Жанр: Любовные романы
Компаньон её сиятельства
...леди — закон. Она слегка наклонила голову.
— Джентльмен есть джентльмен.
— Разумеется, — отозвался он с дразнящей улыбкой. — Не
желаете сыграть в игру?
— Какую игру?
— Это старый цыганский фокус. Показать? Заинтригованная Белла кивнула.
Он снял перчатки и положил на скамью. Повернулся к ней и протянул руку
ладонью вверх.
— Прошу вас, — тихо произнес он.
Белла с готовностью вложила руку в его ладонь. Он потер большим пальцем по
тыльной стороне ладони в перчатке. Один раз, второй, третий. Ласка медленная
и изысканная, словно он прикасался к какой-то другой части ее тела. Затем
перевернул ладонь. Маленькая жемчужная пуговка перчатки не представляла
трудности. Роуздейл расстегнул ее, обнажив запястье. Белла могла бы
поклясться, что видит, как часто колотится голубая жилка под тонкой кожей.
Палец за пальцем он стягивал перчатку из кремовой лайки до тех пор, пока
наконец с последним рывком перчатка не соскользнула с руки.
Весенний ветерок холодил кожу, но не охладил кровь, бурлившую в жилах.
Пойманная на крючок томительного ожидания, Белла завороженно смотрела на их
руки. Ее ладонь утопала в его руке, а кожа казалась очень бледной на фоне
его золотисто-медовой.
Держа ее ладонь на своей левой руке, правой он накрыл ее сверху, распластав
пальцы. В это мгновение ладонь ее оказалась зажата между его ладонями,
окруженная теплом и неповторимым ощущением его кожи — бархатисто-мягкой и
все же чуть заметно шершавой. Жар растекался вверх по руке и по груди до тех
пор, пока не стало так тепло, что она порадовалась прохладе ветра,
обдувавшего разрумянившиеся щеки.
— Говорят, руки многое могут сказать о человеке. — Медленно, легко
он обводил линии на ее ладони кончиком указательного пальца. Трепет охватил
ее тело. — Важен каждый штрих: длина пальцев, очертания ладони, сила и
пересечение линий.
— Хиромантия, — удивленно сказала она, угадав, что за игру он
затеял. Взгляд оставил бесконечно притягательное зрелище их соединенных рук,
чтобы встретиться с его взглядом.
— Да. Но я всего лишь новичок.
— Где вы этому научились?
— У женщины, чья бабушка была цыганкой. Я изучал хиромантию просто
потому, что... — Он печально усмехнулся. — Мне было тринадцать, и
я был неравнодушен к моей наставнице. Уроки давали мне повод проводить с ней
время. Наивность юности. Она была вдвое старше меня.
Белла улыбнулась, представив его мальчиком. Долговязый, нетерпеливый, ни
обаяния, ни опыта.
Плечи его напряглась. На миг, на долю секунды он потерял самообладание, но в
следующее мгновение оно вернулось.
— И я уже много лет не тренировал эти навыки, поэтому заранее молю о
прощении, если буду не совсем убедителен.
— Незачем молить, мистер Роуздейл. Достаточно попросить.
— Слушаюсь, мэм, — ответил он, склонив голову. — Могу я
начать?
Она расправила плечи.
— Пожалуйста.
Легкая усмешка промелькнула на его губах, когда он наклонил голову и
сосредоточился на ее ладони.
— Вот линии сердца и ума. — Он прочертил две линии, пересекавшие
верхнюю часть ладони. — Это линия жизни, — сказал он, указывая на
морщинку, изгибавшуюся вокруг подушечки у основания большого пальца. —
А это — судьбы.
Дыхание ее сбилось, когда он провел кончиком пальца по середине ладони. От
покачивания коляски его плечи соприкасались с ее плечами. Прижимавшееся
бедро обжигало кожу. Его пьянящий запах наполнял каждый вдох. Белле с
большим трудом удавалось сидеть спокойно, не броситься к нему, не обвить его
шею руками, требуя, чтобы он ее поцеловал.
— Мы начнем сверху и будем продвигаться вниз. — Игривые нотки
зазвучали в его голосе. — Линия сердца говорит об эмоциональной
натуре. — Он вскинул одну бровь. — О, она извилистая, весьма
извилистая. Страсть в избытке.
Она скосила на него лукавый вопросительный взгляд.
— В избытке? Вы уверены?
Прекрасные, созданные для поцелуев губы изогнулись.
— Совершенно уверен. — Мягкий, дразнящий кончик пальца двинулся
ниже, скользя по еще одной линии. — А это линия ума. Она разветвленная,
что говорит о творческих талантах. Ваши оранжерея и сад определенно
поразительные примеры ваших творческих талантов, леди Стерлинг.
— Спасибо, — потупилась она.
— Не за что, — мягко проговорил он, прежде чем продолжить. —
Ваша линия судьбы начинается у линии жизни. Истинная англичанка, вы
обладаете сильным чувством долга по отношению к своей семье. — Он
указал на три морщинки в нижней левой части ладони. — Вот эти
линии... — Кончик его пальца задержался на самой высокой линии, которая
была длиннее и отчетливее, чем две другие, и заканчивалась на линии
судьбы. — Он подался назад ровно настолько, чтобы полностью завладеть
ее взглядом. — Какая из них, по-вашему, я?
Белла озадаченно взглянула на свою ладонь в поисках ответа, хотя не поняла
вопроса. Все, что он рассказал ей, все, что угадал, было на удивление точно.
Затем покачала головой и, в свою очередь, спросила:
— А что означают эти линии?
Гидеон едва слышно ответил:
— Любовные связи.
Белла замерла. Три. Эта цифра эхом отдавалась у нее в голове. Один,
второй... а где же третий? Возможно, в будущем?
— А брак считается?
Его взгляд стал еще напряженнее.
— Да.
Три. Он, он... и он. Белла расслабилась. Роуздейл водил пальцем по ее
ладони. Большие медленные круги, которые не имели намерения возбудить, а
лишь успокоить.
Затем все изменилось. Его карие глаза потемнели, янтарные крапинки засияли
ярко-золотистым светом. Он снял цилиндр, положил его на скамью рядом с
собой. Лошади бежали бодрой иноходью, их сбруя позвякивала.
Гидеон наклонился к ней. Беллу захлестнула волна желания.
— Поцелуй меня, — прошептала она.
— С удовольствием.
В следующее мгновение Гидеон коснулся губами ее губ.
Реакция Беллы застала Гидеона врасплох.
Она выгнулась ему навстречу. Одна грудь прижималась к его груди, и он мог бы
поклясться, что ощущает затвердевший сосок даже сквозь одежду. Белла
целовала его, забыв обо всем на свете.
Она желала его. Гидеон больше не сдерживался. Еще немного, и он усадил бы ее
к себе на колени, но спохватился, услышав щелчок кожаных поводьев.
Они в открытой коляске. Спина кучера в пяти футах от них.
Гидеон подавил стон. Не здесь. Когда Белла осознает, что произошло, будет
оскорблена. Джентльмены не занимаются любовью с приличными леди в открытых
каретах.
Усилием воли ему удалось подавить требования плоти, рвущейся к освобождению.
Белла между тем еще теснее прижалась к нему.
Гидеон покрыл поцелуями ее лебединую шею. Кожа ее была огненно горячей и
гладкой как розовые лепестки, а ее запах. Никаких духов. Глубоко вдохнув, он
раздул ноздри. Чистый, свежий, как весеннее утро, с отчетливой примесью
женского возбуждения и чего-то еще, что вызывало у него желание вкусить
каждый дюйм ее кожи.
Перед его мысленным взором вспыхнул образ — ее гибкое нагое тело на белых
простынях, его лицо спрятано между стройных бедер, когда он пробует на вкус
ее самую соблазнительную часть.
Сосредоточься!
— Гидеон нырнул рукой под плед. Кончиком языка он ласкал местечко, где
бешено колотился пульс, затем стал медленно поднимать юбку, чтобы
остановиться, если почувствует, что Изабелла этого не хочет. Перебросив
скомканную юбку через руку, он потянулся выше, кончиками пальцев скользнув
через линию подвязки к мягкой теплой коже внутренней стороны бедра. Затем
остановился, распластав руку, указательным пальцем погладив напряженное
сухожилие в самом верху ноги.
Выгнув спину, она задрожала всем телом.
— Пожалуйста.
Разрешение получено
. Он улыбнулся ей в шею.
— Ш-ш-ш, Изабелла.
Он легко коснулся кончиками пальцев островка волос. Мягкие словно шелк и —
он знал даже не глядя — такие же светлые, как и на голове. Умоляющие и
жаждущие, ее ноги раздвинулись на его мягкую просьбу, обдав руку опаляющим
жаром. Он считал, что привлекательность такого акта мягкой покорности давно
притупилась, перестала быть приятно возбуждающей игрой юности. Однако сердце
его колотилось в предвкушении, словно он был на грани открытия какого-то
величайшего сокровища. Он знал, что сегодня не найдет освобождения, но
перспектива прикасаться к ней добавляла еще один дюйм к его уже и без того
болезненному возбуждению. С глубоким вздохом он скользнул пальцем между
шелковистыми складками ее плоти и судорожно сглотнул, ощутив ее жар и
влажность.
Дыхание со свистом вырывалось из ее груди.
— Тише, Изабелла, успокойся, и я дам тебе то, чего ты так
хочешь. — Он заглянул ей в лицо, намереваясь не пропустить ни единого
мгновения, запечатлеть в памяти каждый вздох, каждый стон, каждое движение
ее тела.
Длинные атласные ресницы; губы, еще влажные от поцелуев, приоткрыты,
прелестная грудь вздымается, натягивая искусно сшитый спенсер.
В попытке удержать ее от слишком быстрого освобождения Гидеон действовал
осторожно — не слишком поспешно, не слишком напористо, с достаточным
поддразнивающим нажимом, дабы удержать ее на вершине максимального
наслаждения. Играя с влажным входом и ее тело, давая ей всего лишь слабый
намек на проникновение, прежде чем мягко прикоснуться к ее самой
чувствительной точке. Он хотел, чтобы она попробовала, вкусила малую
частичку того наслаждения, которое он может предложить, напомнить о
приглашении, которое ей нужно подтвердить.
Но все было бесполезно. Как только ее страсть оказалась выпущенной на волю,
даже он не смог ее контролировать. Через несколько минут она взлетела на
вершину блаженства.
Гидеон пресек ее крики наслаждения поцелуем, гладя ее, успокаивая, мягко
возвращая к реальности. Оторвавшись от губ, он проложил дорожку поцелуев
вдоль шелковистой щеки к изящному ушку. Его рука выскользнула из ее обмякших
бедер и из-под пледа.
Он заглянул ей в глаза и обнаружил, что они полуприкрыты отяжелевшими веками
и подернуты прозрачной пеленой желания, сверкая словно драгоценные камни.
Снежная королева выглядела распутной и была красивее, чем когда бы то ни
было. "Гидеон самодовольно улыбнулся, почувствовав прилив мужской гордости.
Белла вздрогнула и отпустила его руку так быстро, что можно было подумать,
будто его прикосновение обожгло ее.
Проклятие! Самодовольная улыбка исчезла с его губ. Неужели он завел ее
слишком далеко, слишком скоро? Он был уверен, что она готова. Но сейчас...
Глаза ее метнулись влево и вправо, затем сосредоточились на его плече.
— Все в порядке, — пробормотал он, почувствовав облегчение оттого,
что, он надеялся, было истинным источником ее испуга.
— Но?..
Он покачал головой, предупреждая ее слова.
— Все в порядке. Ваш кучер привез меня из Лондона. Его молчание
гарантировано.
Желая стереть озабоченность с ее прекрасных черт, он снова обхватил ладонью
ее щеку. Большой палец погладил уголок рта, вытягивая его в прямую линию.
Тело ее расслабилось под этим прикосновением, но беспокойство не покинуло
глаз. То же беспокойство, что вызвал и его импульсивный вопрос.
Как ему вообще могло прийти в голову, что длинная плавная линия на ее ладони
может иметь какое-то отношение к нему? Его время с ней настолько коротко,
настолько незначительно, что никак не может обнаружить себя. Это было
задумано как игра. Легкая, кокетливая игра. И все, чего он добился, —
это разволновал ее, когда его любительское предсказание судьбы нечаянно
задело какой-то оголенный нерв.
Ему придется осторожнее выбирать, в какие игры с ней играть. Она не просто
одинокая женщина, слишком долго остававшаяся без мужчины. Беспокойство,
озабоченность, та проклятая вспышка настоящего страха, которая промелькнула
у нее на лице... все это пробуждало в нем желание крепко обнять ее и...
Резкая боль тоски пронзила грудь.
Это уже третий раз, когда ей удалось проникнуть к нему в душу. Ему и в самом
деле надо быть осторожнее с ней. Лучше бы она забыла их последнюю игру.
— Правда. Все в порядке, — повторил он, наклоняясь поближе, чтобы
прошептать эти слова ей в губы.
Он сорвал один быстрый поцелуй. Нежный и легкий, но достаточно значимый,
чтобы отвлечь ее от беспокойства.
Когда же отстранился, чтобы заглянуть в ее прекрасное лицо, то обнаружил
восхитительные искорки в фиалковых глазах. Он улыбнулся, натягивая перчатки
и возвращая шляпу на голову.
— Чудесный день для прогулки, не так ли?
— Да, — ответила она с застенчивой улыбкой.
— Сорт
дюруа
.
Белла заставила себя вернуться мыслями в настоящее, к своим гостям, и
вникнуть в слова миссис Тавишем. — Из самой Франции?
— Да, из собственного сада Дюпона. Из трех растений два чувствуют себя
прекрасно, но третье борется. Крайне удручающе. Я разговариваю с ней по
несколько часов, но, возможно, она просто скучает по звуку французской
речи, — сказала миссис Тавишем со всей серьезностью.
Белла могла посочувствовать маленькой розочке
дюруа
, но голос, по которому
она скучала в данный момент, был английским.
Тише, Изабелла, и я дам тебе
то, чего ты так хочешь
. Воспоминание о мягком ворковании мистера Роуздейла
растеклось по ней, возрождая в памяти его дразнящее мучительные ласки. О, он
определенно дал ей то, чего она хотела, в чем нуждалась. Подарил ей истинное
наслаждение. Поймав на себе внимательный взгляд миссис Тавишем, Белла
сделала глубокий вдох.
— Оказаться вдали от родного дома, от своих корней всегда неприятно, но
по крайней мере она не одна, а в компании двух других, таких же, как она.
Миссис Тавишем ответила торжественным кивком.
— Я поставила одну из
Куисских нимф
рядом с ее горшком, и сегодня
утром она выглядела немного веселее. Возможно, к осени я выведу новый
сорт. — Ее карие глаза заискрились при мысли о том, чтобы выступить в
роли свахи. — И раз уж мы затронули тему любовных союзов, должна
сообщить вам, что младшая дочка мясника собралась под венец и выйдет замуж
раньше старшей.
— Эта девица беспутница, — заявил мистер Тавишем с резким
провинциальным акцентом. Он наколол горошину на вилку и отправил ее в рот.
— Уолтер! — Жена метнула в него увещевающий взгляд через стол.
Белла не дала изумленному смешку слететь с губ. Тавишемы — странная пара, но
она их обожает. Они единственные люди в Шотландии, с которыми она с
удовольствием общается.
Ну, есть и третий — ее собственное добавление к Шотландии. Интересно, что он
сейчас делает? Ее непослушные мысли снова куда-то унеслись. К мистеру
Роуздейлу, его большой ладони, доставляющей себе удовольствие, в котором ему
было отказано сегодня. Пульс ее участился. Она крепко сжала ноги в попытке
облегчить тянущую боль внизу живота.
— А что у вас, леди Стирлинг? Есть какие-нибудь новости? —
спросила миссис Тавишем.
Да, немыслимо великолепный мужчина целовал меня в прогулочной коляске.
Совершено восхитительный день!..
Белла подавила порыв облизнуть губы и
вместо этого вежливо улыбнулась:
— Вряд ли, ничего интересного.
— Вы не собираетесь в Лондон?
— Нет. А почему вы спрашиваете?
— Я просто подумала, что поэтому у вас обнаружился интерес к печатным
новостям. Лично я предпочитаю читать светские сплетни. Хотя Тавишем
солидарен с вами и иногда покупает
Тайме
.
Белла наморщила лоб.
Тайме
? Сердце ее пропустило удар.
Мистер Роуздейл.
Почувствовав, как краска отхлынула от лица, она взяла вилку и нож и стала
разрезать прямоугольник шатобриана на своей тарелке на мелкие кусочки, между
тем лихорадочно пытаясь найти какое-то оправдание, какое-то правдоподобное
объяснение, дабы не дать миссис Тавишем обнаружить, что у нее в садовом
домике живет мужчина, которого, очевидно, интересует
Тайме
.
И почему ее совсем не удивляет, что мистер Роуздейл читает эту газету?
Она взглянула на миссис Тавишем.
— Нет, я не планирую поехать в Лондон. Я вполне довольна жизнью здесь,
в Боухилле. Я просто попросила прислать
Тайме
на случай, если это доставит
удовольствие лорду Стирлингу.
— Алорд Стирлинг должен приехать? — Выражение невинного
любопытства миссис Тавишем не могло замаскировать горячего желания
заполучить новость, о которой можно будет посплетничать в деревне. Белла
опустила взгляд в тарелку. Зачем она упомянула Стерлинга? Ей неприятно было
признаваться, что муж не предупреждает ее о своих приездах и отъездах. Это
заставляло ее чувствовать себя такой неважной, такой незначительной, словно
ее постоянное проживание в Боухилле нечто такое, о чем даже думать не стоит.
Она судорожно сглотнула, чтобы смягчить ком в горле, и, не в состоянии все
время лгать единственной женщине, которую называет другом, сказала:
— Я не знаю точную дату приезда его сиятельства, но на всякий случай
организовала доставку газеты.
— У вас есть родные в Лондоне, не так ли?
— Да, миссис Тавишем. Мой старший брат делит свое время между Мейфэром
и Норфолком, родовым имением. — Напрочь потеряв аппетит, Белла положила
нож и вилку по обе стороны тарелки. Когда мысль о Филиппе стала хуже мыслей
о Стерлинге? Возможно, когда она потеряла надежду получить от Филиппа хотя
бы весточку, не говоря уже о визите.
— Все верно. Ваш брат — граф Мейбурн. Я часто забываю, поскольку вы
редко говорите о нем. Какая жалость, что неотложные дела не позволяют ему
приехать в Боухилл, но не к лицу пэру уезжать из Лондона, когда заседает
парламент.
Филиппу не нужна никакая отговорка, чтобы удерживать его подальше от
Шотландии. Ее присутствия здесь вполне достаточно.
— Да, он крайне занятой человек, который очень ответственно относится к
своим обязанностям.
— Приятно слышать, — объявил мистер Тавишем с угрюмым
кивком. — Нет ничего хуже, чем член палаты лордов, не присутствующий на
заседаниях парламента. Некоторым из этих молодых вельмож следовало бы
постыдиться. Проигрывают состояния, оставляя семьи ни с чем. Кошмар!
Нет, Филипп никогда не будет настолько безответственным, чтобы забыть о
своем долге. Эта черта присуща ей одной.
— Уолтер. — Миссис Тавишем нахмурилась и выбрала еще один кусочек
шатобриана на большом серебряном блюде, поставленном рядом с ее тарелкой на
обеденном столе. Затем громко охнула, отчего ее внушительный бюст
затрясся. — Чуть не забыла сказать вам. Наша старая кобыла разрешилась
жеребенком в субботу. Такой длинный, с тонкими ножками и нежнейшим носиком.
Милейшее создание. Вы должны заехать посмотреть на него.
Белла кивнула и, как могла, попыталась скрыть вздох облегчения. Это был лишь
вопрос времени, когда тема семьи Беллы наскучила старой женщине.
Они перешли в гостиную, где мистер Тавишем не отказал себе в удовольствии
выпить стаканчик портвейна, а они с миссис Тавишем пили чай. Когда
возобновился разговор о жителях деревни, Белла обнаружила, что ей все
труднее удерживать мысли на ее теперешних собеседниках. Они проносились мимо
удручающих тем Стерлинга и Филиппа и с готовностью устремлялись к
мистеру Роуздеилу, ко всем тем чудесным вещам, которые он проделывал с ней
сегодня днем, и всем тем восхитительным вещам, которые еще сделает.
Но когда Тавишемы наконец уехали, Белла безжалостно подавила порыв помчаться
к мистеру Роуздеилу и отправилась к себе в спальню.
Страсть не правит ею — это она управляет страстью.
Глава 5
Гидеон рассеянно протянул руку. Края листьев легонько царапали голые пальцы,
когда он шел вдоль ряда кустов, окаймлявших розарий.
Он не получил записки от леди Стерлинг ни вчера вечером, ни сегодня утром.
Предоставленный сам себе, он использовал
Тайме
и несколько пасьянсов, дабы
убить утренние часы. Слуги леди Стирлинг были внимательны к деталям, как и
она. Все, что потребовалось, — это одна просьба, чтобы лондонская
газета стала неотъемлемой частью корзины с завтраком, доставляемой в коттедж
каждое утро.
Но когда утро перетекло в день, он поймал себя на том, что в нем начинает
расти странное нетерпение. Единственными звуками в коттедже были дробное
постукивание подошвы его сапога о половицы и шелест карт, когда он сидел за
обеденным столом и нехарактерно проигрывал одну игру за другой.
Разочарованный, он возлагал вину на то, что не привык так много часов
проводить один, находясь в доме дамы. Визиты в сельские имения длились
обычно всего несколько дней, поэтому его клиентки редко позволяли провести
слишком много времени, не прибегая к его услугам, будь то общение или
другие, более приятные занятия. Близость также являлась существенным
фактором. Его покои обычно состояли из гостевой комнаты, удобно
расположенной рядом с их спальнями в главном доме. Прогулка по коридору
могла свести его лицом к лицу с хозяйкой дома.
Использование гостевого коттеджа являлось своего рода роскошью. Или Гидеон
считал это роскошью до того, как одиночество не одолело, его.
Не то чтобы ему требовалось постоянное общение с кем-то. Когда его
расписание было открыто, он с удовольствием проводил день-два один в своей
квартире, прежде чем отправиться к портному или проверить удачу в каком-
нибудь джентльменском игровом клубе Уэст-Энда. Но здесь все иначе. Он
чувствовал себя скаковой лошадью, слишком долго остающейся в стойле. Он знал
свою цель пребывания в Боухилле, и неопределенность того, когда же его
призовут на беговую дорожку, мешала ему расслабиться.
Впрочем, беспокоиться рано, впереди еще много дней. Результат вчерашней
прогулки в коляске удерживал в стороне озабоченность, что он теряет свое
хваленое мастерство в обращении с прекрасным полом. Она придет к нему. Но
когда? Ожидание действовало ему на нервы. И Гидеон решил отправиться на
прогулку.
— Мистер Роуздейл!
К нему направлялась служанка. Гидеон остановился.
— Да?
— Для вас, сэр. — Служанка протянула ему записку.
— Спасибо.
Служанка ушла, и Гидеон развернул послание. Приглашение на пятичасовой чай.
Улыбка тронула его губы. Он посмотрел на карманные часы и нахмурился. Было
всего два часа.
Гидеон направился к коттеджу.
Гидеон поставил пустую чайную чашку на блюдце на ближайший приставной
столик.
— Хотите еще чаю?
— Нет, благодарю.
— Как насчет пирожного? Они бесподобны.
— Нет, спасибо, — отозвалась она.
— Вам ничего не нужно?
Улыбка тронула губы.
Это была новая улыбка. Такой он еще не видел. Много бы он отдал, чтобы
узнать, что происходит в этой прелестной головке. Сидя на краешке дивана
цвета слоновой кости, с аккуратно расправленными на ногах изумрудными
юбками, идеально прямыми плечами и спиной, она казалась такой царственной,
такой неприступной, почти холодной. Но он-то знал, что это не так.
Леди Стирлинг подняла глаза.
— Прогулка. Я пробыла в доме весь день и хотела бы прогуляться.
Это не то, что вызвало лукавый изгиб ее губ. Ну что ж, все равно потом она
ему скажет. По крайней мере пока что они пьют чай в официальной гостиной с
открытой дверью, за которой время от времени мелькают слуги. Ее экономка
прошла по меньшей мере раз пять за последние двадцать минут.
— Если вы закончили, мы можем идти.
Она отклонила его предложение взять ей шляпку или шаль. Они вышли из дома.
Она взглянула на небо, когда они проходили по усыпанной гравием подъездной
дорожке.
— Если б я мог, то вызвал бы солнце для вас.
Ее шаги замедлились, и она медленно оглядела его с улыбкой, полной
неожиданной радости.
— Спасибо, но сегодня мне не нужно солнце.
— Это почему же?
— Вы здесь, — сказала она просто, словно такого ответа было
достаточно.
Это был самый прекрасный комплимент, который он когда-либо получал.
Лишившись дара речи и чувствуя себя странно незащищенным, Гидеон быстро
перевел глаза на широкую лужайку перед ними и устремил взгляд на деревья
вдалеке. Всего раз за четыре дня, которые он находится в Боухилле, она
взлетела на вершину блаженства, так что у нее нет причины считать, что он
способен соперничать с солнцем. Ее слова — всего лишь часть любовной игры, и
ничего больше. Он взглянул на нее, и к нему вернулась уверенность.
...Закладка в соц.сетях
