Жанр: Любовные романы
Компаньон её сиятельства
....
Это невозможно. Она не может не думать о нем. Его широкие плечи полностью
закрывают спинку женского стула, а его присутствие затмевает все вокруг. Но,
чтобы исполнить его просьбу, Белла взяла пяльцы, вытащила иголку, которая
была воткнута в натянутое полотно, и возобновила работу над частично вышитой
розой.
Тихий скрип карандаша по бумаге успокаивал. Пальцы ее работали, пронизывая
иголкой ткань и туго натягивая нитку, в то время как мысли блуждали.
Проснувшись утром, Белла проклинала дождь, ибо желала провести последний
день вместе с ним, гуляя по розарию. Ей хотелось наслаждаться каждой минутой
с ним, не дать ни одному мгновению пройти зря, но она боялась, что после чая
он вернется в садовый домик. Поэтому и ухватилась за его просьбу сделать с
нее набросок. Просьбу, которой она от него не ожидала. Хотя следовало бы. У
него определенно руки художника — с длинными пальцами, сильными, но
изящными, подвижные и очень ловкие.
Эти две недели пролетели слишком быстро, промелькнули в вихре ослепительной
страсти и приятного дружеского общения. Почему же эти дни не могли быть
такими, как все остальные последние пять лет? Тянущиеся до бесконечности.
Секунды как минуты. Минуты как часы. Как бы ей хотелось остановиться и
насладиться ими. Но они прошли, и теперь единственное, что она может
делать, — это упиваться оставшимися им часами, запечатлеть их в памяти.
Белла подняла глаза и обнаружила, что он ее разглядывает. Ноги его вытянуты,
книга на коленях, локти небрежно упираются в подлокотники стула, длинные
пальцы свободно держат карандаш.
— Ты кончил?
Он сверкнул улыбкой.
— Не тот вопрос, который мужчине нравится слышать из женских уст.
Но да, я закончил.
— Так скоро? — Прошло, должно быть, не более пяти минут.
Он усмехнулся:
— И снова не тот вопрос, который мужчина хочет услышать. Но в свою
защиту могу сказать, что мне потребовалось по крайней мере двадцать минут.
Да, я закончил.
Охваченная нетерпением, Белла положила пяльцы на канапе.
— Я хочу посмотреть.
Когда она встала, он поднял книгу, закрыв рисунок.
— Пожалуйста. Покажи мне.
— Я предупреждал тебя, что не слишком искусен. Давным-давно не рисовал.
Это было всего лишь детское увлечение, не более.
Бедный, он выглядел таким неуверенным. Ей хотелось утешить его, сказать, что
она не сомневается, что набросок чудесный. Но она почувствовала по
напряженной линии широких плеч, что такая прямолинейность будет
нежелательна. Вместо этого она провела кончиками пальцев по его губам,
стараясь стереть с них упрямое выражение.
— Ну пожалуйста.
Он бросил на нее сердитый, испытующий взгляд. Белла ждала, надеясь, что
заслужила малую толику его доверия на каком-то этапе за последние тринадцать
дней. В данный момент для нее было важнее всего, чтобы он доверял ей
достаточно, чтобы показать набросок, поделиться о себе чем-то большим, чем
только его тело и мастерство собеседника.
Широкая грудь поднялась и опала с глубоким вздохом. Он опустил книгу на
колени.
Белла посмотрела на рисунок, и у нее перехватило дыхание. Чистые,
решительные линии явно свидетельствовали о его таланте. Он нарисовал ее
сидящей не в гостиной, а в саду, на одной из старых скамеек. Кусты позади
нее усеяны цветущими розами. Выражение ее лица безмятежно, и все же во
взгляде зарождающаяся страсть. Она могла представить себя там, на его
рисунке. Именно так Белла выглядела бы, если бы он шел к ней.
— Это... это... замечательно.
Легкий румянец заиграл на его скулах. Белла заморгала, пытаясь сдержать подступившие к глазам слезы.
— Обед сегодня? — спросил он.
— Что ты сказал?
— Я буду твоим гостем? — Он пристально смотрел на нее. От
неловкости и застенчивости не осталось и следа.
— О да. — Белла покачала головой, больше озадаченная переменой в
его поведении, чем сменой темы. — В шесть, как обычно.
— Ну, тогда я покину тебя, одевайся. — Он встал, склонил голову и
вышел из комнаты.
Она наклонилась, чтобы взять книгу, намереваясь поставить ее обратно на
полку рядом со столом, и нахмурилась. Набросок исчез. Должно быть, он взял
его с собой.
И хотя Белла хотела оставить его себе, она улыбнулась, готовая с радостью
отказаться от него в пользу самого художника.
Огонь в камине прогорел до углей. Одинокая свеча на прикроватной тумбочке
была единственным источником света в комнате. Глубокие тени скрывали все за
пределами кровати с пологом, укутывая их с Гидеоном в кокон, который ей не
хотелось покидать.
Утолив нетерпеливую страсть, Белла могла просто наслаждаться тем, что они
вместе, лежат рядышком, ее спина прижата к твердыне его груди. Одной рукой,
лежащей у нее на талии, он обнимает ее. Ее ладонь лежит поверх его ладони,
их пальцы переплетены.
Пальцы ее ног легонько поглаживают его икры. Укутанная в бархатный теплый уют, Белла тихо вздохнула.
Он вытащил свою руку из-под ее руки, чтобы медленно поласкать бедро. Сильное
тело позади нее передвинулось для последнего поцелуя в обнаженную шею.
Дыхание ее участилось. Она замерла. Момент настал. Момент, когда он оставит
ее постель.
— Останься.
Гидеон прижался губами к ее шее, его ответ был едва ощутимым покачиванием головы. Она не отступала.
— Останься.
— Нет, — прошептал он едва слышно. Протянув руку, она повернулась
к нему.
— Останься.
Он отстранился. Не настолько, чтобы быть вне досягаемости, но достаточно,
чтобы ее рука упала на измятую простыню.
— Не могу.
Его ответ заставил ее задуматься.
— Не можешь или не останешься? — Это разные вещи.
Не могу
подразумевает силы, над которыми он не властен.
Не останусь
означает, что
он предпочитает покинуть ее.
Он тоже приподнялся на локте.
— Белла, не надо.
— Останься.
— Ты не понимаешь, о чем просишь.
Нотки отчаяния в его словах растопили последние задержавшиеся остатки томной
расслабленности в ее чреслах.
— Понимаю. Я хочу, чтобы ты остался. Не уходи.
— Я должен.
— Почему? Я хочу, чтобы ты остался, Гидеон, — охваченная
отчаянием, молила Белла. Ни Стирлинг, ни Филипп больше не имели значения.
Главное — убедить Гидеона остаться.
— На сколько, Белла? Она судорожно сглотнула.
— Тебе не обязательно уходить. Останься со мной. —
Я люблю тебя.
Не уходи
. Ей стоило немалых усилий не произнести эти слова вслух.
— А что ты собираешься делать, когда вернется твой муж? Я буду
прятаться в садовом домике и тайком пробираться в твою спальню по ночам?
Будешь держать меня, как одну из твоих лошадей, которая дожидается, чтобы ее
вывели из конюшни, когда ты захочешь прокатиться верхом?
— Нет! — сорвалась на крик Белла. Как он мог такое подумать?
— Тогда о чем ты просишь?
— Я хочу, чтобы ты остался со мной. Тебе не обязательно уходить. —
Она не хотела думать о последствиях. Ей просто нужно было, чтобы он остался.
— Я должен.
Она чувствовала, что находится на грани обнаружения пределов его терпения.
Его непреклонность била мощным молотком по ее хрупкому сердцу.
— Разве ты не хочешь остаться? Гидеон с недоумением посмотрел на нее.
— Ты оставляешь меня ради другой, не так ли? Не можешь остаться, потому
что должен забраться в постель к очередной женщине.
Мускул задергался на его крепко сжатой челюсти.
— Белла, перестань.
— В этом все дело, не так ли?
— Белла. — В тоне его прозвучало предостережение. Белла понимала,
что ведет себя как истеричка, но не могла остановиться.
— Кто она?
Гидеон спустил ноги с кровати.
— Что для этого нужно, Гидеон? Что нужно, чтобы ты предпочел, меня ей?
Назови свою цену!
Наступила тишина, нарушаемая лишь потрескиванием поленьев в камине.
— Черт бы тебя побрал, Белла. — Гидеон сжал кулаки. Тон тихо
произнесенного проклятия напугал ее. В нем явственно слышался гнев, но под
ним она почувствовала неподдельную боль.
— Гидеон?
Она протянула руку к твердой выпуклости его бицепса. Кончики пальцев скользнули по шелковистой коже.
Он быстро зашагал через комнату, держа одежду и сапоги в руках.
О Боже, что я натворила?
— Гидеон, постой! Он не остановился.
Резкий звук захлопнувшейся двери превратил в осколки то, что осталось от ее
сердца.
Глава 11
Быстро одеваться — умение, которое Гидеон освоил давным-давно, но сегодня он
сделал это за исключительно короткое время.
Пусть скажет спасибо, что я вообще оделся
. Он решительно захлопнул дверь.
Резкий звук эхом прокатился по пустому коридору. Велико было искушение,
выйти из дома в чем мать родила. Где-то под ложечкой горело дьявольское
желание выставить напоказ правду о его пребывании в Боухилле. И все же
благодаря укоренившейся привычке он обнаружил, что натягивает брюки. А уж
набросить на себя оставшуюся одежду было делом нескольких секунд.
Резким, порывистым шагом он спустился с лестницы. Руки его дрожали от с
трудом сдерживаемого гнева, когда он завязывал галстук в жалкой пародии на
узел.
Неужели она не понимает? Даже если у них нет мужа, даже если они вдовы, он
никогда не проводит всю ночь в их постелях и никогда не спит с ними рядом.
Это слишком интимно.
Он с издевкой фыркнул. Как будто проведенная с Беллой ночь могла ухудшить
дело. То, что она попросила его остаться, кричало громко и ясно, что она не
понимает правил их любовной связи. Не спать вместе, никаких личных
разговоров, французские письма не выбор, а требование, и продолжительность
их пребывания вместе условленна заранее. Таковы правила, черт побери, и их
следует выполнять.
Он не мог поверить, что Белла опустилась так низко. Швырнула деньги ему в
лицо, словно они одни могут купить его полное подчинение. Будь она проклята!
При звуке отдаленных шагов по мраморному полу переднего холла, сливающихся с
его шагами, Гидеон взглянул через плечо. Высокая, крепко сбитая женщина,
одетая во все черное, шла по коридору, ведущему в заднюю часть дома. Он
повернулся на пятках.
— Миссис Кули.
Экономка Беллы остановилась и обернулась. Глаза ее вспыхнули при виде того,
как небрежно он одет, — она была явно шокирована. Он спустился с
лестницы прежде, чем успел застегнуть жилет и сюртук. Губы женщины
вытянулись в тонкую линию.
Слуги никогда не упускали случая дать ему знать, не важно, насколько тонко
или открыто, что они на самом деле думают о нем, когда их хозяйки нет
поблизости. Он считал, что уже давно привык к этому. Однако презрение,
написанное на ее лице, откровенная неприязнь резали острее и глубже, чем
десять лет назад, когда дворецкий впускал его в дом дамы для его первого
свидания за пределами борделя Рубикон.
Она не могла знать наверняка, что он жиголо, и скорее всего полагала, что он
джентльмен, просто знакомый ее сиятельства. Уловка с
кузеном
теперь
окончательно исчерпана. И все же достаточно того, что он знает правду.
Гидеон пожалел, что не привел себя в порядок до того, как выйти из гостиной.
Он отчетливо сознавал, что волосы его торчат во все стороны, взъерошенные
пальцами Беллы.
Гидеон отодвинул в сторону побуждение предложить оправдание своей небрежной
внешности и призвал на помощь гнев, все еще бурлящий в жилах, направляя его
на эту заносчивую служанку.
— Велите приготовить карету в Лондон и прислать ее к садовому домику.
Немедленно.
Она смерила его злым взглядом и кивнула.
Он рывком распахнул дверь. Но вместо того чтобы выйти, замешкался, чтобы
взглянуть через плечо на лестницу, в сторону спальни Беллы. И гнев
испарился. Пропал. Осталось лишь...
Свидание окончено. И его прощальные слова гарантируют, что она больше
никогда не будет его искать.
Гидеон ссутулился и тяжело вздохнул. Осторожно прикрыв входную дверь, он
покинул дом Беллы.
Известие, что ее дорожная карета вернулась из Лондона, вырвало Беллу из
болезненной нерешительности, в которой она пребывала эту последнюю неделю.
Она заперлась в своей гостиной, села за письменный стол, вытащила два листка
бумаги, обмакнула перо в чернильницу и начала писать. Первое письмо — со
словами благодарности, адресованное Эсме — Белла написала быстро.
Второе письмо состояло из трех строк.
Белла сложила письмо к Эсме и сунула в глубь ящика. Второе письмо она тоже
сложила, но оставила в ящике на виду, поскольку оно еще не было готово к
отправке.
Белла спустилась на первый этаж и вошла в кабинет. Он обычно пустовал.
Изредка там жил мистер Лейтон, секретарь Боухилла. Запирая дверь, Белла
покачала головой при виде бумаг и приходно-расходных книг, лежавших на
большом столе. Недовольство мистера Лейтона из-за попыток навести тут
порядок заставило слуг исключить эту комнату из регулярного режима уборки.
Белла была свидетельницей недовольства мистера Лейтона и едва сдерживала
смех при виде низенького пухлого старика, который в припадке раздражения
неистово жестикулировал, негодующе пыхтел и ворчал, что ему никогда не
отыскать то, что нужно, в аккуратно сложенных стопках бумаги.
Белла пересекла комнату и обошла стол. Старательно отводя глаза от портрета,
она потянула угол тяжелой позолоченной рамы. Портрет повернулся на скрытых
петлях, открывая маленькую стальную дверцу. Белла отперла ее. Всевозможные
документы, одни — свернутые в трубки, другие — сложенные в аккуратные
стопки, заполняли большую часть пространства. Осторожно, дабы не зацепить
заряженный дуэльный пистолет в глубине сейфа, она отодвинула в сторону
документы и, поколебавшись, отсчитала солидную стопку банкнот.
С добычей в руке она закрыла дверцу и вернула портрет на место, скрывая
сейф. Взяв лист бумаги, завернула в него деньги. Белла уже собралась
покинуть кабинет, но покалывание в затылке заставило ее обернуться, когда
она была на полпути к двери.
Мужчина средних лет с синими глазами смотрел на нее с портрета. Его рыжевато-
каштановые волосы были зачесаны назад, открывая черты, которые в мгновение
ока могли меняться с очень красивых на очень уродливые. Он сидел в кожаном
кресле. И все же ширина его плеч свидетельствовала о том, что он обладает
комплекцией боксера-профессионала.
Пульс ее участился, короткие удары зазвучали в ушах. Дыхание сделалось
поверхностным — мелкие вдохи, которые почти не достигали легких. Его здесь
нет, и она бесконечно рада этому, но ей достаточно лишь посмотреть на его
портрет, чтобы ощутить тревогу. Она могла бы поклясться, что он специально
повесил портрет на стену как постоянное напоминание о том, чьи деньги лежат
за стальной дверцей. Он никогда ничего ей не запрещал. Но Белла была уверена
в том, что, если он когда-нибудь узнает, что она собирается сделать, или о
том, что уже сделала, его реакция будет крайне неприятной.
Бумага измялась, когда она стиснула в руке пачку банкнот, черпая силы из
доказательства своего вызова. Она встретилась с темно-синим взглядом.
— Я тебя ненавижу, — прошептала Белла, и рот ее исказился от
настойчивого желания заорать, закричать, выпустить на волю всю накопившуюся
ненависть, которую она так долго подавляла в себе.
Белла повернулась на каблуках, отмахнувшись от своего мужа так, как никогда
не осмелилась бы в его присутствии, и решительным шагом вышла из кабинета. В
холле она встретилась со своей домоправительницей.
— Миссис Кули, пришлите Шеймуса ко мне в гостиную, — сказала
Белла, поднимаясь по лестнице.
Коренастый малый с вечно неопрятной, всклокоченной рыжей шевелюрой появился несколько минут спустя.
— Да, ваша светлость?
— Я хочу, чтобы ты взял дорожную карету и вернулся в Лондон, туда, где
мадам Марсо нашла мистера Роуздейла. — Она протянула конверт с письмом,
ставший толстым от вложенных в него банкнот. — Отдай это владельцу,
дождись ответа и возвращайся с мистером Роуздейлом не мешкая.
— Слушаюсь, ваша светлость.
К облегчению Беллы, Шеймус не задавал вопросов и взял письмо не колеблясь.
Мятежный дух, который охватил ее в кабинете, даруя силы, необходимые, чтобы
справиться с этой задачей, начал иссякать, и потребовались значительные
усилия, дабы сохранять самообладание.
Шеймус склонил голову и вышел.
Белла ждала долгих две недели.
Была середина дня, когда Гидеон вошел в кабинет своей работодательницы.
Настроение у него испортилось — его вызвал один из ее прихлебателей.
— Входите же и садитесь, мистер Роуздейл, — промурлыкала Рубикон.
Обычно она называла его
Роуздейл
или
Гидеон
, в зависимости от
настроения, и
мистер Гидеон Роуздейл
, когда похвалялась им перед
клиентками. Его единственным приветствием был легкий наклон головы, прежде
чем он устроился в кресле.
Она окинула его долгим взглядом, оценивающим, проницательным и хитрым.
Взглядом, от которого у него по коже поползли мурашки.
— У вас появилась поклонница, мистер Роуздейл. Роуздейл промолчал. Лицо
его стало непроницаемым.
— Упаковывай сундук.
— Прошу прощения?
— У тебя назначена встреча, и если верить кучеру, который доставил
просьбу, ты снова отправляешься в Шотландию.
Она помахала сложенным листком бумаги. Он наклонился вперед и выхватил у нее
листок. При виде аккуратного женского почерка сердце его подпрыгнуло. Затем
он прочел письмо.
Желательна компания мистера Роуздейла сроком на две недели. Сообщите
кучеру, когда мистер Роуздейл сможет отбыть. Если вложенной суммы
недостаточно, дайте знать через возницу
.
Гидеон мог бы поклясться, что что-то внутри его разорвалось надвое.
— Сколько? — спросил он дрогнувшим голосом. Медленная, довольная
улыбка растянула накрашенные губы Рубикон.
— Мне нравится, когда ты оставляешь их жаждущими. Но, мистер Роуздейл,
еще ведь и трех недель не прошло.
— Сколько? — Он сжал руку в кулак, острые края бумаги вонзились в
ладонь.
— Я все думаю, не поднять ли мне твою цену. Надеюсь, я не раздаривала
тебя все эти годы.
Его терпение было на исходе.
— Сколько? — процедил он сквозь зубы. Она бросила толстый конверт
через стол.
— Это твое.
Гидеон заглянул внутрь. Рубикон взяла половину суммы, но то, что в этом
конверте...
Он резким движением швырнул конверт обратно.
— Пошли кого-нибудь другого. У меня уже назначены встречи, и их нельзя
отменить.
— Не волнуйся. Я уже отменила их за тебя. Маркус в данный момент
направляется в Девон, дабы передать ее милости твои сожаления.
— Что? — рявкнул он. Как она смеет переделывать его расписание без
его согласия? И откуда, черт возьми, она узнала, куда он собирался?
— Ты увидишься с ней как-нибудь в другой раз, поскольку будешь в
Шотландии до конца месяца.
— Нет.
Ее глаза сузились до щелок. Лицо ожесточилось, обнажая морщины вокруг рта и
на лбу, которые она усиленно пыталась скрыть искусно наложенным макияжем.
— Да. Собирай вещи. Ты уезжаешь сегодня. Карета ждет отъезда
немедленно. — От поддразнивающего, игривого тона не осталось и следа.
Это был приказ.
Игра окончилась, и он не вышел победителем. Гидеон схватил конверт со стола
Рубикон и выскочил из кабинета.
— Мистер Роуздейл, будь так любезен, уж постарайся, чтобы она захотела
еще! — торжествующе усмехнувшись, крикнула ему вслед Рубикон.
Легкое царапанье ножа и тихое позвякивание вилки о фарфор были единственными
звуками, нарушившими тишину.
Неужели он до сих пор сердится на меня?
Белла
поднесла бокал вина к губам. Может, не стоило так скоро возвращать Гидеона?
Надо было подождать?
Нет, она не могла ждать. Последние четыре недели тянулись медленнее, чем
последние пять лет. Резкий контраст ее жизни без него причинял физическую
боль. И то, как он ушел, и то, что она сказала. Миссис Кули доложила, что он
уехал той же ночью, даже не дождавшись утра, — так спешил быть подальше
от нее.
Но он вернулся. Однако был холодным и отчужденным. Словно его подменили.
Белла больше не пыталась разговорить его. Гидеон производил впечатление
человека, который делает что-то через силу.
Надо поговорить с ним, извиниться, заверить его, что она больше никогда не
предъявит таких требований.
За обедом ни Белла, ни Гидеон не притронулись к еде.
Лакей понял безмолвный намек и убрал последнее блюдо. Сдержанным щелчком
пальцев и резким взглядом Гидеон отпустил слугу. Дверь столовой закрылась.
— Обед окончен?
— Да, — ответила Белла. Гидеон кивнул.
— Вели подготовить карету. Я хочу сегодня же вернуться в Лондон.
Она застыла. Пульс быстро заколотился в ушах.
— Прошу прощения?
— Твои условия все еще в силе, не так ли? — Неприятные, резкие
нотки вызова остудили окружающий воздух.
Дрожь охватила плечи. Широко раскрыв глаза, она кивнула.
— Обед окончен. Мои обязательства выполнены. Я желаю уехать.
— Но... но зачем ты проделал весь этот путь, если не имел намерения
остаться?
— Зачем? Затем, что у меня не было выбора. Твоя просьба была очень
тонко завуалированным приказом, чтобы я бросил все и сел в твою карету.
— Но?..
— Во имя Господа, Белла, пятьсот фунтов? О чем ты думала?
О нет. Этого было мало. Сердце ее упало.
— Но Шеймус не сказал ни слова, — едва слышно произнесла
она. — Я написала, чтобы дали'знать кучеру, если этого недостаточно.
— Недостаточно? Этого слишком много, — огрызнулся Гидеон,
возмущенный и негодующий, словно она нанесла ему оскорбление.
— Что? — выдохнула она. Кровь отхлынула от лица.
— Не могу поверить, что ты написала напрямую Рубикон. — Гидеон
поморщился.
— Но кто?.. — Она умолкла и, опустив взгляд на крахмальную льняную
скатерть, заставила себя глубоко дышать, силясь сохранить внешнее
спокойствие, соорудить надежную стену, за которой можно спрятаться.
Она опять все испортила. Только теперь это было сделано не в приступе гнева
и ревности. Она умудрилась оскорбить его. И то, как он смотрит на нее...
Боль от разлуки с ним ничто в сравнении с этой агонией, пронзающей грудь.
Она попыталась проглотить подступивший к горлу ком, но он как будто шипами
вонзился ей в горло. Еще ничто никогда не причиняло ей такой боли. То были
раны, которые заживают, но эта...
Это так больно, слишком больно, чтобы вынести...
Сохраняя самообладание, насколько это было в ее силах, она поднялась и вышла
из столовой.
Гидеон кипел от губительной смеси негодования, гнева и уязвленной мужской
гордости. Он слышал, как легкий стук шагов ускорился и стал тише, когда
Белла шла через холл. Звук окончательно затих, как только она дошла до
лестницы. Тихий щелчок закрывшейся двери привел его в чувство.
Матерь Божья... ад и все дьяволы! Как он мог так обойтись с Беллой?
Женщиной, которая никогда не повышает голоса, если только не требует еще или
не умоляет его остаться с ней в постели. А прощальный взгляд, который она
бросила на него, — этот взгляд поразил его в самое сердце.
Гидеон вскочил и помчался за ней. Он даже не взглянул ни на служанку в
холле, ни на дворецкого, стоявшего у парадной двери. Лестницу он преодолел
за несколько секунд и резко остановился перед дверью ее гостиной. Повернул
ручку — дверь не открылась.
Он подергал ручку.
— Белла? Белла?
Гидеон прижался ухом к двери, но ничего не услышал. Должно быть, она в своей
комнате, скорее всего за еще одной запертой дверью.
Он посмотрел направо, налево, оглянулся через плечо. Затем снова оглядел
коридор, присматриваясь к дверям, расстоянию между ними и их положению
относительно друг друга. Если Боухилл такой, как другие загородные дома, в
которых он бывал, значит, должен быть еще один вход к ней в спальню. Гидеон
подошел к двери прямо напротив двери Беллы и обнаружил, что она не заперта.
Сосредоточившись лишь на дверях, которые необходимо пройти, дабы добраться
до Беллы, он не оглядываясь быстро прошел через первую дверь, затем еще
одну.
Открыв третью, более узкую дверь, он пошел вперед через темную комнату,
продвигаясь на ощупь. Шелк, кашемир и тонкая шерсть, сложенные на полках,
щекотали кончики пальцев. Вторую руку он вытянул перед собой, пока не
наткнулся на прохладное дерево и гладкую круглую ручку. Он повернул и открыл
незапертую дверь. Это была спальня.
Белла сидела на полу возле кровати с гобеленовым пологом. Спальня была
залита лунным светом. Белла плакала. Ее всхлипы поразили его в самое сердце.
Опуст
...Закладка в соц.сетях
