Жанр: Любовные романы
Розы для богатых
За одну страшную ночь Отэм Нортон лишилась всего, чем жила, — любимого мужа
Лонни и ребенка, которого носила. Она была уверена, что гибель Лонни
подстроена миллионером Дугласом Осборном, и поклялась, что уничтожит
человека, разбившего ее жизнь, — даже если ради этого придется стать его
женой. Но в доме ненавистного супруга новая миссис Дуглас встретила Брайана
— пасынка, ровесника, надежду на то, что счастье еще возможно...
Розы для богатых Посвящается самым дорогим для меня людям:
моему мужу Чаку,
моим сыновьям Чарлзу и Майклу,
моим дочерям Вики и Карлотте
Отэм ненавидела похороны, но сейчас чувствовала, что ее совершенно не
тронула долгая, мрачная церемония. Церковь на Элм-стрит была переполнена
горожанами, которые пришли, чтобы отдать последнюю дань уважения ее мужу
Брайану Дугласу Осборну, а может быть, чтобы убедиться, что он действительно
мертв.
Она посмотрела вокруг, ненадолго останавливая взгляд на каждом из членов
семьи. Напротив нее стояли братья Дугласа — Хомер и его жена Би, Джордж с
женой Харриет и Дэйл. На их лицах было соответствующее случаю скорбное
выражение, хотя Отэм знала — они втайне рады, что Дуглас наконец умер. У
каждого или каждой из них были свои собственные причины желать, чтобы этот
человек навсегда исчез из их жизни.
Чуть позади нее стоял Брайан Дуглас Осборн-младший. Лицо его не выражало
никаких чувств, когда он вытащил из кармана замызганный носовой платок и
вытер капельки пота — день был очень жаркий. Он был археологом, на четыре
года старше ее, но она почти не знала его, хотя он и приходился ей пасынком.
Они встречались лет десять назад три раза, причем дважды лишь мельком. Их
третью встречу ей было горько вспоминать; Брайану же она должна была
представляться размытым пятном — он напился до беспамятства.
Отэм тогда была восемнадцатилетней девчонкой с непослушными развевающимися
волосами и все еще детским круглым личиком. За десять лет она потеряла былую
свежесть и похудела от тяжелого труда. Деньги добавили ей стиля и
самоуверенности. Маловероятно, что он теперь узнает ее. Но если бы это все-
таки произошло, то долгие годы нелегкой работы стерлись бы в мгновение ока.
Она снова оглядела все семейство, потом обтянутый атласом закрытый ящик, в
котором лежал ее муж.
Подул легкий ветерок, затанцевал вокруг ее лица, приподнял вуаль, принеся с
собой тяжелый аромат цветов. Для кого-то это был тошнотворный запах смерти.
Для нее это было сладкое благоухание успеха, и Отэм улыбнулась под черной
вуалью.
— Осторожнее, матушка. Ваша скорбь слишком очевидна.
Она почувствовала, что Брайан встал рядом с ней, услышала слова, которые он
ей прошептал, но ничего не ответила и, повернувшись, покинула огороженный
участок, где покоились четыре поколения Осборнов. Отэм шла быстрыми шагами,
но держалась прямо, выказывая уважение к мертвым. Остановившись в тени
высокого дуба, она увидела маленькое невзрачное надгробие. Могила покосилась
на один бок, около нее росло несколько васильков. Цветы когда-то были ярко-
синими, но сейчас уже отцвели и поблекли, стебельки согнулись и висели,
словно маленькие сломанные руки.
Она посмотрела на надгробный камень, и глаза ее затуманились печалью. Отэм
один за одним отрывала лепестки белой розы, которую дал ей священник, и
бросала их на могилу.
— Ваш друг?
— Нет, — ответила Отэм. — Он не был другом.
— Почему тогда лепестки розы?
— У вашего отца их так много, а эта могила выглядела такой голой... Я
подумала, что будет только справедливо поделиться с тем, кто имеет меньше.
Брайан повернулся в сторону могилы отца:
— Да, цветов предостаточно. Интересно, сколько из них принесены
искренне?
Он галантно взял Отэм под руку и повел к выходу с кладбища. Когда они
подошли к лимузину, навстречу вышел шофер.
Арти был исключительно привлекателен — мужчина с безукоризненной внешностью:
прекрасные темные волосы с проседью на висках, лицо — сосредоточенно-
похоронная маска, но синие глаза, яркие, как васильки, казалось, говорили:
А катилось бы оно все к черту...
— Арти, — сказала Отэм, — это Брайан, сын Дугласа. Теперь он будет
твоим работодателем.
Арти кивнул и с легким поклоном открыл дверцу
роллс-ройса
.
Отэм мысленно улыбнулась, втайне веселясь. Она хорошо знала Арти. Весь его
вид как бы говорил:
За что же, черт возьми, мне такое счастье?
Это в
лучшем случае. У Арти было даже больше причин, чем у нее самой, презирать
Дугласа Осборна. Подсознательно Арти свое отношение к отцу переносил и на
его сына.
Отэм села в машину, Брайан последовал за ней. Она подождала, пока Арти
включит двигатель, и только после этого подняла панель между сиденьями.
— Как вы узнали, что я вдова вашего отца? Я думала, что вы с Дугласом
не общались.
— Он утонул.
Брайан повернулся к Отэм, его брови поднялись от удивления.
— Утонул? Отец утонул? Где он утонул?
— В бассейне. Если хотите узнать подробности, то поговорите со своими
дядями. Меня тогда не было в городе, так что я не знаю точно, как это
произошло.
Брайан провел ладонью по лицу, словно для того, чтобы стереть нечаянную
озорную улыбку.
— Господи, я всегда думал, что нужно целое стадо бизонов, чтобы
повалить этого старого мерзавца.
Отэм знала о неладах между Дугласом и его сыном, и тем не менее отношение
Брайана удивило ее.
— Вы, похоже, не слишком скорбите?
— Да и вы тоже.
— Я — нет и не собираюсь лицемерить и прикидываться, будто убита горем.
— Тогда зачем вы вышли за него?
— Из-за денег.
Брайан закинул голову и от души расхохотался:
— Люблю честных женщин.
Он попытался разглядеть лицо, скрытое вуалью, потом протянул руку и сдернул
у нее с головы шляпу.
Без вуали Отэм почувствовала себя голой, она была не готова к внезапной
встрече с ним. И на мгновение ощутила себя снова восемнадцатилетней: юной и
ранимой. Ее первым порывом было отвернуться от молодого человека, однако она
спокойно встретила его взгляд и твердо посмотрела на Брайана.
Она, конечно, изменилась с тех пор. У нее было красивое лицо, бледная, почти
белая кожа, как будто ее никогда не касались солнечные лучи. Глубоко
посаженные светло-карие глаза были усеяны серыми крапинками, мерцавшими,
когда она злилась, и сверкавшими, когда смеялась от удовольствия.
Единственное, что не изменилось, так это ненавистная россыпь веснушек
поперек носа. Короткие красновато-коричневые волосы, обладавшие
исключительно капризным нравом, обрамляли ее лицо беспорядочной копной
влажных, очаровательно-непокорных кудряшек. Арти всегда подтрунивал: мол,
она бракованная красавица, но уверял при этом, что веснушки и непокорные
волосы делают ее еще привлекательнее. Дуглас одновременно сетовал и гордился
тем, что в ее манерах причудливо переплелись повадки леди и шлюхи, — с
подобным он никогда прежде не сталкивался.
Брайан не выказал никаких признаков того, что удивлен, и Отэм дразняще
улыбнулась:
— Я получила пятерку?
— С плюсом. Вы, надо думать, обошлись папочке в доллар-другой.
— В несколько.
— А какую такую чудесную штуку вы дали ему взамен?
— Если вы об этом спрашиваете, значит, провели слишком много времени с
мертвыми мумиями.
Его бакенбарды дернулись.
— А вы шалунья, матушка. А?
— Не называйте меня матушкой!
— Слушаюсь, мадам!
Она отвернулась от Брайана и стала смотреть в окошко.
Роллс-ройс
въезжал в
пригород. На плакате, высившемся над дорогой, было написано:
ЭДИСОНВИЛЛ, ШТАТ КЕНТУККИ.
САМЫЙ БОЛЬШОЙ ГОРОДОК НА ЗЕМЛЕ.
РОДИНА ВИНОКУРЕННОГО
ЗАВОДА ОСБОРНА.
Отэм показалось забавным, что такое большое количество винокуров живет
именно в Кентукки — штате, где многие графства проголосовали за сохранение
сухого закона.
Это был чистый, уютный городок. Вдоль улиц росли огромные клены. В центре
города, между Мэйн-стрит и Бродвеем расположилось здание муниципалитета.
Вокруг него на скамейках сидели старики, сплевывающие табачный сок и
обсуждающие проходящих женщин. Звонко кричали дети, гоняясь друг за другом
вокруг высокого дуба. На одном углу со скучающим видом стоял полицейский, на
другом — стайка подростков.
— Он все такой же, — произнес Брайан с ноткой ностальгии в голосе. —
Сколько лет прошло, а тут ничего не изменилось. Хороший город. Хорошее
место, чтобы воспитывать детей... Здесь хорошо расти.
— Вы говорите так, будто скучали по Эдисонвиллу.
— Так оно и есть. Это мой дом.
— Тогда почему вы так долго сюда не приезжали?
— У меня другого выбора не было. При том, как я любил папу, я не мог
жить с ним в одном городе. Что бы я ни делал, я бы не оправдал его надежд.
Все, за что он брался, он делал отлично.
Отэм знала, что так поступать не следует, однако искушение уколоть его было
слишком велико.
— Ошибаетесь. В постели он был паршивым партнером. — Она не улыбнулась,
только в уголке рта появилась какая-то озорная складочка. — А вы в постели
тоже паршивый партнер?
Брайан пожал плечами:
— Мумии не жаловались.
Она улыбнулась и с усталым видом положила голову на спинку сиденья. Жара,
влажность и необходимость держать себя в руках высосали все силы. Но нужно
еще так много сделать до того, как она сможет забраться между прохладными
простынями и спрятаться: необходимые звонки, затем семейное сборище, чтение
завещания... Интересно, как справится с этим Брайан? Даже в лучшие времена
семейка могла быть очень неприятной. Ходил он легко, широкими, уверенными
шагами и нес себя с самодовольством Осборнов, вот только глаза у него
усталые и сонные, как будто он не спал несколько суток. Отэм на мгновение
даже пожалела, что Брайану неизбежно придется увязнуть в тонкой, невидимой
войне, которую она вела против Дугласа и его семьи. Внезапно ей показалось,
что этих десяти лет не было и они остались с Брайаном наедине в промерзшей
комнате, а за окном падает снег и дует холодный ветер...
Отэм открыла глаза и увидела, что он пристально рассматривает ее.
— Маловероятно, — сказала она.
— Что маловероятно?
— То, о чем вы думаете. Я не достанусь вам по наследству.
— Какая досада.
Машина медленно въехала в кованые чугунные ворота и плыла по обсаженному
деревьями подъезду к дому. Отэм собралась.
Дом стоял на участке в несколько акров, раскинувшемся на пологих зеленых
холмах. Он величественно возвышался на небольшом косогоре и стоял так же
крепко, как и башни дубов, обрамлявших старое здание. Дом спланировали так,
чтобы он производил впечатление родового гнезда на какой-нибудь плантации в
Луизиане; и действительно, бросив взгляд мимо него вдаль, человек ожидал
увидеть хлопковые поля, где под палящим солнцем трудятся изможденные рабы.
Поэтому казались анахронизмом одни лишь зеленые пригорки, где мирно паслись
лошади.
Роллс-ройс
, притормозив, остановился перед домом. Брайан распахнул дверцу,
вежливо помог ей выйти из машины, повел по каменной дорожке и потом мимо
мраморных колонн, которые стояли с 1905 года. Он чуть помедлил, словно для
того, чтобы сделать глубокий вдох, затем открыл дверь в холл. Отэм прошла
мимо него, стуча каблуками по мраморному полу. Около лестницы она
обернулась:
— Я убрала и проветрила ваши комнаты. Вы найдете там все необходимое.
— Я ими не воспользуюсь. Я остановлюсь в папиных комнатах.
Отэм ощутила, как самообладание покидает ее. Ей хотелось заорать на него, но
она сказала мягким и ровным тоном:
— У нас с вашим отцом были смежные комнаты. Полагаю, что вам будет
гораздо удобнее в ваших собственных апартаментах.
— Нет. Я думаю, мне будет значительно лучше в отцовских апартаментах.
— Как вам будет угодно! — Она резко повернулась, взмахнув юбкой, и раздраженно повела бедрами.
— Очаровательно, — сказал Брайан.
Отэм остановилась и снова взглянула на него:
— Прошу прощения?...
Он усмехнулся:
— Дом. Кажется пустым, как склеп. Где все?
— Все были на похоронах. Полагаю, скоро появятся. Здесь Молли. Она моя
личная горничная и подчиняется только мне. Если вам что-нибудь понадобится,
позовите Дэйзи, Джаспера или кого-то еще. Молли прошу не беспокоить.
— Слушаюсь, мадам!
Отэм твердыми шагами поднималась по лестнице и по пути объясняла:
— Семья собралась здесь для оглашения завещания. Вы готовы к этому или
предпочли бы отложить дело, пока не отдохнете?
— Я буду в полном порядке.
Она остановилась у двери своей комнаты и сказала спокойно:
— Я очень сожалею о смерти вашего отца, Брайан.
Его рот скрывала густая светлая борода, но глаза смеялись ей в ответ.
— Не старайтесь быть доброй со мной, матушка. Вам это не идет.
— Не называйте меня
матушка
! — Отэм повернулась на каблуке и,
захлопнув между ними дверь, с такой силой сбросила туфли, что те полетели
через всю комнату.
С кресла, стоявшего около окна, поднялась Молли, высокая женщина лет
шестидесяти с небольшим. Ее некогда светло-русые, а теперь совершенно белые
волосы были заплетены в косу и уложены вокруг головы. Она сутулилась, как
человек, знавший, что такое тяжелая работа, но ее светло-серые глаза
блестели, а движения были легки.
Отэм посмотрела на Молли, и ее взгляд сделался мягким, а на лице появилась
улыбка. Она бросила сумку на кровать, шляпу швырнула через всю комнату, и та
спланировала на белую бархатную банкетку.
— Молли, набери мне ванну. Хочется отмокнуть перед встречей с семьей.
Молли кивнула, но осталась в комнате.
— Как все прошло?
— Отлично. Брайан вернулся. На отпевание не успел, приехал к самому
погребению. — Отэм посмотрела на Молли, задумалась на мгновение и пошла в
одних чулках в гардеробную. Она вернулась оттуда с одеждой, которая подошла
бы для вечеринки в кантри-клубе. — Как раз то, что нужно для оглашения
завещания.
Молли уставилась на черное платье с разрезом на боку и глубоким декольте и с
удивлением покачала головой:
— Ты же знаешь, какие они чопорные в этой семейке. Если ты в этом
спустишься сегодня вечером, то разворошишь осиное гнездо.
— Именно. Теперь, когда Дуглас умер, семья попытается от меня
избавиться. Я этого допустить не могу. Я должна остаться в доме Осборнов, по
крайней мере пока. Если я их как следует заведу, они взорвутся и станут
настаивать, чтобы я уехала. А когда они это сделают, Брайан заупрямится.
Если он хоть немного похож на своего отца, то никому не позволит указывать,
кто может и кто не может жить в его доме.
Молли хмыкнула и пошла в ванную. Вернувшись, она подошла к Отэм, которая
сидела за большим письменным столом орехового дерева.
— Мне кажется, нам пора возвращаться домой. Почему бы просто не собрать
вещи и не уехать в Сан-Франциско? Игра, которую ты ведешь, хороша для Арти.
Двойная жизнь изматывает тебя. Дракон помер. На этом все должно закончиться.
— Я не могу, — ответила Отэм. — Я бы очень хотела, да не могу.
Молли схватила Отэм за руку и сильно тряхнула ее. На большой бриллиант упал
свет, и камень взорвался миллионом тончайших лучей. Рядом с бриллиантом было
невзрачное золотое колечко, которое выглядело совершенно не на месте.
— У тебя на пальцах бриллианты, на плечах ты носишь меха. У тебя денег
больше, чем ты сможешь когда-нибудь истратить. Тебе что, этого мало?
Как и все остальное у Отэм, бриллианты были всего лишь фасадом, необходимой
декорацией для того образа, который ей следовало поддерживать. Если бы у нее
был выбор, она с гораздо большим удовольствием носила бы джинсы, ела хот-
доги и строила планы, как вернуться в Сан-Франциско, что занимало ее уже
полгода.
Очень нежно, с любовью Отэм потянулась и поцеловала Молли в морщинистую
щеку. Молли вырастила Отэм, но в какой-то момент они поменялись ролями, и
сейчас Отэм чувствовала, будто у нее появился ребенок.
— Тебе не обязательно оставаться здесь, тетя Молли, почему бы тебе не
поехать в Тэтл-Ридж? Там сейчас хорошо — гораздо прохладнее.
Молли отрицательно покачала головой:
— Я останусь и посмотрю, как ты со всем этим справишься. Ты связалась с
грязными типами. Они скоро до тебя доберутся. А когда они тебя найдут, я
тебе понадоблюсь. Ты сильная женщина, Отэм, но очень хрупкая, а хрупкие вещи
легко сломать.
Молли выговорилась, вернулась в свое кресло и взяла вязанье.
Отэм вынула из ушей золотые серьги и положила их в банку из-под арахисового
масла, стоявшую на столе; эта банка была вещью из ее прошлого. Она
расстегнула платье и спустила его с упругой груди и дальше вниз по длинным
стройным ногам. Чуть ниже тонкой талии, около пупка, начиналась полоска
нежного пуха, которая тонкой линией перерастала в треугольник каштанового
меха, будто огнем пылавшего на белой коже.
Наблюдая за ней из кресла, Молли вопросительно приподняла бровь.
— Как выглядит мальчик?
— Похож на большого дурашливого медвежонка, но под всей этой
внешностью, мне кажется, скрывается мужчина, который может быть таким же
жестким, как отец, если его раздразнить. — Она скомкала трусики в комочек и
бросила на кровать. — Не думаю, что встреча с Брайаном доставит мне какие-
нибудь хлопоты, но он напомнил мне...
Отэм резко повернулась и голая направилась в ванную, не закончив фразу. Были
вещи, о которых не знала даже Молли. Ее давняя встреча с Брайаном — одна из
них.
Она шагнула в ванну и поежилась, когда горячая вода приняла ее в свои
объятия. Положив голову на край ванны, Отэм позволила мыслям разбежаться и
перепутаться. Когда она снова увидела Брайана через столько лет, все
вернулось назад, и в ее мозгу проносились осколки и кусочки прошлого. Там
были хорошие времена, тяжелые времена и очень грустные времена. Впрочем,
скоро все это кончится. Она освободится от прошлого, которое преследовало и
связывало ее и тащило к сегодняшнему дню.
Молли права. Двойная жизнь изматывала ее. Становилось все труднее сохранять
фальшивый фасад — казаться одновременно леди и шлюхой. Отэм думала о
предстоящих днях, и ей казалось, что у нее дрожит каждый нерв. Хотелось
кричать, плакать, колотить кулаками об пол и вопить о несправедливости всего
этого. Она уже однажды плакала, кричала и била кулаками, пока они не
покраснели от крови. И тогда она поклялась, что Дуглас Осборн тоже когда-
нибудь упадет на колени.
Были минуты, когда она считала себя проигравшей, а задачу, которую поставила
перед собой, — невыполнимой. Пытаясь удержаться, она совершила одну вещь,
которая поддерживала и придавала ей силы на протяжении долгих лет... Отэм
закрыла глаза, глубоко забралась в тот тайник, где были спрятаны самые
горькие воспоминания, и вытащила их на свет.
Глава 1 Ее не всегда звали Отэм. Она родилась в Тэтл-Ридже, штат Кентукки, и была
наречена Сью Энн Мак-Эван. Жители Тэтл-Риджа, в количестве двух тысяч
девятисот шестидесяти трех человек, били баклуши на протяжении жаркого лета,
а на долгие зимние месяцы впадали в спячку. Городишко прятался от остального
мира в долине, окруженной высокими, поросшими лесом горами. Люди там были
простые, двигались медленно и в своей жизни придерживались золотой середины
— кроме, впрочем, тети Молли. Молли жила по своим правилам, и ей было
плевать, что об этом думал город.
Тетя ее была постоянным источником сплетен для жителей Тэтл-Риджа. Ее дом
стоял в пяти милях от города, в излучине реки. Молли ни секунды не
сомневалась в том, что ей есть на что употребить свое время, кроме как
сидеть и точить лясы. Ее считали чудной, поскольку она предпочитала жить так
далеко от центра событий и водить дружбу не с горожанами, а с Такером,
старым самогонщиком.
Молли была миловидной женщиной, незамужней по своему собственному желанию.
Ей было тридцать два года, когда она взвалила на себя обязанность
воспитывать Отэм. Молли была необразованна, поэтому работала уборщицей в
домах нескольких лучших семей города. Она часто говорила смеясь, что ее
жизнь была ровной, легкой и прекрасно организованной, покуда у нее на руках
не оказалась малютка.
У ребенка были розовые щечки, ротик, похожий на розан, большие умные глазки
и волосы цвета кленовых листьев осенью. Имя Сью Энн всегда казалось Молли
неподходящим; поэтому, наматывая как-то каштановый локон себе на палец, она
решила назвать малышку Отэм.
Родителями Отэм были Хэрри и Сара Мак-Эван. Хэрри приходился Молли младшим
братом и был бродягой. Однажды он возник на пороге ее дома вместе с женщиной
на сносях и объявил, что это его жена. Молли не много могла рассказать Отэм
о ее матери. Сара была молчаливой и мало говорила о своей жизни до встречи с
Хэрри. Через две недели после того, как они пришли в Тэтл-Ридж, Сара умерла
во время родов.
Хэрри был мечтателем, беззаботным гулякой и любителем петь песни. Какое-то
время ему нравилось играть роль отца, но очень скоро он передал ребенка на
руки Молли, а сам ушел из Тэтл-Риджа, похваляясь, что через год вернется
королем
Гранд-оперы
и карманы его будут битком набиты стодолларовыми
бумажками. Через два месяца он был убит в пьяной поножовщине на улице
Нэшвилла, оставив в наследство Отэм чемодан со старой одеждой, моментальную
фотографию Сары, видавшую виды гитару и 64 доллара 38 центов. Молли получила
тело и похоронила брата в долине рядом с Сарой. Потом купила подержанную
детскую кроватку за 64 доллара 38 центов и приступила к воспитанию ребенка.
Жизнь Отэм в Тэтл-Ридже была спокойна и небогата событиями. Если и
происходило что-то из ряда вон выходящее, то случалось это преимущественно
по ее же собственной инициативе и порождало новые волны сплетен.
О-хо-хо, —
печалился народ, в удивлении покачивая головами. — Сразу и не поймешь, что
мы дальше будем делать с этой девчонкой Мак-Эван
.
Ранние воспоминания Отэм были туманными и нечеткими. Они состояли из череды
кухонь, где ее шлепали по попке и призывали вести себя прилично, пока Молли
убирается. Она всегда радовалась, когда наступал вечер, потому что тогда они
могли вернуться в маленький домик около речки. Любимым ее временем были
выходные, когда девочка могла лазить по горам, купаться в реке и наблюдать
за тем, как Такер варит самогон в своем перегонном кубе. А по субботам они
всегда ходили на дневной спектакль, а на обратном пути заезжали в закусочную
Марта, чтобы съесть гамбургер и выпить лимонада.
Ее тетушка не была набожной женщиной, однако полагала, что ребенку следует
кое-что знать о Вседержителе, и поэтому каждое воскресное утро они ехали в
город в баптистскую церковь. В такие дни Отэм всегда чувствовала себя
ужасной модницей: ей надевали маленькую белую шляпку с голубыми цветочками
на полях и ботинки из настоящей кожи. Она с гордым видом, совсем не
сутулясь, сидела рядом с тетей Молли и слушала, как проповедник Андерсон
кричал, что нехорошо лгать, воровать, желать жену ближнего своего и
прелюбодействовать.
Отэм размышляла над этими словами, и особенно ее интересовало, что значит
желать жену ближнего. Она родилась с пытливым умом, и Молли часто говорила,
поддразнивая ее, что первым словом, которое она произнесла, было
почему
.
Когда Отэм что-нибудь спрашивала, Молли обычно отвечала так, что девочке
потом приходилось долго думать, пока она не находила собственных ответов.
Когда Отэм спросила про вожделение и прелюбодеяние, Молли села и все без
обиняков ей объяснила. Отэм недоумевала, из-за чего проповедник Андерсон так
кипятился, потрясал кулаками и сыпал проклятиями. Судя по всему,
прелюбодеяние было довольно приятной вещью. Но, с другой стороны, гореть в
вечном огне ей тоже не хотелось. Выход из этой ситуации еще придется
поискать, но значительно позже, когда она вырастет. А пока было много
гораздо более важных вещей, занимавших ее голову.
Просматривая телепередачи, Отэм начала вдруг сознавать, что за пределами Тэтл-
Риджа существует иной мир, очень не похожий на ее собственный. Особенно в
том, как люди разговаривали: там все говорили
хотим
, а не
хочим
,
что
,
а не
чо
,
класть
, а не
ложить
,
после
вместо
опосля
,
кажется
вместо
кажись
.
Наконец однажды Отэм отправилась искать тетю, чтобы задать ей вопросы,
переполнявшие юную головку. И нашла Молли за прополкой картошки, около ее
ног бегали цыплята. Отэм погрузила босую ногу в грязь и, испытующе глядя на
Молли, спросила:
— Вот я думаю. Люди в телевизоре говорят не так, как мы в Тэтл-Ридже.
Мы другие, тетя Молли?
Молли оперлас
...Закладка в соц.сетях
