Жанр: Любовные романы
Розы для богатых
...зможно
уложить, и с веснушками на носу. Ей этого было не видно, но если природа
действительно одарила ее чем-то необычным, то она воспользуется этим. Она
будет играть в эту игру, но только по своим правилам. Она получит свой
банан, но получит его, не унижаясь.
Отэм прошла в комнату Джули, присела к ней на кровать и растолкала девушку.
— Я знаю, что я некрасивая, но они не знают, что некрасивая. Если мы
этого им не скажем, они так никогда и не узнают.
Джули сонно моргала.
— Что это с тобой такое?
— Думаю, это называется тараканы в голове. — Отэм схватила Джули за
руку и вытащила ее из постели. — Нам надо поговорить, разработать план. Мне
сегодня приснился сон, и теперь я знаю, что делать, собираюсь использовать
свою неприкосновенную сексуальную атмосферу и достать большой, толстый
банан.
Глава 12
Джули была права. Бар
Конура
и впрямь выглядел так, будто стоял здесь со
времен золотой лихорадки. Бар располагался в смешном доме, своей формой
напоминающем клин пирога, со всех сторон обмазанный серым цементом. Позади
бара находился обувной магазин. Все остальное помещение пустовало, на двери
висела табличка
Сдается
.
Обстановка внутри была вполне типичной. Вдоль одной стены тянулась стойка, и
двадцать или около того столиков располагались перед небольшой сценой. По
стенам висели старинные газовые лампы, теперь, впрочем, не работающие. Даже
в полумраке бара все выглядело старым и изношенным, хотя чувствовалось и что-
то очень уютное.
Если бы кто-нибудь попросил ее описать Эверетта Корбетта, то Отэм сказала
бы, что это опрятный мужчина с грустными щенячьими глазами. Он был
спокойным, застенчивым человеком с тихим голосом. Когда она договаривалась с
ним о работе, он просто улыбался и кивал. От Джули Отэм знала, что ему сорок
девять лет, он был женат один раз, а сейчас разведен. Раньше они с женой
держали писчебумажный магазин, но продали, а вырученные деньги поделили. Его
мать умерла, когда ему было двадцать с небольшим. Вскоре после его развода
отец тоже умер, и Эверетт стал хозяином
Конуры
. С того момента и до
настоящего времени дела бара шли все хуже и хуже. Джули считала, что это
происходило потому, что Эверетт на все махнул рукой.
Время, которое у нее оставалось до начала работы в баре, Отэм использовала
для репетиций. В начале вечера посетителей здесь почти не было. В эти часы
она лучше познакомилась с Эвереттом. Он жил в квартире над баром. Остальная
часть верхнего этажа также пустовала, и в окне висела вывеска
Сдается
. В
спокойные вечерние часы Эверетт работал сам, а позже приходили Уолли,
бармен, и Джули. Обыкновенно Эверетт сидел в углу с друзьями, прикуривая
сигареты одну от другой и отхлебывая
Кровавую Мэри
, или уходил наверх в
свою квартиру.
Судя по всему, ему нравилось говорить или спорить с Отэм. Он задавал
странные и неожиданные вопросы, на которые ей порой было нелегко найти
ответы. Как-то вечером она застала его одного и решила поменяться ролями.
— Ты все еще скорбишь по поводу своего развода?
Эверетт посмотрел ей прямо в глаза:
— Разве потеря в результате развода менее болезненна, чем в результате
смерти?
Отэм осеклась, и у нее возникло желание стукнуть себя.
— Извини. Это было глупо...
— Ты можешь ответить на мой вопрос?
— Нет. Я потеряла человека, но не из-за развода.
— И ты меня извини. Я тоже не подумал. Джули говорила мне, что твой муж
умер. Тебе было больно. Нам обоим было больно. В жизни так случается.
— Ты обижен?
— Нет, обиды я не испытываю. Это мне бы не помогло и ничего бы не
изменило. Моя жена ушла к другому мужчине, потому что захотела чего-то более
волнующего.
— Ты женишься еще раз или побоишься?
Эверетт покачал головой:
— Я не испугаюсь, но мне бы хотелось хорошо знать эту женщину. И мне бы
хотелось, чтобы она хорошо меня знала.
— В каком смысле?
Он лишь улыбнулся, повернулся и ушел.
Когда Отэм получила необходимые разрешения, назначили дату начала ее
выступлений. Уолли оснастил сцену микрофоном, стулом и украсил гирляндами
розовых лампочек. В вечер премьеры — от этого слова у нее в горле появлялась
какая-то дрожь — она протиснулась между столиками, заполненными веселящимися
посетителями, и взошла на маленькую сцену. На ней была черная шелковая кофта
с длинными рукавами и черные широкие брюки.
Неуверенно улыбаясь, Отэм повернулась к зрителям:
— Меня зовут Сью Энн, я буду петь и играть для вас. — Она постучала
ногой по банке, которая стояла на полу около ее стула. — Большинство
артистов пользуются бокалом коньяка, но я этого позволить себе не могу,
поэтому буду использовать банку из-под арахисового масла. Если у вас есть
какие-нибудь пожелания, я буду рада исполнить их.
Она села на стул, поставила ногу на перекладину и набросила через плечо
ремень гитары. Ее пальцы механически перебирали струны, но когда она
посмотрела на свое дрожащее колено, то поняла, что если сейчас откроет рот и
запоет, то голос ее будет звучать, как кваканье лягушек в речке Тэтл-Риджа.
Отэм опустила гитару на колени и поглядела на скопище лиц, взиравших на нее в напряженном ожидании.
— Я училась играть и петь на крылечке маленького дома в Кентукки.
Единственными моими слушателями были дружелюбные светляки, несколько сов и,
может, какая-нибудь птичка, страдающая бессонницей. Я играла ребятам и
раньше, но они были друзьями или пьяными. Я могу либо подождать, покуда вы
все опьянеете, либо мы можем подружиться.
В следующий миг Отэм обнаружила, насколько чудесными могут быть люди, даже
полная комната незнакомцев. Вдруг раздался взрыв аплодисментов и
благожелательных подбадривающих возгласов. Какой-то крупный мужчина в
кожаном пиджаке вышел вперед, положил в банку деньги и заказал песню.
Девушка благодарно улыбнулась, взяла гитару под мышку, наклонилась к
микрофону и представила себе, что все эти лица — дружелюбные светлячки.
Когда она закончила песню, снова раздались одобрительные аплодисменты. Чтобы
удержать их внимание, Отэм быстро начала вторую песню. Мало-помалу банка
наполнялась, но она почувствовала, что устала. Уйти — значит прекратить
поступление долларов, и все же в конце концов ей пришлось удалиться в заднюю
комнатку, чтобы горло отдохнуло. Отэм схватила в баре бутылку колы. Бармен
Уолли подмигнул ей и сложил колечком большой и указательный пальцы.
Уолли ей сразу понравился. У него были белоснежные волосы, редеющие на
висках. Он носил очки в массивной роговой оправе и был больше похож на
бухгалтера, чем на бармена. Девушка мимоходом улыбнулась ему и поспешила в
комнатку за баром, которую Эверетт специально выделил для того, чтобы Отэм
отдыхала там в перерывах. Он звал ее Маленькая Неприятность.
Комнатушка была забита коробками со спиртным, еще там были электроплитка,
касса, умывальник и холодильник. В углу стоял табурет. Отэм с шумным вздохом
плюхнулась на него и положила ноги на ящик с водкой. Буквально через секунду
Уолли просунул голову в дверь:
— Ну как ты там?
— Горло болит. Не знаю, смогу ли протянуть до закрытия.
За ним протиснула голову Джули:
— Я вынула деньги из твоей банки. У тебя тридцать два доллара.
Отэм выпрямилась на табурете:
— Да ты шутишь!
— Не-а.
— Больше десяти долларов в час!... Я закончу вечер, даже если это меня
убьет.
— Ты бы не считала доллары, пока их еще не положили в банку, — сказал
Уолли. — Народ начинает расходиться около двенадцати. Когда мы будем
закрываться, здесь останется всего несколько человек.
Отэм встала с табурета и подошла к умывальнику. Она вылила выдохшуюся колу и
налила в стакан воды.
— Пока они здесь, я буду петь. Каждый раз, когда посетитель кладет
доллар в мою банку, мне хочется поцеловать его. На эти деньги я собираюсь
купить акции
Мэрфи
.
— Акции? — спросила Джули. — Зачем тебе покупать акции
Мэрфи
?
— Мистер Мэрфи прислал мне записку с наводкой. Он открыл магазин на
Восточном побережье. Насколько я знаю, дела там идут хорошо. Если он вдруг
объявит, что открывает сеть магазинов на Восточном побережье, акции
подорожают, возможно, очень резко. И если это случится, я не хочу оставаться
в стороне. Во всяком случае, я намерена последовать его совету. Он знает
больше, чем я. — Девушка снова села, отхлебывая воду и поглядывая то на
Уолли, то на Джули. — У кого-нибудь есть возражения?
Они переглянулись, засмеялись и вышли из комнатки, держась за руки.
Отэм откинула голову, положила ноги повыше. Вечер прошел лучше, чем она
предполагала, а тридцать долларов было больше, нежели она надеялась
заработать. Не хватало только одного: Арти.
Почему он не пришел? Когда она ему позвонила и рассказала, что они
собираются сделать, он был против, однако, увидев, что Отэм настроена вполне
решительно, пожелал ей удачи и обещал прийти, чтобы оказать моральную
поддержку. С тех пор как она переехала к Джули, Отэм почти не виделась с
Арти и скучала по нему. Случалось даже, что посреди какого-нибудь разговора
его лицо всплывало у нее в памяти... Или это был Лонни?
Она ощутила привычную боль внутри, вскочила на ноги, резко повернулась к
двери и наткнулась на Эверетта. Владелец бара улыбнулся, взял ее за руку и
снова усадил на табурет.
— Ты сделала слишком маленький перерыв. Отдохни еще немного. — Он сел
на ящик перед ней. — Я наблюдал за тобой. У тебя отлично получается.
— Да, знаю. Все за мной наблюдают. Я красивая.
— Разве я говорил, что ты красивая?
Отэм почувствовала себя глупо и отвернулась.
— Извини. Я пыталась пошутить. В последнее время мне пришлось принять
множество решений, и за всеми, похоже, стояло слово
красивая
. Я
запуталась. Что такое
красивая
? Почему одна женщина красивая, а другая
просто хорошенькая? Где проходит граница?
— Это отражение, Отэм. Красота — это нечто такое, что женщина излучает.
Привлекательность — это то, что излучает мужчина. Перл Бэйли красива. Софи
Лорен красива, но это две совершенно разные женщины. Однако образ, который
они проецируют, — красота. Это относится и к тебе. То, что исходит изнутри.
— Ничего красивого у меня изнутри не исходит. — Девушка встала и пнула
ногой коробку, на которой он сидел. — Водка, что в этом ящике, сделана в
городе, где я когда-то жила. Ее продал человек, которого я терпеть не могу.
Сейчас я в Сан-Франциско, а он в Кентукки, но так или иначе он все время
напоминает мне о себе. Я не могла бы убежать от него, даже если бы захотела.
— Кто тебе этот человек — бывший любовник?
Отэм злобно рассмеялась:
— Я зову его
дракон
. Разве женщина занимается любовью с драконом?
Эверетт сидел расставив ноги и сейчас уронил руки вниз, и они повисли у него
между ногами.
— Это он — дракон или дракон — это нечто, что сидит в тебе самой?
— Не знаю. Никогда не задумывалась. Они оба взаимосвязаны.
— Как сознание и подсознание?
— Пожалуй. Освободившись от одного, я освобожусь и от другого.
— Не обязательно. Предположим, что этот человек должен завтра умереть.
Это освободило бы тебя от дракона?
Она представила себе, что Дуглас Осборн умер и похоронен за чугунной
оградой, однако эта мысль не успокоила ее.
— Нет, не думаю.
— Значит, дракон не сам тот человек; дракон сидит внутри тебя.
— Я не понимаю, Эверетт. Мне нужно уничтожить дракона. Тогда я буду
свободна.
— Как ты собираешься это сделать? Убить его?
— Нет, разумеется, нет. Это его методы, а не мои.
— Тогда как же ты намерена избавиться от человека, которого называешь
драконом?
— Существует только один способ: деньги и власть.
— Существуют и другие способы, не такие ребяческие.
— Какие?
— Прощение. Когда ты простишь этого человека, ты будешь свободна. На
самом деле это единственный путь.
— Никогда. Я не могу простить его, но ты помог мне понять, что значит
слово
красота
. — Отэм наклонилась и поцеловала его в лоб. — Ты красивый, у
тебя красивое сердце. А обо мне самое большее можно сказать, что я
хорошенькая или сексуальная.
Она вышла из комнатки и прошла через зал, наполненный гулом голосов,
взрывами хохота и клубами табачного дыма. Тут и там за столиками сидели
женщины, но восемьдесят процентов посетителей составляли мужчины, у которых
в карманах были доллары. Она грациозно поднялась на сцену и встала, положив
руки на бедра и расставив длинные ноги. Розовый свет падал на каштановые
волосы, отбрасывая медные блики ей на лицо. Она почувствовала неестественное
возбуждение, все нараставшее и крепнущее, в голосе появились вибрирующие
нотки:
— Приветствую всех присутствующих. Я снова с вами, и моя банка из-под
масла пуста.
В дальнем конце бара поднялся с места какой-то мужчина, протиснулся между
столиками к сцене и вытащил из кармана пачку денег. Он вытянул из нее
десятидолларовую бумажку и засунул ее в банку.
— Спорю, что это заставит очаровательную леди спеть нам.
Отэм посмотрела вниз на деньги и подумала:
Господи, благослови пьяниц
, — а
вслух сказала:
— Все поняла. Чего бы вам хотелось услышать?
—
Розу Сан-Антонио
.
— О нет! — Девушка засмеялась и положила руку ему на плечо. — Я знаю
эту мелодию, но не могу вспомнить слов. Может, вам нравится что-нибудь еще?
— Не, — сказал он, слегка пошатнувшись. Глаза его погрустнели, и он
моргнул. — Я хочу
Розу Сан-Антонио
.
Она взяла гитару и села на стул.
— Ладно. Пойте вы, а я буду играть.
Он не заставил себя упрашивать. Сцена была невысокой, мужчина дотянулся до
микрофона, поднес его ко рту, и комнату заполнил его глубокий баритон. К
нему присоединился еще кто-то, потом еще и еще. Он не уходил со сцены, и
банка все наполнялась по мере того, как Отэм переходила от одной песни к
другой. Баритон стоял оперевшись о сцену и в какой-то момент положил руку
Отэм на бедро. Она уже собралась было отмахнуться от него, как от назойливой
мухи, но тут возник Уолли и жестом показал:
Без рук
.
На протяжении вечера ее многократно шлепали, хлопали, тыкали, пытались
ущипнуть и назначить свидание. Предложения были самые разнообразные — от
прогулки в Рино до прогулки в ближайшую гостиницу. Какой-то мужчина поймал
ее после перерыва и стал рассказывать, что он мог бы сделать с ней в
постели. Отэм улыбнулась и ответила:
— Я пришла к выводу, что люди, которые много говорят, уже делают
максимум того, на что способны.
Эверетт исчез где-то после полуночи, но толпа не поредела вопреки
предсказаниям Уолли. К моменту закрытия ее голос почти совсем сел. Когда
Уолли наконец запер дверь за последним посетителем, Отэм в изнеможении
рухнула на стул рядом с Джули и принялась пересчитывать последнюю горку
бумажек.
— Вот это вечер! — протянула Джули. Она сняла туфли и растирала ступню.
— У нас такого не было, с тех пор как я пришла сюда работать. Если так
пойдет дальше, то Эверетту придется нанять еще одну девочку мне в помощь.
Уолли присел к ним за стол и перебирал руками пачку банкнот.
— Сколько ты заработала?
Отэм наклонилась вперед и хрипло прошептала:
— Ты не поверишь. Я сделала девяносто восемь долларов. Если я буду
работать здесь пять вечеров в неделю, то это получится пятьсот долларов.
— Не хочу огорчать тебя, — сказал Уолли, — но здесь каждый вечер
собирается одна и та же компания. Они повеселились, попев с тобой, но ты
была чем-то новеньким. Свежим. Мне кажется, что долларов будет с каждым
разом все меньше, и в конце концов ты будешь зарабатывать совсем немного.
— Он прав, — подтвердила Джули. — Сюда приходят те, кто живет по
соседству. Они заходят, выпивают несколько порций и треплются с дружками.
Иногда появляются новые лица, но они скоро исчезают, ищут, где повеселее.
— А Эверетт не пробовал сделать это заведение повеселее? — спросила
Отэм. — Я, конечно, извиняюсь, но если посетителям так понравилась я, то,
может, ему следует устроить здесь что-нибудь еще. Маленький оркестрик мог бы
оживить обстановку.
— Ему плевать, — сказала Джули. — Он знает, что его сердце долго не
протянет. Врачи предупреждали его, что он и года не проживет, если не будет
следить за собой. Ему запретили пить и курить. У него уже было два сердечных
приступа. Он знает, что третий его убьет, но докторов не слушается.
Отэм нахмурилась и оглядела бар. Его, конечно, нельзя было назвать
первоклассным, однако земля, на которой он стоит, должна стоить целое
состояние.
— Я не понимаю, почему бы ему не продать бар и не начать жить спокойно?
— Это его дом, — ответил Уолли. — Эверетт знаком с каждым лавочником на
несколько миль вокруг. Этот бар и его друзья — вот и все, что у него есть.
Ему нравится выпивать, он любит курить. Отберите у него то, что доставляет
ему удовольствие, и жизнь потеряет всякий смысл. Это будет всего-навсего
существование По крайней мере такова его философия.
— А что будет с этим баром?
— У него есть двоюродный брат где-то на Востоке. Ему и достанется.
Отэм подумала об Эверетте и его щенячьих глазах, смотревших на нее с таким
обожанием. Это был один из возможных вариантов, но ей нужно серьезно и
тщательно все взвесить, прежде чем принять решение.
Сан-Франциско — замечательный город, сказочная страна вьющихся улиц и
вздымающихся гор, однако зимой влажный, промозглый холод, кажется, заползает
в тебя вместе с туманом и грызет до тех пор, пока ты не промерзнешь до мозга
костей. Отэм поежилась, выйдя из трамвая, подняла воротник пальто и быстро
направилась к
Конуре
. Было воскресенье, и она провела весь день на
Рыбацком причале. Ей нравились пристань, гуляющие люди, запахи, нравилось
смотреть на корабли, рассекающие воду, которой нет конца и края. Понемногу
Сан-Франциско становился домом.
Отэм остановилась перед
Конурой
и тихонько засмеялась, увидев лицо,
смотревшее на нее с вывески. Это было что-то новенькое и наверняка было
задумано как сюрприз. Под ее фотографией красовалась надпись:
ПОЙТЕ ВМЕСТЕ
СО СЬЮ ЭНН
. Она состроила рожицу женщине с красно-коричневыми волосами,
улыбавшуюся ей в ответ, повернулась и вошла в бар.
— И что это там на улице?
Уолли расплылся в улыбке:
— Разве от этого ты не чувствуешь себя знаменитой?
— Скажем, известной. А я все думала: зачем ты притащил этого парня
фотографировать меня? Замечательно, Уолли. Спасибо.
В зале она отыскала глазами Джули. Ее светловолосая подружка беседовала с
одним из клиентов и отсчитывала сдачу. Джули отнюдь не была столь наивна,
как Отэм поначалу казалось. Когда Арти в конце концов совершенно перестал
звонить, Джули немного похандрила, а потом нашла себе мужчину. Вернее,
нескольких. Отэм посмотрела на сцену, потом на Уолли.
— Мой стул ждет меня. Пора приниматься за дело.
Уолли махнул рукой в сторону задней комнаты:
— Там Арти.
Арти редко заходил в
Конуру
, и Отэм удивилась:
— А чего он прячется в задней комнате?
Уолли пожал плечами. Отэм пересекла бар и хмурясь вошла в комнатку.
— Почему ты не в баре, не пьешь, не смеешься, не балагуришь?
Лицо его было серьезным.
— Отэм, мне нужно поговорить с тобой.
Его голос и поведение сбили ее с толку, и она с тревогой посмотрела на него:
— Что случилось?
— Ничего не случилось. Просто мне надо поговорить с тобой кое о чем.
Она кивнула, повесила пальто на плечики и села на коробку напротив него.
— Ну, что у тебя на уме?
— Я уезжаю на Аляску.
— Что?!
— Я уезжаю на Аляску.
Всего четыре коротких слова, но они взорвались в ее голове, словно бомба.
Арти был ее якорем, связующим звеном между ней и Лонни.
— Нет, — сказала она, — ты не можешь.
— Почему я не могу, маленькая сестренка?
Отэм помедлила, подыскивая слова.
— Ты мне нужен... Ты мне нужен здесь — в Сан Франциско.
— Для чего? Ты и сама прекрасно справляешься.
— Нет. Я завишу от тебя. Без тебя я растеряюсь. Не буду знать, что мне
делать. Я держусь на плаву только потому, что знаю: ты здесь, в городе.
— Я или мое лицо?
Отэм резко встала и отвернулась, чтобы избежать его глаз, справедливости
сказанных им слов.
Арти тоже поднялся и взял девушку за плечи, заставив посмотреть на него.
— Я должен признать, что мне скучно и хочется куда-нибудь поехать, но
главным образом я уезжаю из-за тебя. Ты не можешь сохранить Лонни живым,
подпитываясь мной. Я — Арти, а не Лонни. Лонни умер. Он мертв уже больше
года, и прибегать ко мне всякий раз, когда ты чувствуешь необходимость
увидеть его лицо во плоти, — значит только отдалять себя от принятия его
смерти. Я это принял. Пора и тебе это принять.
— Я знаю, что Лонни умер. Я приняла это.
— Да, но ты его не похоронила по-настоящему. Я же вижу, как ты смотришь
на меня, как тянешься, чтобы дотронуться до меня, и вдруг отдергиваешь руку,
будто вспоминаешь, кто я на самом деле. То, что я собираюсь сделать, я делаю
для тебя. — Он помолчал немного и ласково добавил: — Я не собираюсь уезжать
навсегда. Я вернусь, маленькая сестренка.
Она озадаченно сдвинула брови:
— А почему Аляска?
— Новые места, новые горизонты.
— Это же холодное, засыпанное снегом, жуткое место. Что ты там будешь
делать?
— Буду старателем. — Арти усмехнулся. — Неужели ты не слыхала? Там
золото, в горах. Я всегда мечтал быть старателем. Найду какую-нибудь
работенку, чтобы платить за хлеб и ночлег. А когда буду свободен — возьму
лоток для промывки и пойду в горы. Кто знает? Может, еще найду жилу.
— Ты этого хочешь — найти жилу?
— Нет, конечно, черт возьми! Если я найду золото, мне придется что-то с
ним делать. Отэм, золото — не главное, интересно его искать, это же
настоящее приключение.
Она улыбнулась, внимательно посмотрела ему в лицо, и ей захотелось протянуть
руку и погладить его лицо, такое похожее на лицо Лонни. Она с удивлением
подумала, почему слово
красивый
всегда употребляется по отношению к
женщинам.
Она встала на носки и поцеловала его в щеку.
— Мне надо идти работать. Береги себя. — Отэм, взяв гитару и банку из-
под масла, пошла к двери. Остановилась, еще раз посмотрела на Арти. — Не
уезжай слишком надолго.
Отэм прошла между столами и забралась на свой стул. Она улыбалась публике,
но ее глаза следили, как Арти обогнул стойку бара и его мощная фигура
исчезла в дверях.
Дура баба. Неужели ты и впрямь думала, что такого
мужчину, как Арти, ты сможешь посадить в клетку и выпускать оттуда, когда
возникает потребность увидеть лицо Лонни?
Она оторвала взгляд от пустого проема, взяла гитару под мышку и начала
перебирать струны. Отэм оглядела присутствующих, сохраняя на лице то, что
она называла фальшивой кабацкой улыбкой.
Вечер казался бесконечным, толпа — более назойливой и требовательной, чем
когда-либо раньше. Сидя на своем высоком стуле, перебирая струны старой
отцовской гитары, распевая песни хором с посетителями — или прикидываясь,
будто поет, — она чувствовала себя какой-то заводной куклой. Отэм чаще, чем
обычно, делала перерывы, проглотила несколько рюмок спиртного и
почувствовала, что это помогает ей улыбаться и дотянуть до конца вечера.
Бар начал пустеть около половины второго. Народ уходил парами и группами,
пока не осталось всего несколько забулдыг. Отэм оставила их на попечение
Уолли и Джули, а сама проскользнула в заднюю комнату. У нее было, как ей
казалось, минут десять, чтобы посидеть, прислонившись к стене и уставившись
в пространство, прежде чем нагрянут Джули и Уолли.
Но не успела она положить ноги на коробку, как возникла Джули, вопросительно
глядя на нее.
— Ты выглядишь просто ужасно. Стряслось что-нибудь?
— Нет, просто устала. Работа одновременно в двух местах утомляет.
— Ты уверена, что больше ничего?
— Уверена.
— Ладно. — Джули схватила с вешалки свое пальто. — У меня свидание.
Утром увидимся. — Она усмехнулась. — А может, и нет. Если я не приду домой,
ты за меня не волнуйся.
Отэм кивнула и посмотрела на Уолли, который входил в к
...Закладка в соц.сетях
