Жанр: Любовные романы
Невеста 7. ДОЧЬ ВИКАРИЯ
...гда экономка привела Томаса и Мегги в только что
проветренную спальню дома сквайра
Биллингса, располагавшегося к югу от Сент-Агнес-Хед и, к счастью, в трех милях
от "Петли висельника".
Не успела экономка выйти, как Томас сказал:
- Ложись спать, Мегги. Нам со сквайром нужно поговорить об этом.
Мегги молча кивнула. Она ничего не ответила, но в душе исходила слезами и
болью. Последствия шока начинали
сказываться, и она к тому же очень устала. Уже через пять минут она нежилась под
великолепным пуховым одеялом.
Перед тем как идти в библиотеку сквайра Биллингса, Томас зашел в спальню,
посмотреть, как себя чувствует жена, и,
подняв свечу, подошел поближе. Мегги уже спала. Волосы разметались по
белоснежной наволочке. Сейчас она казалась
ужасно юной, беззащитной и нетронутой...
Только все это неправда. Она уже не невинна. И видела труп.
Все это ему не понравилось. Очень не понравилось. Томас повернулся и пошел
вниз.
Наутро Мегги проснулась и увидела, что по-прежнему одна в постели. Никаких
следов Томаса. Интересно, он вообще
ложился сегодня?
И тут Мегги вспомнила, что случилось накануне. Сразу закрыла глаза и
попыталась не думать о Марии Лич. Потом всетаки
взяла себя в руки и огляделась. Комната показалась ей чересчур темной, а
мебель - тяжелой. Очевидно, в испанском
стиле. Она видела такую в лондонском доме сеньора Альвареса, когда приезжала с
визитом к его жене.
Мегги долго смотрела на толстые шторы, но перед глазами стояло посиневшее
лицо Марии Лич.
Томас тихо постучал, приоткрыл дверь и увидел жену, сидевшую на кровати.
Закрывшись руками, она всхлипывала,
громко, отчаянно, захлебываясь рыданиями.
Он мигом очутился рядом, поднял ее и отнес к большому мягкому креслу у
камина. Усадил ее себе на колени. И долго
молча держал в объятиях.
В эту секунду она вдруг ощутила, что он снова стал тем человеком, который
очаровал ее до свадьбы. Человеком, всегда
готовым утешить ее, посмеяться вместе с ней, ценить просто за то, кто она есть.
- Спасибо, - пробормотала Мегги и выпрямилась. Она терла глаза кулаками, и
Томас невольно улыбнулся.
- Не за что. Сейчас утро. Горничная ждет в коридоре, чтобы помочь тебе
одеться. Мы проведем день здесь. Вся эта
история с Бернардом и его женой- настоящая загадка, и мистер Биллингс понятия не
имеет, откуда начать.
- А ты знаешь?
- Да. Я хочу подробно расспросить Бернарда и потребовать у местного врача,
чтобы взглянул на миссис Лич.
- Но почему? Разве она умерла не от удушения?
- Может, и нет.
- Я потолкую с конюхом. Щекотливая проблема...
- Это вряд ли возможно.
- Но почему нет?
Она мигом соскочила на пол, нахмурилась и, подбоченившись, уставилась на
него. На этот раз белая рубашка прикрывала
ее от шеи от кончиков ног.
- Я могу допросить его не хуже тебя! И даже велю Тиму стоять рядом.
- Конюх сбежал. Тим приглядывает за Пеном и упряжными лошадьми. Сказал мне,
что парень исчез, пока он спал.
Вероятно, боялся, что его во всем обвинят.
- Правда?
- Прости, что так тебя обескуражил.
- Во всяком случае, удивил. Как по-твоему, конюх знал обо всем, уже когда вел
твоего коня в стойло?
- Если так, значит, он соучастник. Я расспрошу Бернарда о родных парня...
- Да, а я поговорю с ними и узнаю, куда он девался.
- Возможно. А теперь жду тебя к завтраку.
"Жизнь становится ужасно странной", - думала Мегги, пока горничная Тосса -
испанское имя, как она объяснила
Мегги, полученное от далекого предка, выброшенного кораблекрушением на побережье
Южного Корнуолла при разгроме
Непобедимой армады во времена царствования доброй королевы Бесс, - помогла ей
вымыться, одеться и причесаться. По
мнению Тоссы, сквайр Биллингс был человеком тщеславным и безмозглым, хотя
довольно добрым.
Час спустя Мегги сошла вниз. Какое облегчение - сознавать, что ты выглядишь
истинной леди!
Из-за двери столовой слышался громкий голос мистера Биллингса.
- Вот что я вам скажу, милорд, с грейкерами шутки плохи, это вам всякий
подтвердит. Не знал, что Бернард убил одного
из них. Но как это ему удалось? Их и видеть никто не видел, не то чтобы поймать.
- Я узнаю, как было дело, - пообещал Томас. - Бернард уверяет, что это чистая
случайность.
| - Возьмите еще яиц, милорд.
- Спасибо. А вот и моя жена, леди Ланкастер. Мы очень благодарны вам за
гостеприимство.
Томас поднялся. Мистер Биллингс последовал его примеру и приветствовал Мегги
коротким поклоном и самодовольной
улыбкой.
- Доброе утро,- кивнула Мегги, усаживаясь напротив мужа на стул, отодвинутый
дрожащими руками бледного как
полотно дворецкого. Заметив встревоженный взгляд графини, сквайр пояснил:
- Элрой очень расстроен. Он считает, что смерть, особенно насильственная и
неожиданная, крайне отрицательно
действует на его внутренние органы. Принеси миледи яиц и тостов, Элрой. И
пытайся не думать о миссис Лич или, по
крайней мере, не уронить поднос со всем содержимым на колени ее сиятельству.
- Это ужасно, сэр, - проквакал несчастный Элрой. - Куда ужаснее, чем я мог
представить.
- Вы ведь только что поженились? - осведомился Биллингс, с аппетитом пожирая
почки. - Какое несчастное начало
супружеской жизни. Надеюсь, вы провели первую ночь в более спокойном местечке?
Сквайр Биллингс все-таки догадался прикрыть салфеткой похотливую ухмылку, но
Томасу ужасно захотелось пнуть его
ногой под столом.
Мегги тоже догадалась, что имел в виду сквайр. Устремив взор на яичницу, она
отчетливо выговорила:
- Ха!
После чего долго и старательно намазывала тост маслом и джемом из крыжовника.
- Я хотел сегодня везти жену домой. Но, учитывая случившееся, думаю, мы пока
останемся здесь, - объявил Томас.
- О, я был бы крайне благодарен за помощь в этом кошмарном деле, милорд. Во
всей округе не случалось ничего
подобного.
Томас допил кофе, аккуратно сложил салфетку, положил рядом с тарелкой и
встал.
- Мегги, я не знаю, сколько времени это займет. Надеюсь, ты найдешь себе
занятие.
Ей хотелось пристрелить его, но она только улыбнулась, отбросила салфетку и
тоже поднялась.
- Я решила сопровождать тебя, Томас,- объявила она, взглядом подстрекая его
возразить и приказать ей остаться, как
паршивой комнатной собачонке.
Тот молча сжал зубы.
- Большое спасибо за гостеприимство, сквайр Биллингс, - обратилась она к
хозяину. - Не хотите пойти вместе с нами?
Наверняка в деревне найдется немало людей, которые знают правду о случившемся в
"Петле висельника". И со всеми нужно
поговорить.
Сквайр поперхнулся и залил кофе свой галстук.
- Видите ли, миледи, я уже немолод, и кто знает, что...
- Если вам нетрудно, я попросил бы потолковать с вашими слугами, сэр, -
перебил Томас мягким, как бархат, тоном, -
а вечером сравним полученные сведения. Мегги, захвати плащ и шляпку.
К восьми вечера сквайру Биллингсу удалось узнать не больше того, что уже было
известно ему за завтраком. Он уехал
охотиться, сообщил сквайр, без всяких признаков раскаяния и угрызений совести,
да-да, на целый день, а по возвращении так
ужасно устал, что пришлось прилечь и продремать до ужина. Он просил Элроя
поговорить со слугами, но дворецкий был
слишком угнетен, а кроме того, что могут вообще знать слуги?
"Все", - едва не выпалила Мегги, но благоразумно сдержалась.
Томасу и Мегги все же удалось обнаружить два важных факта: местный доктор
утверждал, что Марию Лич вначале
оглушили ударом по голове, а потом повесили, вполне возможно, уже мертвую, и что
Бернард Лич неожиданно собрался и
уехал из гостиницы, причем никто не знал, куда именно. И все. Даже конюх пропал
бесследно.
- Интересно, Бернард сбежал, потому что убил жену или был чересчур напуган,
чтобы остаться?
Ничего не скажешь, прекрасный вопрос, единственный, который Томас услышал от
сквайра и на который не было ответа.
Было уже совсем поздно, когда Томас вошел в спальню. Мегги сидела на огромной
тяжелой кровати, подложив под спину
три подушки. У ее локтя на маленьком столике горела свеча. Мегги, казалось, была
занята чтением.
Как только стукнула дверь, она подняла глаза, пристально наблюдая, как Томас
ставит свечу на туалетный столик,
выпрямляется и оборачивается к ней.
- Добрый вечер, милорд. Что вам угодно? - спросила она, склонив голову набок.
- Что ты читаешь?
- Джона Локка. Не слишком занимательный автор.
- Не слишком.
- Так чего ты хочешь?
- Тебя. Я хочу тебя, Мегги. Сними рубашку.
- Думаю, вам стоит выражаться более конкретно, милорд.
- Меня зовут Томас, - холодно напомнил он. - Я сказал, что хочу тебя. Помоему,
этого вполне достаточно.
- То есть вы снова хотите меня терзать? Я верно поняла?
Его пальцы застыли на верхней пуговице ширинки. Верное наблюдение. Он
издевался над ней, проклятый похотливый
подонок, Но разве в этом целиком виноват только он? Не наговори она всех этих
вещей, не ткни его носом в тот факт, что он
нелюбим и жалок... Нет, все это ложь, и нужно честно сознаться: он с самого
начала понимал, что она его не любит, но верил,
что это не важно и когда-нибудь он сумеет добиться ее любви.
Проклятие.
Он сорвал с себя одежду, ощущая ее неотрывный, изучающий взгляд. Что же,
может, это и неплохо.
Оставшись обнаженным, он подошел к кровати, сел рядом с Мегги и посмотрел в
фамильные глаза Шербруков, чудесные
светло-голубые глаза, яркие, как летнее небо.
- Сегодня больно не будет. Я войду в тебя, но на этот раз все будет подругому.
Я научу тебя давать и получать
наслаждение, Мегги.
"Я стану твоим учителем и любовником, а не этот ублюдок Джереми. И ты
постепенно привыкнешь к моим рукам и
губам и перестанешь мечтать о нем".
- Трудно поверить, чтобы подобные вещи могли казаться приятными.
- Я заставлю тебя улыбаться, бессмысленно и блаженно, пока твои глаза не
затуманятся. Может, потом даже позволю
тебе заснуть, - пообещал он, притягивая ее к себе. - Поцелуй меня, Мегги.
- Так и быть, - неохотно согласилась жена, и когда его язык оказался у нее во
рту, когда она чуть расслабилась, он,
поняв, что немного заинтересовал ее и привлек внимание, сбросил подушки на пол и
лег около нее.
- Ты прекрасна. И ты моя, Мегги. Никогда не забывай этого. Ты моя, и ничья
больше.
Она ответила прямым, незамутненным взглядом.
- Конечно, твоя, Томас. А ты мой. Молю Бога, чтобы и ты об этом помнил.
От этих слов ему стало сначала жарко, а потом вдруг очень холодно. Пусть
Мегги не любит его, но никогда не изменит.
Он очень хотел заручиться ее верностью, но и любовь ему была тоже необходима.
Иначе говоря, он хотел всего. Проклятие.
Когда ее рубашка полетела вслед за подушками, Томас лег на Мегги и стал
целовать, продвигаясь все ниже, понимая, что
держать себя в руках становится все труднее. Но он не мог допустить повторения
их брачной ночи.
Сердце его молотом бухало о ребра, кровь пульсировала в жилах, горячая и
загустевшая, и тело ныло от желания
поскорее вонзиться в нее. Но он целовал ее белый живот, чувствуя, как
напрягаются мышцы, понимая, что она постепенно
возбуждается, оставаясь при этом донельзя невежественной и крайне наивной.
Ничего, зато ей наверняка хорошо, а будет
еще лучше. Он заставит ее полюбить себя, заставит хотеть больше всех мужчин на
свете, больше проклятого Джереми,
заставит отдать свою душу, шептать его имя во сне.
Томас улыбался, когда, устроившись между ее ногами, желая, желая, желая...
приподнял бедра Мегги и припал губами к
жаркой расселине.
Мегги потеряла рассудок. Он в самом деле касается ее... там... ртом...
губами... языком...
Она попыталась вскочить, до того смущенная, что, когда хотела заорать на
него, из горла вырвались невнятные звуки.
Она попробовала вырваться, упираясь в его плечи, дергая за волосы, но он только
приподнял голову, посмотрел ей прямо в
глаза и пробормотал, обдавая ее плоть раскаленным дыханием:
- Ляг, Мегги. Закрой глаза и наслаждайся тем, что я делаю с тобой. Пойми, это
обычная вещь, вроде языка во рту.
Успокойся. Я твой муж, и это доставляет мне огромное удовольствие. Не лишай меня
этого удовольствия, Мегги.
- О нет... о небо, но, Томас...
- Тихо! - прикрикнул он и подул на нее.
Мегги дернулась и вскрикнула. Томас погрузил в нее палец, и она снова
вскрикнула, только на этот раз он твердо знал,
что жена пристрелит его, если он остановится. Ну вот, он своего добился. И
продолжал терзать ее ласками, пока...
- Ну же, Мегги, не сжимайся. Дай себе волю. Давай же, иди ко мне...
Мегги не понимала, что с ней происходит, только сознавала, что просто
разлетится в пыль, если кто-то или что-то
попробует помешать этому непонятному. Тому, что с ней происходит. Она
извивалась, лихорадочно бормотала что-то,
обезумев от нарастающих ощущений, и, наконец, выгнулась, вцепилась в его волосы
и оглушительно закричала.
Но он все ласкал ее, пока последние судороги, последние содрогания ее тела не
угасли, и она осталась лежать, обмякшая,
опустошенная, принадлежащая только ему.
Томас с удовлетворенным криком приподнялся, и ворвался в нее, сильно,
глубоко, и еще глубже, и она подняла бедра,
принимая его. Он едва не полетел в пропасть чувственных наслаждений, но
удержался. Нет, он не оставит ее так быстро.
Это не справедливо к ним обоим. И откуда у нее взялась энергия снова его
желать?
Он опустил глаза, увидел, как входит в нее, и затрепетал, словно ветка на
ураганном ветру.
Эти ее длинные ноги обвились вокруг него, и Мегги застонала, а он пытался,
вправду пытался сбавить темп, пока не
удастся обрести хоть чуточку самоконтроля, но не мог, не был способен ни на что,
кроме как рваться вперед. И он рвался
вперед, проникнув наконец в самые ее глубины. Став частью ее. О Боже! Томас
сцепил зубы, отчаянно стараясь
остановиться, не двигаться пусть и несколько мгновений, но ни к чему хорошему
это не привело. Он взорвался, как
настоящий вулкан, стоило ей укусить его за плечо и тут же зализать укус. И
закричав, пронзительно, куда пронзительнее, чем
Мегги, обмяк на ней.
Мегги, придавленная большим, потным мужским телом, ничуть не возражала.
Значит, это и есть наслаждение.
Она снова цапнула его за плечо, лизнула и расплылась в блаженной улыбке.
Удивительно! Ей хотелось петь и танцевать,
как после шампанского, но ощущения были куда приятнее. Никакого сравнения!
Теперь она жаждала закружиться в быстром вальсе, притопывать ногами под
буйную, неукротимую музыку цыган. Ее
наполняла непонятная энергия. Неведомая ранее сила, и причиной всему Томас. Ее
муж.
- Спасибо, - прошептала она ему на ухо, сцепив руки у него на спине.
Он тяжело дышал, положив голову на ее подушку, и она притянула к себе его
лицо.
- Я была ужасно хороша, правда? - похвасталась она, на этот раз укусив его за
мочку. - Только взгляните на себя,
милорд! Упали, как подрубленное дерево, и дышите так тяжело, что я боялась
апоплексического удара. И все потому, что я
- это я и довела вас до этого.
- Я сейчас умру, - пропыхтел он наконец, безуспешно пытаясь приподняться на
локте и снова падая на Мегги.
- Может это мне стоит давать вам уроки, как по-вашему?
- Мегги! Неужели ты нисколько не устала? Не расслабилась? И твои конечности
все еще сгибаются? А мозг не готов
отключиться и заснуть?
- Я хочу танцевать, Томас. Повальсируй со мной! А потом... можно мы сделаем
это еще раз?
Томас застонал и все-таки ухитрился приподняться, оставаясь в ней. И тут же
ощутил, как снова твердеет его плоть.
Сейчас ему было не до вальсов, о нет!
- Мегги. Но мы еще не закончили. Не возражаешь, если мы потанцуем чуть позже?
Мегги в недоумении уставилась на него.
- Мне, должно быть, нет равных! - объявила она, поднимая бедра. Он был
напряжен и готов к бою, так же как
несколько минут назад. А ей... ей сейчас так хорошо!
- Ладно, согласна, потанцуем позже. Сделай что-нибудь, Томас, пожалуйста.
И он сделал, целуя сначала ее губы, груди, бедра, колени. И целовал, пока она
не простонала что-то ему в губы, повторяя
себе, как молитву:
- Ты моя. Не его. Только моя.
Это не заняло много времени, потому что он и без того зашел достаточно
далеко.
Томас трепетал и глухо стонал, запрокинув голову назад.
А когда сумел снова сфокусировать взгляд на ее лице, увидел, что она
ополоумела от наслаждения. Как тому и следовало
быть. Не теряя ни минуты, он вышел из нее, взял губами крохотную пуговку ее
женственности и снова вознес на
немыслимые высоты. На этот раз она не стонала, не кричала. Только извивалась и
дергалась, как марионетка на нитке. Потом
глубоко вздохнула и потянулась к нему.
Прежде чем заснуть, Томас прижал ее к себе, ощутил теплое дыхание на щеках,
почувствовал тот момент, когда она
забылась сном, и подумал: "А я действительно хорош в этом. Может, даже лучше
собственной жены".
Томас улыбнулся, твердо зная, что Джереми на этот раз не вторгся между ним и
Мегги. И закрыл глаза. И через две
секунды уже спал.
Глава 19
Близ юго-западного побережья Ирландии
Между Корк-Харбором и Кинсеплом
Мегги решила, что Ирландское море ей по душе. Этим утром оно было очень
похоже на Ла-Манш в непогоду, когда небо
закрыто тучами, а ветер вздымает высокие волны, бьющие о борт корабля. Сегодня
это море было таким же бурным и
буйным, как ледяное Северное, ударявшее в скалы рядом с ее домом, замком
Килдрамми в Шотландии.
Но тут острый солнечный луч неожиданно прорезал мрачные темные облака и
вонзился в высокие валы прямо перед
носом корабля. А "Келпи", бешено раскачиваясь, поднялся на гребне, чтобы с силой
рухнуть вниз подобно ножу,
прошедшему сквозь масло: быстро и глубоко. Потом будто замер... долгая пауза,
словно корабль набирался сил, перед тем
как снова взлететь вверх.
Мегги еще никогда не испытывала ничего подобного. Это казалось великолепным,
волнующим, и она жадно впитывала
каждое мгновение. Пожалуй, не будет преувеличением признаться, что ей это
понравилось не меньше, чем то наслаждение, в
которое она окунулась предыдущей ночью. Но потом пришло утро, и хотя ей больше
всего хотелось просто лежать, и
улыбаться, и ничего не делать, кроме как протянуть мужу руки и начать все
сначала, оказалось, что это невозможно,
поскольку муж уже исчез. Причем исчез давно, а ведь было только шесть часов
утра, ненастного, грозового утра, которое она
предпочла бы провести в постели, за чашкой шоколада, целуясь, пока губы не
онемеют. Лучшее времяпрепровождение
трудно придумать.
Но этому не суждено было свершиться, черт побери.
Томас подошел и встал рядом с ней, глядя на клубящиеся облака над головой,
подставляя лицо ветру, ерошившему его
волосы.
- Мы скоро высаживаемся в Корк-Харборс, - сообщил он.
Мегги, предусмотрительно придерживая шляпку, повернулась к мужу. Он вытирал
слезящиеся от ветра глаза. И выглядел
ужасно красивым, но... но снова изменившимся. Совсем не тот человек, который
стонал, кричал и целовал ее до одури в
прошлую ночь. Что с ним происходит? И неужели все мужчины такие - совершенно
непредсказуемые, не имеющие ни
малейшего представления, как приятно улыбаться, целоваться и ласкать друг друга?
- Надеюсь, скоро разразится шторм. Обожаю штормы.
- А вот лошади - нет. И совершено не выносят сильной качки. Добавь к этому
дождь, и они могут обезуметь настолько,
чтобы проломить борт и броситься в море.
- Жаль, что у них нет пальцев: было бы за что держаться. Он усмехнулся,
вспомнив, как не хотел покидать ее, такую
теплую и мягкую, с едва заметной улыбкой, играющей на губах. И тут она подняла
ресницы, взглянула на него, и видела
только его, его одного, улыбнулась ему, ему одному. И он это знал. Но дел было
столько, что пришлось ее покинуть.
- Пендрагон лежит в двух часах плавания к югу отсюда, прямо на берегу, в
конце небольшого мыса. Он был выстроен
четыре столетия назад. Эта крепость была призвана отражать нашествие врагов. Но
Кромвель сжег ее, потому что Кавана
отказались сдаться. Позже, при Карле II, крепость была выстроена вновь.
- Кавана?
- Мой двоюродный дед, Родни Малком, младший брат прадеда, купил Пендрагон на
деньги, доставшиеся ему в
наследство, когда французы в конце прошлого века предали Кавана.
- Их предал Наполеон? Томас кивнул.
- Восстановил против них соседей. Его приспешники распустили слухи, что
Кавана угонят и перережут скот во всей
округе без малейших угрызений совести. Правда, никто не утверждал, что при этом
они хотя бы пальцем тронут кого-то из
людей. Кроме того, французы много чего им пообещали, но не сдержали слова.
Кавана взяли деньги, полученные за
Пендрагон, и отправились в колонии. В город, называемый Бостон. Мне кажется, что
Пендрагон совершенно необычен и посвоему
поразителен.
Глаза Мегги восторженно блеснули. Она забыла о шляпке, и ветер тут же этим
воспользовался. Томас едва успел
подхватить ее и надвинуть на спутанную гриву, а потом легонько погладил Мегги по
щеке, нагнулся и поцеловал в губы.
- Как бы я хотел подольше остаться с тобой сегодня утром, - признался он и
снова ее поцеловал.
Мегги прижалась к нему, лизнула его нижнюю губу. Он отступил, чтобы завязать
ленты шляпки под ее подбородком.
- Лорду Ланкастеру неприлично ласкать свою жену на качающейся палубе корабля.
- Почему бы нет?
- Помолчи, - посоветовал он, касаясь ее подбородка и улыбаясь. - Знаешь, у
нас есть собственная маленькая гавань,
где местные рыбаки швартуют свои шлюпки. За стенами замка находится маленькая
деревушка, тоже Пендрагон, где имеется
несколько лавчонок для сотни или более жителей, живущих в округе. Но мы чаще
всего ездим в Кинсейл за припасами. Это к
югу от Пендрагона.
- Пендрагон, - повторила она. Это слово оставляло вкус на губах, вкус
приключений, древних секретов и потайных
ходов, о которых никто ничего не знал. Она перекатила слово на языке и еще раз
повторила вслух: - Пендрагон. Дом моего
кузена Джереми в Фауи называется "Челюсть дракона". Ну не поразительное ли
название? Я так хотела... ах, все это
глупости. Забудь. Нет, я хотела там побывать. Дом стоит на высокой скале, а
внизу, у самого основания, валяются большие
острые камни. Отсюда и название.
Если бы в эту минуту на корабле каким-то магическим образом возник Джереми,
Томас с радостью швырнул бы его за
борт. Она мечтала жить в его доме!
Томас был так зол, что готов был пустить корабль на дно, но сдержался и
сквозь зубы заметил:
- Пендрагон очень стар. Когда-то он имел большое стратегическое значение.
Теперь же просто прекрасен. И доживает
свой век.
Мегги озабоченно нахмурилась.
- Что с тобой, Томас? Голос у тебя такой же холодный и резкий, как у моей
бабки, леди Лидии, способной
единственным взглядом и разрезать окорок, и располосовать безмозглого соседа.
Она живет в Нортклифф-Холле вместе с
дядей Дугласом и тетей Алекс. На нашей свадьбе она не была, потоку что заболела.
Однако, судя по письму, которое я
получила, она очень довольна, что я вышла за графа, и к тому же англичанина, а
не проклятого шотландца, как мой дядя
Колин. Все же стоит ей поговорить с тобой пять минут, и она мигом отыщет кучу
недостатков в твоем характере. Поэтому
тебе вовсе ни к чему смотреть на меня сверху вниз и копировать бабушку. Не
забывайте, милорд, что прошлой ночью я
подарила вам ослепительное наслаждение, если, конечно, стоны и вздохи могут
служить достойной меркой, что, разумеется,
так и есть. Я знаю это по личному опыту.
Она наградила его улыбкой, при виде которой Томас едва не взял ее тут же, на
палубе.
- Я думала, что вы хотите немного помечтать, - продолжала она, - и, может,
даже грезить, но у вас тонкие губы и
ледяной взгляд, и я не пойму причины.
Ладно. Он на минуту забудет Джереми и его идиотский дом с идиотским
названием, от которого Томаса тошнит. Но он не
хотел, чтобы Мегги узнала о его ревности.
Он взглянул на жену и увидел, что ветер обжег ее раскрасневшиеся щеки. И
понял также, что она ужасно горда собой и
тем, что столкнула его с самого края, и он с радостью падал, и падал все глубже,
пока не забыл обо всем. И не шелохнулся
бы, даже если бы чертова крыша дома сквайра Биллингса обвалилась на его голову.
Он взял ее руку в митенке и устремил взор на дальний берег, слушая, как воет
ветер в снастях и как мучительно рвет
беднягу Тима Маккалвера, свесившегося через борт. Хорошо еще, что догадался
держать голову по ветру!
- Да, - пробормотала Мегги, помолчав,- Пендрагон - название удивительно
романтичное. Так и стекает с языка, и
заставляет вздрагивать от предчувствия неведомого. Так не похоже на название
нашего замка в Шотландии - Килдрамми,
На редкость прагматичное и приземленное. Расскажи мне о Пендрагоне.
- Я предпочитаю его Боуден-Клоуз. Не буду вдаваться в подробности, сама все
увидишь.
- Откуда произошло это название? От имени древнего ирландского воина?
- Нет. Это мой двоюродный дедушка изменил название. Атер Пендрагон был не
ирландцем, а кельтом. Из тех племен,
что населяли древнюю Англию. Отец короля Артура. Мой двоюродный дед был помешан
на короле Артуре. По-моему, он
мечтал найти место его захоронения в этих краях. Пару лет назад до меня дошли
слухи, что Норт Найтингейл, лорд Чил-тон,
нашел Экскалибур, меч короля Артура, когда часть утеса обвалилась, обнажив
древнюю пещеру. Возможно, все это вздор, но
мне хотелось бы как-нибудь встретиться с ним и расспросить. Видишь ли, мой
двоюродный дед всегда говаривал, что
Тинтаджел был не чем иным, как грудой камней, и Артур, вполне возможно,
переплыл в Ирландию, обосновался в
Пендрагоне и провел здесь остаток дней своих. Но с этим можно поспорить.
- О, теперь я вспоминаю. Пендрагон, - улыбнулась Мегги. - Дай мне еще минуту
хорошенько прочувствовать вкус
этого слова.
Он смотрел, как она обводит языком губы, неожиданно ощутил, как этот розовый
язычок ворочается у него во рту, и в
мгновение ока стал тверже мачты.
- Ты собираешься жить тут большую часть года? - спросила она.
- Я еще не решил. Теперь мне предстоит заботиться и о Боуден-Клоуз. Кроме
того, там твоя семья. Мы будем часто
гостить там.
- Это хорошо. Я буду скучать по родным.
- Знаю. И не желаю оставлять Боуден-Клоуз на попечение управителя.
- Мой дядя Дуглас говорит, только глупцы могут пренебрегать тем, что имеют.
- Совершенно с ним согласен.
- Как и мой отец. Поэт
...Закладка в соц.сетях
