Жанр: Любовные романы
Приговор Лаки
...гласен, — согласился агент. — Но тут
уж ничего не попишешь.
— Что нужно сделать симпатичной девчонке, чтобы ей принесли чего-нибудь
выпить? — игриво поинтересовалась Джини, и Прайс звонком вызвал Ирен.
— Бог мой, ты еще здесь, старая селедка! — воскликнула Джини,
когда Ирен появилась на пороге. — Хотела бы я знать, чем ты так
приворожила моего муженька? Уж не своей ли славянской задницей?
Ирен упорно избегала смотреть на Джини, хотя тот факт, что ее бывшая хозяйка
набрала несколько десятков лишних фунтов, не укрылся от ее внимания.
— Что будет угодно мисс? — спросила она.
— Принеси мне черного кофе и добавь побольше
Самбуки
, —
распорядилась Джини и повернулась к Гринспену. — Эта история с Тедди
совершенно выбила меня из колеи. Мне необходимо прийти в себя...
Адвокат с готовностью кивнул, гадая про себя, как мог Прайс Вашингтон быть
мужем этой горы жира.
Ирен выскользнула из комнаты. На ее взгляд, Джини не выглядела расстроенной-
. Лучше всего она чувствовала себя, когда оказывалась в центре скандала.
Тедди в очередной раз уложил волосы и озабоченно взглянул на себя в зеркало.
Он был вполне доволен тем, как выглядел.
Сегодня, впервые за двенадцать лет, он должен был встретиться со своей
родной матерью, и от волнения и страха у него постоянно сосало под ложечкой.
Будет ли она любить его после того, как он попал в эту дурацкую историю?
Любила ли она его вообще? Правда ли все то, что говорил о ней отец?
Накануне вечером Прайс позвал его к себе в кабинет и сказал:
За прошедшие
годы твоя мать здорово изменилась и набрала несколько лишних фунтов. Ни под
каким видом не заговаривай с ней об этом, иначе она взовьется до небес
.
Неужели отец хотел сказать, что его мать — толстая? Что ж, если его это и
волновало, то Тедди было совершенно наплевать. Гораздо больше его волновало
то обстоятельство, что за все двенадцать лет мать ни разу не приехала
навестить его.
И все же... все же он был рад этой встрече. Это было все же лучше, чем
ничего, поскольку общаться с отцом Тедди больше не мог. Неуправляемый гнев
Прайса Вашингтона способен был смертельно напугать и гораздо более храброго
подростка.
Между тем с экрана телевизора снова и снова звучало имя Мэри Лу. Ее
миловидное лицо глядело на Тедди с первых полос газет, напоминая о той
страшной ночи, когда Мила нажала на спусковой крючок и изменила его жизнь.
Ему было жаль убитую актрису, до слез жаль, но еще больше Тедди жалел себя.
Ведь он был ни в чем не виноват, а его собирались судить.
Правда, в глубине души Тедди сознавал свою вину и ненавидел себя за то, что
он совершил, но еще больше он ненавидел Милу. Она запудрила ему мозги, она
использовала его. Убила Мэри Лу. А теперь пыталась свалить на него всю
ответственность.
Как он мог до такой степени поддаться ее чарам?
Почему не остановил ее, пока не стало слишком поздно? Даже в последний
момент, осознав, что через секунду раздастся выстрел, он мог броситься на
Милу и постараться либо выбить у нее револьвер, либо отвести ствол от груди
Мэри Лу, но он не сделал ни того ни другого.
И за это он заслуживал наказания, даже если это означало, что его упрячут за
решетку и он будет теперь существовать рядом с ворами и убийцами.
Отец был прав — он должен был сам пойти в полицию. Это был его единственный
шанс.
Но он не воспользовался им. Теперь настало время расплачиваться за трусость.
Оказавшись в камере вместе с еще несколькими девушками-заключенными, Мила
очень быстро поняла, что здесь ей не место. Особенное отвращение вызывали в
ней уродливая тюремная одежда и хмурые надзирательницы, которые, казалось,
вообще разучились улыбаться.
Старые лесбы, — решила Мила. — Ну
ничего, со мной вам ничего не обломится. Я выйду отсюда раньше, чем вам
удастся трахнуть меня
.
На вторую ночь своего пребывания в камере Мила поссорилась с пухлой
брюнеткой, которая посягнула на ее порцию вечерней баланды. Началось все со
словесных оскорблений, а закончилось грандиозной дракой, в которой Мила до
крови разбила сопернице нос и выдрала клок волос. Двадцатичетырехчасовое
заключение в карцере, являвшееся обычной наградой за подобные подвиги,
привело Милу в бессильную ярость, но, вернувшись в камеру, она с
удовольствием обнаружила, что ее авторитет среди товарок значительно возрос.
Очень скоро она уже чувствовала себя в тюрьме как дома и готова была считать
своих сокамерниц
отличными девчонками
. (Избитую ею брюнетку, оказав первую
помощь, перевели в другой блок.) Особенно по душе пришлась Миле ее соседка
по нарам, которую звали Мейбелин Браунинг. Мейбелин была худенькой
светловолосой девушкой двадцати с небольшим лет, с румяным, кукольным
личиком и ярко-синими, словно нарисованными акварелью глазами. Самой
запоминающейся ее чертой был не правильный прикус, который, однако,
нисколько ее не портил, а, напротив, придавал некоторую пикантность
невыразительному лицу Мейбелин.
— Что ты натворила? — поинтересовалась Мейбелин, машинально жуя
прядь волос, свисавшую ей на лицо. Сначала эта привычка Мейбелин казалась
Миле отвратительной, но потом она поймала себя на том, что ей это даже
нравится.
— Да так... пристрелила одну черножопую, — ответила она с показной бравадой. — А ты?
— Я-то?.. — На кукольном личике Мейбелин показалась бледная
улыбка. — Меня взяли за то, что я несколько раз ткнула свою бабку
кухонным ножом, пока та спала. Жаль, что эта подлая сука не сдохла. Ну
ничего, в другой раз я обязательно доведу дело до конца. Либо я, либо мой
брат — один из нас обязательно ее прикончит.
— Что же твой брат не помог тебе в этот раз? — спросила Мила
небрежно, хотя от рассказа Мейбелин ей стало не по себе.
— Дюка не было, он бы точно нарезал ремней из этой старой коровы.
— Что она вам такого сделала, что вы хотите ее убить? —
поинтересовалась Мила.
— Осталась в живых, после того как умер наш дед.
Это было сказано искренне и серьезно, и Мила Почувствовала, что Мейбелин
нравится ей все больше и больше, хотя интуиция подсказала ей, что с такой
крутой девчонкой даже ей надо держать ухо востро.
Так проходили монотонные дни. Мила, которая каждый день ждала, что Ирен
внесет за нее залог, начала нервничать. Она была уверена, что Прайс
Вашингтон пришлет ей своего адвоката, но и этого тоже не случилось. Вместо
этого Милу вызвали однажды в комнату для допросов, где ее ждал
государственный защитник — сорокалетний неряшливый мужчина в потрепанном
пиджачке. У Милы этот тип никакого доверия не вызвал.
— Я хочу выйти отсюда, — хмуро заявила Мила, разглядывая потертый
воротник его белой рубашки. — И поскорее. Я ничего не сделала — эту
чернозадую суку застрелил Тедди Вашингтон. Я могу это доказать.
— Как? — живо поинтересовался адвокат.
— Увидите — Тебе лучше все рассказать. — Адвокат доверительно
склонился к девушке, обдавая ее запахом гнили изо рта. — Расскажи мне
все, что тебе известно.
— Когда придет время — расскажу, — надменно бросила Мила,
разглядывая фамилию на пропуске, прикрепленном к лацкану коричневого пиджака
Адвоката звали Уиллард Хоксмит. Сам он так и не представился.
— Что ж, посмотрим, что здесь можно сделать, — сказал адвокат и
ушел. С тех пор Мила его не видела.
А дни шли один за другим, и внутри Милы сменяли друг друга ярость и
отчаяние. Временами ей начинало казаться, что весь мир ополчился на нее —
весь мир, включая ее собственную мать, которая даже ни разу не пришла ее
навестить.
Потом ей стало на всех наплевать.
Они заплатят мне за все, — решила
Мила. — И Тедди, и Прайс, и Ирен тоже...
Как это сделать. Мила давно
обдумала.
У нее в руках было секретное оружие, решающая улика — револьвер Прайса с
отпечатками Тедди на рукоятке и барабане. Мила надежно спрятала его, боясь,
как бы оружие не попало в руки копам, которых Прайс мог легко купить со
всеми потрохами. Достать его она намеревалась только тогда, когда наступит
решающий момент. И тогда револьвер выстрелит во второй раз, только не
пулями, а дерьмом, которое полетит и в самого Прайса, и в его недоделанного
сыночка-размазню.
Пока же она решила выждать. Выждать, пока настанет этот решающий момент.
И тогда-то они заплатят ей за все. Все до единого.
— Иди поздоровайся со своей матерью, — бросил Прайс Вашингтон
небрежно, появляясь в дверях комнаты сына. При этом он машинально потирал
свою чисто выбритую голову, что говорило о его сильном волнении. Прайс
Вашингтон был встревожен, но Тедди понял, в чем дело, лишь когда спустился в
главную гостиную.
— Мама?.. — Нерешительно остановившись на пороге комнаты, он
полувопросительно обернулся и посмотрел на отца. Что ему делать дальше? И
кто эта расплывшаяся женщина, которая развалилась на диване? Неужели это его
мать? Тедди помнил ее совсем другой. Эту живую гору, которая смотрела на
него слегка удивленными глазами, он не знал и не имел никакого желания
знать.
— Как поживаешь, Тедди? — спросила женщина, не переставая при этом
жевать жвачку, и он увидел, что ее передние зубы измазаны в губной помаде.
— Нормально, — осторожно ответил Тедди и снова оглянулся на отца.
Ему никак не удавалось найти в этом лице сходство с фотографией, которая
стояла на столе в его комнате. Женщина на снимке была настоящей красавицей.
Сейчас же перед ним сидела располневшая старуха, лицо которой было
неузнаваемо под слоем вызывающе яркой косметики.
— Пожалуй, нам лучше оставить вас на время вдвоем, — заявил Говард
Гринспен и, подтолкнув Прайса к дверям, вышел следом.
В комнате повисла неловкая тишина. Наконец Джини произнесла как можно
задушевнее:
— Я слышала, у тебя неприятности, малыш? — При этом она
внимательно рассматривала небольшую статуэтку на столике, которую Прайс
получил в качестве приза за лучшую телепрограмму года. — Ну, не
стесняйся, расскажи мамочке, в чем дело.
— Неприятности? Да... В общем, да, — ответил Тедди, разглядывая ее
ноги в ярко-красных открытых босоножках на высоченном каблуке. Пальцы Джини
торчали из этих босоножек, словно сосиски.
— Я уверена, что ты ни в чем не виноват, — уверенно заявила
Джини. — Во всем виноват этот безалаберный и безответственный тип —
твой отец. Наверняка он плохо за тобой смотрел. Впрочем, возможно, что
безответственность — это ваша наследственная черта... — Она протяжно
вздохнула, обмахиваясь ладонью. Ногти у нее были такими длинными, что
загибались внутрь наподобие куриных лапок.
Интересно, — подумал Тедди, — как она может что-то делать — с этакими-
то когтищами?
— Расскажи мне, как все случилось, — продолжила Джини
расспросы. — Наверное, эта девчонка схватила тебя за мошонку, и ты так
возбудился, что уже не отдавал себе отчета в том, что делаешь, — так
было дело?
— Она... она плохо на меня влияла, — осторожно сказал Тедди.
— Ну разумеется! — тотчас согласилась Джини и заворочалась на
диване, что пружины жалобно застонали. — Все шестнадцатилетние
подростки с легкостью поддаются дурному влиянию девчонок, стоит им только
приоткрыть для них переднюю дверку. И все таки, — добавила она, играя с
одной из своих больших золотых серег, — тебе давно пора было научиться
думать не яйцами, а головой!
Тедди машинально кивнул, хотя этот разговор ему явно не нравился. Но может
быть, именно так и должны разговаривать матери со своими сыновьями? Он этого
просто не знал.
— Прайс наверняка уже сказал тебе, что дело будет расследоваться
окружным прокурором, — сказала Джини. — Это означает, что мне
придется каждый день ездить в суд и торчать там часами. Другая женщина на
моем месте не пошла бы на это. Но я сделаю это ради тебя. Я, правда, не могу
позволить себе терять столько времени, но твой отец обещал мне
компенсировать ущерб. Ну что, это его обязанность.
— А почему ты никогда не навещала меня, мам? — неожиданно спросил
Тедди. — Разве тебе не хотелось повидаться со мной?
— Ради бога, Тед!.. — простонала Джини, и на ее лице появилась
недовольная гримаса. — Нечего строить из себя маленького сиротку. Твой
отец мне никогда бы не позволил. Единственное, что его заботит, — это
деньги и бабы, а вовсе не ты... — Она постучала по подлокотнику своими
длинными ногтями. — Прайс — настоящий сукин сын, если хочешь знать. Он
заплатил мне за то, чтобы я оставила его и тебя. Конечно, можно было решить
это дело и через суд, но я подумала, что лучше мы разойдемся с ним
полюбовно.
Почему? Почему он заплатил тебе?
— хотел спросить Тедди, но промолчал.
— Ты и сам мог бы навещать меня, если б захотел, — добавила Джини.
— Я. я не думал, что тебе хочется меня видеть, — пробормотал
Тедди.
— В общем, все это уже история, — подвела итог Джини. Общение с
сыном явно ей наскучило. — К тому же мне нужно сменить свой гардероб, и
эта компенсация будет весьма кстати. — Она посмотрела на часы,
казавшиеся крошечными на ее мощном запястье. — Мне пора, —
объявила Джини, вставая с дивана с поразительной для такой туши
легкостью. — Увидимся в суде, медвежонок!
Тедди стоял как оглушенный. Что это было? Неужели та самая встреча с родной
матерью, о которой он столько времени мечтал?
Похоже, подумал он, отец был прав. Его мать была жадной, равнодушной шлюхой.
Даже красоту свою она растеряла, превратившись в вульгарную, жирную старуху.
А ведь она была ненамного моложе Прайса...
Да, отец был прав, снова подумал Тедди. Тысячу раз прав. Этой женщине было
начхать на него с самого высокого небоскреба.
Полтора месяца спустя
Глава 15
-Ну что скажешь? — спросил Алекс.
— Ты ко мне обращаешься? — уточнила Лаки, поскольку за столом в
большом конференц-зале в офисе Алекса сидели, кроме нее, несколько
ассистентов Алекса и Венера Мария со своей помощницей Сильвией — смешливой и
приветливой молодой женщиной.
— Нет, — едко откликнулся Алекс. — К полисмену на углу
Уилшира и Конкорд-стрит.
Лаки поджала губы. Алекс действительно становился совсем другим, когда
работал, и из-за этого она уже несколько раз оказывалась в дурацкой
ситуации.
— Извини, Алекс, — сказала она кротко. — Я отвлеклась.
— Давай договоримся сразу, — жестко сказал Алекс. — Либо ты
участвуешь в этом совещании, либо... можешь быть свободна.
— Хорошо, участвую, — пробормотала Лаки, бросая на Алекса мрачный
взгляд.
Это было первое совещание, посвященное съемкам нового фильма под рабочим
названием
Соблазн
. Подготовительная работа была в основном закончена,
причем в значительной степени благодаря усердию Лаки, которая взялась за
новое дело со всей своей энергией, успешно компенсировавшей ей вполне
понятный недостаток практического опыта и знаний. Алекс, впрочем, тоже не
ленился и со своей стороны сделал все, чтобы начать работу над фильмом как
можно скорее.
Прошло полтора месяца с тех пор, как жизнь Лаки неожиданно пошла по новому
руслу. Появление Клаудии и малыша — сына Ленни явилось для Лаки настоящим
шоком.
Тогда она учинила Ленни грандиозный скандал.
Он солгал ей, скрыл от нее то, что произошло между ним и этой сицилийской
крестьянкой, а теперь, пять лет спустя, она явилась к нему и предъявила
ребенка — его ребенка, которого Ленни зачал с ней в подземной темнице. И то
обстоятельство, что в противном случае Ленни скорее всего был бы убит,
нисколько не умеряло гнев Лаки. Она была совершенно уверена, что одно не
имеет к другому никакого отношения.
Главным для нее было то, что Ленни — ее Ленни, которого она так
любила, — обманул ее.
— Почему ты не сказал мне правду? — снова и снова спрашивала Лаки,
в душе которой все кипело от гнева, а сердце щемило от боли. — Почему?
— Но ведь я мог погибнуть! — отвечал Ленни, которого все
происшедшее потрясло не меньше, чем Лаки. — Мне приходилось думать о
спасении собственной жизни, и другого выхода у меня не было. Понимаешь ты —
не было! Или ты думаешь иначе?
— Это не ответ, — холодно отвечала Лаки. — Я спросила не
почему ты изменил мне, а почему ты солгал.
Что касается этой девчонки, то я вполне понимаю, что ты был просто вынужден
трахнуть ее, чтобы выбраться. Надеюсь, вы хотя бы получили удовольствие?
— О господи, Лаки, да пойми же! Я...
— Может быть, я и попробовала бы тебя понять, если бы ты не солгал. Но
ты предпочел скрыть от меня правду. Почему, Ленни?
— Потому что эта... случайная связь не показалась мне достаточно
важной, чтобы расстраивать тебя рассказом о ней.
— А ты думаешь, я не расстроилась, когда эта сицилийская шлюха явилась
в мой дом с твоим, Ленни, ребенком?!
— Клаудия — не шлюха, — возразил Ленни твердо.
Он ее еще и защищал! Это было последней каплей.
— Знаешь, Ленни Голден, — сказала Лаки холодно, — на твоем
месте я бы переселилась в отель. Мне безразлично, будешь ты там один или со
своей новой семьей. Главное, я не хочу больше тебя видеть и не желаю, чтобы
твоя итальянская красотка и ее сынок имели что-то общее с моими детьми. Я не
подпущу их и на пушечный выстрел.
— Но это несправедливо! — заспорил Ленни. — Несправедливо,
Лаки! Я же говорю: я ничего не знал о мальчике.
— Зато теперь ты о нем знаешь, — парировала Лаки. — А как
говорит Джино, любишь на лошадке кататься — люби и навоз вывозить.
В глубине души Лаки знала, что поступает, быть может, чересчур жестоко, но
чего она не терпела, так это лжи, а Ленни обманул ее. Он нарушил клятву
верности и ничего ей не сказал, а ведь она доверяла ему бесконечно.
Верность была для нее святыней, и поколебать Лаки не мог никто. Тем более
собственный муж.
Возможно, она смогла бы простить его, если бы Ленни сказал ей правду сразу,
как только вернулся домой после своего похищения, но он этого не сделал.
Напротив, он пытался уверить Лаки, что между ним и Клаудией ничего не было.
И теперь Лаки готова была убить его. Убить этого лживого сукиного сына,
который разрушил ее и свою жизнь.
На следующий день после вечеринки Алекс позвонил ей, желая узнать
подробности, но Лаки не сказала ему ничего, кроме того, что он уже знал. Это
было ее личное дело, и она не хотела обсуждать его ни с Алексом, ни с кем
другим.
В довершение всех неприятностей в суде началось слушание дела, и Стивен,
который как будто немного успокоился, начал нервничать снова. Одно было
хорошо: учитывая шумиху, которую подняла пресса, окружной прокурор не только
распорядился рассмотреть это дело вне очереди, но и потребовал провести
судебные слушания в ускоренном темпе. Узнав об этом, Лаки вздохнула с
облегчением.
Много думала Лаки и о Бриджит. Их обед, запланированный на следующий день
после вечеринки, так и не состоялся. Когда утром Лаки позвонила Бриджит,
чтобы уточнить время, ей сообщили, что граф и графиня Витти уже выписались
из отеля. Ничего подобного Лаки не ожидала, и эта новость окончательно
добила ее. В растерянности она позвонила Лин, но та знала не больше Лаки.
— Ладно, вот разберусь со своими делами и непременно разыщу их, —
пообещала Лаки. — Этот подонок словно околдовал нашу красавицу, но я ее
расколдую. А если Карло обидел ее, я ему устрою веселую жизнь!
Но разобраться со своими проблемами Лаки никак не удавалось. По ночам она
подолгу лежала без сна, думая о Ленни и вспоминая, как начинались их
отношения. А все началось с того, что Лаки застала своего второго мужа
Димитрия в объятиях его бывшей любовницы, оперной примадонны Франчески Ферн.
Вскоре после этого Лаки во второй раз столкнулась с Ленни — это было где-то
на юге Франции, — и они провели вместе незабываемый, исполненный
страсти день. И этот день изменил все. После этого уже ничто не могло
помешать их роману.
Алекс объявил в совещании небольшой перерыв и, схватив Лаки за руку, чуть не
силой затащил в свой личный кабинет, соединявшийся с конференц-залом
небольшой, малоприметной дверью.
— Послушай, — прошипел он, — ты собираешься работать над
нашим фильмом или нет? Я не могу иметь дело с людьми, которые думают о чем
угодно, только не о деле. Встряхнись, Лаки, встряхнись и сосредоточься!
— Но ведь я пришла на твое дурацкое совещание, разве нет? —
огрызнулась Лаки, хотя прекрасно понимала, насколько справедливы его слова.
— На мое дурацкое совещание явилось только твое тело, но оно мне не
нужно. Мне нужен твой ум, твое внимание, а они где-то блуждают.
— Иногда, — сказала Лаки, — ты несешь полную ахинею! Ну что
страшного в том, что я немного отвлеклась?
— Хороший фильм можно снять только тогда, когда живешь этим, —
сказал Алекс назидательно. — А для этого нужно хотя бы на время
отрешиться от всего, забыть о муже, о детях и всем прочем. Вот и решай,
Лаки: сможешь ты забыть о Ленни или теперь ты до конца жизни будешь
оплакивать свою разрушенную жизнь и ревновать Ленни к новой семье?
— Я и не собираюсь оплакивать свою жизнь, — сердито буркнула
Лаки. — Ленни — уже история. Мы прожили вместе несколько счастливых
лет, но теперь наши дорожки разошлись. Я пойду своим путем, а он волен идти
своим.
Она ждала, что Алекс сейчас скажет что-то насчет того, что он, дескать,
готов подставить ей свое крепкое мужское плечо, но он только покачал
головой.
— Я вижу, ты не расположена его простить, — сказал он. — Ну
трахнул он эту девчонку, так что с того?
— Ты ничего не понял, Алекс. — Лаки досадливо дернула
плечом. — Он обманул...
— А разве ты рассказала ему о нас? — спросил Алекс, понизив голос.
— Я просила тебя никогда не вспоминать об этом! — взорвалась Лаки.
— Помню, — кивнул Алекс. — Но это вовсе не отменяет того
факта, что ты тоже изменила Ленни.
— Это совсем другое. Я думала тогда, что Ленни погиб, — как можно
спокойнее произнесла Лаки.
— Послушай, — терпеливо сказал Алекс, — ты от, лично знаешь
меня и знаешь, что я был бы только рад, если бы ты бросила своего пижона, но
я хочу, чтобы ты сделала это сознательно, хорошо подумав, а не под влиянием
порыва. — Алекс ухмыльнулся. — Иными словами, я не хотел бы, чтобы
ты сначала бросила Ленни, а потом начала об этом жалеть.
— Не хотелось тебе говорить, — сказала Лаки язвительно, — но
что бы я ни решила, это не будет иметь к тебе никакого отношения.
— Черта с два, — решительно возразил Алекс. — Я — холостой,
знаменитый, обаятельный мужчина, а ты вот-вот станешь свободной красивой
женщиной...
— И что из этого следует? — спросила Лаки с усмешкой.
— Только то, что ты и я должны быть вместе. Это карма, Лаки. Это
судьба.
Лаки понимала, что Алекс злится на нее за то, что со времени своей размолвки
с Ленни они впервые встретились только сейчас, да и то по делу. Но ей меньше
всего хотелось затевать с ним интрижку именно сейчас, когда у нее и без того
хватало проблем. Кроме того, насколько ей было известно, Алекс все еще
встречался с Пиа и, судя по всему, пока не собирался с ней расставаться.
К счастью, в этот момент в кабинет заглянула Венера Мария, избавив Лаки от
тяжкой необходимости продолжать этот бессмысленный разговор.
— Мы не помешаем? — спросила она, и Алекс неохотно махнул рукой:
— Заходите.
Венера Мария вошла первой, за ней в кабинет пр
...Закладка в соц.сетях
