Жанр: Любовные романы
Компаньон её сиятельства
...несся пьяный мужской голос из гостиной.
— Приятная у тебя жена, Стирлинг. — Лорд Рипон повернулся и
зашагал по коридору, оставив ее наедине с мужем.
Горячее, пропитанное виски дыхание ударило ей в лицо, когда он наклонился
ближе. Он навис над ней, широкий как амбар. Белла вжалась в стену. Каждый
мускул инстинктивно напрягся в ожидании, грудь сдавило от силы учащенного
паникой дыхания.
— Знай свое место. Если ты еще когда-нибудь заговоришь так с кем-то из
моих друзей, сильно пожалеешь.
И он ушел; тяжелые шаги удалялись по коридору, потом стихли. Едва только его
широкая спина исчезла за дверьми гостиной, она с беззвучным всхлипом
обмякла, привалившись к стене. Осев на пол, спрятала лицо в ладонях. Слезы
были как огонь, обжигая подбитый глаз. Но она не могла остановить их. Они
все текли и текли, как из бездонного колодца.
За что он меня так сильно ненавидит?
За пять лет ей бы следовало
привыкнуть к этому. Не в первый раз ставит он ей синяк под глазом или
унижает перед другими. И все же...
Красивое лицо с доброй улыбкой и бездонными глазами цвета виски возникло
перед ее мысленным взором.
О Боже, как я скучаю по тебе
. Она сжала зубы,
чтобы удержать эти слова в себе, задрожав от стремительно нахлынувшей тоски,
от острой потребности быть с ним. Каждый день она тосковала по нему и каждый
день лелеяла воспоминания о нем. Однако сейчас он нужен был ей больше, чем
когда-либо.
Звук шагов по мраморному полу переднего холла достиг ее слуха. Белла
вскочила, метнулась за угол, проскользнула в маленькую дверь. И закрыла ее
за собой. Одной рукой держась за стену, она побежала вверх по лестнице,
опустив голову и все еще прижимая левую руку к глазу.
Она столкнулась с кем-то и отпрянула. Рука ухватила ее за запястье, не дав
упасть. Она инстинктивно еще ниже опустила голову от яркого света свечи.
— Леди Стирлинг?
Белле потребовалось несколько мгновений, чтобы выровнять дыхание, прежде чем она смогла заговорить:
— Извините, миссис Кули.
Она ждала, что экономка отпустит ее руку, но хватка женщины лишь сделалась
мягче, напоминая успокаивающее пожатие.
— С вами все в порядке, ваше сиятельство?
— Да.
Миссис Кули вздохнула:
— Нет. С вами далеко не все в порядке.
Одно дело, когда Стирлинг бьет ее в присутствии своих друзей, и совсем
другое, когда ее домоправительница, женщина, с которой Белла общается каждый
день, видит ее дрожащей от страха, с залитым слезами лицом. Она потянула
руку. Миссис Кули отпустила ее запястье, повернулась и стала подниматься по
лестнице.
Белла мгновение постояла неподвижно. Но ступеньки вниз приведут назад к
Стирлингу, поэтому она неохотно, последовала за экономкой. Золотистый свет
от свечи миссис Кули отбрасывал тени на стены. Когда они достигли второго
этажа, миссис Кули вначале просунула в дверь голову, прежде чем полностью ее
открыть.
Она махнула Белле.
— Идемте. Прислать вам Мейзи? — спросила она.
— Нет. — Белла быстро шагнула в пустой коридор, проскользнула в
свою спальню, и колени её подогнулись, едва только она повернула замок в
двери.
Месяц спустя Гидеон смотрел из окна кареты на высокую черную дверь.
Полукруглое окно над ней было темным. Как и окна по обе стороны от двери, и
те, что на втором и третьем этажах. Но он знал, что дом не пуст. В нем есть
один человек. Точнее, женщина, которая, вероятнее всего, уже начинает терять
терпение.
Гидеон гордился своей пунктуальностью, тем, что всегда прибывал в
назначенное время. И все же десять часов пришло и прошло, прежде чем он
покинул свою квартиру. По этой причине он находился сейчас в этой карете.
Потребовалось бы тридцать минут, чтобы дойти до дома леди Девлин, и, как бы
он ни пытался этого избежать, прийти после одиннадцати было бы нехорошо.
Вытащив карманные часы, он приподнял лицо к окну, чтобы поймать свет от
ближайшего уличного фонаря. Без десяти одиннадцать. Он вздохнул. Дольше
откладывать уже нельзя. В любом случае, задержись он тут дольше, его сюртук
пропитается запахом этого старого наемного кеба, а пыль и земля — две
субстанции, запах которых не приветствуется в женской спальне.
— Вы выходите или нет?
— Да, — отозвался Гидеон. Он вышел из экипажа и заплатил
нетерпеливому кучеру. Щелкнув поводьями, возница уехал. Гидеон остался
стоять под фонарем. Как только кеб скрылся из виду, он поднялся по каменным
ступенькам на парадное крыльцо, повернул ручку и открыл черную дверь.
Заперев ее на замок, попытался сориентироваться в темном доме. — Третий
этаж, — пробормотал он, вспоминая записи в своем блокноте.
Поднявшись на площадку второго этажа, Гидеон остановился и презрительно
фыркнул. Можно подумать, что он взбирается на виселицу. Такими темпами он и
к полуночи не доберется до спальни леди Девлин.
Больше чтобы доказать себе свою правоту, чем ради чего-то еще, следующий
лестничный марш он буквально пролетел. И все же остановился у двери в конце
короткого коридора и уставился на блестящую медную ручку.
— Хватит, — пробормотал он, презирая себя. Это внутреннее
сопротивление исчезнет, если ему удастся пройти через эту единственную
встречу. Тогда он сможет двигаться дальше, как было всегда. Ибо это то, что
он обычно делает. И ему надо работать, если он надеется когда-нибудь бросить
все это.
Он закрыл глаза и настроился на текущую задачу.
Леди Девлин. Пят футов один дюйм. Роскошная, привлекательная брюнетка.
Не
так плохо, могло быть хуже
. Он постучал один раз и открыл дверь.
Дьявольщина!
Сердце его упало. Конец его надежде перетерпеть это свидание. Множество
свечей, расставленных в комнате, освещали леди Девлин во всем ее нагом
великолепии, разметавшуюся на большой кровати с балдахином.
— Гидеон! — Она вскочила с кровати и бросилась к нему. —
Негодник этакий. Ты заставил меня ждать.
Не дожидаясь ответа, она обняла его. Гидеон попытался отключить мозг,
задвинуть его подальше и действовать в соответствии с мужским инстинктом, но
все было не так. Аромат сирени наполнил ноздри. Полные груди прижимались
слишком низко к его груди. Леди Девлин что-то мурлыкала.
Ее руки нетерпеливо потянулись к ширинке брюк. Не без труда ему удалось не
поддаться желанию резко отстраниться, и он заставил себя ловко, плавно взять
ее руки в свои. Он рассеянно пощекотал ладони кончиками пальцев, размышляя,
куда бы положить ее руки. Ему даже не хотелось, чтобы она прикасалась к
нему. Заведя руки ей за спину, он удержал их там, покусывая впадинку за
ухом.
Женщина снова прижалась к нему своим внушительным бюстом.
— Да, — вздохнула она.
Может, стоит привязать ее к кровати? Но что он потом будет с ней делать? Его
мозг отказывался помогать. Все, о чем он мог думать, — это как бы уйти
от нее. И его тело — у него возникло сильное подозрение, едва он ступил в
эту спальню, — тоже не собирается помогать.
Она сделала шаг назад, в сторону большой кровати, занимавшей центральное
место в комнате, но он не сдвинулся с места, словно прирос к полу. Ни за что
на свете он не ляжет на эту кровать. Не стоило ему приходить в этот дом.
Надо было отказаться от визита и продолжать вести возложенный на себя самого
обет воздержания.
Множество записок, которые он получил за эти последние недели, были
проигнорированы, оставленные кучей на обеденном столе. Ни одна из них не
была написана тем отчетливым, плавным почерком, которого он ждал. Но даже
если его клиентки и не жалуются на это молчание, очень скоро это сделает
Рубикон. Он уже несколько месяцев не платит ей. И дабы заполнить длинные,
одинокие дни, отвлечься от причины, по которой не хочет работать, он стал
частым гостем за игровыми столами.
Воспоминание о проигрыше прошлой ночью накатило на него, и это отнюдь не
помогло в его теперешнем затруднительном положении. Он не мог поверить, что
опустился так низко, чтобы играть в рулетку. Всем известно, что перевес
всегда на стороне клуба. И все равно он бросил фишки на зеленое сукно и
оцепенело наблюдал, как крупье сграбастал их.
У него нет ни малейшего желания спать с этой женщиной. И не только с ней. Он
был вялым, словно старый импотент, с тех пор как вернулся в Лондон, без
малейших следов утренней эрекции.
Гидеон почувствовал, как она заерзала, чтобы сделать еще один шаг к кровати,
и пытался наскрести хоть что-нибудь, хоть малейший намек на желание. Хотя бы
крошечный. Сладострастные образы всплыли перед его мысленным взором.
Женщина на коленях, ее накрашенные губы на его возбужденной плоти, черные
волосы рассыпались по обнаженной спине. Две красавицы на кровати ласкают
друг друга, глаза, полуприкрытые отяжелевшими веками, приглашают
присоединиться к ним.
Но все бесполезно. Никакой реакции. Он никогда в жизни не был таким вялым.
Его инструмент никогда не подводил его. Он даже не задумывался над этим,
просто становился твердым всякий раз, когда это было нужно. И до сегодняшней
ночи ему никогда не приходило в голову, что самые доверенные части тела его
подведут. Он чувствовал себя музыкантом, который вдруг понял, что не может
сыграть ни одной ноты. Солистом, стоящим перед оркестром без своей скрипки.
Это потрясло его до основания, полностью лишило уверенности в себе. Вся его
взрослая жизнь была построена на этой части тела, а теперь...
— О, Гидеон. — Леди Девлин приподнялась на цыпочки и попыталась
завладеть его губами.
Слегка сжав ее запястья, он отклонил верхнюю половину тела назад, избегая
этих ищущих губ. Она запрокинула голову, и он покрыл легкими, покусывающими
поцелуями открывшуюся шею, переместившись к другому уху.
Струйка пота, щекоча, сбежала между лопатками. Галстук казался удавкой. Ему
надо убраться из этой комнаты. Пока она позволяет ему просто покусывать ей
шею, но скоро начнет озвучивать свои требования.
Секунды тикали у него в голове. Неотложность давила на него. Хоть убей, он
не мог придумать, как ему уйти, не оскорбив женщину. Ему не хотелось задеть
ее чувства, но он ничего не мог с собой поделать.
И казалось таким неправильным находиться здесь, вкус предательства стоял в
горле. Как же ему убраться из этого дома? Соврать, что у него еще одна
встреча, — не выход. Леди Девлин стояла у него в календаре целый месяц.
Лорд Девлин планировал поездку в имение после закрытия парламента на лето, и
леди Девлин решила развлечься в его отсутствие. Ей даже удалось отослать из
дома всех слуг.
Может, сослаться на головную боль или тошноту? Он определенно чувствует себя
больным. С каждым мяуканьем, слетающим с ее губ, его начинает мутить, словно
там полно живых угрей.
Да, вот оно. Съеденный обед явно желал вернуться назад. И мысль о нем,
блюющем в умывальной комнате, уж точно должна погасить ее страсть.
Глава 15
На следующий день Гидеон мерил шагами кабинет Рубикон, дожидаясь своей
работодательницы. Игнорируя бар с большим выбором спиртного, он шагал
решительно, сосредоточив мысли на своей цели. Больше нельзя избегать
неизбежного. Но странно: не само дело пугало его, а скорее нечто,
напоминавшее облегчение.
Спустя десять минут, показавшихся вечностью, дверь, скрытая в панельной
стене, открылась. Рубикон проскользнула в комнату и села за стол. Ее
белокурые волосы были уложены в обычную искусную прическу, а накрашенное
лицо представляло собой стандартную для мадам маску. Он, должно быть,
прервал ее туалет, ибо вместо обтягивающего фигуру алого платья на ней был
отороченный кружевом халат из розового шелка.
— Добрый день, Роуздейл. Хорошо, что ты пришел. Я так долго не получала
от тебя известий, что уже забеспокоилась.
Он оставил без внимания ее не слишком тонко завуалированное напоминание, что
он не платил ей несколько месяцев, и подошел к столу, бросив на него блокнот
в черной кожаной обложке.
— Я пришел, чтобы подать тебе заявление об уходе. Можешь связаться с
моими клиентками и, если они не станут возражать, послать им кого-то другого
вместо меня.
Выражение ее лица не изменилось, когда она взяла его книжку с записями
встреч, в которой стояли имена и адреса всех до единой женщин, которых он
навещал за последние десять лет, кроме Беллы. Послышался тихий шелест
бумаги, когда она переворачивала страницы. В конце концов она закрыла
блокнот.
— Садись.
— Нет, спасибо, я постою.
— Сядь.
Он хотел возразить, но передумал. Это последний ее приказ, которому он
подчинится.
Уголки ее губ удовлетворенно изогнулись. Взгляд опустился на кожаный
блокнот.
— А я и не знала, что ты такой дисциплинированный, Роуздейл. Редкая
черта в нашем деле. — Она постучала себя пальцем по подбородку. Он
почти слышал, как крутятся колесики у нее в голове. Подведенные черной
краской глаза встретились с его глазами, и их жесткий блеск сразу же
насторожил его. — Я не принимаю твоего увольнения.
Он заморгал.
— Прошу прощения?
— Ты слишком ценен для меня. Завтра ты поедешь в Хэмпшир и оставишь ее
милость с широкой улыбкой на лице.
— Рубикон, ты не понимаешь. Я больше не буду на тебя работать.
— Нет, Гидеон, это ты не понимаешь, — сказала она. — Я не
отпущу тебя. Не позволю тебе самому находить себе клиенток или работать на
какое-то другое заведение и лишить меня законных прибылей. Ты останешься
работать на меня.
Глупая алчная женщина. Она думает, что он собирается уйти на вольные хлеба.
— Я бросаю это дело. Совсем. Я больше не буду спать с женщинами за
деньги.
— У тебя проснулась совесть? — насмешливо спросила она.
— У меня проснулась сильнейшая неприязнь к моему роду занятий.
— Значит, тебе придется снова полюбить его.
Гидеон покачал головой:
— Я больше никогда это не полюблю и больше никогда не буду этим
заниматься.
— Любишь ты это или нет, меня мало заботит. Ты будешь исполнять мои
желания.
— Я не могу, — холодно проговорил он, получая извращенное
удовольствие от своего ответа. Она может толкать его в объятия женщин
сколько хочет. Это не принесет ей ни шиллинга.
— Не можешь или не хочешь? — помолчав, спросила она.
— И то и другое. Я теперь бесполезен для тебя. Спроси леди Девлин, если
сомневаешься.
Она взяла книгу с записями встреч, пролистала несколько страниц и прочла. От
медленной, понимающей улыбки, расплывающейся по ее лицу, ему сделалось
совсем не по себе.
— Не смог? Надеюсь, ты проявил должный такт и не возложил вину на леди.
— Это не имело никакого отношения к леди Девлин. Это мог быть кто
угодно. — Ну, не кто угодно. Есть одна, но он вряд ли когда-нибудь ее
увидит. Прошло два месяца, а она так и не написала ему.
— Не волнуйся, Роуздейл. Это случается со всеми мужчинами по крайней
мере однажды. Чрезмерное использование. Чрезмерная стимуляция. Отдых — вот
что тебе нужно. Я пошлю Альберта на замену тебе в течение следующего месяца,
а ты оставайся в городе и восстанавливайся. Месяц без женщин и безо всякой
стимуляции, и ты снова будешь таким твердым, что даже трехсотфутовая матрона
не отвратит тебя.
Роуздейл поморщился.
— Рубикон, отдых тут ни при чем. Я просто больше не могу. Ничто не
поможет. Я устал. Поверь мне. Я совершенно бесполезен для тебя. — Он
действительно устал. Делал все, что только мог придумать, даже брал себя в
руку. Но все тщетно. Он не мог этого отрицать. Он погиб, сломлен, он больше
не
само совершенство
. И уже никогда им не будет.
Глаза ее сузились до щелок. Положив ладони на стол, она наполовину
приподнялась из кресла. Грудь грозила вывалиться из глубокого выреза халата.
— Это та шотландская шлюха, да? Та, что заказывала тебя на две недели.
Ты втюрился в нее, не так ли?
Ярость вскипела в нем, горячая и сильная. Гидеон закусил щеку в попытке
сдержать неблагоразумную резкость и стиснул подлокотники кресла, чтобы не
схватить Рубикон за горло. Как она посмела назвать Беллу шлюхой?!
— Ты дурак! — зло бросила она. — Она что, призналась тебе в
вечной любви? И ты ей поверил? Ты ведь жиголо, Роуздейл, проститут. Ничто
для нее, как и для всех остальных клиенток, просто слуга. Даже не слуга. Ты
просто способ достичь оргазма.
— Я больше не работаю на тебя, — решительно заявил Роуздейл. — Что бы ты ни говорила.
— Ты мне должен, — бросила она от ее хладнокровия не осталось и
следа. — Если бы не я, ты был бы ничто. — Она ощупала его
взглядом. Накрашенный рот презрительно скривился. — Я избаловала тебя.
Позволила тебе выехать из этого дома. Потакала твоей гордости и разрешала
отказывать клиентам только потому, что они мужчины. И вот, значит, как ты
отплатил мне? Это я убедила Кристину привести тебя сюда. Твоя мать не хотела
иметь с тобой ничего общего, но я увидела твой потенциал. Я позволила тебе
жить здесь, одевала тебя, кормила и ни разу не велела высечь, даже когда ты
оставлял отпечатки покрытых сажей рук на стенах. Если бы не я, твоя мать
бросила бы тебя подыхать на улице. И так ты отплатил мне?
Гидеон ощетинился от этого напоминания.
— Я это прекрасно понимаю. Но все, что был тебе должен, я давно
оплатил. Я работал на тебя в той или иной форме с семи лет.
— Нет, не оплатил, — сказала она. — Знаешь, как много
предложений я отклонила, когда ты был мальчишкой? Я удерживала развратников
на расстоянии, берегла тебя, пока ты не станешь старше. Даровала тебе
роскошь несколько лет обучаться в постелях моих девочек, прежде чем
позволила нанять тебя.
— Что? — Он в замешательстве покачал головой.
— А ты и вправду думал, что они трахались с тобой, потому что хотели
этого? Ни одна из моих девочек не раздвинет ног без моего согласия. Твое
образование — моя заслуга, Роуздейл. Я приказала им всем спать с тобой,
научить тебя, как доставить удовольствие женщине. Я вылепила из тебя
идеальный инструмент наслаждения. Я сделала тебя, и ты будешь работать на
меня до тех пор, пока я тебя не отпущу.
Он провел дрожащей рукой по волосам.
— Но я теперь бесполезен для тебя.
— Я смогу найти тебе применение. Даже евнуха можно использовать в
публичном доме.
— Нет, Рубикон, я отказываюсь. Она пропустила его слова мимо ушей.
— По сути дела, у меня есть для тебя идеальное применение. А если
откажешься от моего предложения, я упеку тебя в плавучую тюрьму
Юстиция
,
обвинив в педерастии.
— Что? Я... я никогда... — Охваченный яростью, Гидеон умолк.
— Ты проститут, Роуздейл, а цель мужчины-проститута быть использованным
другими мужчинами. Никто не поверит, что ты проработал так долго, не дав по
крайней мере один раз. Можешь попытаться отрицать. Можешь даже попробовать
обвинить меня в мстительности. Но это тебе не поможет. Никто тебе не
поверит. У меня много друзей, в том числе и сам капитан. У него
специфический вкус, и я одна из немногих, которая может его удовлетворить.
Если ты попытаешься отказать мне, то окажешься в трюмах корабля, куда даже
стражники редко заходят. Такой мужчина, как ты?
Они будут за тебя драться. Такой красавчик, такой милашка. Они никогда не
оставят тебя в покое. И я не позволю им убить тебя. Будешь прозябать там,
покуда не подхватишь болезнь. Будешь умолять отпустить тебя на берег на
тяжелую работу, но никогда больше не увидишь дневного света. Итак, выбор за
тобой. Либо работаешь на меня, либо работаешь на
Юстиции
. Тебе не убежать
от меня, Роуздейл. Куда бы ты ни отправился, я тебя найду.
Он знал, что Рубикон жестока, но такого никак не ожидал. У нее целая сеть
информаторов и очень длинные руки. Что до ее угрозы... она отнюдь не пустая.
Он ничуть не сомневался, что она приведет ее в исполнение.
Все, кто жил в Лондоне, не могли не знать о старых посудинах, стоящих на
якоре в Темзе у Вулиджа, переделанных в тюрьмы. Это хуже, чем Ньюгейт, чем
любая наземная тюрьма. Гидеон не был трусом, но даже закоренелые преступники
белели от перспективы отбывать наказание в плавучей тюрьме. Заключенных
держат в трюмах на цепях, закованных в колодки, помещения переполнены,
каждую ночь люки плотно задраиваются — и воцаряются хаос и темнота. И она
проследит, чтобы он больше никогда не ступил на землю.
У него нет выбора. У таких, как он, выбор редко бывает.
— Что я должен делать? — глухо спросил он. Рубикон злорадно
улыбнулась.
— Сегодня вечером займешь место Тимоти. Он пока... поправляется. Но не
бойся. Я отправлю кого-нибудь присматривать за комнатой, на случай если
ситуация опять выйдет из-под контроля. Не хочу, чтобы с тобой что-то
случилось. Я назначила довольно крупную сумму за Тимоти. За тебя могу
потребовать еще больше. И твоя маленькая проблема не будет помехой. Тимоти
редко приходится трахать их. Интересы его клиенток лежат в другой плоскости.
Подошвы шлепанцев стучали по каменному полу, когда женщина медленно обходила
вокруг него, любуясь результатом дела рук своих. Осторожно, чтобы не
встретиться с ней глазами, Гидеон сохранял невыразительное лицо, глядя прямо
перед собой на каменную стену.
Он никогда раньше не был в этой комнате. Он знал о ее существовании, но даже
когда работал здесь мальчиком, ни разу не заходил в нее. Она находилась
внизу, в стороне от других комнат. Дверь была толстой, дабы заглушать звуки
изнутри. В ней не было окон, лишь подсвечники, вделанные в стены на равных
промежутках. У одной стены стояла кровать. Тонкие кожаные полоски,
привязанные к железному каркасу, лежали на простыне в ожидании следующей
жертвы. Массивный шкаф занимал другую стену и был заполнен всем, что могло
понадобиться обитателям комнаты. Деревянный стул с прямой спинкой стоял у
двери. Вот и вся мебель.
Медленные постукивания прекратились, когда она остановилась перед ним. Очень
приятная улыбка изогнула губы, глаза осветились удовлетворением. Темные,
почти черные волосы прямыми прядями свисали вдоль спины. Кремовые выпуклости
грудей вываливались из черного кружевного корсета, затянутого так туго, что
тело ее было похоже на песочные часы. Треугольник волос между ног был таким
же темным, как и волосы на голове, и обрамлен черными лентами, идущими от
низа корсета к верхнему краю черных шелковых чулок.
Конечный результат должен был бы пробудить хотя бы проблеск желания, но он
оставался равнодушен к ней, как и ко всем другим женщинам, с тех пор как
покинул Шотландию. Черные кожаные бриджи, которые она заставила его надеть,
были настолько узкими, что мешали нормальному кровообращению. Возбужденная
плоть в таких бриджах причиняла бы крайнее неудобство.
Он всегда делал все возможное, дабы избегать таких, как она. Его вкусы не
распространялись на рабство и садизм. Он сам никогда не нуждался в боли для
пробуждения страсти и отказывался причинять ее другим. Его талант заключался
в том, чтобы дарить удовольствие.
Но это не имеет ничего общего с удовольствием. Тут главное — власть и
господство.
Сегодня она уедет отсюда и вернется в свой городской особняк, будет
выполнять желания мужа и вести себя, как и подобает добропорядочной леди.
Без единого слова она возобновила свой обход, окидывая взглядом сверху
донизу его обнаженное тело. На нем были только бриджи. Маленькая ручка
схватила его за зад. Он вздрогнул, бессильный что-либо сделать, чтобы
остановить ее, когда она хватала его где и как хотела.
— Очень мило, — промурлыкала она.
Гидеон поморщился. Цепи, охватывавшие его запястья и вытягивавшие руки в
стороны и вверх, к потолку, зазвенели, когда он дернулся от неожиданности,
получив чувствительный удар стеком по заду.
О дьявольщина! А она знает, как обращаться с этой штукой. Рука у нее
тяжелая, а кожаные бриджи не смягчили удара. Он чувствовал, как полоса от
удара горит и жжет.
Похлопывая стеком по ладони, она обошла вокруг и снова остановилась перед
ним.
Самодовольная улыбка изогнула накрашенные губы. Дьявольский блеск в бледно-
голубых глазах не предвещал ничего хорошего.
— Тебе понравилось?
Он поднял голову.
— Не смотри на меня! — приказала дама. Гидеон уставился на
каменную стену.
— Отвечай. Тебе понравилось?
Вот оно как. Единственное, на что он теперь годится, — это служить
мальчиком для битья для знатной дамы.
Он знал свою роль. Знал ответ, который она хочет услышать.
Опустив голову, он закрыл глаза.
— Да, хозяйка.
Дверь со щелчком закрылась, когда она вышла из комнаты. Гидеон стоя
...Закладка в соц.сетях
