Жанр: Любовные романы
Розы для богатых
...ая лишь ярость. Ее глаза бешено метались. Все
вокруг было совершенно белым. Маленькая надпись на двери гласила:
Только
для пациентов
. В комнату проникал ровный бессмысленный шум голосов. Она
подняла голову и уставилась на иглу, торчавшую из ее руки, потом перевела
взгляд на трубку и бутылочку, из которой равномерно подавалась плазма.
Вместе с возвращением сознания нахлынула волна обрывочных воспоминаний. В
глаза бьет яркий свет. Мужчины и женщины в белом, говорящие безразличными
голосами:
У нее кровотечение. Выкидыш
. Слова казались далекими,
бессвязными.
Истерика... Амнезия
. Она услышала крики. Свет, а потом уколы
игл, которые снова погрузили ее во тьму.
Отэм зажала рот рукой, понимая, что, если она закричит, они опять явятся с
иголкой. Постанывая, девушка прошептала имя Лонни. Она чувствовала себя так,
будто ее протащили по всем кругам ада.
Молли, которая сидела возле кровати Отэм, положив голову на руку,
встрепенулась, услышав низкий хриплый звук ее голоса. Она бросилась к
постели и потянулась к кнопке вызова, но Отэм взяла ее за руку.
— Не надо. Все в порядке. — Она опустила руки себе на живот, все уже
зная, но ощущая потребность спросить. — Мой ребенок... Он умер, да?
Лицо у Молли осунулось, она кивнула и взяла Отэм за руку.
— Я так волновалась за тебя. Это я во всем виновата. Я должна была
сообщить тебе об этом как-нибудь помягче. Я сама была в плохом состоянии.
Ничего не соображала.
— Как? — спросила Отэм, и в голосе ее зазвенела горечь. — Ну как ты
могла смягчить это, тетя Молли? Какие такие волшебные слова ты могла найти?
— Она высвободила руку и снова потрогала свой плоский живот. — Нет, ничего
нет. Он забрал их обоих. Подонок забрал их обоих.
— Он? Кто? — В голосе Молли прозвучали страх и волнение. — О чем ты
говоришь?
— Ничего. Ничего. — Она обвела глазами комнату. — Сколько времени я
здесь?
— Две недели. Доктор Гордон сказал, что ты можешь очнуться в любую
минуту. Он считал, что будет хорошо, если ты увидишь здесь меня.
— Две недели, — прошептала Отэм. Где-то между тьмой и светом она
потеряла две недели своей жизни. Отэм повернулась и посмотрела на Молли. —
Кто такой доктор Гордон?
— Он головной врач, которого они пригласили лечить тебя.
Девушка резко поднялась и села на постели.
—
Головной врач
? Они вызвали психиатра? Почему?
— Ты была без сознания две недели. Я не очень-то знаю головных врачей,
но он лечил тебя действительно старательно. Когда ты потеряла ребенка, тобой
занимался доктор Карлсон, а потом они пригласили его тоже. У тебя были очень
сильно разбиты колени и руки, и тебе требовалось переливание крови. Но
бояться уже нечего. Кровотечение давно прекратилось. Доктор Карлсон сказал,
что ты очень хорошо поправляешься.
Отэм откинула одеяло, спустила ноги с кровати и села, ощущая странное
спокойствие.
— Где он? Где Лонни?
Молли ответила не сразу:
— Мне бы хотелось, чтобы они были, но волшебных слов у меня нет. Лонни
похоронили на кладбище Оук-Хиллз. Я нашла телефон Арти в твоей записной
книжке и позвонила ему. Он приехал и обо всем позаботился. Но остаться не
мог. Ему нужно было возвращаться на работу. Я позвоню ему, если тебе что-
нибудь понадобится.
Отэм сползла с кровати и встала. Ноги были как резиновые, в голове гудело;
чтобы не упасть, она ухватилась за стойку с оборудованием для внутривенного
вливания. Потом маленькими шажками двинулась по палате, крепко вцепившись в
стойку и передвигая ее за собой. Она подошла к умывальнику, напустила в
раковину холодной воды и сполоснула лицо. Вытеревшись маленьким полотенцем,
Отэм пересекла всю палату, затем повернулась и прошла по ней еще раз.
Молли следила за племянницей, обеспокоенно нахмурив брови.
— Может, тебе лучше оставаться в постели, пока немного не окрепнешь?
— Если я буду лежать в кровати, то никогда не окрепну.
Неровными, но целеустремленными шагами Отэм ходила взад и вперед, взад и
вперед, ощущая внутри озноб и дрожь, и ее распирала ненависть. Ее пригибало
к полу, все члены казались тяжкой ношей, которую она толкала и перетаскивала
по палате. Когда накатывал приступ слабости, она останавливалась, глубоко
дышала, а потом снова ходила маленькими шагами, до тех пор пока голова не
перестала кружиться и ноги больше не дрожали. Вдруг Отэм посмотрела на свое
запястье, схватила иглу и быстро ее выдернула.
— Господи! — Молли бросилась к ней, взяла ее руку и поглядела на
крохотную капельку крови. — Зачем ты это сделала?
— Не хочу, чтобы эта чертова штука торчала у меня в руке. — Отэм
оттолкнула стойку и подошла к узкому шкафчику. — Моя одежда здесь?
— Одежда... — с тревогой повторила Молли. — Зачем тебе одежда? Куда это
ты собралась идти?
— К Лонни. Я иду к Лонни.
— Ты не можешь, деточка. Тебя не выпустят отсюда.
Ярость, которую Отэм сдерживала изо всех сил, вырвалась наружу, и ее щеки
покраснели от злости. Она расправила плечи, уперла руки в бока и подняла
подбородок.
— Никто не помешает мне пойти к Лонни. Никто!
Молли успокаивающе тронула ее:
— Не волнуйся. Совершенно незачем истязать себя. — Тетушка повернулась
к двери. — Пойду узнаю, смогу ли я тебя отсюда забрать. Сдается мне, я
недавно видела доктора Гордона в холле. Может, он еще здесь.
Отэм подошла к шкафу и одну за другой вытащила свои вещи. Она со страхом
смотрела на них. Джинсы на коленях были изорваны в клочья, туфли все
исцарапаны, пальто покрыто кровью и грязью. У нее защемило в груди от горя,
когда перед глазами предстала вся правда, которую она уже знала, едва только
пришла в себя. Лонни не перелетел через парапет — его сбросили оттуда.
Высокими Берегами назывался район в двадцати милях от города, куда ездила
гулять и развлекаться молодежь. Лес и петляющая дорога с глубоким обрывом по
одну сторону.
Лонни был зол, таким обозленным она еще никогда его не видела. Он рассказал
ей о своем разговоре с бригадиром. Бригадир звонил Осборну с просьбой
поднять из шахты людей, пока не будет исправлена вентиляционная система, но
Осборн отказал ему. Лонни поехал в город, чтобы поискать кого-нибудь еще,
кто знал о звонках к Осборну, чтобы получить доказательства преступной
халатности с его стороны.
Лонни не поехал бы на Высокие Берега один. У него не было для этого никаких
причин. Значит, кто-то привез его туда. Единственный человек, кому это могло
быть выгодно, был Дуглас Осборн. Со смертью бригадира и Лонни не оставалось
никого, кто мог бы свидетельствовать против него. И он останется на свободе,
будет спокойно сидеть в своем большом белом доме, править городом, людьми,
распоряжаться их жизнью и смертью.
Правда тяжелым камнем лежала на душе у Отэм. Измученная женщина чувствовала,
как она ее душит, пробуждает в ней необузданную ярость. Она влезла в джинсы
и резким движением натянула через голову свитер. Она уже надевала туфли,
когда вернулась Молли вместе с человеком в темном костюме. Смутно, сквозь
туман последних двух недель Отэм припомнила, что уже видела его лицо.
— Я ухожу, — резко бросила она.
Мужчина был похож на гороховый стручок, с темными волосами, седеющими на
висках. Лицо его наполовину скрывала холеная борода. Добрые голубые глаза
глядели на девушку понимающе, а когда он заговорил, у него оказался мягкий,
почти музыкальный голос:
— Куда вы идете, Сью Энн?
— К своему мужу.
— Не могли бы мы сначала побеседовать?
Отэм кивнула и села на кровать, стараясь не потерять над собой контроль. Это
психиатр. Если она начнет кричать, если он заметит ярость, бушевавшую у нее
внутри, он не даст ей пойти к Лонни.
Доктор подставил себе стул и изучающе посмотрел на нее.
— Вы злитесь. Почему?
Она покачала головой.
— Вы не хотите рассказать мне?
Она снова помотала головой.
— Где ваш муж? — внезапно спросил он.
Отэм на миг растерялась. Она сжала ладони в кулаки, затем, вспомнив о своем
решении, положила их на колени.
— Его нет.
— А где же он?
— На кладбище Оук-Хиллз. Мне нужно пойти к нему.
— Да, — произнес доктор тихо, — я понимаю. Мы можем поговорить о
ребенке?
— Он мертв, — твердо ответила она. — Я не хочу об этом говорить.
— Ваш ребенок мертв, а Лонни просто нет. Почему так, Сью Энн?
Отэм вдруг поняла, что изо всех сил вцепилась ногтями себе в ногу. Она снова
спокойно сложила руки на коленях.
— Откуда я знаю? Вы же доктор. Вот вы мне и объясните.
Он молча записывал что-то в красиво переплетенный блокнот.
— Расскажите мне все, что вы помните о последних двух неделях.
Она сидела очень прямо и не мигая смотрела на него.
— Мне сказали, что Лонни умер. Я не поверила. Мне показали некоторые из
его вещей. Когда я их увидела, я поняла, что Лонни нет. После этого я помню
мало. Помню, как выбежала из дома и упала. Помню яркий свет, от которого у
меня болели глаза, медсестер, уколы иголок, пищу, которую я не могла есть. Я
помню, что меня вытащили из постели и заставили идти, а мне хотелось только
умереть. Помню, как вы разговаривали со мной, но сейчас вспоминаю это как
сквозь сон.
— Вы по-прежнему хотите умереть?
— Нет. — Голос ее звучал правдиво.
Он улыбнулся и понимающе кивнул:
— Хорошо. Вы молодчина, Сью Энн. Вы пережили очень тяжелый период, но
теперь все будет в порядке. Мне бы хотелось задержать вас здесь еще
ненадолго, чтобы вы попринимали слабых успокоительных. Однако, — сказал он,
увидев, как она вся подалась вперед, — я дам вам пропуск, чтобы вы могли
покинуть больницу. Иногда мозг с большим трудом воспринимает факт смерти,
если нет тела. Я надеюсь, что посещение могилы мужа поможет вам. — Доктор
слегка сжал ее руку. — Вам надо похоронить его, Сью Энн. Если вы этого не
сделаете, то никогда не найдете душевного покоя. Мне кажется, позже нам
стоило бы также побеседовать о той злости, которую я в вас чувствую. — Он
замолчал и поднялся. — Продолжим наш разговор в другой раз.
Отэм улыбнулась, но улыбка не коснулась ее глаз.
— Спасибо вам, доктор Гордон. Спасибо за заботу обо мне.
Отэм не отрываясь смотрела на маленький холмик земли, вокруг которого было
множество других безличных надгробных камней. Она встала на колени у могилы,
пытаясь ощутить свою связь с Лонни. Она гладила могилу рукой, набирала в
пригоршню землю и давала ей медленно вытекать сквозь пальцы. Запах свежей
почвы, смешанный с ароматом увядающих цветов, наполнял воздух. Земля была
холодной и влажной, и у Отэм замерзли голые коленки, высовывавшиеся сквозь
разорванные джинсы. Она повторяла и повторяла про себя, что Лонни спит вот
под этим холмиком, но это оставалось чем-то нереальным, продолжением долгого-
долгого сна.
Его имя, даты рождения и смерти были аккуратно напечатаны и наклеены на
тонкую металлическую дощечку, под углом врытой в землю. Отэм выровняла
дощечку и встала, посмотрела вверх на обнаженные ветки у себя над головой,
вытянула руку. На ладонь ей упали ледяные капли дождя.
— Дождь начинается. — Она снова посмотрела на дощечку. — Надо будет
поставить камень.
На лице Молли мелькнуло выражение страха и неуверенности.
— Пойдем, — попросила она. — Здесь холодно.
Быстро оглянувшись назад, Отэм молча пошла за тетушкой. Они петляли среди
надгробий, под ногами хрустели опавшие листья. Холодный моросящий дождь
вперемешку со снежной крупой насквозь промочил им волосы и плечи.
Когда женщины проходили мимо участка, огороженного литой чугунной решеткой,
Отэм вдруг остановилась и в замешательстве посмотрела на огромный надгробный
камень, стоявший посередине. Невероятное смятение охватило ее — она
прочитала выбитое на памятнике имя
Осборн
. В голове застучало, и она сжала
виски ладонями.
Молли обняла племянницу за плечи:
— Ты меня пугаешь, девочка моя. Давай-ка я уведу тебя из этого ужасного
места.
Она вывела Отэм с кладбища и усадила в машину.
— Сейчас я отвезу тебя прямо в больницу. Не надо было тебе сюда
приезжать.
— Нет! — крикнула Отэм. — Я больше не вернусь туда. Я хочу домой. — Она
отвернула голову к окну и положила руку на живот, растирая его и
раскачиваясь взад и вперед. — Просто отвези меня домой, тетя Молли.
Молли начала было уговаривать ее, но Отэм только мотала головой, не говоря в
ответ ни слова. Наконец Молли, сдавшись, замолчала.
Пока они ехали по городу, Отэм смотрела в окно. Рождественские украшения еще
не убрали, но прежнего блеска уже не было. Город выглядел усталым и
выдохшимся.
— Когда было Рождество? — вдруг спросила Отэм.
— Вчера. — Молли задумчиво посмотрела на нее. — Я думаю, мы должны
упаковать вещи и поехать домой в Тэтл-Ридж.
— Нет. Я остаюсь здесь.
— Зачем? В городе какая-то неразбериха. Работы тут для тебя нет. Как ты
здесь будешь жить?
— Что-нибудь придумаю. — Отэм повернулась на сиденье и с нежностью
посмотрела на Молли. — Я тебя люблю, тетя Молли. Я никогда не забуду, что ты
для меня сделала, но мне пора стать самостоятельной. Я хочу, чтобы ты
поехала домой. Мне нужно время, чтобы все обдумать и решить, как быть
дальше. Чем заняться. Здесь Элла. Я смогу обратиться к ней, если понадобится
помощь.
Молли не проронила ни слова, пока они не подъехали к дому. Потом выключила
двигатель, повернулась к Отэм, посмотрела на нее долгим и тяжелым взглядом.
— Мне не нравится, что ты остаешься здесь одна, но я всегда
предоставляла тебе самой решать, как тебе будет лучше, и это неплохо
срабатывало. Ты чудесная девочка, и ты сильная. Ты найдешь свою дорогу.
Может быть, не сразу, но я нутром чувствую, что у тебя в конце концов все
будет хорошо. Я всегда это знала. — Молли убрала каштановую прядь со лба
Отэм. — Любовь, смерть — это все то, из чего состоит жизнь, и мы должны
найти свой собственный способ справляться с этим. Ты любила своего Лонни, но
теперь его нет. Ты любила своего будущего ребенка, его тоже нет. Это будет
непросто, и все-таки тебе придется найти способ заполнить пустоту. Я уезжаю,
но я всегда буду здесь, если когда-нибудь тебе понадоблюсь.
В доме стояла такая тишина, что моросящий дождик казался градом пуль,
обрушившихся на железную крышу. Этот звук преследовал ее, в какую бы комнату
она ни заходила. Повсюду был Лонни. Его рабочая куртка висела на вешалке в
кухне. Пара изношенных грязных ботинок стояла около двери. Книга об
угледобыче открыта на его письменном столе, как будто он только что вышел на
минутку. В их спальне на ночной тумбочке лежали сигареты. Отэм погладила
рукой покрывало, и слезы навернулись у нее на глаза. На какой-то миг он
опять был здесь, улыбался ей.
Люблю тебя, сладкая
.
Она вышла из комнаты, полуслепая от слез. Лонни нет. Никогда уже не будет
любви в сладком утреннем полумраке.
Отэм остановилась, поглядела на его вещи, лежавшие на кофейном столике,
взяла обручальное кольцо и надела на большой палец. Ей показалось, что она
снова смотрит фильм ужасов. Рядом с ней стояли Молли, двое полицейских,
Элла; все с жалостью глядели на нее и говорили, что Лонни умер. Такой
нежный, полный любви. Лонни не просил от жизни многого — всего лишь ее, их
ребенка и диплом колледжа.
Оставшись одна, она смогла дать волю своей ярости. Она кружила по дому,
выплескивая свою ненависть к Дугласу Осборну. Она упала на колени и колотила
кулаками по полу. Ее злобный крик эхом разносился по пустому дому. Ее тело
стало охватывать оцепенение, притупляя боль, которая пронзала суставы
пальцев и кровоточащие порезы. Она оплакивала Лонни и сына или дочь, которых
никогда не увидит. И поклялась перед Богом, что уничтожит человека, который
отнял их у нее.
Глава 8
Ночь была холодная и звездная. Отэм закрыла дверь и пошла деревянной
походкой, не тронутая видом большой желтой луны, улыбавшейся ей сверху. Два
дня она сидела запершись в доме, где жила с Лонни. В его потертом бумажнике
было пятьдесят три доллара; она сжимала бумажник в руках, сидя в коричневом
кресле-качалке, раскачиваясь взад-вперед и напряженно думая.
В голове ее один план сменялся другим. Что могла восемнадцатилетняя девчонка
с пятьюдесятью тремя долларами противопоставить такому человеку, как Дуглас
Осборн? В полиции только посмеются над ее рассказом, чиновники из
департамента угледобывающей промышленности сочтут ее ненормальной. Однако в
душе она ни на секунду не сомневалась, что именно Дуглас Осборн отнял у нее
Лонни. Каждое слово, каждый жест Лонни в тот день, когда он рассказал ей об
отказе Дугласа поднять бригаду, камнем лежали у нее на сердце. Дуглас убил
Лонни, чтобы скрыть собственную вину. На это потребуется время, возможно
годы, но она найдет способ и однажды поставит всесильного Дугласа Осборна на
колени, точно так же как стояла на коленях сама. Он почувствует боль, какую
чувствовала она, и ощутит ее утрату. Отэм поклялась себе в этом.
Она поднималась к Элле на крыльцо с ясной головой и созревшим планом. Без
стука открыла дверь и прошла в комнату, где Элла сидела на диване.
— Мне нужна работа, — сказала Отэм очень спокойным голосом. — Работа
мне нужна сейчас, причем такая, где можно хорошо заработать. Мне необходимы
деньги, и мне плевать, что придется делать, чтобы получить их. Я хочу
выбраться из этого города, причем как можно скорее.
Элла, полупривстав, изучающе смотрела на Отэм. Потом восхищенно улыбнулась и
снова откинулась на щване.
— Ты настоящий боец, детка.
Отэм села на стул рядом с подругой.
— Как насчет работы?
Элла покачала головой:
— Это не для тебя, Отэм. Проституция — дерьмо. Черт-те кто сует тебе в
руку несколько долларов, и с этого момента ты не больше чем кусок мяса.
Думаешь, почему я завязываю?
— Ты можешь найти способ, как бы я смогла заработать больше денег?
Элла не раздумывала:
— Нет, но как ты относишься к слову
шлюха
? Ты умеешь стать шлюхой?
— Справлюсь. Я смогу справиться с чем угодно, если это поможет добиться
того, что мне нужно. Чего я обязана добиться. Проституция — одно из средств
достижения цели. Это даст мне возможность выбраться из города туда, где я
найду способ сделать то, что должна.
Голос ее звучал спокойно, но она все время нервно сжимала и разжимала
кулаки, пока рассказывала Элле то, что узнала от Лонни о взрыве, о
бригадире, который говорил с Лонни перед смертью, о том, как Лонни поехал в
город, чтобы найти кого-нибудь еще, кто бы знал о звонках к Дугласу.
По мере того как она рассказывала, воспоминания тановились все живее, и
Отэм, встав со стула, принялась ходить по комнате. Элла слушала ее с
напряженным вниманием, широко раскрыв глаза, но, когда она стала понимать, в
чем дело, недобро прищурилась. Отэм остановилась перед ней.
— Деньги порождают деньги. Власть порождает власть. Мне нужны деньги и
власть для того, что я обязана сделать. Мне надо добиться такого положения,
когда я смогу встретиться с Дугласом на его территории. — Девушка
повернулась и снова принялась ходить. — Когда Дуглас понял, что Лонни знает
о звонках к нему, он избавился от него. Просто еще один несчастный случай.
Как взрыв. — Она помолчала. Ее глаза горели холодной яростью. — Он убил
Лонни. Из-за него я потеряла моего ребенка. Элла, я ненавижу его. Я ненавижу
этого человека всем своим существом.
Элла кивнула:
— Мне бы хотелось что-то сказать, детка, но нечего.
— Значит, ты мне веришь?
— Судя по тому, что я об этом человеке слышала, он вполне на такое
способен.
Отэм опять села на стул.
— Как только я заработаю какие-то деньги, я уеду. Но я еще вернусь. А
когда я вернусь, то поставлю весь город вверх дном. Я докажу, что Лонни был
убит.
Элла грустно улыбнулась:
— Это может оказаться совсем не просто. И другое, что ты хочешь
сделать, тоже не так-то легко. Трахаться за деньги — занятие не для всякой
женщины. В сущности, только немногие это могут или хотят.
— Я хочу и смогу, если ты мне поможешь. — Отэм по лицу Эллы увидела,
что та колеблется. — Пожалуйста, не говори
нет
. Элла, тут я должна
принимать решение, а не ты.
Элла вздохнула и сдалась:
— Хорошо. Я поговорю со своим боссом. А пока ты еще разок крепко
подумай. Ты всегда можешь дать задний ход, если захочешь.
— Да ведь я совсем ненадолго. — Отэм прикусила губу. — Тетя Молли!... Я
не могу допустить, чтобы она узнала.
— Мы придумаем тебе другое имя. — Элла показала Отэм на живот. — А как
же выкидыш? Ты считаешь, твое тело готово?
— Прошло почти три недели. Этого достаточно. — Отэм поднялась со стула.
— Я хочу повидать тетю Молли. Я съезжу на автобусе в Тэтл-Ридж и вернусь
через несколько дней, к Новому году. И тогда я начну работу. Сможешь к этому
времени договориться с Рексом?
Элла кивнула и пристально посмотрела на Отэм:
— Насчет Дугласа. Будь поосторожнее. Он крутой. И настоящий мерзавец,
насколько я знаю. Он может раздавить тебя, как какую-нибудь букашку.
Отэм сказало устало:
— Элла, он ничего не может мне сделать. Мне нечего терять.
Из треснувшего мутного зеркала на Отэм смотрела незнакомка. Ее веки были
покрыты голубыми тенями, веки — розовыми румянами, а губы — ярко-красной
тамадой. Ресницы были черными от туши. Элла дала Отэм красное шелковое
платье, которое так ее обтягивало, словно было нарисовано на теле.
Она отвернулась от зеркала и поглядела на подругу, недовольно сдвинув брови.
— Я похожа на...
— Шлюху? — подсказала Элла. — Нет, не похожа. Вот в чем проблема. — Она
немного распустила платок нa шее у Отэм. — Ну что ты стоишь так, будто муху
проглотила? Мужики, которые сюда приходят, ищут отнюдь не леди. Иначе они
сидели бы дома со своими женами. — Она потрепала Отэм по волосам. — Ты
уверена, что хочешь этого?
— Уверена.
— Ладно, малыш, только потом не говори, что я тебя нe предупреждала. —
Элла отступила на шаг и осмотрела Отэм. — С твоими волосами, лицом и фигурой
мужики будут просто толпой ломиться в дверь. Сделай так, чтобы они
почувствовали себя на высоте, и у тебя появится клиентура, которая поможет
быстро выбраться из города. Уезжать ты будешь, видимо, затраханная до
полусмерти, но с деньгами в кошельке. С большими деньгами.
— А как им дать почувствовать себя на высоте?
— Двигайся, извивайся, подскакивай, вздыхай, стони, и пусть они думают,
что все это благодаря им. Если мужик уйдет отсюда, чувствуя себя
супержеребцом, он вернется сюда завтра вечером. — Элла похлопала подругу по
плечу. — Ну, пора. Клиента пришлют тебе сюда. Если возникнут осложнения,
постучи в стену. Я позову Рекса. Он никому не позволяет плохо обращаться с
его девочками. Удачи тебе.
Отэм проводила взглядом Эллу и опустилась в кресло.
Комнату нельзя было назвать шикарной, но она была опрятной. На кровати были
чистые простыни и теплые одеяла. От лампы на тумбочке падал розовый свет.
Два глубоких кресла стояли друг напротив друга, словно были предназначены
для неторопливой беседы двух приятелей. В комнате было тепло от газового
обогревателя, и ее даже можно было назвать уютной.
Элла проинструктировала Отэм, что нужно делать и чего можно ожидать.
Улыбайся, всегда улыбайся и давай им то, чего они хотят. Надевай только
халат. Это экономит время, а время — деньги. Настаивай на том, чтобы платили
вперед. Если клиент вырубится, зови Рекса, чтобы освободили комнату для
следующего.
Отэм закрыла глаза и попробовала не замечать шума, который доносился с
улицы. Мужчины отмечали Новый год громогласными пьяными криками. Звенели
игральные автоматы, музыкальный ящик заливался голосом Глена Кэмпбелла.
Как ни странно, она не нервничала и не сожалела о том, что делает. Она
ощущала отстраненность. Ее мозг был отключен от мужчин, от того, чем
предстоит с ними заниматься; она думала только о деньгах. Это всего лишь
работа, говорила она себе, просто работа. Неделя, может быть, две, и она
уедет... освободится от этого города, принесшего ей так много боли.
Отэм закрыла глаза и почувствовала, как теплая волна воздуха от обогревателя
укутывает ее. Она даже задремала, но ее вдруг разбудил страшный шум в
коридоре. Внезапно проснувшись и со сна нетвердо держась нa ногах, она, даже
не успев подумать, кинулась к двери и приоткрыла ее.
Источником шума ок
...Закладка в соц.сетях
