Жанр: Любовные романы
Розы для богатых
...смехнулась. Подняла носик, деликатно отставила
пальчики и сказала:
— Ах, я уже достаточно посмотрела. Прошу вас, увезите меня побыстрее от
всей этой нищеты, а то я упаду в обморок. — И виляя бедрами, засеменила к
машине. — Домой, Джеймс!
Лонни отвесил низкий поклон.
— Слушаюсь, мадам. — Он подал ей руку и помог сесть в машину. — Не
желаете ли взглянуть, на какие средства был построен этот большой белый
особняк?
— Шахта? — спросила Отэм.
Он кивнул:
— Это по дороге.
— Ну конечно. Мне очень интересно, где ты работаешь.
Шахтерская работа Лонни была для Отэм чем-то далеким, вызывавшим смутную
тревогу, по временам вспыхивавшую в глубине сознания, но, увидев шахту
воочию, она осознала ее реальность. От страха у девушки по спине поползли
мурашки, когда Лонни указал на длинный ряд стального цвета зданий, где
разместились трансформаторная и насосная станции, механические мастерские,
производственные цеха. Лонни объяснял, как уголь лентой конвейера подается
из забоя в надшахтное сооружение, затем очищается и сортируется,
промывается, обогащается, а потом грузится в вагоны и транспортируется. Он
говорил о деталях камерно-столбовой системы разработки, применяемой на шахте
Черный алмаз
, о разработке угольного пласта, о вертикальном давлении и
различных методах, которые используются для крепления потолка. Примерно
через полчаса Арти не выдержал и начал ерзать на сиденье. Лонни рассмеялся и
включил двигатель.
— Я совсем забыл, что не всех угледобыча интересует так, как меня.
Отэм выдавила вежливую улыбку:
— Мне было ужасно интересно.
— Ну конечно, — сказал Лонни. — Ты преданная. — Он тронул машину, и они
поехали от шахты в сторону Мэйпл-роуд. — Шахта старая, почти выработанная.
Ну и оборудование тоже знавало лучшие времена. У нас здесь множество
поломок. На прошлой неделе полетела лента конвейера. А еще раньше вышла из
строя вентиляционная система, и работы пришлось остановить, пока ее не
починили.
— А почему они не поставят новое? — спросила Отэм.
Лонни посмотрел на жену, потом на Арти и усмехнулся:
— Потому что было бы нерентабельно закупать новое оборудование. При
сегодняшних темпах добычи
Черный алмаз
истощится через несколько лет.
Здесь работают в три смены, причем необычно большими бригадами. — Он
нахмурился и помолчал. — Это загазованная шахта.
— Загазованная? — спросила Отэм. — Что это... — Девушка замолкла,
потому что он свернул на гравийную дорогу и она увидела дома, похожие на
хижины, лепившиеся друг к другу. Ландшафт напоминал пустыню — ничего, кроме
грязи и неба над головой. — Что это?
— Майнерз-роу. — Лонни подрулил к одному из домов и заглушил мотор,
потом безрадостно улыбнулся и сделал приглашающий жест. — Да здравствует
скромность! Милая, это твой новый дом.
Отэм во все глаза смотрела на дом, который он показал, — по сравнению с ним
тетин домик был сущим дворцом.
— Да-а-а. Прямо рядом с шахтой. Это будет удобно.
Арти покачал головой и засмеялся:
— А она действительно преданная!
Отэм вышла из машины вместе с мужчинами, но подождала, пока они заносили
вещи внутрь. Она стояла и разглядывала свое новое жилище. Дом — коробка из-
под печенья с покатой крышей — был неопределенно-серого цвета и кое-где
прогнил. Шаткие на вид ступеньки вели на крылечко размером с почтовую марку,
покосившаяся входная дверь скрипела при каждом движении. После особняка на
холме он выглядел как грязный крохотный курятник.
Отэм пересекла дворик и остановилась перед крыльцом, увидев, что мужчины
выходят из двери. Арти ухмылялся.
— Надеюсь, что у тебя золотые руки. Они тебе понадобятся. — Он
наклонился и поцеловал ее в щеку. — Ты просто куколка. Жаль, что не я первый
тебя увидел.
Отэм улыбнулась:
— Спасибо, что помог Лонни перетащить мои пожитки, большой брат.
— Всегда пожалуйста, маленькая сестренка. — Молодой человек повернулся
к Лонни: — Я сейчас уезжаю обратно в Индиану, так что вы с Отэм можете
делать все, что положено новобрачным. Я заскочу, перед тем как двинуть в Сан-
Франциско.
— Оставался бы лучше, — сказал Лонни с тоской в голосе.
— Никак не могу. Зуд в ногах.
— Почему Сан-Франциско?
Арти пожал плечами:
— Я уже видел Индиану. А Сан-Франциско еще нет.
— Да, но у тебя в Индиане хорошая работа. Даже как-то стыдно бросать
ее.
— Найду другую. Для толкового механика всегда найдется местечко. — Арти
усмехнулся. — А я самый толковый.
— К тому же еще и скромный, — засмеялся в ответ Лонни.
Он обнял брата за плечи, и они пошли к машине. Они еще минутку поговорили,
потом Арти сел за руль, послал Отэм ослепительную улыбку, помахал и укатил.
Лонни шел к дому, потупив глаза и бормоча:
— Таков мой братец, вечно в поисках новых пастбищ. — Подойдя к крыльцу,
он посмотрел на Отэм, и широкая улыбка осветила его лицо. — Приветствую вас,
миссис Нортон.
— Здравствуйте, мистер Нортон. Когда вы собираетесь показать мне мой
новый дом?
Он засмеялся, перешагнул через ступеньку и подхватил ее на руки.
Покосившаяся дверь заскрипела, когда Лонни переносил жену через порог.
— Я починю эту проклятую дверь, — пробормотал он.
Линолеум на полу был такой древний, что узор на нем уже не различался. Он
тяжко пыхтел, когда Лонни шел по нему. К одной стене жался диван, у другой
стояло кресло — оба грязные и в каких-то лохмотьях, а кроме них было еще два
исцарапанных стола. Обогревалась комната маленькой газовой печкой.
— Ты эту мебель купил, — осторожно спросила Отэм, — или так здесь все
было?
— Нам повезло. Я снял дом с обстановкой.
Она покосилась на него, чтобы определить, не дразнит ли он ее. Нет. Он
говорил серьезно.
— Да что ты? Просто вообразить себе не могу, что кто-то уехал и бросил здесь такие чудные вещи.
Следуя за мужем на кухню, Отэм начала прикидывать, как потратить учебные
деньги, чтобы купить хоть какую-нибудь мебель.
Кухня являла собой еще большее бедствие. Жир запекшимися струями стекал по
передней стенке плиты, а конфорки были покрыты толстым слоем сажи. Вокруг
стола стояли три разномастных стула. Мойка была серая и в неясного
происхождения пятнах. Шкафы были изготовлены из неструганых досок и
выкрашены в ядовито-оранжевый цвет. Годами устоявшийся запах жареных
ветчинных обрезков и фасоли пропитал каждый дюйм этого помещения. Непуганые
тараканы средь бела дня отважно таращили глаза. Когда они перебирались из
щели в щель, то издавали негромкие царапающие звуки.
— Нам придется избавиться от местных жителей, — сказала Отэм.
Лонни кивнул:
— Я понимаю, что это не бог весть что, но мы сможем все привести в
порядок. Так ведь? — И прежде чем Отэм успела ответить, он повел ее в
спальню. — Эти дома давным-давно строились для шахтеров, но теперь здесь
мало кто остался. Главным образом старики, которые живут на пенсию, или
такие, как мы с тобой, кто пытается накопить денег. — Молодой человек
остановился около комнаты, где были письменный стол, стул и некое подобие
книжных полок. — Мне нужно заниматься, а то отстану. Я так считаю: прикупим
несколько стульев и телевизор, и у нас получится отличная берлога! — Не
выпуская ее руки из своей, с глуповатым выражением он подвел жену к их
спальне.
У Отэм от удивления перехватило дыхание. Стены были покрыты молочного цвета
краской. Новая кровать была убрана покрывалом, расшитым яркими золотистыми
цветами. На ночных тумбочках по обе стороны кровати стояли лампы на
стеклянных подставках. Старый пол был закрыт паласом, а на окнах висели
белоснежные занавески.
— Как красиво, — прошептала она.
— Мне хотелось, чтобы у тебя было хоть что-то красивое. — Лонни
подхватил ее, отнес на кровать и вытянулся рядом.
Она погладила покрывало.
— Ты сам все это сделал? Здесь чувствуется женская рука.
— Всю работу я выполнил сам. Элла выбирала вещи и говорила мне, что
делать.
— Кто такая Элла?
— Соседка.
— Ну да. А кто она?
Лонни прочистил горло.
— Это безопасный город, но в то же время это маленький жаркий городок,
где людей обслуживают по-разному. У нас есть кантри-клуб для элиты,
Лоси
—
для среднего класса и контрабандные притоны для работяг. Здесь царит сухой
закон, но сразу же за чертой города он перестает действовать. Тут вам
предложат контрабандное виски, азартные игры, отдых с девочками. Элла
работает в одном из таких заведений. Она путана, но она хорошая.
Отэм смотрела на мужа широко раскрытыми глазами.
— Она шлюха?
— Нет, Элла не шлюха.
— Всякая женщина, которая торгует собой, — шлюха. Это даже я знаю.
— Бывают шлюхи, которые действительно шлюхи. Элла не шлюха. Подожди,
пока вы познакомитесь, тогда сама все увидишь.
Отэм подозрительно прищурилась:
— А как ты с ней познакомился?
— В кабаке, где она работает. Но это было еще до тебя.
Отэм все поняла и села на кровати, раскрыв от удивления рот.
— Ты платил деньги за... за... женщине... шлюхе?
— Не-а, — ответил Лонни и стал рассматривать стену.
Она взяла его за подбородок и повернула к себе лицом.
— Платил. Ведь платил?
— Ну и что, даже если так?
— Не знаю. — Отэм растерянно пожала плечами. — Наверно, мне казалось,
что только уродливые мужчины платят за это.
Ее простота рассмешила его, он обнял жену и поцеловал в губы. Они были
теплые, но вялые и неотзывчивые.
Лонни отстранился и удивленно посмотрел на нее:
— Что такое? Что-нибудь не так?
— Не думаю, что приятно будет жить по соседству с женщиной, с которой
ты... ну, понимаешь.
— С Эллой? Никогда не было.
— Не было?
— Нет. Я познакомился с ней в одном кабаке, но у меня с ней ничего не
было.
— Но с другими-то женщинами было?
— Один раз, может, два. Но это совершенно не касается нас с тобой,
Отэм. Я люблю тебя. А их я не люблю. Они просто тела, те, к кому мужчина
идет, когда ему одиноко или когда он просто слишком много выпил. Элла
хороший человек, но если тебе неприятно жить с ней по соседству, давай
переедем.
В глазах у девушки загорелись озорные искорки.
— Переедем... и бросим этот роскошный дом? Что ты со мной делаешь,
Лонни?
Их глаза понимающе встретились. Он прижал ее к себе и поцеловал долгим
поцелуем, который завершился обоюдным смехом. Она скатилась с постели и
потянула его за руку:
— Поднимайся. Пошли бить тараканов.
На кухне Отэм вспомнила слова Лонни и спросила:
— А что значит
загазованная
?
— Это значит, что ты съела слишком много ветчинных обрезков с фасолью.
— Я серьезно, Лонни. Что это такое?
— Метан.
Глава 4
Лонни был совершенно прав, когда рассказывал об Элле, однако в Отэм было еще
слишком много от Тэтл-Риджа, и в их отношениях сохранялась некоторая
натянутость. Впрочем, ей была очень любопытна эта неизвестная доселе сторона
жизни, ведь проституция — это что-то такое, о чем читаешь в книгах или
видишь в кино, это не касается тех, с кем общаешься, и, уж конечно, твоей
соседки.
Когда Отэм познакомилась с Эллой, ей пришлось напомнить себе, что тетя Молли
учила ее не брать на себя роль судьи и оценивать людей в зависимости от
того, что они собой представляют, а не по тому, какими мы хотели бы их
видеть. И все равно Отэм соблюдала некоторую дистанцию между собой и Эллой.
Днем у Эллы было симпатичное свежее лицо, но с наступлением вечера женщина
раскрашивала его во все цвета радуги. Она была на десять лет старше Отэм,
медового цвета волосы доходили до плеч, большие выразительные зеленые глаза
сверкали, а перед ее непосредственной манерой общения невозможно было
устоять.
Отэм просто не могла представить себе человека, которому бы Элла не
нравилась. У нее была теплая, открытая и щедрая натура, и это заставило Отэм
признать, что она вела себя как настоящий сноб, а снобизм Отэм всегда
ненавидела. Отэм пыталась принимать Эллу такой, какая она есть, но каждый
раз, когда они встречались, у нее в голове звучал голос старого проповедника
Андерсона, который, воздев кулаки, грозил вечным проклятьем и геенной всем
сластолюбцам и прелюбодеям.
Отэм не избегала Эллу. Ей нравилось болтать с соседкой, и они частенько
вместе ходили по магазинам. Элла показала город, рассказала, где что лучше
покупать, и научила торговаться с продавцами подержанной мебели. Как-то во
время одной из таких прогулок Элла упомянула, что ее отец был священником в
Индиане. Контраст между образом жизни Эллы и положением ее отца был
настолько разительным, что Отэм буквально скорчилась от безудержного смеха.
Отэм посмотрела на Эллу, и вдруг барьер, который она воздвигла между собой и
этой женщиной, рассыпался в прах.
Проходила неделя за неделей, их дружба росла и стала наконец такой же
крепкой, как отношения между двумя сестрами. Отэм чувствовала, что Элла в
определенном смысле компенсирует ей отсутствие тети Молли.
По мере того как отношения между женщинами становились все более близкими,
Элла рассказывала о своей жизни до приезда в Эдисонвилл. Она была
застенчива, как ребенок, и считала себя совершенно заурядной. Всю жизнь отец
подавлял Эллу и наводил на нее ужас. Лишь в восемнадцать лет она впервые
посетила кинотеатр. Косметика считалась страшным прегрешением перед Богом,
поскольку была коварным орудием дьявола для искушения мужчин и совращения их
с пути добродетели.
Отец держал Эллу в ежовых рукавицах, но тут вдруг появился Джек и вызволил
ее. Джек — высокий красивый дьявол, проезжий незнакомец... Они встретились
самым невинным образом в аптеке на углу. Напористый парень прекрасно знал,
что нужно говорить робким девочкам вроде Эллы. Уже через несколько дней она
была безнадежно влюблена и думала, что Джек тоже любит ее. Когда он
предложил ей уехать вместе с ним из города, девушка не колебалась ни
секунды.
Джеку никогда не нравилось подолгу оставаться на одном месте, поэтому они
всегда были в пути. В каждом новом городе Элла устраивалась работать
официанткой или какой-нибудь продавщицей, а Джек бездельничал. Они уже два
года были вместе, когда попали в Эдисонвилл и Джек обнаружил здесь игорный
притон. На работу ему было наплевать, а вот карты он любил. Прожив в
Эдисонвилле четыре месяца, Джек настолько увяз в долгах, что выпутаться уже
не мог. Он обратился к Элле и то умоляющим, то грозным голосом пытался
уговорить ее отработать его долг в заведении Рекса. Элла так боялась
потерять возлюбленного, что в конце концов согласилась.
В первый раз она чувствовала себя как кусок мяса, висящий на крюке. Во
второй раз было полегче, в третий — еще проще. К тому моменту, как долг
Джека был выплачен, проституция стала для нее образом жизни. Мало-помалу
Элла менялась. Она больше не была застенчивой или испуганной. Теперь она
сама контролировала свою жизнь, а не папа и не Джек. Когда он готов был
двинуться дальше, Элла улыбнулась и сделала ему ручкой.
Честно говоря, я до
сих пор не знаю, убежала я с этим уродом из-за любви или просто чтобы
вырваться от папашки
.
Элла признавала, что в проституцию ее втянул мужчина, но осталась она там
потому, что это давало возможность жить. Правда, сейчас она изо всех сил
пыталась выбраться из этого бизнеса. Она шутила, что однажды утром,
посмотревшись в зеркало и увидев морщинки вокруг глаз, решила, что бордель
не самое подходящее место для женщины, которой уже под тридцать. Ей хотелось
большего: уважения, чувства собственного достоинства, может быть, семьи —
если удастся найти человека, который возьмет в жены экс-шлюху.
Когда Отэм сказала, что, возможно, было бы легче просто уехать из
Эдисонвилла, Элла объяснила, что ее клиенты — это также и ее друзья. Для
того чтобы осуществить свои планы, ей необходимо их покровительство. Она
переехала из хорошей квартиры на Майнерз-роу для того, чтобы скопить деньги.
На Пятой улице была закусочная, через несколько месяцев ее можно будет взять
в аренду. Большую часть зарабатываемых денег Элла сразу же относила в банк и
поэтому водила ветхую машину, едва передвигавшуюся по городу.
За несколько недель женщины очень сдружились. У них не было друг от друга
секретов, за исключением одного, которым Отэм хотела поделиться с Лонни,
прежде чем открывать его кому-нибудь еще. Все началось с подозрений, которые
довольно скоро переросли в уверенность. Отэм была беременна.
Каждое утро повторялось одно и то же. Волны тошноты подступали, пока она не
чувствовала, что ее скрутило в тугой мучительный узел. Отэм лежала в кровати
и часто сглатывала, пытаясь впихнуть назад кислый комок, поднимавшийся в
горле. Сдерживая стон, она тихонько, чтобы не разбудить спящего Лонни,
выползала из-под одеяла и бегом мчалась в ванную. Потверже расставив ноги,
склонялась над унитазом, в животе начинались частые спазмы, и она давилась
сухой рвотой.
Отэм не рассказывала ничего Лонни, потому что не знала, как это лучше
сделать. Может быть:
Лонни, ты помнишь первый раз, у реки?... В общем, у
меня будет ребенок...
Нет, это не то, что она хотела сказать.
Лонни, что
ты думаешь насчет сына или дочки?...
,
Лонни, я люблю тебя — у меня будет
ребенок...
,
Лонни, где мы возьмем денег на ребенка?...
Вскоре после переезда в Эдисонвилл она сходила к врачу. Когда тот определил,
что, возможно, она беременна, то поставил ей спираль, вместо того чтобы
выписать таблетки, — запер конюшню, когда лошадей уже украли, как выразилась
бы тетя Молли. После первого раза Лонни принимал меры предосторожности,
поэтому Отэм знала, что ребенок был зачат в тот раз, когда они впервые
занимались любовью.
Отэм вспомнила ту ночь у реки и улыбнулась. Лонни вошел в нее уверенно, не
ожидая встретить девственницу даже в Тэтл-Ридже. Потом у него был такой
виноватый вид, словно он только что ограбил местное отделение Национального
банка.
— Ты вела себя не как девственница, — сказал он.
— А как должна вести себя девственница?
— Нервно, застенчиво, стеснительно.
— Сколько у тебя было девственниц?
— Ни одной, до сегодняшней ночи.
— Тогда откуда ты знаешь?
Их глаза встретились, и они рассмеялись.
— Не волнуйся, — успокоил Лонни, — женщины редко беременеют с первого
раза.
Это случилось в конце августа. Сейчас шел октябрь, так что Отэм знала, что
она беременна примерно шесть недель. Она выпрямилась, посмотрела в зеркало и
заморгала, увидев свое отражение, свое бледное, беременное отражение, и
спросила:
Лонни, ты меня еще будешь любить, когда я стану жирной и
опухшей?
Она вернулась в спальню, натянула халат и, наклонившись над Лонни, увидела,
что он не спит и смотрит в потолок.
— Доброе утро, — сказала она.
— Доброе утро. Ты сегодня рано.
— Рано проснулась.
— Почему? Будильник еще не звонил.
— Просто проснулась.
Отэм поспешно вышла из комнаты, отправилась на кухню и приготовила кофе.
Пока варился кофе, она поджарила яичницу с беконом для Лонни. Когда он
вошел, девушка сидела за столом и, отщипывая кусочки тоста, запивала их
кофе.
Он сел напротив и показал на еду:
— Ты не ешь?
— Я не голодна.
— Ты не голодна уже неделю или около того. Обычно ты по утрам очень
прожорлива. — Лонни отхлебнул кофе, и его глаза над краем чашки поймали ее
взгляд. — Спираль оказалась только тратой времени, так?
Она моргнула от удивления:
— Откуда ты знаешь?
— Тут и знать нечего, если женщина каждое утро бегает в туалет. Я все
ждал, когда ты мне скажешь... Что ты собиралась делать — подождать, пока он
родится, и надеяться, что я не замечу, как ты потолстела?
— Ты понял, — сказала она с обидой, — и ничего не говорил мне. Это
гнусно, Лонни, по-настоящему гнусно.
Он усмехнулся:
— А что, ты думала, я сделаю? Отошлю тебя обратно к Молли? Ни за что!
Мне нравится, как ты готовишь.
Она смотрела, как проворно он расправляется со своим завтраком. Если его и
волновала ее беременность, то он не позволял ей портить себе аппетит. Время
от времени Лонни переставал жевать, чтобы улыбнуться, но вообще-то ел так,
как будто это было самое заурядное утро.
Отэм дождалась, когда он отложил в сторону вилку и начал пить кофе, и
спросила:
— Что ты думаешь насчет ребенка?
— Да что ж делать, раз так получилось. Хотел вот завести хорошего
охотничьего пса, а теперь, видно, придется возиться с сопливым малышом.
— Спасибо! Огромное спасибо! Меня рвет, а ты шуточки отпускаешь. Лонни
Нортон... Я тебя люблю. Но сейчас... Я тебя ненавижу!
Она вскочила со стула и запустила в него своим тостом. Лонни рассмеялся,
обнял ее за талию и усадил к себе на колени.
— Я считаю, что это великолепно, родная моя.
Отэм отстранилась от него и озабоченно проговорила:
— Это звучит великолепно, а ты подумал о том, что это значит?
— Да. Колледж может годик подождать.
— Нет, не может. Я вот думала...
— Помоги нам, Господи! Когда ты начинаешь думать, это обычно кончается
бедой.
— Нет. Сиди тихо и слушай. Мы справимся, если я пойду работать. Я
здорова, меня тошнит только по утрам и недолго. Я могу работать, пока не
родится ребенок. А потом я смогу сидеть с детьми. Самое главное — это твой
диплом.
— Эй, — сказал он и озабоченно нахмурился. — Я женился на тебе не для
того, чтобы ты содержала меня, пока я учусь в колледже.
— Знаю, что не для того. Я это делаю для нас обоих. Я желаю нашим детям
добра не меньше, чем ты. Я не хочу, чтобы они когда-нибудь пришли в школу в
рваных ботинках. Я не хочу, чтобы они каждый вечер ели обрезки с фасолью,
потому что мы больше ничего не можем себе позволить. А кроме того, — она
усмехнулась, — я не хочу мужа — чумазого шахтера. Я хочу франта-инженера.
Он улыбнулся ей в ответ.
— Я не могу сказать тебе
нет
. Если хочешь работать, то работай. —
Лонни ссадил ее с коленей и встал. — Сходи к хорошему врачу, послушай, что
он скажет. Если у нас будет ребенок, то я хочу, чтобы он был здоровым, и я
хочу, чтобы ты об этом позаботилась. Посоветуйся с Эллой, она должна знать
лучшего врача, к которому тебе нужно обратиться. — Он взял свой пакет с
обедом, улыбнулся и помахал рукой. — Люблю тебя, сладкая.
Она громко чмокнула его, но когда дверь за ним закрылась, посерьезнела. Все
обстояло не так просто, как она говорила. Отэм не рассказала Лонни, что уже
обошла все скобяные лавки в городе и везде слышала, что работники им не
требуются. Она побывала и в других местах — с тем же результатом. На шахте
дела тоже шли не очень-то хорошо. За последний месяц шахта много раз
закрывалась из-за неисправности оборудования. С тех пор как они поженились,
у Лонни было только три полных рабочих недели.
Она собрала со стола тарелки, сложила их в мойку, включила воду и добавила
жидкого мыла. Сейчас Отэм жалела, что истратила все свои сбережения на
мебель. Она хотела было потратить только чуть-чуть, но когда купила
подержанный диван в очень приличном состоянии, кресло стало выглядеть еще
страшнее; а когда появилось сравнительно новое кресло, столы стали
смотреться настоящим хламом, и вскоре она сменила всю мебель в квартире.
Впрочем, сейчас дом приобрел жилой вид. Элла помогла с покраской. Лонни
неделями не выпускал из рук молоток и гвозди. Молли привезла ей швейную
машинку, и они сшили занавески и чехлы для мебели. Теперь у Лонни была его
берлога. Гостиную укомплектовали подержанной мебелью, но она была чистой и
удобной. Кухня стала теплой и уютной, выкрашенной в желтый и белый цвета.
Грязную хибару они превратили в дом.
Отэм перемыла посуду, но беспокойство не проходило. Она закончила уборку на
кухне, собрала половики и вышла на улицу, чтобы вытрясти их.
Элла стояла у себя на крыльце, пила кофе, курила сигарету и смотрела в
пространство. Обычно Элла спала до полудня, так что Отэм была удивлена и
одновременно обрадована, увидев ее в столь ранний час. Ей нужно было
услышать веселый голос подруги.
Отэм повесила половики на крыльце и сбежала по лестнице. Она была босиком, и
камни впивались ей в ступни. Прямо в халате, нескромно
...Закладка в соц.сетях
