Жанр: Любовные романы
Розы для богатых
...азалась Элла и другие женщины, вышедшие из своих комнат и,
смеясь, наблюдавшие, как какой-то мужчина, хохоча, лил пиво на голову
другому.
Отэм нахмурилась и подошла к Элле:
— Что происходит?
— Юный Осборн. Он с каким-то своим дружком отмечает Новый год. У нас
сегодня ночью будет весело.
Один из мужчин уселся на пол и заливался радостным смехом как безумный. Пиво
текло по его голове и лицу. Брайан Осборн прислонился к стене, держа в руке
пустую пивную бутылку. На нем были темные брюки и теплое кожаное пальто.
Светлые волосы были взъерошены и падали на лоб. Он смотрел на Отэм, и по
лицу его блуждала дурацкая улыбка. Она ждала, что он ее узнает, но если он
даже и припоминал ее, то сквозь густой алкогольный туман. Отэм подошла
поближе к Элле и спросила со страхом в голосе:
— Он приходит сюда за сексом?
— Только когда напивается в стельку.
— А он сейчас очень пьяный?
— Да, и он тобой заинтересовался.
Улыбка сошла с лица молодого человека, и он рассматривал Отэм
удовлетворенным взглядом.
— О-о-о, нет, — прошептала она со стоном. — Я не могу. Только не с ним.
Элла обняла ее за талию и легонько ущипнула.
— Надо, подружка. Ты не можешь тут выбирать. А потом, это же Осборн. В
этом городе не говорят
нет
Дугласу или его сыну. Если ты откажешь Брайану,
то Рекс возьмет тебя за ухо и вышвырнет отсюда. — Элла посмотрела на нее с
пониманием. — Тебе совсем не обязательно их любить. Просто думай о деньгах и
на что ты их потратишь.
— Ладно, я сделаю это, но только если уж совсем не будет выхода.
Отэм хотела проскользнуть к своей двери, однако Брайан смеясь оторвался от
стены, сделал два широких шага и поймал ее за руку. Она вырвалась и холодно
посмотрела на него:
— Извините, мистер Осборн, я занята. Выберите кого-нибудь еще. У меня в
комнате мужчина. Он заплатил за всю ночь.
— Ну так выпроводи его!
— Я не могу этого сделать. Это повредит заведению.
— Ну, тогда я за тебя это сделаю. — Он открыл дверь и заглянул в
комнату, потом озадаченно посмотрел на нее. — Там никого нет. Ты солгала. —
Молодой человек взял ее за руку и втащил в комнату, захлопнув за собой
дверь.
Его сила, даже, можно сказать, мощь заставила Отэм почувствовать себя в
западне. У нее закружилась голова. Его лицо куда-то поплыло и сделалось
зыбким в накативших волнах жара. Она провела ладонью по глазам.
— Пожалуйста, возьмите кого-нибудь еще.
— Не хочу никакую другую.
— Ну почему я? Здесь еще четыре женщины, все красивее меня.
— Возможно. Но у них нет рыжих волос. Я просто балдею от рыжих.
— У меня не рыжие волосы, а каштановые. Или вы слишком пьяны, чтобы
увидеть разницу?
— С того места, где я стою, они выглядят рыжими.
Она почувствовала, как внутри нее зарождается, растет и закипает злость.
Отэм больше не ощущала ебя в ловушке, ее сжигала ярость. Вся ненависть,
которую она испытывала к его отцу, была теперь направлена на Брайана.
— Дурак. Ты пьяный дурак. Мне не хочется находиться рядом с тобой, а
больше всего на свете мне не хочется ложиться с тобой в эту постель. Меня
тошнит от тебя.
Брайан рассмеялся, прошел через комнату и уцепился за спинку кровати.
— И где только, черт возьми, они тебя откопали? Я думаю, лучше бы тебе
кто-нибудь рассказал, где ты находишься и кто ты такая. Нравится тебе или
нет, но это не более чем грязный бордель, а ты не что иное, как дешевая
маленькая шлюшка.
Их взгляды встретились.
— Шлюшка? Еще нет, мистер Осборн. Это моя первая ночь, а вы первый
мужчина, так что вы не можете назвать меня шлюхой до тех пор, пока я не
возьму у вас деньги и не залезу с вами в постель. Кроме того, я не думаю,
что покажусь вам дешевой. Если вы меня хотите, то это обойдется вам в двести
долларов... Деньги вперед.
В его глазах мелькнуло удивление.
— Две сотни... в этой дыре? Ты, наверно, чокнутая.
Она пожала плечами:
— Это моя цена. Не хотите — не берите.
Парень оперся о стойку кровати, и глаза его недобро веркнули.
— Хорошо, мисс Праведница и Недотрога. Ты получишь свои две сотни,
только сначала я хочу посмотреть, то покупаю. Покажи, что там у тебя под
платьем. Может, у тебя кривые ноги. Я нипочем не стану платить две сотни за
колченогую шлюху.
У нее вспотели ладони, и Отэм вытерла их о бедра. Покопалась с минуту,
развязывая шарф, потом спустила с плеч платье и кинула его на кресло. Она
повернулась к Брайану и поняла, что имела в виду Элла. Он разглядывал ее с
головы до ног так, будто она была лакомым куском телятины. Потом ткнул
пальцем на ее ноги:
— А что это у тебя с коленями?
Она посмотрела вниз на розовую кожу после отвалившихся болячек и едва слышно
сказала:
— Джек упал, Джилл об него споткнулась.
— Головоломки? — Парень полез в карман, вытащил бумажник и достал из
него двести долларов.
Она взяла банкноты и повертела их в руках.
— Наверно, приятно иметь столько денег, чтобы купить что хочешь или
кого хочешь.
— Ты правда так думаешь?
— Не важно, что я думаю.
Отэм положила деньги в сумочку. В то же время она засомневалась, так ли он
пьян, как ей кажется. Говорил он внятно и вполне разумно. С другой стороны,
он повис на спинке кровати и никак не мог снять брюки. Когда он принялся
снимать трусы, Отэм выбрала точку у него на груди и уставилась на его
светлый мех, стараясь вспомнить все, чему учила ее Элла. Улыбайся. Давай им
все, что они хотят, и...
Внезапно страшная мысль пришла ей в голову.
— У тебя нет никаких заразных болезней, правда?
— Нет, а у тебя?
— У меня!... Нет. Я бы никогда не стала... — Отэм замолчала и
посмотрела на него, не зная, что делать дальше. Мужчины сначала целуют шлюх
или сразу забираются на них? Ей нужно подойти к нему или подождать, пока он
подойдет к ней?
Брайан голый приблизился к ней, прижал большой палец к ее губам и размазал
помаду.
— Пойди умойся. А то ты похожа на клоуна.
Отэм отпрянула, ее рука машинально дернулась, и она закатила ему громкую
пощечину.
— Бери меня такой, какая есть, богатенький мальчик, или вообще ничего
не получишь.
У него на скулах заходили желваки, и секунду-другую он словно бы собирался
дать сдачи.
— Отродье! — Парень швырнул ее на кровать, навалился сверху и
протиснулся к ней между ног. — Сука, ты настоящая сука. Ты получила деньги,
так что становись шлюхой.
Он вошел в нее.
Отэм через его плечо рассматривала трещины на потолке. Одна большая трещина
шла через всю комнату, а от нее бесцельно отходили во всех направлениях
многочисленные маленькие. Она изучала их расположение. Почему-то этот узор
казался символичным, однако она не могла понять почему. Была ли трещина в
ней самой? Или частицы ее отрывались и бесцельно блуждали? Нет. У нее было
направление. Может быть, какие-то ее частички отпадут по дороге, но однажды
она вернется. И она пообещала себе, что, когда настанет этот день, мужчина,
лежащий сейчас сверху, будет относиться к ней с уважением.
Она лежала не двигаясь, прижав руки к бокам, и ждала, когда он кончит. Она
не подпрыгивала и не извивалась, как учила Элла, а смотрела на трещины и
считала его удары, то быстрые, то медленные — и, как ни странно, неизменно
нежные. Его сердце билось у нее на груди, когда он двигался взад-вперед. Его
дыхание становилось все чаще. Она почувствовала, как он напрягся, что-то
неразборчиво зашептал, и ощутила тепло его семени.
Все кончилось. Отэм глубоко вздохнула, уперлась руками ему в грудь и
оттолкнула его.
— Теперь можете называть меня шлюхой, мистер Осборн.
Он перевернулся на спину и поглядел на нее краем глаза.
— Это было самое вшивое траханье в моей жизни.
— В моей тоже, — сухо сказала она.
Брайан привстал, подпер голову рукой и посмотрел на нее сверху вниз:
— Ты языкастая, холодная, как черт, независимая сука, и все равно мне
хотелось бы трахнуть тебя еще раз.
— Это будет стоить вам еще две сотни. Деньги вперед.
— Если я вылезу из постели, то просто упаду.
— Я принесу вам бумажник.
— Я тебе что, понравился?
— Нет. Понравились ваши деньги.
Он провел рукой по ее груди, животу, по внутренней стороне ног, погладил
пальцами по щеке.
— Когда-нибудь ты станешь очень красивой женщиной. Если раньше тебя не
доконает это местечко. Как тебя зовут?
— Мэри, — сказала она. — Мэри Лу.
— Мэри Лу... дальше?
— Не важно. Вы меня никогда больше не увидите. Я не собираюсь здесь
задерживаться.
— Я увижу тебя. Я покупаю тебя на каникулы. Запоздавший рождественский
подарок. Всю следующую неделю ты будешь принадлежать мне. С Рексом я обо
всем договорюсь. К концу недели я заставлю тебя кончить, даже если это убьет
нас обоих.
Отэм сложила руки на груди и уставилась в потолок.
— Я ничего не чувствую от шеи и ниже, мистер Осборн. Если вы сделаете
так, что я кончу, то я сама заплачу вам двести долларов.
— Договорились. — Он погладил ее по лицу и поцеловал в губы. Сначала
его губы были твердыми, но потом они обмякли, поцелуй стал вялым. Молодой
человек застонал и повалился на подушку. — Похоже, я должен дать тебе
сначала передохнуть.
И он начал мирно похрапывать. Отэм выскользнула из постели, босиком
пробежала в ванную, залезла под душ и кинулась оттирать себя губкой, пока
кожа не покраснела. В комнате стало прохладно, и она вышла из-под душа
замерзшая, натянула платье и подошла к окну.
На улице похолодало и повалил снег. Первый снег этой зимы. Отэм оперлась об
оконную раму и смотрела, как кружатся и падают хлопья снега — большие белые
ватные шарики бегут, догоняют, играют друг с другом на ветру. Она слушала,
как снег свистит вокруг крыши, и в мыслях у нее был полный разброд.
В доме все стихло, землю занесло белым. Она отвернулась от окна. Раньше она
всегда любила снег, но сегодня он навевал какую-то странную грусть. Может
быть, потому, что она уже никогда не посмотрит на эту белизну глазами
ребенка. Она потрогала свой живот и снова ощутила утрату. Ее ребенок,
ребенок Лонни никогда не увидит снега, никогда не пробежит по нему и не
поиграет в его пуховых сугробах. Возникло ясное понимание, что у нее больше
не будет детей, никогда, потому что никогда больше не будет любви. Как тетя,
Отэм одна пойдет своей дорогой.
Она обернулась и посмотрела на кровать. Брайан лежал голый, скинув одеяло и
разметав в стороны руки и ноги. Холод в комнате парня не беспокоил — в крови
было достаточно антифриза, чтобы согреть его в самую морозную ночь.
Отэм не хотела его будить, чтобы он опять не начал приставать к ней, поэтому
решила не ложиться в постель, а пошла к креслу, по пути наподдав ногой его
брюки так, что они полетели через комнату. Они ударились о противоположную
стену, и из кармана выпал бумажник.
Она стояла и завороженно глядела на зеленые банкноты, рассыпавшиеся по полу.
Затем пересекла комнату и опустилась на колени. Осторожно дотронулась до
денег, потом села на пол, скрестив ноги, и стала играть с ними, собирая
бумажки в аккуратные стопки, снова и снова пересчитывая их. Всего получилось
три тысячи десять долларов — столько денег сразу ей не доводилось видеть еще
ни разу в жизни... больше чем достаточно, чтобы выбраться из Эдисонвилла. К
тому же — косвенным образом — это был бы маленький удар по Дугласу Осборну.
На какой-то миг в памяти всплыл проповедник Андерсон со своими поучениями,
но Отэм отогнала чувство вины и собрала деньги. Она пыталась придумать, как
выбраться из города, чтобы ее не поймали. Нужно будет сказать обо всем Элле,
попросить у нее машину, поехать домой и собрать кое-какие вещи, а потом
махнуть в Индиану. Оттуда можно улететь самолетом. Кроме Эллы, никто не
будет знать — да и интересоваться, — куда делась Сью Энн Нортон.
Она быстро оделась, схватила пальто и уже повернулась, чтобы уйти, но
остановилась и посмотрела на Брайана. На лице у Лонни уже начали появляться
тонкие морщинки вокруг глаз, а двадцатидвухлетнее лицо Брайана было по-
юношески гладким. Она вспомнила о ссоре между Брайаном и его отцом. В
некотором смысле Брайан тоже был жертвой Дугласа Осборна.
Отэм накрыла его одеялом до самого подбородка и убрала со лба спутавшиеся
волосы.
— До свидания, Брайан Осборн. Спи спокойно.
Часть II. САН-ФРАНЦИСКО
Глава 9 В самый разгар шумной новогодней вечеринки Отэм стояла в одиночестве, глядя
в окно на огни города. Не смешно ли, что она снова окружена горами. Если
поместить в центр Сан-Франциско ее Тэтл-Ридж, то он займет, наверно,
квартала три. Сперва ей казалось, что ее засосала и поглотила огромность
этого города, однако за последний год она сумела обосноваться в собственной
нише и построить свой отдельный мирок среди тысяч холодных, равнодушных
незнакомцев.
Через неделю после приезда в Сан-Франциско она поступила на работу в
Мэрфи
, один из входящих в большую сеть универсальных магазинов. Отэм
считала, что для начала это хорошее место. Главное управление всей сетью
располагалось в ее здании. Верхние этажи в
Мэрфи
были забиты
администраторами — и административными должностями. Можно начать на первом
этаже магазина, прокладывая себе дорогу наверх.
С самого начала Отэм постаралась стать незаменимой. Где бы кому ни
требовалась помощь, она вызывалась ее оказать, даже если приходилось
работать сверхурочно. Ей четыре раза повышали зарплату, и она все больше и
больше времени проводила на четвертом этаже, помогая ассистенту поставщика.
Она делала эту работу, не имея никакой должности и без всякой доплаты — это
была просто дополнительная работа. Между тем поставщика переводили на другое
место и ассистента повышали в должности, вследствие чего вроде бы появлялось
местечко для нее. Через две недели она должна была проходить собеседование.
Если она получит место, то это будет означать существенное повышение и
первый официальный шаг наверх.
Отэм вспомнила о своем
дебюте
в
Мэрфи
и улыбнулась. Тогда это было не
смешно, в то время вообще ничего смешного не было, но сейчас она уже могла
оглянуться назад и посмеяться. Она работала в
Мэрфи
меньше недели, когда
однажды в противопожарной системе отдела женской одежды что-то замкнулось и
всех начало окатывать водой, вызвав беготню, крики и сумятицу. Прибыла
аварийная бригада и перекрыла воду, но к тому времени все в отделе насквозь
промокло, в том числе и Отэм. С верхнего этажа примчались Особо Важные
Персоны.
Один из мужчин, судя по всему занимавший высокое положение и обладавший
властью, выделялся среди остальных. На вид ему было немного за сорок. У него
было овальное лицо и сильный подбородок с глубокой ямкой. Он, прищурив
зеленые глаза, смотрел вокруг, беспокойно перебирая пальцами свои густые
песочного цвета волосы и оценивая ущерб. Он о чем-то с минуту пошептался с
другим администратором и, резко повернувшись, направился к выходу.
Отэм, в промокшей и прилипшей к телу одежде, с висящими влажными волосами,
шла ему навстречу по проходу. Она посторонилась, но он остановился прямо
напротив нее. Оглядел ее с головы до ног — хмурое выражение покинуло его
лицо — и начал улыбаться медленной, добродушной улыбкой. Девушка, откинув
прядь волос, прилипшую к щеке, смотрела на него. Их глаза встретились, и
лицо мужчины посерьезнело, словно он заглянул в самую глубину ее карих глаз
и увидел отблеск затаившейся там боли.
Отэм почувствовала себя неловко под пронизывающим взглядом и сказала с
отсутствующим видом:
— Страшный беспорядок, правда?
— Беспорядок, — повторил мужчина. Затем жестом подозвал заведующую: —
Проследите, чтобы этой юной леди выдали сухую одежду, если, конечно, сможете
найти.
Он повернулся и быстро ушел.
Позже Отэм узнала, что это был сам Ллойд Мэрфи, владелец всей сети
магазинов. На протяжении года она встречала его еще несколько раз — в
торговых залах или когда он с другими администраторами заходил в отдел
женской одежды. Мэрфи никогда не заговаривал с ней, но неизменно смотрел ей
в глаза тем же испытующим взглядом. Иногда она недоумевала: что же такое
интересное для себя он мог там рассмотреть?
Отэм отвернулась от окна, оперлась о раму и стала глядеть на людей,
толпившихся в комнате. У них на головах были дурацкие шляпки, они шутили и
смеялись, ожидая наступления Нового года. Арти улыбался Джули Свонсон,
последней из длинной вереницы его женщин. У него было такое же выражение,
какое она столько раз видела на лице Лонни. Теперь Отэм понимала, что это
была за тяга, которую она испытывала, покидая Эдисонвилл, что за странная
сила, тянувшая ее в Сан-Франциско, — Арти, брат Лонни, самый близкий
человек, который у нее остался.
Она намеревалась остановиться у Арти совсем ненадолго, но дни сменялись
неделями, а недели месяцами. Когда она приехала, Арти выглядел настолько
подавленным, что она даже старалась не упоминать о Лонни и уж тем более не
рассказывать правду о его смерти. Это ничего бы не изменило, лишь усугубило
боль. Она позвонила Элле и узнала, что Брайан наутро ушел в состоянии
сильного похмелья. Он ни словом не обмолвился ни об Отэм, ни об украденных
ею трех тысячах долларов. Возможно, он чувствовал себя глупо, позволив себя
надуть восемнадцатилетней девчонке в папашином борделе.
Девочки приходили и уходили, поэтому босс лишь мимоходом осведомился, куда
делась рыжая. Элла, пожав плечами, отмахнулась от него, а после смеялась как
безумная, увидев большое черное пятно на том месте, где некогда стоял домик
Отэм. Городские власти также были озадачены тем, что бы это могло случиться
с миссис Лонни Нортон. И опять-таки Элла лишь пожимала плечами.
Отэм не замышляла поджога. Это было внезапное побуждение. Сложив первую
попавшуюся одежду в один чемодан, она собрала кое-какие личные вещи Лонни —
бумажник, обручальное кольцо, часы и револьвер с перламутровой рукояткой,
который он держал вычищенным и смазанным. На минуту задержавшись на пороге,
девушка оглядела квартиру, на которую они потратили столько времени и денег.
И тут у нее даже живот схватило от мысли, как наживется Дуглас Осборн,
поселив кого-нибудь в их дом. Отэм стояла у двери и смотрела на пламя в
газовом обогревателе. Все оказалось очень легко. Она просто сунула один
конец полотенца в огонь, а второй конец бросила на половик и подождала, пока
тот загорелся. Старый деревянный пол вспыхнул так, словно был облит
бензином. В ту ночь она покинула город, взяв с собой чемодан, старую гитару
отца и оставив позади себя пылающий дом на Майнерз-роу. Еще один маленький
удар по Дугласу Осборну.
Вечеринка, гомон собравшихся резко вернули Отэм обратно в Сан-Франциско. Она
вскинула голову и нахмурилась, услышав высокий женский визг. Кто-то бросил
девице кусочек льда за ворот платья, и теперь она верещала и извивалась в
кресле, размахивая во все стороны длинными волосами.
Отэм вздохнула и снова повернулась к окну. Меньше всего на свете ей хотелось
сегодня очутиться на новогодней вечеринке, однако жизнь с Арти означала одну
непрерывную фиесту. Поначалу Отэм думала, что Арти человек сложный. Через
несколько месяцев стало ясно, что он был самой незамысловатой личностью из
всех, кого она когда-либо встречала. Арти никогда не притворялся — весь как
на ладони. У него были хорошие мозги. Он мог все сделать или быть кем
захочет. Но Арти не хотел, по крайней мере в общепринятом смысле.
Единственно, что ему было нужно, — это жизнь, полная неожиданностей, новых
мест, новых лиц.
Для того чтобы было проще жить спонтанной жизнью, Арти снял меблированную
квартиру. Материальные вещи были для него обузой, а не имуществом. Если бы
ему вдруг пришло в голову куда-нибудь направиться, то что бы он стал делать
со столом и стульями? Арти хорошо себя знал; он не хотел беспокоиться о чьем-
то благополучии, кроме собственного. Он достаточно хорошо относился к людям,
чтобы не впутывать их в затруднительные положения. Жена и дети были все
равно что стол и стулья. Что бы он стал с ними делать, взбреди ему на ум куда-
нибудь переехать? Он был способен на любовь, однако его потребность
чувствовать себя свободным и необремененным была сильнее, нежели любое
потенциальное желание иметь собственную женщину.
Однажды Отэм спросила его об этой тяге к скитаниям. Он засмеялся:
— Мир велик, в нем много чего происходит. Зачем сидеть в углу, когда
можешь получить все? — Арти пожал плечами. — Так уж я устроен. Лонни был
спокойным, домоседом, все делал правильно. А я, как только научился ходить,
все время хотел посмотреть новые места.
— Цыган, бродяга, — обозвала его Отэм.
В настоящий момент Арти чувствовал себя удовлетворенным, во всяком случае
относительно. Он работал механиком, специализировался на иностранных
спортивных автомобилях. Хорошо зарабатывал и настаивал на том, чтобы
оплачивать большую часть всех издержек. Он покупал продукты, готовил и
содержал квартиру. Это было удобно для них обоих, однако в последнее время у
Отэм появилось сильное желание переехать. Но когда девушка поднимала этот
вопрос, Арти неизменно начинал спорить. То, что Отэм жила у него, было, в
понимании Арти, защитой вдовы его брата. Тем не менее в их отношениях
сквозило нечто такое, чего Отэм не понимала, и это порождало в ней чувство
беспокойства.
Она повернулась и поймала его взгляд. Арти улыбнулся и подошел к ней из
другого конца комнаты.
— Почему такой растерянный взгляд, маленькая сестренка?
Она пожала плечами:
— Не знаю. Может быть, это такое время года.
Арти кивнул, обнял ее за талию и повел от окна. С большинством женщин Арти
обращался довольно безразлично, но с ней всегда был нежен и предупредителен.
Усадив девушку на диван рядом с Джули, Арти вложил ей в руку стакан и
сказал:
— Улыбайся... развеселись. Через несколько часов наступит новый, гораздо более счастливый год.
Она посмотрела на его широкие плечи, когда он повернулся и пошел по комнате
среди гостей, посмеиваясь и балагуря с ними. Отэм подняла стакан, отхлебнула
глоток и поглядела на Джули.
Они сразу же подружились, Отэм не могла понять почему. Если у Джули и были
какие-нибудь серьезные мысли, то Отэм еще только предстояло о них услышать.
Возможно, именно из-за своей непохожести они тянулись друг к другу. Джули
было двадцать четыре года, но Отэм она казалась ребенком, которого надо
время от времени ублажать. У Джули была своя квартира, но она спала у Арти
чаще, чем дома.
Джули, разомлевшая от травки, повернула голову к Отэм. Ее ярко-зеленые глаза
выглядывали из ореола переливающихся светлых волос, свободно падающих ей на
плечи. Изящная, миловидная и уютная женщина — именно тот тип, который меньше
всего подходит для работы официанткой в баре. Она выглядела слишком мягкой и
невинной, чтобы справляться с буйными пьяницами, хотя, по словам Арти, была
способна угомонить даже самых буйных. Судя по всему, Джули относилась к
своей работе в баре
Конура
столь же легко и беззаботно, как относилась к
жизни вообще.
Джули улыбнулась Отэм:
— Знаешь, что я делала в это время в прошлом году? Ревела в три ручья
по своему бывшему мужу! А ты чем занималась?
Продавала свое тело за двести долларов
, — подумала Отэм и ответила:
— Готовилась к переезду сюда.
Джули протянула подружке бычок с травкой, но быстро отдернула руку.
— Совсем забыла, что ты никогда этого не куришь. Потому что это
разрушает мотивацию. — Джули подалась вперед, и ее нос почти дотронулся до
носа Отэм. — А на фиг тебе нужна мотивация?
Отэм добродушно рассмеялась. Она пробовала наркотики несколько раз и
возненавидела их. Они оказывали на нее единственный эффект — она засыпала.
— Я приехала в большой город, чтобы добиться славы и сделать состояние.
Я не смогу ровным счетом ничего, если половину времени буду валяться, одурев
от травки.
— Зачем тебе состояние?
— Всю жизнь мечтала стать богатой.
— Безумие какое-то.
Отэм еще раз улыбнулась ей и потянулась к журнальному столику за сигаретой.
Немного повертела ее в руках, прежде чем закурить, потом набрала полный рот
дыма. Вкус был отвратительный.
Джули, наблюдавшая за ней, спросила:
— Ты когда начала курить?
— Только что.
— Ты неправильно куришь. Нужно вдыхать.
— Кому какое дело? Ты делаешь это по-своему, а я — по-своему.
— Шутишь? Да я никогда не притронусь к этой дряни. Это страшно вредно
для легких. — Казалось, Джули вот-вот заснет — она поудобнее развал
...Закладка в соц.сетях
