Жанр: Любовные романы
Новолуние
...отом
вздохнул. — Вот у меня полной уверенности нет: вроде бы всегда хотел,
как лучше, но имел ли право обрекать на такое существование других?
Я не ответила, представив, какой была бы моя жизнь, не реши Карлайл покончить со своим одиночеством.
— Это мать Эдварда меня подвигла, — чуть слышно проговорил доктор
Каллен, глядя куда-то вдаль.
— Его мать? — Каждый раз, когда заговаривали о родителях, Эдвард
отвечал: они умерли так давно, что в памяти остались лишь смутные образы. А
Карлайл, похоже, отлично их помнит, хотя и знал совсем недолго.
— Да, ее звали Элизабет, Элизабет Мейсен. Несмотря на все старания
медиков, отец, Эдвард-старший, так в себя и не пришел. Он умер во время
первой волны гриппа, а вот Элизабет оставалась в сознании до самого конца.
Эдвард очень на нее похож: те же густые, с необычным бронзовым отливом
волосы и зеленые глаза.
— У него были зеленые глаза? — переспросила я, пытаясь себе это
представить.
— Да... — В золотисто-карем взгляде Карлайла светилась
многовековая грусть. — Элизабет очень переживала за сына... Теряя
последние силы, то и дело подходила к кроватке, чтобы проверить, как он. Я
боялся, что мальчик умрет первым: он казался намного слабее матери. Однако
смерть, стремительная и неумолимая, пришла за Элизабет. Случилось это
вечером, когда я сменил работавших в первую смену докторов. Соблюдать
условности было невыносимо сложно — столько работы, отдыхать совершенно не
хотелось... До сих пор помню, с какой безысходностью я возвращался под утро
домой и притворялся спящим, в то время как в больнице умирали десятки
людей...
Итак, первым делом я решил проведать Элизабет с сыном. Я к ним привязался,
что, учитывая слабость человеческого тела, делать не стоило. Увидев ее, я
сразу понял: наступило ухудшение. Лихорадка набирала обороты, а обессилевшее
тело сопротивляться не могло.
Впрочем, когда женщина оторвалась от колыбельки, силы в свирепом взгляде
было предостаточно.
Спасите его!
— приказала она хриплым голосом, на который еще было способно
воспаленное горло.
Сделаю все, что смогу
, — пообещал я, взяв миссис Мейсен за руку. Из-
за сильного жара моя рука ей холодной не показалась; думаю, ей все казалось
холодным.
Вы обязаны, — настаивала Элизабет, сжимая мою ладонь с такой
решимостью, что появилась надежда: вдруг поправится? Глаза блестели, как
драгоценные камни, как изумруды! — Вы должны подключить все свои
способности! Дайте Эдварду то, что другие не могут!
Я не на шутку перепугался: ее взгляд был так пронзителен, словно миссис
Мейсен знала мой секрет. А потом лихорадка взяла свое: бедняжка умерла, не
приходя в сознание, через час после того, как высказала свою странную
просьбу.
Я уже несколько десятилетий мечтал завести друга, который знал бы меня
настоящего, а не такого, каким я притворялся перед людьми. Но разве можно
намеренно обрекать человека на подобное существование?
Эдвард умирал, ему осталось всего несколько часов. Малыш лежал рядом с
мамой, чье лицо даже после смерти казалось встревоженным.
Века не властны над чудесной памятью доктора Карлайла: он воскрешал события
с поразительной четкостью. Вместе с ним я увидела и почувствовала холодное
отчаяние больницы и мрачное торжество смерти, горящего в лихорадке Эдварда,
его тщедушное тельце, из которого стремительно уходила жизнь... Ужас! Я
покачала головой, пытаясь избавиться от жуткого наваждения.
— В ушах звенели последние слова Элизабет. Откуда она узнала? Разве
мать может желать для сына подобной участи? Я посмотрел на Эдварда: слабый,
бледный, мучительно красивый. Лицо чистое, благородное... Именно о таком
сыне я всегда мечтал.
После многолетних колебаний и нерешительности я просто поддался порыву.
Коллеги не заметили, что мальчик дышит: в ту пору не хватало ни рук, ни
глаз, чтобы и за половиной больных уследить. В морге не было никого... то
есть никого из живых; я пронес его на чердак и по крышам — к себе домой.
Не зная, с чего начать, я вспоминал, как несколькими веками ранее в Лондоне
ранили меня самого.
И с трудом решился. И все-таки о сделанном я не жалею: я ведь спас
Эдварда...
Возвращаясь к настоящему, доктор Каллен покачал головой:
— Наверное, нужно отвезти тебя к отцу.
— Я сам отвезу, — заявил мой бойфренд, беззвучно появившись из
столовой. Лицо безмятежное, но глаза... Эдвард явно что-то скрывает. Сердце
в предчувствии сжалось.
— Лучше Карлайл. — Его рубашка вся была в кровавых пятнах, а
правое плечо измазано розовой глазурью с торта.
— Я в порядке, — сухо произнес Эдвард, — а вот тебе нужно
переодеться. У Чарли случится инфаркт, если увидит тебя такой. Скажу Элис,
пусть принесет что-нибудь из одежды. — Каллен-младший решительно шагнул
к двери.
— Он очень расстроен, — с тревогой взглянув на доктора, отметила
я.
— Да. Сегодня случилось именно то, чего больше всего боится Эдвард: из-
за наших естественных потребностей ты оказалась в опасности.
— Он не виноват.
— Ты тоже.
Я не хотела соглашаться с Карлайлом. Ну зачем он так грустно и понимающе
смотрит на меня!
Протянув руку, доктор помог мне встать и повел в гостиную. Вернувшаяся Эсми
протирала пол, судя по запаху, неразбавленным отбеливателем.
— Позвольте мне... — церемонно предложила я, чувствуя, что снова
заливаюсь румянцем.
— Да я уже заканчиваю, — улыбнулась миссис Каллен. — Как ты?
— В порядке. Карлайл штопает раны быстрее, чем все мои предыдущие
доктора.
Родители Эдварда засмеялись.
В гостиную вошли Элис с Эдвардом; девушка бросилась ко мне, а ее брат с
непроницаемым лицом встал чуть поодаль.
— Пошли, — позвала Элис, — подберем что-нибудь поприличнее.
Оказывается, она уже нашла блузку Эсми практически того же оттенка, что и
моя. Чарли в жизни не заметит подмену! Папа нередко видит меня в бинтах,
надеюсь, не слишком удивится.
— Элис! — шепотом позвала я, заметив, что она направляется к
двери.
— Да? — наклонив голову, негромко спросила девушка.
— Все очень плохо? — Шептала я, конечно же, напрасно: мы на втором
этаже, дверь закрыта, но Эдвард все равно может услышать.
— Пока не знаю.
— Как Джаспер?
— Сильно расстроился. Это было испытанием прежде всего для него, а он
не любит показывать слабость и проигрывать.
— Джаспер не виноват. Передай, что я ничуть на него не злюсь, ладно?
— Да, конечно.
Эдвард ждал у входной двери и, едва завидев нас на лестнице, тотчас ее
открыл.
— Подарки возьми! — напомнила Элис, когда я робко подошла к ее
брату. Я быстро собрала серебристые свертки, отыскала фотоаппарат и сунула в
здоровую руку. — Спасибо скажешь потом, когда откроешь!
Эсми с Карлайлом пожелали мне доброй ночи, так же, как и я, украдкой
поглядывая на подозрительно апатичного парня.
На улице было прохладно и свежо. Я поспешила прочь от японских фонариков и
ваз с розами, которые отныне будут напоминать о неприятном инциденте. Эдвард
молча шел рядом, затем открыл пассажирскую дверь, и я покорно села в машину.
Новую магнитолу украсили красным бантом; его пришлось сорвать и бросить на
пол. Когда за руль сел Каллен, я поспешно спрятала злосчастную ленту под
сиденье.
На подарок он даже не взглянул, и я не решилась опробовать радио. В гнетущей
тишине мотор ревел оглушительно. Эдвард гнал по темной дороге с невероятной
для моего пикапа скоростью.
Затянувшееся безмолвие сводило с ума.
— Скажи что-нибудь! — взмолилась я, когда мы свернули на шоссе.
— Что, например? — холодно спросил Каллен. Зачем он так?!
— Скажи, что меня прощаешь! Бесстрастное, словно маска, лицо на
мгновение ожило, перекосившись от гнева.
— Прощаю? За что?
— Будь я аккуратнее, ничего бы не случилось.
— Белла, ты порезалась упаковочной бумагой — за такое на электрический
стул не сажают.
— Все равно я виновата.
Мои слова будто прорвали невидимую плотину.
— Виновата? Представь, что случилось бы, порежь ты палец в доме Майка
Ньютона перед Джессикой, Анжелой и другими нормальными друзьями! В худшем
случае они не смогли бы правильно наложить повязку. Даже если бы ты просто
споткнулась и упала — а не была в панике сбита с ног, — чем бы это
грозило? Ну, по дороге в больницу могла перепачкать кровью сиденья... Пока
накладывали швы, Майк Ньютон держал бы тебя за руку, а не боролся с желанием
убить на месте. Белла, не перекладывай вину на себя, от этого мне только
хуже.
— Каким образом в наш разговор попал Майк Ньютон?
— Майк Ньютон попал в наш разговор, потому что он, черт возьми,
подходит тебе гораздо больше.
— Лучше умру, чем буду встречаться с Майком Ньютоном, — заявила
я. — Лучше умру, чем буду встречаться с кем угодно, кроме тебя.
— Пожалуйста, только мелодрам не надо!
— А ты ерунду не говори!
Каллен не ответил, мрачно, без всякого выражения глядя в лобовое стекло.
Боже, ну как мне все исправить? Я ломала голову, но вот мы подъехали к дому,
а на ум так ничего и не пришло. Эдвард заглушил мотор и сидел, судорожно
сжав руль.
— Может, останешься? — спросила я.
— Мне нужно домой.
Больше всего на свете я боялась, что он впадет в депрессию.
— Ну, в честь моего дня рождения!
— Слушай, нельзя же и так и эдак: либо ты хочешь, чтобы окружающие
игнорировали твой праздник, либо нет.
Голос звучал строго, но уже не так мрачно, как прежде, и из моей груди
вырвался чуть слышный вздох облегчения.
— Ладно! Я не хочу, чтобы ты игнорировал мой праздник. Жду тебя
наверху.
Выбравшись из машины, я обернулась, чтобы взять подарки.
— Не нравятся — не бери, — хмуро сказал Эдвард.
— Нравятся! — заявила я и подумала, что он, возможно, просто
поддразнивает меня.
— Как же так? Карлайл с Эсми кучу денег потратили!
— Ничего, переживу. — Неловко зажав подарки в здоровой руке, я
громко захлопнула дверцу. Доля секунды — и Эдвард стоял рядом.
— Может, хоть нести помогу? — забирая свертки, предложил
он. — Давай, жду тебя в комнате.
— Спасибо, — улыбнулась я.
— С днем рождения! — вздохнул он и, наклонившись, прильнул к моим
губам.
Я встала на носочки, чтобы поцелуй длился подольше, но Каллен отстранился.
Его лицо озарила привычная кривоватая улыбка, и он исчез в темноте.
Бейсбол еще не кончился, и, не успев войти, я услышала, как диктор пытается
перекричать ропот беснующихся трибун.
— Беллз! — позвал Чарли.
— Да, пап, я! — Нужно подойти поближе, а порезанную руку держать
как можно естественнее. Любое движение причиняет жгучую боль: наверное,
анестезия перестает действовать.
— Как все прошло? — Чарли развалился на диване, положив босые
пятки на подлокотник. Вьющиеся каштановые волосы, вернее, то, что осталось
от некогда густой шевелюры, с одной стороны примялось, словно блин.
— Эллис превзошла саму себя: цветы, свечи, торт, подарки, в общем, все
как полагается.
— Что подарили?
— Стереоустановку в машину и еще кучу подарков, которые даже не
вскрыла.
— Bay!
— Да уж, — кивнула я. — Ладно, пойду спать.
— Что с рукой?
Беззвучно выругавшись, я залилась краской.
— Ничего, поскользнулась.
— Белла! — вздохнув, покачал головой Чарли.
— Спокойной ночи, папа!
Я поспешила в спальню, где хранилась пижама для ночей вроде этой, и вместо
заношенного до дыр флисового костюма кое-как втиснулась в просторные брюки-
карго и подходящий по цвету топ. Рана ныла, я даже морщилась от боли. Одной
рукой я ополоснула лицо, вычистила зубы и побежала в комнату.
Каллен сидел на кровати, лениво играя с одним из серебристых свертков.
— Привет! — без всякой радости проговорил он.
Ну вот, депрессия...
Я подошла ближе, забрала подарки и уселась к нему на колени.
— Эй!.. — Я прильнула к каменной груди. — Можно открыть?
— Откуда такой энтузиазм?
— Сам заинтриговал!
Первым выбрала плоский длинный сверток, по всей вероятности, от Карлайла с
Эсми.
— Лучше дай мне, — со вздохом предложил Каллен, стремительным
движением сорвал серебристую обертку и протянул белую прямоугольную
коробочку.
— Доверишь поднять крышку? — съязвила я.
Внутри был длинный картонный формуляр с огромным количеством мелко
набранного текста. Пока сообразила, что к чему, прошло не менее минуты.
— Мы летим в Джексонвилл? — Плохого настроения как не бывало.
Туристический ваучер на два авиабилета для нас с Эдвардом!
— Так и было задумано.
— Поверить не могу! Рене с ума сойдет! Слушай, а ты-то согласен? Там
ведь солнечно, придется весь день сидеть взаперти.
— Постараюсь справиться, — нахмурился Эдвард. — Знал бы,
какая будет реакция, заставил бы открыть подарок перед Карлайлом и Эсми. Мне
почему-то казалось, что ты рассердишься.
— Ну, конечно, все это слишком, зато полетим вместе!
— Теперь жалею, что сам не купил подарок. Оказывается, здравый смысл у
тебя все-таки присутствует.
Я отложила ваучер и, сгорая от любопытства, потянулась за его подарком.
Однако распаковать мне его так и не позволили.
Доля секунды — и Каллен протянул подарочный футляр с серебристым диском
внутри.
— Что это? — растерянно спросила я.
Эдвард молча забрал диск, вставил в плеер, пылившийся на прикроватной
тумбочке, и нажал на воспроизведение.
Полилась музыка.
Я слушала с широко раскрытыми от изумления глазами. Эдвард явно ждал какой-
то реакции, но язык не повиновался. Откуда ни возьмись, появились непрошеные
слезы, их пришлось вытереть, пока не покатились по щекам.
— Рука болит? — с тревогой спросил Каллен.
— Нет, дело не в этом... Милый, музыка просто чудо, о лучшем подарке и
мечтать нельзя. Даже не верится... — Я осеклась, вся обратившись в
слух.
Это музыка Эдварда, композиции его собственного сочинения, а первой шла моя
колыбельная.
— Ты ведь не позволила бы купить рояль, чтобы я мог играть прямо здесь?
— Конечно, нет!
— Как рука?
— В полном порядке!
На самом деле под повязкой будто пожар полыхал. Лед, мне срочно нужен лед!
Ладонь Эдварда тоже подойдет, однако просить нельзя — сразу обо всем
догадается.
— Сейчас принесу тайленол.
— Ничего не нужно, — возразила я, но Каллен пересадил меня на
кровать и направился к двери.
— Чарли!.. — прошипела я.
Папа не подозревал, что мой бойфренд частенько остается ночевать. Узнай он
об этом, у него инфаркт случится. Однако виноватой я себя не чувствовала:
ничем предосудительным мы не занимались.
— Он меня не поймает, — пообещал Эдвард, без звучно исчез за
дверью и... вернулся еще раньше, чем она коснулась рамы, держа чистый стакан
и упаковку тайленола.
Таблетки я выпила, не сказав ни слова: что толку спорить, если наверняка
проиграю? Тем более рука с каждой секундой беспокоила все сильнее.
В комнате до сих пор звучала колыбельная: звуки мягкие, спокойные,
умиротворяющие.
— Уже поздно, — заявил Эдвард. Р-раз — он сгреб меня в охапку, два
— приподнял одеяло, три — уложил на кровать и заботливо укрыл. Сам лег
рядом, но поверх одеяла, чтобы я не замерзла, и обнял.
Положив голову на его плечо, я счастливо улыбнулась:
— Спасибо...
— Не за что!
Мы долго молчали, а колыбельная тем временем кончилась, и зазвучала любимая
песня Эсми.
— О чем думаешь? — шепотом спросила я.
— Ну... взвешиваю все
за
и
против
, — после секундного
колебания ответил он.
По спине побежали мурашки.
— Помнишь, я попросила не игнорировать мой день рождения? —
Надеюсь, отвлекающий маневр был не слишком явным.
— Да, — осторожно проговорил Эдвард.
— Так вот, поскольку праздник еще не закончился, хочу, чтобы ты снова
меня поцеловал.
— Ты сегодня такая жадная!
— Ну, если не хочешь, не надо себя заставлять, — съязвила я.
Хохотнув, Каллен тяжело вздохнул.
— Не дай бог мне себя заставлять! — с непонятным отчаянием
проговорил он и, обняв за шею, прильнул ко мне.
Поцелуй начался как всегда: Эдвард соблюдал осторожность, а мое сердце
неслось бешеным галопом. Однако потом что-то изменилось: его губы стали
требовательнее и настойчивее, а руки, зарывшись в мои волосы, не давали
отстраниться. Я и не желала, и, хотя, играя с бронзовыми прядками,
фактически перешла дозволенные границы, он впервые не сказал
стоп
. Через
тонкое одеяло тело Эдварда казалось очень холодным, но я к нему так и
льнула.
Вдруг все резко закончилось: ласковые и сильные руки Каллена просто держали
меня на расстоянии.
Я откинулась на подушки: голова кружилась, как после американских горок, и
мучили обрывки каких-то воспоминаний...
— Прости... — Господи, да у него тоже дыхание сбилось! — Я не
имел права...
— Разве кто возражает? — Я буквально умирала от желания.
— Белла, постарайся заснуть, — нахмурился Эдвард.
— Нет, хочу еще один поцелуй!
— Похоже, ты переоцениваешь мои волевые качества.
— Что соблазнительнее: мое тело или моя кровь?
— Пожалуй, одинаково. — Усмехнувшись, он мгновенно
посерьезнел. — Слушай, может, перестанешь испытывать судьбу и
попытаешься заснуть?
— Договорились, — кивнула я, покрепче к нему прижимаясь. Сил в
самом деле почти не осталось. Во многих отношениях день получился трудным,
но, как ни странно, облегчения я не испытывала. Казалось, завтра будет еще
хуже. Конечно, глупо: что может быть хуже, чем сегодня? Наверное, так с
некоторым опозданием проявляется шок.
Я украдкой коснулась рукой плеча Каллена, чтобы прохладная кожа успокоила
пылающий под повязкой пожар. М-м-м, сразу полегчало.
Уже засыпая, я наконец сообразила, о чем напомнил поцелуй. Весной, когда
пришлось разделиться, чтобы сбить со следа Джеймса, Эдвард поцеловал меня,
не зная, увидит ли снова. Его губы казались горько-сладкими, как и
сегодня... Но почему, где связь? Содрогаясь, будто в предвкушении кошмара, я
провалилась в забытье.
Глава третья
Конец Наутро я чувствовала себя просто ужасно. Естественно, не выспалась, рука
пылала, голова раскалывалась. Еще хуже стало после того, как Эдвард, чмокнув
меня в лоб, выскользнул в окно. Наверное, пока я спала, взвешивал свои
за
и
против
... От страха и волнения голова загудела еще сильнее.
Каллен, как всегда, ждал у школы. Лицо по-прежнему чужое, а глаза скрывали
тайну, которую я не могла разгадать. Про вчерашнее говорить не хотелось, но
вдруг, умолчав о своих тревогах, сделаю еще хуже?
Эдвард открыл дверцу пикапа:
— Как себя чувствуешь?
— Отлично, — соврала я и поморщилась: грохот захлопнувшейся дверцы безжалостно терзал уши.
Мы молча шли к школе: чтобы не обогнать меня, Каллену приходилось делать
шаги в два раза короче обычных. Накопилась масса вопросов, однако большую
часть придется задать позднее, потому что они предназначаются Элис. Как
Джаспер вел себя утром? О чем они говорили после того, как Эдвард меня увез?
Как держалась Розали? И самое главное: что показывают ее странные, порой
обманчивые видения? Известно, почему брат погрузился в апатию? Есть ли
причина у безотчетного страха, от которого мне никак не удается избавиться?
Казалось, утро никогда не кончится. Страшно хотелось увидеть Элис, хотя я
понимала, что при Эдварде с ней поболтать не удастся. Он вел себя как чужой,
лишь время от времени спрашивал, как рука.
На ленч подруга всегда приходила одной из первых: она ведь не такая копуша,
как я! Но сегодня столик пустовал: ни Элис, ни подноса с едой, к которой она
не притрагивалась.
Эдвард ее отсутствие никак не объяснил. Я решила было: ее класс задержали,
однако тут увидела Коннера и Бена, у которых четвертым уроком тоже стоял
французский.
— Где Элис? — с тревогой спросила я Каллена.
Золотистые глаза сосредоточились на батончике мюсли, который он крошил
пальцами.
— С Джаспером.
— С ним все в порядке?
— Некоторое время будет отсутствовать.
— Что? Куда направился Джаспер?
— Да так...
— И Элис, значит, тоже, — с безысходностью прошептала я.
— Да, сестра на время отлучилась. Убедила Джаспера поехать в Денали.
В Денали жила еще одна необычная семья вампиров — дружелюбных
вегетарианцев
, вроде Калленов. Таня и ее родственники — я то и дело о них
слышала. Прошлой зимой, когда мое появление сделало Форкс небезопасным,
Эдвард сам их навещал. Там же нашел пристанище Лоран — самый цивилизованный
из спутников Джеймса, вместо того чтобы вместе с ним выступить против
Карлайла. В общем, неудивительно, что Элис решила отвезти Джаспера в Денали.
Нервно сглотнув, я пыталась избавиться от образовавшегося в горле комка.
Чувство вины сутулило плечи и не давало поднять глаза. Боже, из-за меня они
сорвались с насиженного места! Я как чума, самая настоящая чума...
— Рука болит? — заботливо спросил Каллен.
— Кого волнует чертова рука? — раздраженно пробормотала я.
Он не ответил, и я закрыла лицо руками.
К концу дня молчание стало просто нелепым. Нарушать его не хотелось, но,
похоже, выбора не было, если, конечно, я рассчитываю продолжить общение с
Эдвардом.
— Приедешь вечером? — поинтересовалась я, когда он молча провожал
меня до пикапа.
— Вечером?
Хорошо хоть удивился!
— Я же работаю! Мы с миссис Ньютон поменялись сменами, чтобы освободить
вчерашний день.
— Ах да... — пробормотал Эдвард.
— Так приедешь, когда я вернусь домой? — Я очень боялась, что нет.
— Если хочешь.
— Конечно, хочу, как всегда! — напомнила я, пожалуй, даже с
чрезмерным пылом.
Надеялась, он засмеется, улыбнется... хоть как-то отреагирует.
— Ну, тогда ладно, — равнодушно проговорил Каллен, чмокнул в щеку,
захлопнул дверцу и грациозно, как танцор, зашагал к своему
вольво
.
Отчаянно борясь с паникой, я выехала со стоянки.
Время, Эдварду просто нужно время. Может, он грустит, потому что семья
разъезжается? Но ведь Элис с Джаспером скоро вернутся, и Эмметт с Розали
тоже. Если нужно, близко не подойду к белому дому у реки, ноги моей там не
будет. Это совсем не важно: с Элис мы будем в школе видеться. Она ведь
вернется в школу, верно? Да и к нам домой постоянно заходит... Она же не
разобьет сердце Чарли, неожиданно перестав навещать?!
По Карлайлу тоже скучать не придется: в операционную я попадаю с завидной
регулярностью. Если разобраться, вчера вечером ничего страшного не
произошло. Все в полном порядке... Подумаешь, упала! Со мной такое
происходит сплошь и рядом. Пустяк по сравнению с тем, что случилось весной.
Джеймс тогда высосал все силы, я чуть не умерла от кровопотери, и все-таки
бесконечные недели в больнице Эдвард переносил куда лучше, чем нынешнюю
ситуацию. Может, потому, что на этот раз пришлось бороться не с врагом, а со
сводным братом?
А что, если мы уедем? Тогда его семья не будет распадаться... Как
представила нашу совместную жизнь, на душе тотчас полегчало. Продержаться бы
до конца учебного года — тогда и Чарли помешать не сможет. Поступим вместе в
колледж... или притворимся, как сделали Эмметт и Розали. Эдвард подождет...
Что для бессмертного год? Это и для меня недолго.
Почти спокойная, я заглушила двигатель и выбралась из пикапа. Майк Ньютон
сегодня приехал первым и, увидев меня, помахал рукой. Взяв форменный жилет,
я рассеянно кивнула: перед глазами до сих пор мелькали соблазнительные
картинки жизни с Эдвардом в разных экзотических места
...Закладка в соц.сетях
