как из ведра, по лицу текли ручейки холодной воды. Я собиралась с
силами, чтобы повернуть голову, когда увидела свет.
Сначала это было неяркое, отражающееся от влажной листвы сияние. Озаряя
ночной лес, оно становилось все ярче и ярче, пока не сконцентрировалось в
луч фонаря. Фонарь вроде пропановый, но больше ничего понять не удалось —
меня ослепило.
— Белла!
Мужчина не спрашивал, а словно подтверждал, что поиски увенчались успехом.
— Тебя ранили?
Вероятно, эти два слова имели какое-то значение, но я продолжала тупо
смотреть перед собой. Разве сейчас меня волнуют вопросы совершенно
незнакомого человека?
— Я Сэм Адли. — Впервые слышу! — Меня прислал Чарли.
Чарли? Уже теплее, нужно слушать повнимательнее. Чарли для меня по-
настоящему важен.
Высокий мужчина протянул руку, а я тупо на нее смотрела, не зная, на что
решиться.
Темные глаза смерили меня оценивающим взглядом; Сэм — р-раз! — поднял
меня на ноги и сгреб в охапку.
Словно безвольную резиновую куклу!.. Наверное, следовало расстроиться:
незнакомый мужчина схватил и тащит, будто так и надо. Но меня уже ничего не
расстраивало.
Прошло не так много времени, прежде чем я увидела свет и услышала мужские
голоса. Сэм Адли сбавил шаг.
— Я ее нашел!
На секунду гомон стал тише, потом снова усилился. Вокруг в бешеном
калейдоскопе закружились лица. Однако в этом хаосе я слышала только голос
Сэма, и то потому, что прижималась ухом к его груди.
— По-моему, она не пострадала. Только повторяет
он ушел
.
Неужели я говорю вслух? М-м-м, лучше прикусить губу.
— Белла, милая, ты в порядке?
Этот голос я узнаю среди тысячи голосов, даже искаженный тревогой.
— Чарли? — испуганно пропищала я.
— Я здесь, дорогая.
Началась какая-то возня, а потом я почувствовала кожаный запах папиной
куртки.
Чарли покачнулся: неужели я такая тяжелая?
— Давайте лучше я! — предложил Сэм Адли.
— Нет-нет, держу, — задыхаясь, прохрипел Чарли.
Папа двигался с трудом. Пусть поставит на ноги, пойду сама... Нет, не хватало сил с
...Закладка в соц.сетях
