Жанр: Любовные романы
ТАЙНАЯ СТРАСТЬ
...лить ее водой? - спросил Семен.
- Не Стоит, - сухо бросила Соня. - Упрямая девка! Из нее слова не вытянешь!
Еще несколько ударов, Семен, чтобы
помнила науку.
На этот раз даже Семен осмелился возразить:
- Но она без сознания, барыня.
- И что же? Не почувствует сейчас, почувствует позже, когда очнется.
Родион сжимался при каждом новом ударе проклятой розги, жалея, что не может
принять наказание на себя. Но он по
крайней мере выполнил просьбу бедняжки и не дал ей свалиться на пол, хотя не
понимал, какое это имеет значение.
- Обыщи ее! - приказала наконец Соня. Семен нагнулся и через несколько
минут выпрямился, покачивая головой:
- Ничего, барыня.
- Лишний раз убедиться не мешает. И ей не повредит. Лакеи переглянулись. И
Родион, с плотно сжатыми губами, вынес
Кэтрин из домика, чувствуя бессильную ярость и боль, которые могли быть понятны
лишь тому, кто обречен страдать под
ярмом крепостничества. Не повредит? Интересно, а как посчитает англичанка, придя
в себя?
Глава 26
- О Господи!
Кэтрин взметнулась с гладкой плиты, на которой лежала в тот момент, когда
поняла, что это такое. Резкое движение
заставило ее громко застонать. Задохнувшись, девушка скорчилась, разъяренно
глядя на странное сооружение. Одно дело -
проснуться в незнакомом месте, и совершенно Другое - понять, что под тебя
подкладывают горящие угли.
Печка! Тебя бросили на проклятую печь, Кэтрин! Безумцы! Они все с ума
сошли!
- Здравствуйте, госпожа.
- Ну и утро!
Кэтрин стремительно обернулась к бесшумно подошедшей сзади женщине и, видя,
как та в испуге попятилась, перешла на
русский.
- Собрались приготовить меня на обед? Женщина широко улыбнулась, поняв
шутку.
- Печка не топится, - заверила она, - но зимой она служит хорошей теплой
постелью для стариков и детей. Поэтому она
такая большая. Летом же слишком жарко и готовим мы на дворе.
Кэтрин еще раз злобно оглядела огромную русскую печь длиной футов пять и
шириной не меньше четырех.
Действительно, достаточно велика, чтобы поместилось несколько человек. Но если
печь не топится, почему у Кэтрин такое
ощущение, будто ее поджаривают на открытом огне?!
- Вам еще нельзя ходить, барышня, - уже серьезнее посоветовала женщина.
- Нельзя?
- Разве только вам не полегчало.
- Не понимаю, - сухо ответила Кэтрин, пожимая плечами. Ничего хуже, как
оказалось, она не могла сделать. Девушка
широко раскрыла глаза от изумления, но тут же зажмурилась, почувствовав, как
перехватило дыхание. Спину словно
обожгло, и Кэтрин невольно напряглась, отчего стало еще больнее. Девушка жалобно
застонала, не в силах сдержаться, не
заботясь о том, кто может ее услышать.
- Эта.., проклятая.., сука... - прошипела она сквозь стиснутые зубы,
сгибаясь от невыносимой муки. - Она действительно..,
невероятно! Как она посмела?!
- Вы говорите о бариновой тетке? Она здесь всем правит, особенно когда
барина нет, и...
- И что из этого?! - рявкнула Кэтрин.
- Все знают, что вы наделали, барышня. Зря вы это. Мы давным-давно приучены
ни словом ей не перечить. Она - барыня
старого закала и требует, чтобы ей все кланялись. Коль она видит, что ее все
боятся да уважают, значит, милостива будет.
Давненько уж здесь никого не пороли, только вот вы под руку подвернулись. Впредь
будете знать, как угождать барыне.
Кэтрин с великим наслаждением выказала бы свое отношение к барыне,
подвернись ей под руку хлыст.
Но она ничего не ответила, стараясь заглушить боль, заставить ее уйти. Если
не двигать ни единым мускулом, становится
гораздо легче.
- Спина сильно изранена? - нерешительно спросила Кэтрин, заметив, что одета
в чье-то чужое платье, из грубого полотна,
почему-то ужасно колючего. Скорее всего княжна приказала отобрать у нее вещи, а
взамен дала это одеяние, явно не
принадлежащее хозяйке избы, довольно полной женщине, поскольку пришлось впору
Кэтрин.
- К вам небось как прикоснешься, сразу на коже синяк расплывется?
- Верно, - кивнула Кэтрин.
- Тогда все не так и худо. Рубцов да синяков хоть отбавляй, зато ни единой
царапины, да и ребра целы.
- Вы уверены?
- Насчет ребер - нет. Вам лучше знать. Барыня даже доктора не велела
кликать, когда вы в жару метались.
- У меня был жар?
- Да уж больше полутора суток. Поэтому вас сюда и принесли. Я-то жар хорошо
снимаю.
- Где я? Ах, простите, не знаю вашего имени. Меня зовут Кэтрин.
- Катерина? Пригожее имя. Матушку-царицу так величали...
- Да, мне уже говорили, - перебила Кэтрин, раздраженная очередным вариантом
своего имени. - А вас как зовут?
- Параша, и вы в деревне, в моем доме. Родион вчера принес вас. Тревожился
уж больно. Княжна, видать, никому не
поручила присмотреть за вами, хотя и знала, что вы в жару мечетесь. Ну и
конечно, все видят, что она на вас гневается, и
боятся и близко подступиться. Что уж там, каждому своя рубашка ближе к телу.
- Понятно, - вздохнула Кэтрин. - Значит, я могла бы умереть без всякой
помощи?
- Пресвятая Матерь Божья, конечно, нет! После порки такое бывает, да быстро
проходит. Только Родион шибко боялся за
вас. Уж и не знаю почему. Кажись, думает, что барин больно разгневается, когда
обо всем проведает.
Ну что же, значит, на лакея произвело впечатление все сказанное Кэтрин. Но
даже предполагаемый гнев Дмитрия не
остановил Соню, да и к тому же неизвестно, рассердится ли Дмитрий, узнав о
случившемся. А если нет? И если ему вообще
все равно?
При этой неприятной мысли у Кэтрин перехватило горло, и только усилием воли
девушка заставила себя думать о другом.
- Вы живете здесь одна. Параша? Женщина, казалось, искренне удивилась
странному вопросу:
- В такой большой избе? Нет, вместе с Саввой, мужем моим, да с его
родителями и тремя детьми.
Изба была действительно просторной, выстроенной из дерева - материала,
имевшегося в изобилии в здешних местах.
Кэтрин проезжала много деревень по пути сюда, однако такого огромного, хотя и
одноэтажного строения еще не видела.
Раньше она предполагала, что в избе может быть только одна комната, но здесь их
было несколько, по крайней мере рядом с
кухней виднелась еще одна дверь. Сама кухня оказалась чисто прибранной и не
захламленной: в середине стоял богатырских
размеров стол, в углу - печь. Даже шкаф для посуды был украшен красивой резьбой.
В доме было тихо, по-видимому, кроме хозяйки и непрошеной гостьи, никого не
осталось.
- Все на поле?
Параша снисходительно улыбнулась:
- Жатва еще не началась, так что на поле и работы-то почти нет. Так, огород
прополоть, овец стричь да за скотом ходить,
не то что в сев либо в жатву, когда спину гнешь от зари до зари. К тому же и
суббота сегодня.
Она говорила так, словно Кэтрин могла понимать, что это означает. И Маруся
в самом деле успела ей рассказать, что по
субботам крестьяне обычно моются в банях, да еще и поддают пару, выливая воду на
раскаленные камни. Многие парятся
часами, хлеща друг друга березовыми вениками, а потом сразу прыгают в реку, а
зимой валяются в снегу. Маруся заверяла,
что это очень полезно для здоровья и придает бодрости.
- Вы сами, наверное, жалеете, что не пошли в баню? - заметила Кэтрин.
- Но не могла же я вас оставить здесь одну, хотя лихорадка спала еще ночью.
Я бы велела Савве снести вас в баню, сразу
же полегчало бы, да только брат барина Николай прошлой ночью приехал и ночевал у
матери, так что, видать, уберется
нескоро. Не хотите же, чтобы он и вам докучал, когда в себя придете.
- Почему он должен мне докучать?
- Уж больно озорной, ни одной девки не пропустит, - хмыкнула Параша. - В
папеньку пошел. И совсем не так переборчив,
как барин. Ему все одно, лишь бы юбка была.
Кэтрин не знала, чувствовать ли себя оскорбленной или нет, и решила на
всякий случай промолчать. Она знала, что
Параша говорит о Николае Баранове, побочном сыне Петра Александрова от
крепостной крестьянки. Матери дали вольную,
но она не воспользовалась свободой и, оставшись в Новосельцеве, вышла замуж за
одного из жителей деревни. Николай же,
однако, воспитывался вместе с законными детьми князя и ни в чем не знал отказа.
Как леди Энн, гордая англичанка, могла терпеть столь откровенное
доказательство неверности мужа, оставалось выше
понимания Кэтрин. Николай был всего на семь месяцев моложе Дмитрия. Однако если
верить Марусе, леди Энн преданно
любила мужа до самой его смерти и никогда ни на что не жаловалась.
Кэтрин знала, что сама не сможет быть столь снисходительной. Однако она
была реалисткой. Мужчины в своих поступках
руководствуются зовом плоти, и даже самые любящие из них могут изменять. Такова
жизнь;
Кэтрин видела и слышала слишком много, чтобы сомневаться в этом. Она всегда
верила в старую истину: то, чего не
знаешь, не может тебе повредить, и считала, что, когда выйдет замуж, не допустит
и возможности измены мужа.., пока никто
не возьмет на себя труд сообщить ей об этом.
Именно так рассуждала Кэтрин до недавних пор. Теперь же она не была в этом
так уверена. Кэтрин не рассчитывала на то,
что влюбится. Вряд ли она сумеет благополучно игнорировать все, что сотворит
Дмитрий, и конечно, стоит ему уехать хотя
бы ненадолго, сразу предположит, что он нашел другую. И от этого предположения
почему-то становилось больно.
Подтверждение же способно разбить ей сердце. Как она справится с такой пыткой,
когда они поженятся? Ведь даже сейчас
думать об этом было больно.
Он уехал, если верить служанке, ухаживать за другой женщиной, своей
невестой. Кэтрин ни на минуту не верила в это, но
Дмитрий по-прежнему был в Москве, где любая может привлечь его внимание.
Конечно, ей казалось, что она ему не
безразлична. Слишком уж она самоуверенна!
Черт возьми, почему Параше нужно было напоминать о несчастной склонности
мужской половины рода Александровых к
распутству! Сколько же у них незаконных детей! Правда, Маруся никогда не
упоминала о том, есть ли они у Дмитрия, но это
не значит, что бедняжки не появятся на свет в будущем. Стоит лишь вспомнить о
Михаиле - погиб в тридцать пять лет, а его
старшему незаконному сыну уже восемнадцать.
Ей следует забыть о Дмитрии. Слишком он красив, слишком любит женщин, чтобы
оставаться верным одной, даже если и
полюбит ее. Нуждается ли она в нем? Конечно, нет. Лучше всего поскорее убраться
подальше, пока чувства, которые
испытывает Кэтрин, не завладеют ею настолько, что она будет рабски вымаливать
крохи его любви. А если Кэтрин
собирается сбежать, лучше сделать это сейчас, пока Дмитрий в отъезде и
отсутствует Владимир, следивший за каждым ее
шагом.
Кэтрин притаилась в тени за домом, выжидая, пока пройдет боль, вызванная
неосторожным движением. Но ей удалось
добраться сюда, да еще захватить с собой еду, и она ни за что не позволит таким
пустякам, как синяки и ноющие мышцы,
помешать ей.
Кэтрин нетерпеливо выжидала, пока Параша со своим семейством готовилась
этим утром отправиться в церковь. Правда,
пришлось пережить несколько неприятных моментов, когда добрая женщина начала
настаивать, что Савва будет счастлив
отнести Кэтрин в церковь и пропускать заутреню нельзя, но Кэтрин так стонала и
охала, когда Параша попыталась поднять
ее с тюфяка, по-прежнему разостланного на печи, что той пришлось сдаться.
Кэтрин познакомилась с семейством еще вчера. Все они целый вечер пели хвалу
князю и его родне. Кэтрин тогда же
поняла, что благополучие и счастье крепостных зависели исключительно от
характера и прихотей владельца. При хорошем
хозяине крестьяне имели дом и не боялись черных дней, если же помещик отличался
суровым нравом, уделом рабов
становился ад на земле - жестокость и постоянные избиения были привычными
условиями существования, кроме того,
крепостные жили в постоянном страхе быть проданными, обмененными, проигранными в
карты или, хуже всего, забритыми
в солдаты и прослужить в армии двадцать пять лет.
Крестьяне Дмитрия были довольны своей судьбой и прекрасно Сознавали, как им
повезло. Сама мысль о свободе была им
ненавистна, потому что тогда им пришлось бы распроститься с покровительством
господина и забыть о щедрости,
позволявшей считать землю собственной да к тому же вести свое хозяйство и
процветать. Дмитрий продавал товары,
сделанные ими долгими зимами, в Европе, за куда более высокие цены, чем в
России, и поэтому в Новосельцеве не было
бедных.
В церковь надевались лучшие наряды, как, впрочем, и повсюду в мире. Мужчины
носили цветные косоворотки,
преимущественно красные, вместо длинных свободных будничных рубах, подпоясанных
обрывком веревки. Широкие штаны
шились из домотканого сукна, а вместо обычных лаптей надевались сапоги из
хорошей кожи. Высокие поярковые шляпы
дополняли наряд, правда, некоторые надевали поверх еще и кафтаны.
Женщины тоже прихорашивались, повязывая нарядные косынки и вынимая из
сундуков цветастые сарафаны. После
долгой церковной службы здесь, как и в Англии, отдыхали - молодые шли на речку
или гулянье, ребятишки играли, а
взрослые ходили друг к другу в гости. Старухи сплетничали на завалинках.
Кэтрин рассчитывала, что за это время успеет уйти подальше и ее отсутствие
обнаружат не сразу. Сейчас ей не до
празднеств. Она надеялась, что пройдет не менее двух часов, прежде чем ее
хватятся.
Конечно, было бы гораздо легче, не говоря уже о том, что тело ломило бы
куда меньше, будь у Кэтрин несколько дней,
чтобы оправиться, прежде чем пытаться сбежать. Но едва заметив в хлеву крепкую
лошадь, она поняла, что наконец-то
нашла способ скрыться. Кэтрин сообразила, что единственная возможность
ускользнуть - воскресенье, услышав, что только
прикованные к постели больные и совсем дряхлые старики не ходят к воскресной
заутрене. Ждать целую неделю немыслимо,
особенно еще и потому, что Дмитрий может в любую минуту вернуться.
Параша объяснила, что Новосельцеве находится как раз на полпути между
Санкт-Петербургом и Москвой. Дмитрий
отсутствует уже три дня, не считая сегодняшнего. Кроме того, он уехал вперед, не
дожидаясь слуг, которым понадобится не
менее пяти суток в один конец, чтобы добраться до города. Если он спешит,
значит, будет мчаться сломя голову. Нельзя
рисковать.
К тому же всегда существует возможность того, что княжна Соня вспомнит, как
обещала следить за Кэтрин до приезда
Дмитрия. Сейчас, учитывая состояние Кэтрин, все считают попытку побега
невероятной, и, без сомнения, именно поэтому к
ней не приставили стражу. Вполне возможно, что, как только она окрепнет, ее
снова переведут в большой дом и скорее всего
посадят под замок, откуда вырваться будет немыслимо.
Это ее последний шанс, и, вероятно, единственный, тем более что деревня
опустела и никто здесь не знает, что Дмитрий
собирался продержать Кэтрин в имении все лето. Это ее козырная карта: сейчас им
неизвестна истинная причина ее
появления здесь. Тетка Дмитрия даже может облегченно вздохнуть, услыхав об
исчезновении англичанки.
Кэтрин осторожно подобралась к маленькому загону, не упуская из виду
церковь, стоявшую в конце дороги и
отличавшуюся от остальных зданий лишь колокольней и большим голубым куполом.
Правда, у многих церквей, виденных
Кэтрин, было по несколько куполов, чаще всего позолоченных, но иногда
выкрашенных в яркие цвета.
Кэтрин искренне надеялась, что громкий голос священника и пение хора
заглушат конский топот. Но теперь ей оставалось
только молиться, чтобы удалось незаметно выбраться из имения, чтобы она не
позабыла дороги в Санкт-Петербург, не
заблудилась и никто не позаботился отправиться в погоню. А главное - оказаться в
безопасности под крышей английского
посольства, прежде чем Дмитрий узнает о побеге.
Она даже не против того, чтобы увидеть его снова, особенно когда избавится
от его власти и они наконец будут на
равных. Но сейчас Кэтрин владело лишь одно желание - поскорее вернуться домой и
попытаться забыть Дмитрия. Так будет
лучше. Так будет лучше, верно? Ну конечно, будет.
Лгунья! На самом деле ты жаждешь, чтобы он приехал за тобой, умолял не
покидать его, поклялся в вечной любви и
предложил стать его женой. И ты согласилась бы и бросилась бы ему на шею,
несмотря на все бесчисленные разумные
доводы против этого брака!
Кэтрин была почти благодарна агонизирующей боли, пронзавшей мышцы при
каждом движении, пока она седлала
лошадь и садилась на нее, потому что это позволяло ни о чем больше не думать. В
этот момент самым главным было
убраться подальше. Необходимо, чтобы Дмитрий увидел в ней ровню себе, но этого
не произойдет, пока она не докажет, что
с самого начала говорила правду. А здесь это сделать невозможно. Она позже
побеспокоится о том, что он скажет и сделает,
узнав о ее побеге.
Кэтрин медленно отъехала, только сейчас полностью осознав, во что грозит
превратиться поездка. Терзания были
настолько непереносимы, что хотелось кричать. В жизни еще она не испытывала
подобных мучений. Будь у Кэтрин
винтовка, она сейчас бы мчалась к большому дому, чтобы отыскать этого ублюдка
Семена и пристрелить его. Он мог бы
обойтись с ней куда бережнее, и уж, во всяком случае, придерживать "'руку каждый
раз, когда розга опускалась на спину
Кэтрин! Но нет, он всячески выслуживался перед княжной, во всем следовал ее
приказам, и поглядите только, что натворил
этот олух! Удивительно еще, что он не переломал ей все кости!
Пришлось объехать господский дом, чтобы добраться до большой дороги, и как
только Кэтрин удалось сделать это, она
пустила коня в галоп. Боль сразу немного утихла, однако девушка по-прежнему
стонала и охала, теперь уже громко,
поскольку никто не мог ее услышать. Она продолжала скакать с такой скоростью
часа четыре, или по крайней мере ей
казалось, что прошло столько времени, поскольку часов у Кэтрин не было. Наконец
она миновала поместье, в котором
провела последнюю ночь до приезда в Новосельцеве и куда Дмитрий вернулся на
следующий день, чтобы напиться до
беспамятства.
Сначала Кэтрин намеревалась останавливаться в тех местах, которые проезжала
по пути сюда, поскольку у нее не было
денег на еду. Ведь слуги ее знали и вряд ли отказались бы покормить, хотя сейчас
она и одна. Правда, им может показаться
странным, что Кэтрин путешествует без эскорта, хотя в крайнем случае можно чтонибудь
придумать. Но сейчас она поняла,
что просто не посмеет искать гостеприимства в этих имениях. Если за ней
отправятся в погоню, немедленно поймают. Кроме
того, здесь полно лесов, где можно будет отдохнуть и даже немного поспать в
безопасности, подальше от дороги и
преследователей, которые к тому же, если повезет, проедут мимо!
Сейчас она может не останавливаться - еды довольно, хватит до завтра, и
необходимо оказаться как можно дальше от
Новосельцева. Притом Кэтрин боялась натянуть поводья, боялась, что, если сейчас
спешится, не найдет в себе сил вновь
забраться в седло. Лучше подождать до ночи, отдохнуть и немного оправиться,
прежде чем выдержать еще один день
бесконечной боли.
И тут Кэтрин сообразила, - что в ее идеальном плане есть огромный
недостаток. Ночь. Она совершенно забыла, что ночи
сейчас светлые и короткие, а ехать без отдыха невозможно, даже если бы Кэтрин не
была избита до полусмерти. Так или
иначе, придется останавливаться, но скрыться под покровом темноты нельзя.
Придется забираться в лес, подальше от дороги,
только чтобы спрятаться. Совершенно бездарная трата времени, но есть ли у нее
иной выбор?
Несколько часов спустя Кэтрин, наконец, свернула с пути и, отыскав
уединенное место, почти рухнула на землю,
поскольку сведенные мышцы не дали ей соскользнуть более грациозно. Девушка даже
не смогла привязать как следует
лошадь, улечься поудобнее, расправить усталые ноги, и последнее, что сумела
сделать, - намотать на кулачок поводья,
прежде чем провалиться в полусон-полубред.
- Значит, ты и есть та голубка, что сумела выпорхнуть из клетки?
Вопрос сопровождался довольно чувствительным толчком. Кэтрин открыла
непонимающие глаза, огляделась, не успев
сообразить, где находится, и увидела у своих ног стоявшего в надменной позе
подбоченившегося молодого человека, своего
золотистого великана. Здесь? Так скоро?
Сердце словно рванулось из груд.", голова закружилась.
- Дмитрий?
- Так значит, это действительно ты, - улыбнулся он. - Я не был уверен. Ты
не совсем такая, как можно было ожидать от
остальных Митиных.., э-э-э.., знакомых.
Сердце Кэтрин снова упало. Это не Дмитрий.., хотя они похожи, как близнецы.
Нет.., не совсем. Фигура, рост, те же самые
светлые волосы и красивое лицо. Но лоб, кажется, чуть-чуть шире, подбородок
немного квадратнее, а глаза.., глаза выдают
его с головой, не бархатистые, темно-карие, а ясные, глубокого синего цвета,
сверкающие весельем.
- Николай?
- К твоим услугам, голубка.
В подобных обстоятельствах его шутки по меньшей мере раздражали.
- Что вы здесь делаете?
- Этот вопрос лучше бы задать тебе, не находишь?
- Нет. У меня достаточно веские причины оказаться здесь, не то что у вас,
если, конечно, вы не были посланы за мной.
- Именно так.
Глаза Кэтрин чуть сузились:
- В таком случае вы зря потратили время. Я не вернусь. Кэтрин попыталась
подняться. В такой позе невозможно спорить с
достоинством, а она, несомненно, намеревается отстаивать свое право не иметь
ничего общего с семьей Александровых. Но
девушка забыла, в каком состоянии находится. Стоило чуть приподнять плечи, как
Кэтрин громко застонала, не в силах
сдержать брызнувшие из глаз слезы.
- Видишь, что бывает, когда спишь на твердой земле, вместо мягкой постели,
от которой ты отказалась, - упрекнул
Николай, поднимая ее на ноги, но, испуганный пронзительным воплем, тут же
выпустил Кэтрин.
- Господи, да что это с тобой? Упала с лошади?
- Идиот! - охнула Кэтрин, пытаясь не шевелиться и боясь, что снова упадет.
- Не притворяйтесь, что вам ничего не
известно! Все в Новосельцеве знают!
- Если это и так, значит, они ухитрились скрыть это от меня, так что,
клянусь вам, не понимаю, о чем идет речь.
Ее глаза, позеленевшие от боли, разъяренно блеснули. Но во взгляде Николая
были лишь тревога и сочувствие. Он даже
побледнел. Вероятно, этот человек не лжет.
- Извините, - вздохнула девушка, - за то, что назвала вас идиотом. Просто
мне немного не по себе и трудно двигаться, и
все потому, что меня довольно сильно избили.
- Митя не способен... - потрясение начал Николай, явно возмущенный таким
оскорблением чести брата.
- Конечно, не способен, вы...
Кэтрин осеклась, сообразив, что едва вновь не назвала его идиотом, но
сохранить хладнокровие так и не сумела.
- Он пока не знает, но поверьте, кое-кому придется поплатиться за все. Ваша
чертова тетушка сделала это со мной!
- Не верю! - фыркнул Николай. - Соня? Милая добрая Соня?
- Послушайте, вы, с меня достаточно! Судя по тому, как вы относитесь к
каждому моему слову, худшей лгуньи, чем я, свет
не видывал! Довольно я наслушалась ваших насмешек! Но на этот раз достаточно
взглянуть на мою спину, чтобы получить
доказательства, и ваша милая добрая тетушка заплатит за каждый синяк, когда я
доберусь до британского посольства.
Английский посол, кстати, ближайший друг моего отца, графа Страффорда, и если
мое похищение не наделает скандала, то
уж это последнее беззаконие вам с рук не сойдет! Я готова потребовать, чтобы
вашу родственницу сослали в Сибирь! И
можете не смотреть на меня так, словно я превратилась в тыкву! Я не сумасшедшая!
Николай, слегка краснея, поспешно закрыл рот. Его никогда еще не
удостаивали столь уничтожающей тирады, по крайней
мере женщины. Правда, время от времени Дмитрий обрушивался на него. Иисусе, да
они два сапога пара! Сколько огня!
Неужели она ведет себя так с его братом? В таком случае вполне можно понять,
почему эта женщина так заинтриговала
Дмитрия, несмотря на то что красавицей ее не назовешь. Да и сам Николай был
поражен.
Лицо молодого человека осветила мальчишеская улыбка:
- Да, голубка, ты за словом в карман не полезешь. Ответный разъяренный
взгляд лишь заставил его ухмыльнуться.
- Ну, не сердись, не такая уж ты маленькая. Выросла и вполне-вполне
оформилась.
Голубые глаза оценивающе оглядели девушку с ног до головы.
- И как мило, что ты нашла такое уединенное местечко. Мы могли бы...
- Не могли! - резко оборвала Кэтрин, поняв его намерения. Но на Николая
отказ не произвел ни малейшего впечатления.
- Но, конечно, мы...
- Ошибаетесь!
Параша была права насчет этого негодяя. Подумать только, на что она похожа
- бледная, растрепанная, в ужасных
отрепьях, гораздо худших, чем черные лохмотья Люси, в волосах полно сосновых
игл, а платок, который она стащила у
Параши, чтобы больше походить на крестьянку, сбился и болтается на шее. И хотя
Кэтрин сама этого не знала, лицо ее было
покрыто тонким слоем пыли, во многих местах запекшейся от пота и слез. А этот
болван предлагает лечь с ним, с
незнакомым мужчиной, здесь, в лесу, при свете дня! Невероятно!
- Уверена, голубка?
- Совершенно.
- И дашь мне знать, если передумаешь?
- Несомненно.
- Ах, какие светские манеры, - снова усмехнулся он. Кэтрин с облегчением
вздохнула, поняв, что Николай ничуть не
огорчен ее отказом. Какое отличие от Дмитрия!
- Полагаю, ты влюблена в Митю, - продолжал Николай со вздохом. - Всегда
одно и то же. Стоит им сначала увидеть его,
и... - Он красноречиво прищелкнул пальцами. - И я с таким же успехом мог бы
стать невидимкой. Не можешь представить,
как ужасно находиться с ним при этом в одной комнате, на балу или приеме.
Женщины глазеют на братца так, словно готовы
упасть к его ногам. Мне же они дарят снисходительные улыбки и гладят по головке!
Никто меня всерьез не принимает.
- Возможно, потому что вам этого не хочется? - осведомилась Кэтрин.
Николай широко улыбнулся, глаза смешливо заискрились.
- Да, в проницательности тебе не откажешь! Обычно эта маленькая исповедь
творит чудеса!
- И доказывает, какой вы на самом деле неисправимый негодяй!
- Совершенно верно, и что же из этого? И поскольку ты меня разгадала, можно
отправляться в путь.
- Никуда мы вместе не отправимся, Николай.
- Ну, не спорь, голубка. Прежде всего для меня немыслимо оставить тебя
здесь одну, и кроме того, приходитс
...Закладка в соц.сетях
