Жанр: Любовные романы
Клятва амазонки
...— Ты что не знаешь, что такое работорговля?
— И знать не хочу, — воскликнула юная ама¬зонка, — какое
право имеет на чужую жизнь этот грек черноглазый! Волосатый козел!
— Козел-то козел, а вот продаст невинных девушек в Византии и
разбогатеет на людских слезах, — Милана задумчиво шевелила красные угли
костра.
— И что эти овцы терпят, — поддержала ма¬лышку Данута, —
накинулись бы кучей, да придавили гада.
— Так то оно так, — возразила ей Милана, — да вот только овцы
они, ни зубов у них, ни кинжалов.
— А еще грек, наверное, не один и руки свя¬заны, — добавила
миловидная светлоглазая Чаруша — волосы и брови у девушки были совсем белые,
как снег, чем она всегда привлекала особое внимание.
— Ладно, спи, не наше это дело, — подвела итог Милана, — если
бы где-нибудь в степи, так мо¬жет и помогли бы бабскому племени, а здесь
свои правила...
На следующий день торговля тоже не по¬шла. Хотя любопытствующие подходили, с
интересом раз-глядывали необычно дорогие седла. На сафьяно¬вой, голубой
коже, что покрывала то место, где рас¬полагался ездок, были вышиты золотой
нитью искус¬ные узоры, а в передней части седла сверкали некруп¬ные камни.
— Царское седло, — с восхищением сказал взлохмаченный мужичонка,
как видно земледелец, — а как вы с таким товаром по дорогам добрались,
с ох¬раной, что ли?
— А это видел? — Данута вытащила наполо¬вину из ножен свой меч, и
он сверкнул на солнце.
— А, — понимающе протянул мужик, но, ка¬жется, этот аргумент не
произвел на него должного впечатления.
После мужика подошел чернявый житель вос¬тока. Мужчина был небольшого роста,
кривоногий, с большим отвислым животом.
— Сколько? — на ломаном русском спросил чужеземец, и Милана
назвала цену.
— Вах! Вах! — возмутился покупатель и пред¬ложил в два раза
меньше.
— Если денег нет, не смотри, — оборвала его Данута — девушка была
на полголовы выше тор¬говца.
— Э — э, так не говори, — примирительно за¬бормотал грек, —
нужно торговаться. Ладно, мой хо¬зяин возьмет! Пойдем, покажешь ему!
— Чего ходить, пусть сам подойдет и посмот¬рит.
— Ты не знаешь, какой он человек! — черные глаза покупателя почти
вылезли из орбит, — его на носил¬ках даже в кусты носят. Денег у него
столько, как вон та гора, — и грек указал на большой утес око-ло
кре¬пости.
— Ладно, пойдем, — примирительно сказала Милана, — лучше
сходить, чем еще неделю париться на этом базаре.
Две девушки погрузили дорогое седло на спину белой кобылы и пошли вслед за
греком.
— Это они и есть, — сказала Данута, указы¬вая на группу девушек,
сидящих на корточках на са¬мом солнцепеке. Так и оказалось — грек со своим
хо¬зяином оказались теми самыми работорговцами, про которых вчера так жарко
рассказывала Верея. Бога¬тый хозяин грека был такого размера, что стало не
удивительно, что его носят на носилках. Толстые складки жира буквально
свисали с резных носилок с пологом. Оставалось только догадываться, как
такой человек может отважиться на столь дальние путеше¬ствия.
Богач стал с нескрываемым интересом рассмат¬ривать инкрустированное седло.
Взяв в руки кинжал, он попробовал выковырять один из камней.
— Не смей! — гневно возмутилась Данута и он, как ни странно, понял
русские слова.
— Вы откуда, девушки? — вдруг спросила одна из пленниц на чистом
русском языке.
— С Тмутаракани, милая, — отозвалась Ми¬лана, — а вы?
— Мы с Киевского княжества, — ответила девушка, — поймали нас
басурманы, когда в лес по ягоды ходили.
— Эх, сволочи! — возмутилась Данута.
— Молшать! — заорал грек и замахнулся на рабыню своим кнутом.
Данута схватила торговца за руку и склонила ее вниз. Тогда грек отскочил на
шаг в сторону и, раз¬махнувшись, ударил амазонку. Если бы Данута не
увернулась, то плеть стебанула бы ее прямо по лицу. Милана сделала прыжок в
сторону грека, и от ее не¬ожиданного удара тот кубарем покатился по траве.
— Караул! Караул! — закричали в один голос и грек и его хозяин.
Скоро появилось с десяток крепостных солдат с мечами в руках. Они быстро
скрутили амазонок, поволокли их и бросили в темный сырой подвал. Лязгнули
тяжелые железные запоры, и девушки уви¬дели, что оказались в самой настоящей
тюрьме. В темнице было еще несколько изможденных долгими страданиями и
голодом мужчин и женщин. Узники были прикованы к заплесневелой стене
тяжелыми це¬пями, а земляной пол покрывала редкая солома. Все произошло так
быстро, что девушки и слова не успели вымолвить. Лишь здесь, в темнице,
стали понемногу понимать, что случилось. Но железные решетки вновь
открылись, и на пол полетели и остальные три ама¬зонки.
— А вас за что? — удивилась Милана.
— А мы почем знаем, — ответила Чаруша, — налетели, схватили!
А вас за что?
— Это Данута заступилась за рабынь, — Ми¬лана недовольно
посмотрела на виновницу проис¬шедшего.
— Ой, помню я, и ты там участвовала, — сер¬дито отозвалась та.
— Что ж бросать тебя, непутевую? А что то¬вар?
— Все отобрали, да еще и тумаков надавали...
Вошел какой-то военный начальник, судя по богатой одежде и вооружению.
Узники крепости как-то напряглись и прижались к стене. Видимо, им не
понаслышке был знаком его свирепый нрав.
— Вы нарушили правила торговли, и вам гро¬зит большой штраф, —
обратился он к амазонкам.
— А где наш товар? — Спросила Данута.
— Какой товар? — длинное подловатое лицо сержанта неискренне
изобразило удивление. Милана поднялась во весь рост и сопровождающие
началь¬ника солдаты дернулись было к ней, но женщина не двинулась с места, и
он сделал останавливающий жест рукой.
— Если мы нарушили какие-нибудь правила, то требуем справедливого суда.
У нас было пять ло¬шадей и дорогостоящий товар, все это собственность нашей
общины, — старалась как можно спокойней сказать женщина, но голос ее
все же дрожал.
— Какой общины?
— Общины амазонок города Тмутаракани.
— Амазонок? — переспросил длиннолицый, — хорошо, будет вам
суд!
И вся группа удалилась, скрипя сапогами на истертых каменных ступенях.
Ночь в подвале показалась вечностью. Ама¬зонки подгребли под себя всю
солому, какую сумели собрать и сбились в плотную группку. С наступле¬нием
темноты появились крысы. Эти животные вели себя нагло и только хороший пинок
заставлял их ре¬тироваться. Но когда Данута погналась за одной из них, то с
удивлением обнаружила, что целая стая мерзких существ стала ее окружать.
— Не трогай их, — сказала Милана, и ее го¬лос отдался в каменных
сводах многократным эхом, — покусают — заболеешь.
По просьбе Вереи Данута приподняла ее так, что малышка дотянулась до решетки
единственного окна в темнице. Теплый летний воздух с запахом жа¬реного на
костре мяса ударил ей в лицо. Малышке стало до боли обидно, что они сидят
теперь здесь, в сыром каземате, и не могут сидеть у огня. Даже слезы
навернулись на голубых глазах.
— Ты чего? — спросила ее Данута, когда де¬вушка спустилась вниз и
потерла глаза ребром ла¬дони.
— Ничего, — неохотно ответила та и скрути¬лась в клубочек в
уголке.
Еще несколько долгих дней девушки сидели в сыром подвале. Один раз в сутки
приносили поганую баланду, которая на третий день показалась амазон¬кам
очень вкусной едой. Но ни суда, ни каких-либо сведений о том, сколько их
собираются здесь держать, получить не удалось. Охранники были как будто
не¬мые.
Но вот однажды глубокой ночью в камеру не¬ожиданно ворвались с десяток
стражников и, грубо скрутив руки амазонкам и надев им мешки на голову,
поволокли на выход. К огромному удивлению деву¬шек, когда с них сняли мешки,
они увидели, что они оказались среди знакомых им рабынь, в трюме грузо¬вого
корабля, что стоял на рейде и принадлежал тому же богатому византийцу.
— Лихо придумал этот толстяк, — злобно про¬цедила Милана, когда
над головами девушек за¬хлопнулся тяжелый люк, — товар и лошадей
забрал, да и пятерку рабынь в придачу!
— Без начальника крепости здесь не обош¬лось, пришлось
поделиться, — уточнила Данута.
До утра девушки не сомкнули глаз, хотя их невольные попутчицы по трюму спали
крепким сном. Видно, эти женщины уже привыкли к своей участи и относились к
будущему, как к неизбежному несча¬стью.
Когда же утром тяжелая крышка была отки¬нута, и в трюм ударил луч яркого
солнца, Милана, к удивлению ее подруг, подоткнула юбку и обнажила свои
стройные колени. Солнце как раз осветило ее красивые загорелые ноги, и
сверху раздалось громкое цоканье — это моряки восхищались красотой рус¬ской
пленницы. Не выдержав, в трюм вскоре спус¬тился волосатый грек в широких
шелковых шароварах и стал бесцеремонно рассматривать Милану, точнее, ее
ноги. Женщина так соблазнительно улыбнулась, что даже видавший виды мужчина
ретировался об¬ратно на палубу. Хотя он вскоре опять появился в проеме трюма
и поманил Милану пальцем. Амазонка глазами указала на свои связанные руки, и
уже через минуту веревка была развязана, а округлая часть тела Миланы
исчезла в светлом проеме.
— Даже завидно, на свежем воздухе побудет — пролепетала Верея.
— Что тебе завидно? — почти рявкнула Да¬нута, — сейчас
оттрахают ее там кучей.
Но, видно, этого не случилось, по крайне мере криков сверху не доносилось.
Только через некоторое время девушки услышали скрип поднимаемого якоря, и
беспорядочная качка судна прекратилась. Послы¬шался мерный шелест волн, и
стало понятно, что ко¬рабль вышел в море. Во второй половине дня к
плен¬ницам спустились матросы с большим котлом каши. Как ни странно, Милана
помогала грекам раздавать еду. Каша оказалась очень вкусной после тюремной
баланды, даже с кусками мяса. Милана весело раскла¬дывала ее по плошкам и
подмигивала подругам.
— Я у них скоро буду своя, — она успела шеп¬нуть на ухо
Дануте, — когда будем атаковать — дам сигнал.
Это здорово развеселило дерзкую амазонку.
— А я уж совсем подумала, что Миланка про¬далась, — объясняла она
Оляне и Чаруше.
— Она же тебе говорила —
хитростью надо
, — пыталась поучать ее
Верейка.
— Ладно уж, малая, не пиликай, — прикрик¬нула на нее
Данута, — сама знаю.
Через два часа все же Милане удалось не¬сколько минут переговорить с
подругами.
— У меня есть сонное зелье, — объясняла она шепотом, — я его
всегда с собой ношу. Так вот, я до¬бавлю им его в вино. Как уснут, так дам
сигнал. Всех выкинем за борт и ...
— И что и? — переспросила Данута, — мы же не умеем управлять
судном?
— И черт с ним! — вставила Верея, — как-нибудь выкрутимся. Все же лучше, чем рабство.
— А если потонем? — спросила белокурая Чаруша.
— Я так лучше потону, чем буду ноги мыть тому толстому греку, —
сказала Данута.
Милану окликнули, и она поспешила на па¬лубу.
— Скажите, девушки, а правда, что вы ама¬зонки? — неожиданно
обратилась к Дануте одна из пленниц — это была полноватая брюнетка с белой
нежной кожей и длинными косами.
— Да, если можно так сказать, — ответила девушка, — настоящие
амазонки жили десять веков назад, а мы просто хотим быть похожими на них.
— А почему?
— Это были сильные и свободные женщины, не то что сейчас, — с
удовольствием поясняла Данута.
— А от чего она были свободны? От семьи?
— Тогда вообще не было такой семьи как сей¬час, милашка, — свысока
ответила Данута, хотя ее собеседница вряд ли была младше ее самой.
— Как это не было?
— А так, — вмешалась неугомонная Верейка, — жили все одним
большим родом, дети воспитыва¬лись сообща, кто кого любил, тот с тем и жил,
в смысле брачных отношений. Разлюбили — разбежа¬лись.
— А если он разлюбил, а я нет?
— Насильно мила не будешь, дорогая, — опять поучительно сказала
Данута, — а если вы в ва¬шей семье разлюбите друг друга, то что будет?
— Женятся один раз и на всю жизнь. Перед алтарем дают клятву. Так что
семья — это святое...
— А муж разлюбит тебя, что будет с этим свя¬тым? — в свою очередь
спросила Данута.
— Ничего, будем жить.
— Как кошка с собакой, да еще он на сторону будет бегать.
— А у амазонок как?
— Я ж тебе говорила: все живут в одном боль¬шом доме, кто кого любит,
тот того и голубит. Командует всеми старшая женщина — мать, она добра и
справедлива. Детей своих матери и отцы, конечно, любят, но воспитываются они
вместе. Поэтому у тебя забот об их пропитании нет. Все работают вместе.
Ра¬бота на женскую и мужскую не делится...
— Что, и мужики щи варят?
— Ты же видишь, что мы мечами орудуем не хуже мужчин, так и они в
царстве амазонок всеми де¬лами занимались.
— Вообще-то это здорово, — согласилась де¬вушка, — только не
очень верится...
— А зря не верится, — не согласилась Да¬нута, — у нас сейчас
такая община.
— И мужчины у вас есть?
— Заладила
мужчины, мужчины
. Они нам пока не нужны, — с
презрением ответила амазонка, — хотя у Полонеи есть муж Невзор. Но он
очень хоро¬ший человек, не в пример теперешним.
— Вы там совсем раскудахтались, что ничего не слышите, — в проеме
люка на фоне качающегося неба появилась голова Миланы, — амазонки,
выхо¬дите потихоньку.
Данута выбралась на палубу. Корабль шел под полными парусами, по темно-синим
волнам Черного моря. Крутые волны злобно шипели и ощеривались белыми
бурунами. В снастях шумел ветер, но на па¬лубе было тихо. Поскрипывал
такелаж, тени от мачт и парусов пробегали по доскам настила то туда, то сю-
да.
Первым, кого увидела девушка, был тот самый матрос, который соблазнился
Миланой. Грек спал возле борта, раскинув в разные стороны руки и ноги.
— Что вылупилась? — прикрикнула на нее соблазнительница
матросов, — кидай его за борт!
Оказалось, что в бою Дануте намного легче садануть врага мечом, чем
выбросить беспомощного человека в морскую пучину.
— Чего ты рассупонилась, героиня? — поняла чувства подруги
Милана, — думаешь, он тебя пожа¬леет? Швыряй его в воду!
Грек оказался тяжелым, как большой мешок с зерном. Он все время норовил
упасть обратно на па¬лубу. Но все же амазонка напряглась, да еще подруга
помогла, и любитель сладкой женской любви плюх¬нулся за борт. Похоже, он
даже не проснулся — хо¬рошая смерть. Только мелькнул сапог в белой пене и
поминай как звали. Это даже развеселило Дануту, она ощутила прилив ярости,
как в бою.
— Эти гады все забрали у нас, и нас самих хотели продать, — думала
она, — продать и поглу¬мится над нами, бить и насиловать, заставлять
тяжело работать. С этими гневными мыслями Данута выкинула за борт еще
несколько работорговцев. Ей помогали другие амазонки. Девушки ловко
передвигались по палубе, заглядывали во все уголки, боясь пропустить хотя бы
одного.
— Наверное, уже все, — только и успела вы¬молвить Данута, как в
этот момент из помещения на корме вышел еще один матрос.
Милана стояла к нему спиной, а на поясе у грека висел кривой меч. Мужчина
остановился и в первую минуту ничего не понял. Но потом стал бес¬покойно
оглядывать палубу, ища хотя одного из чле¬нов экипажа. Но нет, вокруг были
только женщины, непонятно каким образом выбравшиеся из трюма. По
округлившимся глазам Дануты Милана поняла, что за ее спиной стоит враг, и
потихоньку стала вынимать из ножен меч, которые держала перед собой. Девушки
предусмотрительно обезоруживали всех мужчин, пе¬ред тем как выбросить их за
борт. Милана как раз взя-ла в руки очередной меч в ножнах и не успела его
по-ложить. Рука грека тоже легла на рукоять его ору¬жия. Тогда Данута резко
распахнула на себе рубаху, обнажив грудь. Грек на секунду замер,
засмотревшись на соблазнительные холмики, и в этот момент Ми¬лана, резко
развернувшись, рубанула мечом прямо по горлу врагу. Брызнула красная кровь,
и мужчина упал на колени, схватившись за горло. Когда девушки та¬щили его к
борту, за греком тянулась кровавая до¬рожка, но вода быстро поглотила и его.
— Остался самый главный негодяй, — прошеп¬тала Данута.
— Чего ты шепчешь, уже никого нет! — за¬смеялась Милана.
— Да так, по привычке.
Амазонки на цыпочках подкрались к каюте хозяина корабля. Из-за решетчатой
двери, затянутой куском ткани, раздавался громкий храп, но когда они ступили
на порог, толстяк открыл глаза.
— А-а! — закричали, подбадривая себя де¬вушки, и с мечами
наперевес бросились на своего господина. Через минуту он был уже весь
исколот. Вытащить толстую тушу на палубу тоже стоило большого труда. Но к
этому моменту наверх выбра¬лись и остальные пленницы. Всей гурьбой девушки
все-таки выбросили в воду тяжелое тело ненавистного богатея.
А судно продолжало свой бег. Шелестели волны. Бывшие пленницы расселись на
широких ду¬бовых досках и задумались, что же делать дальше. Вокруг было
только синее море и никаких признаков берега. Почти до вечера небольшое
византийское судно послушно шло под парусами, не меняя курса. Видно, ветер
все время дул с той же стороны, и осо¬бых шквалов не было. Лишь иногда
корабль опасно кренился, но к счастью путешественниц, довольно быстро
выправлялся и продолжал свой путь. Гори¬зонт, как и с момента захвата
корабля, оставался аб¬солютно чистым. Как ни вглядывались женщины вдаль,
никаких признаков берега их молодые глаза различить не смогли. От такого
бескрайнего обилия воды становилось жутко. Торговое суденышко пред¬ставляло
собой небольшую посудину, сколоченную из плотно подогнанных друг к другу
дубовых досок. В темный трюм, где недавно сидели рабыни, можно было попасть
через небольшой люк. На тщательно отдраенной палубе располагалось два
помещения. Одно на корме, для хозяина и одно на баке, для ко¬манды. Три
десятка шагов в длину и десяток в ши¬рину, вот и весь корабль. Низкие борта
его порой на¬клонялись так близко к воде, что казалось, вот-вот она хлынет
на палубу. Ни Милана, ни Данута не знали, как управлять судном, какие
веревки дергать и натя¬гивать, что делать с рулевым веслом на корме. К
ве¬черу ветер стал стихать, а когда солнце закатилось за горизонт — вообще
наступил штиль. Звездная ночь вступила в свои права. Грот-мачта покачивалась
на фоне ковша Большой Медведицы, переливавшейся яркими звездами.
— Вон полуночная звезда, — показала Данута на небольшую
звездочку, — она висит над страной холода и льда. В той стороне наш
дом.
— Откуда ты знаешь? — не поверила Ми¬лана.
— Знаю, отец говорил. По этой звезде и в степи можно выйти и в море.
— А нас несет совсем в другую сторону...
— Никуда нас не несет. Ветра совсем нету.
— Течением несет, Данутушка, к басурманам.
— Хорошо хоть шторма нет, — задумчиво ответила девушка.
— Там огонек блеснул! — воскликнула Оляна, и все стали
всматриваться в указанном ею на¬правлении. Долго-долго два десятка глаз
напряженно вглядывались в даль. Но огонька никто не увидел.
— Померещилось тебе, — недовольно про¬шептала Милана.
— Нет, вон он, — сказала Данута, и все уви¬дели, что далеко-далеко
мерцает одинокий огонек.
— Давайте и мы зажжем! — предложила Оляна.
— Не надо, еще неизвестно, кто это, — Ми¬лана погладила подругу по
спине.
— А может, это на берегу, — разочарованно протянула девушка.
Ночь прошла спокойно. Многие даже заснули, только Данута и Милана напряженно
всматривались в темноту. Когда стало светать, девушки увидели, что море
стало почти как озеро. Лишь легкая рябь кое-где подергивала абсолютно
зеркальную поверхность.
— Смотри! — Милана указала рукой подруге в сторону правого борта.
Там широкая полоса ряби быстро передвигалась в сторону судна.
— Это ты смотри, — махнула в противопо¬ложную сторону
Данута, — там отчетливо был виден обрывистый берег. Вскоре шквал
налетел на судно. Резкий порыв ветра ударил в паруса с такой силой, что
мачты за¬скрипели, и судно почти положило на борт. Спящие девушки покатились
к противоположному планширю и, проснувшись от резкого толчка, быстро
вскочили.
— Отвязывайте веревки! — закричала Ми¬лана, и все стали спешно
разматывать подряд все узлы. Скоро паруса стали беспомощно трепыхаться на
ветру, а судно понесло к берегу. Быстро разгулялась крутая волна, побежали
сине-зеленые бугры и стали мерно ударять в борт, заставляя корабль
наклоняться со страшным скрипом. Удары волн становились все сильнее и
деревянный корпус содрогался, покрывае¬мый фонтанами брызг.
— Смотри, Милана, — Данута подвела под¬ругу к другому
борту, — на фоне далекого берега были отчетливо видны несколько черных
скал. Как острые клыки, торчали они из воды. На них и несло несчастный
корабль.
Поединок
День выпал томительный, жаркий. Все живое замерло и притаилось. На молодом
дубке, росшем не¬далеко от реки, сидела какая-то хищная птица, рас¬крыв рот
— видимо, и ей было жарко. После еды все опять бросились в речку, чтобы
искупаться.
На обед была приготовлена отменная похлебка из ко¬сули с пахучими степными
травами. Мужчинам она так понравилось, что каждый попросил добавки. И все
стали хвалить повариху. Готовила еду Милана, ама¬зонки лишь помогали. Не
хотелось сидеть как камен¬ные бабы, да еще очень трудно было выдержать
тяже¬лые похотливые взгляды викингов — хозяев амазо¬нок, не получивших своей
законной доли любви. Хотя Милана приказала подругам подчиниться, чтобы
попусту не злить норманнов, но Данута все еще не могла никак решиться. И не
то чтобы она очень боя¬лась, просто все это безумно унижало девушку. После
обеда Милана исчезла вместе с Торкелем, двоюрод¬ный брат хевдинга увел свою
рабыню Оляну, Бьярни — светленькую Чарушу. Остались лишь Данута и ма¬лышка
Верея. Но и та уже сидела на коленях у огром¬ного Гуннара, и тот таял от
блаженства. Затем и они исчезли в палатке Гуннара.
Данута встала и побрела к речке. Уселась на камень и стала созерцать, как
бежит вода — все было очень неприятно. Вдруг она ощутила, как чьи-то крепкие
руки обхватили ее за талию. Она сразу дога¬далась, что за этим последует.
Исгерд молча подхва¬тил ее на руки и понес в заросли кустарника, где на
поляне было предусмотрительно расстелено одеяло. Данута была не хрупкой, а
наоборот, весьма рослой девушкой, но ее хозяин, казалось не чувствовал ее
веса. Он аккуратно опустил ее и прилег рядом.
Знойный воздух словно окаменел. Ни малей-шего ду¬новения ветра. Оба долго
молчали. Викинг впервые в жизни не знал, как найти подход к женщине, а если
точнее, то к этой загадочной сла-вянке. Не задирать же ей сразу же юбку, как
обычно он поступал со своими любовницами, которые этого от него только и
ждали. Эта же девушка явно не жаждала объятий красавца норвежца. Вообще-то
Исгерд не был обижен внима¬нием девушек, скорее наоборот. Он считался одним
из самых пригожих парней в Олесунфьорде и самым за¬видным женихом — все
местные девушки мечтали, чтобы он выбрал их себе в жены. Удалось это самой
настойчивой, рыжеволосой Гудрун. Исгерд, собст¬венно, и пошел в этот поход,
чтобы последний раз поплавать свободно, без оглядки на семью. Он был старшим
сыном в семье богатого землевладельца, и после этого похода отец, отойдя от
дел, планировал передать ему свои права старшего в большой се
...Закладка в соц.сетях
