Жанр: Любовные романы
Розы для богатых
...ь не нападет на Арти. В следующий
раз он может оказаться один. И где тогда очутится твой драгоценный дядюшка?
В тюрьме!
Брайан вернулся в кабинет, разминая напрягшиеся мышцы шеи и спины. Джордж у
бара наливал себе в стакан еще виски. Он посмотрел на Брайана и покачал
головой.
— Я ничего не делал с машиной. Я до аварии даже не знал, кто был этот
мужчина. Я не мог даже поверить, что вообще был другой мужчина. — Он сел
напротив Брайана, все еще качая головой. — Дуглас сказал мне, что Джинджер
встречается с кем-то еще. После его смерти я вернулся к Джинджер. Она
сказала мне, что Дуглас солгал, и я поверил ей.
Брайан слушал, как его дядя еще около часа рассказывал про Джинджер. Джордж
несколько успокоила словно исповедь сняла все напряжение. Однако Брайа хотел
знать наверняка.
— У тебя есть дома еще пистолет, дядя Джордж?
— Нет. — Он слабо улыбнулся. — Брайан, не стоит беспокоиться. У меня
никогда не хватит духа попробовать это еще раз.
Брайан кивнул:
— Почему бы тебе не взять тетю Харриет и не уехать отсюда на какое-то
время? На месяц... на два... или на три.
— Ага. Может, я так и сделаю. Харриет все время пристает, чтобы мы поехали куда-нибудь на зиму.
— Она знает о Джинджер?
Как будто вдруг очень устав, Джордж покачал головой и поднялся с кресла.
— Харриет настолько занята собой и тем, откуда ей пришлют новое платье,
что совершенно не видит, что делается вокруг нее.
Брайан услышал в его голосе апатию и почувствовал сострадание. Он проводил
Джорджа в фойе, обняв его за плечи.
— Значит, ты уезжаешь?
— Да. Скажи Отэм, чтобы она не волновалась. Я уезжаю.
Брайан пожелал Джорджу спокойной ночи и пошел по лестнице к Отэм. Теперь,
когда переполох кончился, ему показалось странным, что главной его мыслью
была безопасность Отэм. Естественная потребность мужчины защищать слабый
пол?... Между тем Отэм была очень спокойна, сдержанна и не теряла
самообладания. В отличие от Брайана. Когда прогремел выстрел, у него по
спине вниз и вверх прокатилась желтая волна страха и внутри все сжалось,
словно ему в задницу вставили стебель розы. Брайану приходилось участвовать
в пьяных поножовщинах, но он никогда не испытывал ни малейшего желания
корчить из себя героя.
Он легонько постучал в дверь и вошел. У камина стояли два кресла, но Отэм
сидела на полу, положив голову на колени. В комнате было темно, если не
считать огня в камине. На лице ее играли тени. Она посмотрела на него
холодными глазами, потом неожиданно улыбнулась.
Какой бурный характер, — подумал Брайан. — То она бушует, а через минуту —
восхитительно спокойна. Легко вспыхивает и так же быстро остывает
.
Она глядела на него, и в ее глазах отражалось пламя камина. Сердце Брайана
заколотилось. Он сделал шаг по направлению к ней и хотел...
Чего он хотел — так это чтобы она никогда не была женой его отца. Он резко
повернулся и вышел из комнаты.
— Мы поговорим завтра. При свете дня.
Глава 37
Однако когда наступил день, Отэм не оказалось в доме. По словам Джеймса, она
разбудила его среди ночи и попросила ключи от
роллс-ройса
. Погрузив в
машину Молли, Арти и его медбрата, она сама уселась на водительское место и
отбыла из Дома Осборнов, затерявшись в снежной пелене.
Казалось, звенящая тишина сгустилась и нависла над старинным домом, из
которого уехала Отэм. Огорченное небо сыпало и сыпало на землю чахлый снег.
На карнизах нарастали сосульки по два и по три фута длиной и висели
угрожающе, словно копья. Ветви деревьев, поникшие и голые, гнулись и
раскачивались от порывов студеного ветра.
Дорожные рабочие расчищали шоссе от снега, аэропорты тоже функционировали,
но
Ослиная повозка
оставалась на земле. Сидя в маленьком закрытом городке,
Брайан снова окунулся в атмосферу серьезности столь хорошо знакомую ему с
детства. Неподвижность Дома Осборнов действовала на нервы, поэтому он все
чаще задерживался допоздна в офисе, а иногда звонил Лайзе. С ней было легко
и удобно, если не считать категорического нежелания оставлять его на ночь в
своем доме. С одной стороны, Лайза волновалась из-детей, а с другой —
считала, что гораздо интереснее поехать куда-нибудь за город в мотель или
прокрасться по черной лестнице в комнаты Брайана. Она часто шутила, что это
напоминает ей сеновал.
К середине декабря Брайану уже до чертиков надоел этот прекрасный белый
снежный покров. Он рано ушел из офиса домой, а когда вылезал из машины, Отэм
возвестила о своем возвращении, запустив снежком ему прямо в затылок.
Он было рассердился, но потом вдруг увидел ее. Она стояла у стены, в
сапогах, перчатках, в норковой шапке и собольем жакете, а рядом с ней была
недоделанна снежная баба. На Брайана неожиданно напал смех, о бросил кейс,
схватил пригоршню снега и кинул в Отэм.
После короткого, но яростного обмена снежками они скатали комья и закончили
снежную бабу, а может, мужика. Отэм, однако, хотела, чтобы их творение
выглядело женственным, поэтому ей повязали кухонный фартук, большой бюст
прикрыли цветастой шалью, вместо волос воткнули пучок сена и обмотали голову
красныл шарфом. После этого они вылепили лицо и отошли на несколько шагов,
чтобы полюбоваться делом своих рук.
Отэм, переводя взгляд со снеговика на Брайана, сказала:
— Мне кажется, у нас получилась настоящая тетушка Джемайма.
Брайан не смотрел на тетушку Джемайму, он глядел на Отэм. Она так замерзла,
что у нее посинели губы и зуб на зуб не попадал. Он взял ее за руку, поднял
свой кейс и повел в дом, где они отогрелись горячим ромом, который пили в
дневной комнате.
Брайан задавал себе вопрос: не связано ли возвращение Отэм и ее семьи с тем,
что Джордж и Харриет накануне уехали в Палм-Спрингс? Но она никак не
объясняла, почему они уехали и где были, хотя рассказала о Джинджер и о том,
как произошла авария.
— Арти — бродяга, и сам это прекрасно знает. Он тут и там цепляет таких
вот джинджер, чтобы свободно приходить и уходить, не причиняя никому боли.
Джинджер в конце концов ему надоела, но она не хотела отпускать его. Они
поругались, и она схватилась за руль. При такой скорости, на какой они
ехали, он потерял контроль, и машина врезалась в парапет. — Отэм взяла
кружку в ладони, чтобы согреть руки. — Мне когда-то говорили, что есть шлюхи
— и шлюхи. Джинджер была истинной шлюхой, у нее было сердце шлюхи. Ей на
всех было наплевать — и на Арти, и на Джорджа.
— А как два мужчины спутались с одной и той же женщиной?
— Что ж, бывает. Взять, к примеру, тебя, Лайзу и Боба. — Отэм оглядела
комнату. — А почему нет никаких рождественских украшений?
Брайан улыбнулся тому, как мягко она переменила тему.
— Весь дом словно замер, когда хозяйка покинула его.
Отэм кивнула и опустила глаза на кружку.
— Для меня это всегда было скверное время года. Мне хотелось ненадолго
уехать. После того как я устроила Арти в таком месте, где могла за него не
волноваться, я поехала в Сан-Франциско. Но сейчас я на какое-то время
вернулась. — Она встала с кресла, взяв с собой кружку, и поманила Брайана за
собой. — С самого первого дня, как я вошла в это фойе, я подумала, как было
бы здорово разукрасить этот огромный старинный дом к Рождеству.
— Тебе нравится этот дом?
— Я очень люблю его, — ответила она, и в ее голосе прозвучало
удивление. — В нем столько истории... Вот здесь, — показала Отэм, когда они
вошли в фойе, — мне кажется, нужно поставить большую елку для всех, как бы в
знак приветствия, и еще одну поменьше в гостиной — для семьи. Ветки падуба и
ленты тоже оживят помещение. Дэйл, наверно, приедет домой. Я приготовлю для
него комнату. — Она помолчала, как будто собираясь с мыслями, и сказала
твердым и не терпящим возражений тоном: — Я думаю, мы должны пораньше
устроить праздник для прислуги в Сочельник, тогда ты сможешь провести
остаток вечера, где захочешь. Разумеется, мы дадим обед для членов семьи и
друзей на Рождество и большой новогодний прием — человек примерно на сто.
Если учесть, что будет снег, некоторые гости из загорода захотят остаться на
ночь. Я приготовлю комнаты и свяжусь с поставщиками продуктов. Я бы хотела,
чтобы пришли дети из приюта, поиграли бы, получили подарки. Для этого лучше
всего подойдет танцевальный зал. — Она похлопала Брайана по груди и плечам.
— А ты вполне можешь быть Санта-Клаусом. Ты достаточно большой. Нужно только
добавить бороду и живот. — Отэм помолчала. — Ну и что ты об этом думаешь?
— Я думаю, что позволю тебе провести вместо меня Совет директоров.
Отэм непонимающе смотрела на него несколько секунд, потом усмехнулась:
— Извини, но до Рождества осталось совсем недолго. Когда я чувствую
нехватку времени, у меня мозги начинают работать со скоростью сто миль в
час. Сделать это, сделать то... бам-бам-бам — готово! — Она подняла кружку и
сделала большой глоток теплого рома. — Как бы ты хотел провести Рождество?
Брайан улыбнулся и взъерошил ее влажные спутанные волосы. Она действительно
снова расшевелила старый дом.
— Планируешь ты. Просто скажи, где мне нужно быть.
— В качестве Санта-Клауса?
— Конечно. А пока я немножко порепитирую.
На протяжении двух следующих недель дом прямо-таки гудел от суеты, а потом
снова затих, когда Отэм, Молли и Арти исчезли во второй раз. Отэм
присутствовала на детском празднике, веселилась и была в превосходном
настроении, отмечая канун Рождества с прислугой. Брайан заметил, что позже
она стала молчаливой и озабоченной. Когда он проснулся утром в Рождество,
она уже уехала, как будто выполнив свои обязанности хозяйки Дома Осборнов.
Она вернулась на Новый год и присутствовала на приеме, однако через неделю
снова пропала. На этот раз Отэм взяла с собой только Молли.
Не услышав от нее ни слова за целый месяц отсутствия, Брайан забеспокоился и
пошел к Арти. Когда Арти по сути отмахнулся от него, он направился к Бобу
Проктору. Но Боб был еще более скрытен, и Брайан обратился к Элле. Элла
оказалась менее замкнутой. Она поставила перед гостем кофе и присела за тот
же стол.
— Я бы не стала беспокоиться, мистер Осборн.
— Брайан.
Она улыбнулась:
— Не волнуйтесь, Брайан. Отэм может о себе позаботиться.
— Вы знаете, где она?
— Да. Мы партнеры, так что поддерживаем связь.
— Почему же она не позвонит мне или кому-нибудь еще в Доме Осборнов?
— Отэм — личность свободолюбивая. Она ни перед кем не отчитывается. Что
касается меня — это бизнес.
Брайан оглядел заполненный зал, прислушался к звону столового серебра о
фарфор, гулу голосов. В ресторане было больше трехсот мест, и казалось, что
свободных стульев не оставалось. Освещение мягкое, стулья удобные, пол
покрыт ковром. Славный ресторан для среднего класса, специализирующийся на
блюдах из жареного мяса. Говорили, что здесь готовят лучшую баранину в
городе.
— Бизнес у вас, судя по всему, удачный.
Элла кивнула и отхлебнула кофе.
— Он с самого начала стал приносить доход. Это весьма необычно, мы на
такое даже не рассчитывали. Если все пойдет хорошо, мы собираемся открыть
второе заведение где-нибудь около Хопкинсвилла. Может быть, третье — чуть
ближе к Луисвиллу.
Брайан поднял бровь:
— И сколько же вы планируете открыть?
— Отэм не думает о таких мелочах, как один или даже два. Много. Я
собираюсь следовать за ней. А вы как считаете?
— Да, пожалуй, я поступил бы так же. — Он встал из-за стола, хитро
улыбаясь. — Полагаю, что вы не скажете мне, где Отэм?
— Я не вправе. Но вы не волнуйтесь. Она вернется, когда сможет.
Брайан повернулся и вышел из ресторана, смирившись с тем, что Отэм есть
Отэм.
Она вернулась через два дня, однако никаких объяснений не предложила, а он
не стал ни о чем спрашивать.
В конце февраля наметилось некоторое потепление, как бы намек на раннюю
весну. Сосульки срывались с крыш и разбивались о землю. Дороги расчистились.
Дела в офисе вошли в размеренную колею, и Брайан стал понемногу выползать
из-под груды бумаг. Теперь, когда он смог принимать решения без чувства,
будто из-за плеча смотрит отец, оценивая его поступки, страх и
нерешительность исчезли. Брайану пришлось признать, что в возможности
ворочать миллионами долларов крылся своеобразный острый азарт.
У него выработался определенный распорядок дня: завтрак с Отэм, офис, обед в
ресторане или с Отэм. Вечера либо где-нибудь вне дома, либо с Отэм. Иногда
она устраивалась в кресле и читала, пока он работал за письменным столом.
Они подолгу молчали, но молчание это было умиротворяющим. Когда ему
требовалось по делам уехать из города, она зачастую отправлялась вместе с
ним, чтобы походить по магазинам. Если нужно было где-то остаться на ночь,
они вместе обедали, а потом шли по своим комнатам.
В некотором смысле Брайан поместил Отэм в бархатный футляр, приучил себя
думать о ней не как о женщине, а преимущественно — руки прочь! — как о вдове
отца. Он лишь однажды сделал неверный шаг.
Они оседлали лошадей и поехали к озеру Клиэрвью. Отэм уже пересела с Пенни
на четырехлетнего мерина; Брайан ехал на Громе, отцовском коне. Снег
растаял, но озеро еще покрывал крепкий лед. Холодный ветер разносил веселый
визг ребятишек, катающихся на коньках.
Отэм соскочила с седла, захлестнула поводья за сук и села, прислонившись
спиной к стволу дерева.
— Дуглас привез меня сюда вскоре после свадьбы. Здесь есть уютный
уголок, который я облюбовала, чтобы купаться нагишом. — Она посмотрела на
Брайана, который сел рядом. — Ты все еще удивляешься, почему отец женился на
мне, так ведь?
— Нет. Это очевидно.
Она нахмурилась, подобрала веточку и переломила ее между пальцами.
— Тут дело не только в сексе. Дуглас чувствовал, что стареет, и ему чего-
то не хватало. Тебя не было, бизнес уже перестал быть таким захватывающим,
как раньше. Я появилась в его жизни в переломный момент. — Отэм помолчала, о
чем-то задумавшись. — Когда мы только-только поженились, он предпочитал
спать один. Потом ему захотелось, чтобы я оставалась с ним после секса. А
потом он стал настаивать, чтобы ночевала с ним всегда. Он был одинок.
Брайану не хотелось слушать об отце или о том, что там у них происходило в
постели. Он почувствовал какую-то неловкость и встал.
— Пойдем кататься на коньках.
— Сдается мне, что нам для этого не хватает двух пар коньков.
— Ничего подобного. Я тебе покажу. — Он подвел ее к озеру и, осторожно
маневрируя, выбрался на лед. Затем побежал, внезапно остановился, расставив
ноги и покатился по гладкому льду.
Брайан повернулся к Отэм с неуклюжим поклоном.
— Видишь? Все очень просто.
Отэм тоже вышла на лед, подождала, пока ноги перестанут скользить, поглядела
на Брайана и побежала, как он ей показывал. Расставив ноги, она неслась
прямо на него. Брайан понял, что она не сможет вовремя остановиться, и
схватил ее в охапку, но поскользнулся, и он оба упали, глухо стукнувшись об
лед.
На ней была какая-то дурацкая вязаная шапочка, которая сбилась на сторону.
Он взял в ладони ее голову и натянул ей шапочку на уши. Ее щеки
раскраснелись от холода, губы смеялись. На какой-то миг она стала просто
женщиной по имени Отэм, а он — просто мужчиной по имени Брайан, египтологом,
доктором археологии. Он крепко обнял ее, и их губы слились.
Брайан ощутил вкус свежего ветра, солнечного света и всей сладости, какая
только может быть в женщине. Он слегка отстранился и провел губами по нежной
коже ее щек, глаз и снова коснулся ее рта. Его руки медленно двинулись по ее
талии, по ягодицам и под толстый жакет. Он хотел ее, хотел почувствовать
прикосновение ее тела к своему и мысленно уже перенесся в постель... Но тут
вспомнил об отце.
Брайан оттолкнул ее и засмеялся:
— Я знаю, что неотразим, но все-таки, Отэм, перестань кидаться на меня.
Она села, положив локти на колени.
— Ты что, и вправду думаешь, что ты такой уж обольстительный?
— Поехали домой. Холодно.
Этот поцелуй он превратил в шутку, однако с тех пор держался от нее на
почтительном расстоянии.
Брайану показалось, что наступление апреля, появление тюльпанов послужило
своего рода сигналом для Отэм. Она распорядилась открыть окна, провести в
доме уборку — от подвала до чердака — и наполнить бассейн. А после этого
снова исчезла на неделю.
В ту ночь, когда Отэм вернулась, Брайан был в своей комнате — с Лайзой.
Набросив халат, он вполуха слушал, как Лайза что-то рассказывала, лежа на
кровати. Брайан оперся на подоконник и смотрел, как гибкое тело Отэм, словно
туманная тень, движется в воде. Она плыла, делая мощные взмахи руками, будто
боролась с сильным течением. Взад и вперед, туда и сюда, пока гребки не
стали медленными и утомленными.
— Ты слушаешь меня? — спросила Лайза.
— Нет... Да... Что ты сказала? — Он обернулся и посмотрел на лежащую
Лайзу, осознав, как много в последнее время думал об Отэм.
— Я спросила: на что ты там смотришь?
— На русалку.
Лайза выбралась из постели и подошла к окну. Отэм вылезла из бассейна и
обернула полотенце вокруг обнаженной груди.
— А, Отэм. Завидую ей. Все в норме.
— У тебя с телом полный порядок, Лайза.
— Сиськи слишком велики.
Брайан сердито посмотрел на нее:
— Почему это женщины вечно недовольны своим телом? Отэм жалуется, что у
нее якобы семь несчастных веснушек на носу.
— Семь? Брайан, ты что, их считал?
Он действительно считал веснушки у Отэм и поэтому почувствовал себя глупо.
Он отдал Лайзе стакан, из которого пил.
— Подержи. Я сейчас вернусь — хочу переговорить с Отэм.
Брайан вышел из комнаты и встал на верхней площадке лестницы. Она медленно
приближалась к нему, опустив голову. Он подождал, пока она подошла поближе,
и спросил:
— Где ты была?
Она, на секунду замешкавшись, посмотрела на него:
— Плавала.
— Отэм, не увиливай. Где ты была в течение последней недели?
— Откуда столь внезапный интерес, Брайан? Ты никогда раньше не
спрашивал.
— А сейчас спрашиваю.
Она обошла его, но у двери остановилась.
— Несколько дней назад у меня был день рождения. Один мой друг захотел
сделать для меня что-нибудь необычное. Он прислал свой самолет, и я полетела
в Сан-Франциско. Мы провели неделю у него на яхте.
Брайан часто задавал себе вопрос, есть ли в ее жизни мужчины, однако он
никогда не связывал Отэм с каким-то определенным человеком. Ему не
понравилось то, что он услышал. Она была Осборн, вдовой его отца. И на нем
лежала ответственность следить за ней.
— Кто этот человек?
— Кто он — не имеет значения. Брайан, твой отец умер. Я вольна
встречаться с кем захочу.
Он ничего не мог возразить ей и просто молча стоял и смотрел на нее. Волосы
у нее отросли и, обрамляя лицо, падали на плечи влажными колечками.
Полотенце сползло и едва прикрывало грудь.
Брайан взял полотенце пальцами и подтянул его до подбородка.
— Лучше прими горячую ванну, а то простудишься.
— Простужусь? На улице теплынь!
Вдруг смешавшись, он резко бросил:
— Отэм, иди спать.
— А ты иди к черту! — Она хлопнула дверью.
Некоторое время Брайан стоял в замешательстве.
Он не собирался ссориться с Отэм и не знал, что у нее был день рождения. В
свое время она каким-то образом вызнала, когда его день рождения, и устроила
вечеринку.
Он вернулся в комнату, взял с тумбочки свой стакан и сделал большой, долгий
глоток. Лайза раскинулась на кровати, разметав по подушке светлые волосы. Ее
груди сплющились и расползлись вширь. Она посмотрела на него и прищурилась.
— Ты спишь с ней?
— Нет.
— А хочешь?
Он стукнул стаканом о тумбочку.
— Она вдова моего отца.
— И что?
— А то, что заткнись.
Лайза вытянула длинные красивые ноги, сунула руку ему под халат и погладила
его.
— Ах, какие мы твердокаменные!
Он обнажил зубы, пальцами изобразил когти и прорычал страшным хриплым
голосом:
— Это чтобы лучше тебя трахать, моя милая!
Потом скинул халат и без всяких предисловий забрался к ней между ног. Когда
он приподнял ее бедра и вошел в нее, Лайза вскрикнула:
— Брайан!
— Послушай, Лайза, у меня нет настроения ворковать и ухаживать. Мне
хочется вот так, ладно?
— Нет, не ладно. Мы с тобой не дети на сеновале, и я тебе не какая-
нибудь знойная проститутка, которую ты подцепил в Сингапуре!
Брайан вздохнул и немного поласкал ее, пока она не отозвалась на его
желание. Потом он овладел ею с холодным безразличием, откинулся на спину и
задумался.
Родители Лайзы и Брайана дружили еще до их рождения. С того времени, когда
Брайан начал понимать разницу между мальчиками и девочками, его отец
запланировал их поженить. К тринадцати годам Брайан решил, что не женится ни
на Лайзе, ни на ком бы то ни было, если сам этого не захочет.
Жизнь с Лайзой была бы легкой и безмятежной. Хорошая мать, покладистая,
темпераментная женщина: из нее вышла бы хорошая жена. Единственной проблемой
было то, что он не любил Лайзу и никогда не полюбит.
Брайан положил ее голову себе на плечо и потерся лицом о ее густые мягкие
волосы.
— Извини, котенок.
Она оттолкнула его и села на постели.
— Мне нравится, когда ты бываешь нетерпеливым и диким, но я не хочу,
чтобы ты трахал меня, когда хочешь кого-то другого.
— О чем, черт возьми, ты болтаешь?
— Об Отэм! — закричала она. — Когда ты вышел, ты не был возбужден, а
когда вернулся после разговора с ней — уже был.
— Отэм тут совершенно ни при чем.
— Нет, при чем. Ты годами искал себя и все равно ни хрена не понял.
Тебе хочется трахать Отэм, и это терзает тебя, грызет тебя, делает тебя
круглым болваном! — Лайза соскочила с кровати. — Не смей мне звонить до тех
пор, пока тебе не захочется именно меня.
На высокую ветку дуба уселся кардинал и стал радостно подзывать самочку.
Брайан недовольно покосился на шумную птицу, зевнул и ткнул вилкой в омлет.
Он провел ночь, успокаивая Лайзу. Ревность превратила исключительно
покладистую женщину в сущую стерву. Когда они не трахались, она
занудствовала. Снова и снова Лайза напоминала ему, что он лишил ее
невинности на сеновале, а потом уехал, то есть бросил. А она долгие годы
ждала, когда же он вернется домой.
Ждала — в перерыве между двумя мужьями
, — подумал Брайан. Только в четыре
часа он наконец смог отвезти ее домой, да и то ему пришлось буквально одеть
ее, вынести из дома и затолкать в машину.
Брайан посмотрел на тарелку с овсянкой, стоявшую напротив него. Отэм
попросила накрыть ей завтрак на террасе, однако есть не вышла. Еще на столе
лежала стопка финансовых отчетов. Он попробовал просмотреть их, но было как-
то слишком уж тихо. Не получалось сосредоточиться.
Брайан взял в рот кусочек омлета и вдруг понял, что он стал рабом привычек.
Утро казалось ему каким-то не таким, если напротив не сидела и не болтала
Отэм. Впрочем, нет, она не болтала. У нее была поразительная манера
направлять беседу так, чтобы, не касаясь самой себя, заставить говорить
главным образом его. Если бы он собрал воедино все, что знал о ней, то сумма
практически равнялась бы нулю.
Он положил вилку на тарелку. К столу подошла Дэйзи и показала на омлет:
— Что такое с омлетом?
— Ничего.
— Тогда почему не ешь?
— Что-то не хочется. Где Отэм?
— Бегает. Ты бы лучше сегодня утром с ней не балагурил. У нее плохое
настроение.
— Я не балагурю с Отэм.
— Нет, балагуришь. Все время к ней цепляешься. — Дэйзи отвернулась. Со
стороны розового сада приближалась Отэм. — Не забудь, что я тебе сказала.
— Слушаюсь, мадам.
Отэм, все еще тяжело дыша, села напротив. В лучах утреннего солнца
каштановые волосы отливали бронзой и золотом. На верхней губе у нее
выступили бисеринки пота.
— Доброе утро.
Брайан смотрел, как она наливает молоко в тарелку с овсяными хлопьями и
размешивает кашу ложкой.
— Как ты можешь есть такое дерьмо?
— Могу — наверно, потому, что я на нем выросла. В отличие от тебя,
бывали времена, когда у нас в доме ничего другого не находилось.
Брайан не знал почему, но Отэм раздражала его. На ней были спортивные шорты
и трикотажная рубашка, под тонкой материей ясно просматривались очертания
сосков.
— Ты
...Закладка в соц.сетях
