Жанр: Любовные романы
Компаньон её сиятельства
...л в
оцепенении, казалось, целую вечность. Уронив голову на грудь и закрыв глаза,
он ждал.
Он услышал, как открылась дверь. Щелкнув, замок открылся, и рука его повисла
словно плеть. Секунду спустя и вторая рука была освобождена. Острая боль
пронзила мышцы, когда он подвигал плечами. Пальцы закололо, словно тысячи
иголок вонзились в кожу, когда кровь вновь устремилась к ним.
— Тебе что-нибудь нужно? — раздался мужской голос.
Гидеон не взглянул на обладателя голоса, не мог, он лишь покачал головой.
И шаги удалились, дверь закрылась, оставив его одного.
Он больше этого не сделает, не сможет пройти через это снова. Она
забавлялась с ним больше часа, чередуя шлепки стеком по заду и
поддразнивания, как кошка, мучающая мышку. На каждый ее вопрос он отвечал
одними и теми же словами:
Да, хозяйка
. Когда он ей надоел, она прижалась
спиной к стене и удовлетворила себя сама, то и дело спрашивая у него, хочет
ли он ее.
Он стоял, закованный в цепи, с пылающим от ударов задом, пока она
удовлетворяла себя. Румянец возбуждения, который окрасил кремовые выпуклости
грудей, и ее тихие постанывания, вырывавшиеся из приоткрытых губ, не оказали
на него никакого воздействия. Он просто ждал, когда кончится этот кошмар.
Пульс, который оставался странно ровным последний час, заколотился в жилах.
Дыхание участилось. Мышцы задрожали.
После того, что произошло, Гидеон чувствовал отвращение к самому себе.
Ты способен на большее
.
Гидеон застонал и, стиснув челюсти, зажмурился. Судорожно втянув воздух,
лихорадочно цеплялся за ее слова. Слова, которые Белла произнесла с такой
убежденностью, с такой уверенностью. Они поддерживали его, дали силу стянуть
с себя эти бриджи, надеть свою одежду и покинуть комнату.
Что бы там ни думала Рубикон, но он не совсем лишен приемлемого выбора. Один
остался. Тот, который прежде он отказывался даже рассматривать.
Выскользнув незамеченным через заднюю дверь заведения Рубикон, он прошел
пешком короткое расстояние до своей квартиры и быстро сунул несколько вещей
в седельную сумку. Выдвинул верхний ящик комода, Отбросил в сторону
аккуратно сложенные галстуки и вытащил деревянную шкатулку. Поднял крышку,
отложил в сторону сверток сверху и воззрился на содержимое шкатулки.
Маленькое состояние в золотых соверенах и банкнотах никогда не казалось
достаточным. Да и как иначе, когда ему надо было заставить женщину не
видеть, кто он и откуда. Последние десять лет женщины платили ему, и он
откладывал деньги, чтобы купить себе жену. Гидеон усмехнулся — сложившаяся
ситуация его позабавила.
Но сейчас, когда он смотрел в шкатулку, сумма казалась чрезмерной. В данный
момент он чувствовал, что не стоит и фартинга. Он ощущал себя самой дешевой
шлюхой, как те несчастные создания, которые позволяют использовать себя за
бутылку джина. Но Рубикон считает, что он стоит немало. Оставалось лишь
надеяться, что здесь достаточно, дабы утолить ее алчность.
Он сунул шкатулку в седельную сумку и схватил сверток с комода, но, прежде
чем положить в карман, развернул. Сердце его сжалось не от вида пачки фунтов
внутри, а от вида самой обертки.
Дрожащим кончиком пальца он обвел аристократический изгиб ее скулы, сочные
губы, сложенные в легчайшую улыбку, и изящную длину тонкой руки. Горло его
сдавило, тело задрожало от тоски. Он плохой художник и не отдал должное ее
красоте, но сердце его помнило выражение этих глаз, которое он пытался
передать. Взгляд, который заставлял его чувствовать себя королем среди
мужчин. Только Белла смотрела на него так.
Он любит ее. Иисусе, он любит ее и не сможет жить, если хотя бы не увидит. А
единственный способ увидеть ее — это отказаться от своей заветной мечты,
отдать все, что он имеет. Не будет ни дома в деревне, ни семьи, которую он
сможет назвать своей. У него не останется ничего; кроме его любви к Белле, и
теперь это единственное, что имеет значение.
Осторожно обернув набросок вокруг пачки денег, Гидеон сунул его в карман
сюртука. Он вышел, даже не остановившись, чтобы бросить последний взгляд на
дорогую его сердцу квартиру, прежде чем закрыть входную дверь.
Пятнадцать минут спустя он вошел в кабинет Рубикон.
Со стуком поставив стакан с джином на стол, она поднялась из кресла.
— Где ты был? У меня еще одна клиентка, которая ждет уже полчаса. Тащи
свою задницу назад в темницу. — Она ткнула пальцем в дверь у него за
спиной.
Не обеспокоенный гневом Рубикон, он подошел к столу.
— Ей придется очень долго ждать, если она желает меня. Я ухожу.
— Мы уже это обсуждали, Роуздейл. Ты обнаружил в себе предпочтение к
мужчинам? Желаешь быть изнасилованным? Если нет, значит, предлагаю тебе
снять с себя этот твой красивый сюртук и тащить свою хорошенькую задницу в
темницу.
Проигнорировав ее приказ, Гидеон вытащил из седельной сумки деревянную
шкатулку. Звон монет, когда он бросил шкатулку на стол, привлек ее внимание.
— Ты утверждаешь, что я тебе должен. Поэтому я расплачиваюсь с тобой.
Выбор за тобой, — холодно проговорил он, наслаждаясь возможностью
бросить ей в лицо ее же слова. — Либо ты принимаешь это, либо ничего,
ибо я больше никогда не буду работать на тебя. Ну давай, заточи меня на
Юстиции
. Там никто не будет платить тебе за меня.
Трясясь от ярости, она сверлила его взглядом. Глаза ее округлились, когда
она открыла шкатулку.
— Не уверена, что здесь достаточно, — произнесла она с вызовом.
Возвышаясь над ней, он сцепил руки за спиной и вздернул подбородок.
— Здесь достаточно. Там также договор на мою квартиру и ключ от нее.
Она поковыряла пальцем в шкатулке, разглядывая его предложение.
— Я полагала, ты кое-что припрятал, но... это все?
— Все, — солгал Гидеон. — Если ты это примешь, пути назад не
будет. Никаких утверждений, что я все еще должен тебе хотя бы пенни. —
Даже воры и шлюхи имеют честь. Возможно, Рубикон мстительная алчная сука, но
он знал, что она никогда не отступит от сделки.
Несколько долгих мгновений она молчала. Должно быть, почувствовала, что это
его лучшее и последнее предложение, ее последняя возможность получить от
него хотя бы шиллинг, ибо коротко кивнула. Алчность победила. Именно на это
Гидеон и рассчитывал.
— До свидания, Роуздейл.
Даже не потрудившись кивнуть на прощание женщине, которая забрала его с
улицы, он ушел и направился в ближайшую платную конюшню. Гидеон нанял самую
быструю лошадь, вскочил в седло и помчался по освещенным фонарями улицам
Лондона.
Он не испытывал облегчения оттого, что освободился от Рубикон. Лишь
всепоглощающую потребность добраться до Беллы. Она будет рада ему, уверял он
себя снова и снова, вдавливая каблуки в лошадиные бока. Он не может жить без
нее. Она очистит его душу, наполнит сердце, заставит его снова почувствовать
себя мужчиной.
Он скакал, останавливаясь только для того, чтобы сменить лошадей или поесть,
чтобы набраться сил, когда давал себя знать голод. Ему не терпелось
добраться до Беллы.
Какова будет встреча с Беллой, чем она закончится, Гидеон не знал; знал
только, что должен увидеть ее — хоть на несколько часов, хоть на несколько
минут, хоть на мгновение.
Белла сощурилась от яркого полуденного солнца, выглянув из окна спальни.
Розы были в полном цвету. Сад позади дома представлял собой разлив розового,
красного и белого. Она нужна розам, и они нужны ей. Розы успокаивали ее. Но
уже целую неделю она не была ни в саду, ни в оранжерее. Жаркие августовские
дни выманили ее гостей на улицу для игр на траве и другого пьяного разгула,
и она не осмеливалась покидать свои покои из страха, что ее путь снова
пересечется с кем-то из них.
Почему они до сих пор не уехали? Почему он до сих пор не уехал? Обычно он
останавливался здесь ненадолго, по пути в одно из его имений в Шотландии,
или на обратном пути из Англии в Эдинбург. Несколько дней, в крайнем случае
— неделя. Очень редко месяц. Белла надеялась, что он не поселиться здесь
навсегда. Если это случится...
Морщины пересекли ее лоб. Он даже не заботится о своем поместье. Боухилл так
мало значит для него, что он уступил его Филиппу и включил в брачный
контракт. И тем не менее муж решил помучить ее и провести именно это лето
здесь, в этом месте, которое когда-нибудь может стать ее домом, если он
сойдет в могилу раньше ее.
Послышался стук в дверь гардеробной. Она напряглась.
— Леди Стерлинг? — донесся до нее голос горничной из-за двери.
Белла открыла.
— Да, Мейзи?
— Лорд Стерлинг желает видеть вас в своем кабинете, — сказала
служанка. Ее рыжие брови были сдвинуты, а плечи ссутулены — она явно не
хотела быть вестником дурных новостей.
Желудок Беллы скрутило в тугой ком. Выпрямившись, она кивнула. Служанка
ушла. Белла взглянула на свое отражение в зеркале. Старый синяк давно
прошел, лицо было бледным. Щеки чуть более впалые, чем обычно. Простое
утреннее платье, которое на ней, подойдет, ибо она не осмелится тратить
время на переодевание.
Отперев дверь спальни и гостиной, она тихонько спустилась с лестницы, чутко
прислушиваясь к любым звукам, чтобы не столкнуться с кем-то из гостей.
Дверь кабинета маячила в конце коридора. Приближаясь к ней, Белла
успокаивала себя, что, возможно, он просто хочет сообщить ей о своем скором
отъезде. Она принимала желаемое за действительное, разумеется, поскольку он
никогда не сообщал ей о своих планах, однако Белла цеплялась за эту ниточку
надежды.
Рука дрожала, когда она подняла ее, чтобы постучать в дверь.
— Войди.
Собрав всю силу воли, чтобы унять беспокойство, она сделала глубокий вдох и
вошла в кабинет.
Стирлинг сидел за столом, сосредоточив внимание на приходно-расходной книге.
Полный стакан янтарного виски стоял на одной из неаккуратных стопок бумаги у
его локтя. Порядок подшивки и хранения документов мистера Лейтона — точнее,
отсутствие такового — никогда не огорчал Стирлинга. Ее муж предоставил
старому секретарю Боухилла полную свободу действий.
Белла остановилась в двух шагах от стола. Ожидая, когда он обратит на нее
внимание, скользнула взглядом по широким плечам. Сердце ее пропустило удар.
Его портрет был повернут от стены, выставляя на обозрение открытый сейф. Она
почувствовала, как кровь отхлынула от лица.
Стирлинг вскинул глаза от гроссбуха.
— А, жена. Ты ведь моя жена, не так ли? Я пробыл в Боухилле месяц и,
насколько помню, видел свою жену всего раз.
Он окинул ее взглядом с головы до ног. Она вздернула подбородок и попыталась
ничем не выдать дрожь в коленках.
Он презрительно ухмыльнулся.
— Заносчивая холодная сука, вот ты кто. — Он откинулся в кресле и
опрокинул в рот половину содержимого стакана. Этот человек поглощает виски
словно воду. — Хватит с меня твоих капризов. Ты пренебрегаешь своими
обязанностями хозяйки. Сегодня будешь присутствовать за обедом. Будешь
вежливой и любезной, а не как обычно. Ты очаруешь наших гостей, заставишь их
пускать слюнки. Заставишь их поверить, что я счастливейший из мужей.
Она хотела отказаться, открыла было рот, но тут же закрыла его.
— Да, моя дорогая? Ты хочешь мне что-то сказать?
Он дал ей возможность по крайней мере произнести это слово. Но она ею не
воспользовалась. Однако промолчать не могла.
— А где ваши гости?
— Отправились на конную прогулку.
Пьяные верхом на лошадях. Она могла лишь надеяться, что некоторые из них
заблудятся или свалятся с лошадей и разобьют себе голову. Было бы особенно
приятно, если бы лорд Рипон оказался в числе невезучих. Тогда ей не пришлось
бы видеть его злорадную, ухмыляющуюся физиономию за обеденным столом.
Стирлинг взял ручку и вернулся к изучению гроссбуха. Усилием воли она
заставила себя не смотреть на открытый сейф и ждала.
— А твое содержание обходится мне недешево. То жалкое наследство,
которое я получил от твоего брата, даже не окупает расходов на тебя. Более
пяти сотен ушло со времени моего последнего приезда. Твоя модистка должна
мне сапоги целовать. Поскольку теперь у тебя вдоволь нарядов, есть из чего
выбирать, я ожидаю, что ты ослепишь моих гостей. — Не глядя на нее, он
щелкнул пальцами в ее сторону. — Что-нибудь открытое. Рипону нравятся
твои титьки.
Он говорил о ней так, словно она вещь, которой можно похвастаться перед
друзьями... Она терпела его вспышки раздражения, тирады, невнимание, брань и
побои все эти годы! И никогда не жаловалась, но это... это...
Ненависть, горячая и густая, всколыхнулась в ней. От страха не осталось и
следа. Сжав кулаки, она задала вопрос, который мучил ее все пять лет:
— Зачем ты женился на мне?
Вздрогнув, он вскинул глаза.
— Зачем? Почему? Ты ведь ненавидишь меня. Ты никогда не проявлял ко мне
ни малейшего интереса. И, как ты красноречиво заметил, за мной не было
закреплено большого приданого. Ты даже ни разу не танцевал со мной, когда я
была дебютанткой. Так почему все-таки ты женился на мне?
Скривив губы, Стирлинг отвел взгляд.
— Потому что все хотели заполучить тебя, по крайней мере до тех пор,
пока не узнали, что ты шлюха. Но в этом, дорогая жена, и заключалась главная
привлекательность. Женщина, которая выглядит как ты и тем не менее
распутничает с конюхом? Ты была гарантированно хорошей кобылкой. Ты должна
была исправить... — Он не договорил.
Белла открыла рот, когда до нее дошло. Она должна была стать его лекарством.
Он ненавидит ее потому, что она не вылечила его от импотенции. Теперь все
понятно. Она не чувствовала ненависти с его стороны в день их свадьбы. Она
проявилась в первую брачную ночь.
— Ты заносчивая холодная сука как в постели, так и вне ее. Да, я
ненавижу тебя.
— Я не покупала никаких платьев, — спокойно проговорила Белла.
Он казался сбитым с толку резкой сменой темы. Она упивалась замешательством
на его отвратительном лице. Легкая торжествующая улыбка тронула ее губы.
— Пятьсот фунтов, — сказала она. — Я не покупала на них
никаких платьев. Я наняла мужчину, который сделал то, чего ты не смог. Я
отдала ему то, чего ты не смог взять. Он был восхитителен и в постели, и за
ее пределами, и я люблю его. А тебя ненавижу.
Едва эти слова слетели с ее губ, она застыла. Голос странным эхом отдавался
в ушах. Смелость покинула тело, оставив ее слабой. Неужели она действительно
это сказала?
Стирлинг не шевелился. Белла понимала, что совершила ужасную ошибку, ошибку,
за которую дорого заплатит.
Шея его побагровела. Глаза сузились. Низкое рокочущее рычание наполнило
кабинет.
Вскрикнув, Белла выбежала из кабинета и помчалась по коридору. Повыше подняв
юбки, чтобы освободить ноги, она одной рукой хваталась за перила, помогая
себе, когда неслась вверх по лестнице. Тяжелые шаги у нее за спиной ускоряли
пульс до панического уровня. Она рывком распахнула дверь гостиной и
захлопнула ее. Хватая ртом воздух, лихорадочно нащупывала в кармане ключ, но
руки дрожали и не слушались ее.
Ключ уже был в руке, когда дверь распахнулась, ударила ее и она полетела на
пол. Затылок стукнулся о пол, перед глазами все поплыло.
— Ах ты, шлюха!
Большая ладонь схватила ее за руку выше локтя, чуть не вырвав из гнезда. Он
рывком поднял ее на ноги. Она заметила его глаза, дикие от ярости, прежде
чем он швырнул ее о стену. Лопатка больно ударилась об острый угол картинной
рамы. Она инстинктивно вскинула руки, закрывая лицо.
Она старалась не кричать, не молить о пощаде, когда он осыпал ее ударами.
— Грязная шлюха!
За мгновение до того, как боль поглотила ее, одна странно связная мысль
промелькнула у нее в голове. Либо его кулаки крепче, чем она помнит, либо он
бьет ее чем-то. Чем-то, похожим на подсвечник. Возможно, тот серебряный,
который стоял на маленьком столике рядом с дверью.
Вид особняка вырвал глубокий вздох облегчения из груди Гидеона. Молясь,
чтобы мужа Беллы не оказалось дома, он натянул поводья взмыленной лошади и
спрыгнул на землю. Колени на мгновение подкосились, прежде чем он усилием
воли заставил их работать. Привязав поводья к железной коновязи, он
решительно поднялся по каменным ступенькам и постучал в парадную дверь.
Было поздно, но он надеялся, что Белла еще не легла. Он торопливо застегнул
сюртук и похлопал по рукавам, подняв маленькое облачко дорожной пыли.
Иисусе, вид у него, должно быть, тот еще. Он ни разу не брился и не мылся с
тех пор, как выехал из Лондона. Возможно, стоило остановиться и привести
себя в порядок, прежде чем...
Дверь распахнулась, и перед ним предстал дворецкий Беллы с угрюмым лицом.
Гидеон расправил плечи.
— Я к леди Стирлинг.
— Леди Стирлинг нет дома.
— А где она?
— Леди Стирлинг нет дома для посетителей, — пояснил дворецкий,
презрительно глядя на Гидеона.
Он покачал головой. Почему до него не дошло? Дворецкий имел в виду, что ее
не вообще нет дома, а что она не принимает.
— Скажите ей, что к ней мистер Роуздейл.
— Леди Стирлинг нет дома. — Дворецкий сделал движение, чтобы
закрыть дверь.
Гидеон вставил ногу в проем и схватился за дверь, не дав закрыть ее.
— Скажите ей! — в отчаянии потребовал он.
Наполовину скрытый частично закрытой дверью, дворецкий повернул голову.
Гидеон услышал женский голос, но не Беллы. Гримаса скривила тонкий рот
дворецкого. Затем он кивнул и открыл дверь, за которой появилась
домоправительница Беллы. Лицо ее выражало тревогу.
— Вы приехали, — изумленно произнесла она.
— Где леди Стирлинг?
Миссис Кули попятилась, но дворецкий держался твердо, невозмутимый страж
Боухилла.
— Лорд Стирлинг здесь? — спросил Гидеон с замиранием сердца.
— Нет, — ответила она, покачав головой. Тревога сдавила грудь.
— Он был здесь?
Серые глаза, полные сожаления и печали, ответили на его вопрос.
Гидеон оттолкнул дворецкого и помчался к лестнице.
— Мистер Роуздейл! — Голос миссис Кули эхом разнесся по холлу, ее
шаги звучали у него за спиной.
— Белла, — позвал он, подойдя к двери. Ручка повернулась, но дверь
не открылась. Должно быть, Белла заперла ее. Он налег плечом на дверь, но
дверь не сдвигалась с места. Должно быть, Белла чем-то заблокировала ее.
Стрелы страха с быстротой молнии разлетелись по всему телу и вонзились в
мозг. Он в отчаянии потряс ручку. — Белла!
— Мистер Роуздейл. Прекратите! — Это бесполезно. Я уже отперла
двери, но ее светлость не отвечает.
— Вы рассказали ему? — Каждый мускул напрягся в тревоге. Если он
навлек ярость графа на Беллу... Гидеон судорожно сглотнул.
Оскорбленная, она вздернула подбородок. Презрительная ухмылка скривила рот.
— О том, что у леди Стирлинг был в гостях мужчина, который не доводится
ей кузеном? Нет.
Последовал короткий, очень короткий момент облегчения, прежде чем возможная
истинная причина заблокированной двери проникла в его сознание.
Почему он никогда не спрашивал Беллу о ее муже? Она говорила ему, что была
подавленной, зажатой, давала ему шанс, но он не воспользовался им. Гидеон
старался избегать подобных тем.
Не думая о том, что побудило Беллу добавить к замку стул, Гидеон
рассматривал дверь. Она была большой, внушительной, толстой. Слишком
толстой. Но не все двери в этом доме подобны этой.
— Мистер Роуздейл?
Гидеон, не обращая внимания на экономку, прошел в незапертую графскую
гостиную. Помимо запаха лимонов и воска свежеотполированного пола, тут был
отчетливый запах мужчины. Комната в последнее время была обитаема.
Инстинктивно задержав дыхание, Гидеон прошел через спальню в гардеробную.
Повернул ручку двери, но дверь не открылась.
Гидеон постучал и тихо позвал Беллу.
Ответа не последовало.
Он сделал шаг назад и врезался в дверь плечом. Дерево затрещало, но устояло.
Он отошел еще на шаг и изо всех сил ударил ногой ниже ручки.
Дверь распахнулась от натиска. Среди звука расщепляющегося дерева послышался
лязг металла. В комнате было темно, занавески плотно задернуты.
— Белла, это Гидеон. Не бойся. — Он зажег свечу у нее на туалетном
столике и увидел фигурку, съежившуюся на огромной кровати. Он бросился к
ней, поставил колено на матрас и отвел спутанные белокурые волосы с
лица. — Белла-Белла, — прошептал он с болью в голосе.
Фиалковые глаза распахнулись.
— Гидеон? — Белла глазам своим не верила.
— Да, Белла. Я здесь.
Он хотел обнять ее, но она отшатнулась.
— Ш-ш, — попытался он ее успокоить.
— Больно, — прошептала она.
— Где больно?
— Везде.
— Ты можешь встать?
— Я не хочу.
— Пожалуйста, Белла. Позволь мне помочь тебе. Я должен взглянуть на
тебя.
Белла кивнула и позволила ему помочь ей подняться с кровати. Он осторожно и
медленно расстегнул ее платье. Оно соскользнуло с рук, стекло фиолетовой
волной на пол, открывая взору знакомую белую шемизетку. Окаймленный кружевом
край достигал икр.
Когда он потянулся к крошечным пуговкам лифа рубашки, она снова вздрогнула.
Он шептал что-то ласковое, умоляя ее довериться ему. Пальцы коснулись
гладкой теплой кожи груди, когда он расстегивал пуговицы. Она молча подняла
руки, он стащил рубашку через голову и бросил на пол.
Белла стояла перед ним обнаженная, дрожа как осиновый лист на ветру.
Единственная свеча не давала много света, но и того, что достигало кровати,
было вполне достаточно. Синяки на верхней части туловища и внешней стороне
бедер резко выделялись на фоне бледной кожи. Он была намного худее, чем он
помнил. Твердые груди потеряли часть своей полноты. Ключицы выступали
сильнее, а бедра утратили свою нежную округлость.
— Ты мало ела, — сказал Гидеон.
Белла кивнула.
— Он заставляет меня нервничать.
Тёмные круги под встревоженными фиалковыми глазами, наверное, походили на
его собственные. Но на прекрасном лице он не увидел ни единой отметины, зато
предплечья были сплошь покрыты синяками.
Он протянул руку, чтобы повернуть ее, но ладони его застыли в дюйме от
тонких плеч. Он не дотрагивался до Беллы, опасаясь причинить ей боль.
— Повернись, — мягко попросил он.
Она повернулась.
Он отвел на плечо тяжелую массу белокурых волос и, увидев ее спину, резко
втянул воздух.
— Чем он тебя бил?
— Подсвечником.
— Почему? Почему он сделал это с тобой?
— Я рассказала ему о тебе. Мне не следовало этого делать, но я не
сдержалась.
Она подтвердила его худшие опасения. Это его вина. Он силился перевести дух.
— Когда он сделал это с тобой? — спросил Гидеон, радуясь, что она
не видит его лица.
— Вчера днем. Вскоре после этого они уехали.
— Они?
— Стирлинг и его дружки.
— Он вернется?
Белла покачала головой:
— Возможно, но не раньше чем через несколько месяцев. Не знаю, почему в
этот раз он пробыл так долго. Обычно он бывает тут день-два, самое большее —
неделю.
Гидеон нежно обнял ее, Белла приникла к нему, дрожь сотрясала ее тело.
— Где твои ночные рубашки?
— В комоде.
Он неохотно отпустил ее и зашагал через комнату, но блеск металла остановил
его. Наклонившись, он поднял с пола возле туалетного столика серебряный нож
для открывания писем. Мгновение он взирал на него, затем взгляд его
переместился на косяк двери гардеробной. Выпрямившись, он наклонился ближе.
В дереве косяка в области ручки имелась небольшая выемка. Он снова взглянул
на нож. Кончик затуплен. Он положил нож на туалетный столик и закрыл дверь
гардеробной как смог. Но перекос петель от удара оставил дверь приоткрытой.
Гидеон прошел к комоду, выбрал самую мягкую сорочку из аккуратной стопки в
среднем ящике, помог ей надеть ее и лечь в кровать. Но не лег с ней.
— Куда ты? — крикнула она ему вслед.
— Сейчас вернусь. Мне надо поговорить с твоей экономкой.
— Зачем?
Он остановился у двери в ее гостиную и оглянулся через плечо.
— Все домочадцы беспокоятся о тебе. Я скоро вернусь, обещаю.
Теперь, когда увидел Беллу, он понял, что заставило ее запереть и
заблокировать все двери, ведущие к ней в комнату. Но эта выемка на косяке...
она не является свежей. Нож для разрезания писем использовался много раз.
Это легкий способ, который он сам использовал подростком, когда ему не
хотелось, чтобы кто-то нарушил его уединение. Втыкал конец предмета, в его
случае ножа, в косяк закрытой двери. Длина ножа не давала двери открыться.
Усилий не много, а результат налицо.
Вытащив стул с прямой ножкой из-под ручки двери гостиной и вернув его к
столу, Гидеон заметил еще один пред
...Закладка в соц.сетях
