Жанр: Любовные романы
Приговор Лаки
... приходится нелегко и что шумиха,
которую подняли вокруг этой истории журналисты, может стоить ему карьеры.
Обо всем этом Тедди вспоминал уже сидя в зале суда. Прайс в сопровождении
Гринспена, телохранителей и своего агента-рекламщика только что вошел и
усаживался в первом ряду. Лицо у него было каменным, и Тедди снова подумал
об ордах журналистов и телевизионщиков, которые держали здание суда в
настоящей осаде.
Вскоре после этого прибыла и Джини. Проигнорировав рекомендации Гринспена и
Димаджо, она нарядилась в тесный комбинезон
под леопарда
, который только
подчеркивал ее внушительные формы. На плечи Джини набросила яркий платок, в
ушах полыхали алые серьги, а губы были кроваво-красного цвета. Вместе с
искусственной улыбкой, не сходившей с ее лица, этот наряд производил
впечатление настолько кричащее и вульгарное, что Гринспен схватился за
голову, а Димаджо вполголоса выругался.
Тем временем Джини, не обращая на адвокатов никакого внимания, уселась рядом
с Прайсом.
— Я хотела взять с собой моего маленького песика, — капризно
пожаловалась она своему бывшему мужу. — Но один из твоих идиотов
адвокатов сказал, что животные в зал суда не допускаются. Но мой Тото — не
животное. Он мне почти как сын...
Прайс смерил ее мрачным взглядом.
— Разве мои адвокаты не сказали тебе, как ты должна одеться? —
спросил он.
— А ты хотел бы, чтобы я выглядела как уборщица? — съязвила
Джини. — Там, на лестнице, сотни корреспондентов, и все они меня
фотографировали.
Не могу же я пропустить такую возможность! Несколько снимков в крупных
газетах могли бы помочь моей карьере.
— Какой карьере? — изумился Прайс.
— А ты думал, что только у тебя может быть карьера? — ехидно
осведомилась Джини. — После того как мы разбежались, я начала петь.
Между прочим, у меня обнаружился редкий голос.
Прайс припомнил их ссоры, когда Джини визжала и ревела, как пароходная
сирена. Что и говорить, голос у нее действительно был редким.
— Петь? — повторил он. — Но у тебя же нет слуха.
— Это ты так думаешь, — парировала Джини. — А на самом деле я
пою не хуже Дайаны Росс, мне уже многие об этом говорили.
— Но ты здесь не для того, чтобы рекламировать себя, — напомнил
Прайс, с трудом сдерживая нарастающее раздражение. — Тебя просили
приехать, чтобы поддержать Тедди. Мы должны были выступить как единая семья,
а ты выглядишь так, словно... словно ты случайно зашла сюда с бульвара
Голливуд.
— Да пошел ты!.. — огрызнулась Джини. — Ведь я же приехала,
что тебе еще надо?
— Ты приехала потому, что я тебе за это плачу, — напомнил
Прайс. — Завтра оденься поскромнее, в противном случае можешь вообще не
появляться.
— Пошел ты! — повторила Джини.
Прайс стиснул зубы. Накануне вечером ему снова позвонил импресарио и
сообщил, что начало съемок его нового фильма будет откладываться до тех пор,
пока ситуация не станет более определенной. Ну и хрен с ним, подумал Прайс
зло. Кому нужны эти дурацкие фильмы?! Он неплохо зарабатывал своими
комедийными шоу, а после суда у него появится материал для новой, совершенно
потрясающей постановки.
Сидя в фургоне для перевозки преступников, Мила думала о Мейбелин и о том, о
чем они договорились.
— Главная закавыка в том, — сказала ей Мейбелин несколько дней
тому назад, — что у обвинения есть свидетель, который видел, как ты
сделала это.
А теперь представь, насколько упростилась бы ситуация, если бы этого
свидетеля не было. Твое слово против слова этого Тедди, белая девчонка
против черномазого. Кому, как ты думаешь, присяжные скорее поверят?
— Я тоже об этом думала, — ответила Мила. — Когда в газетах
появилось объявление с наградой, я хотела нанять кого-нибудь, чтобы замочить
Ленни Голдена, сдать Тедди и получить
бабки
. Но я все откладывала и
откладывала, а теперь уже поздно.
— Жаль, что тогда мы не были знакомы, — покачала головой
Мейбелин. — Я могла бы тебе помочь.
— Теперь все равно уже поздно, — вздохнула Мила. — Эти сто
тысяч долларов так никто и не получил.
— Слушай, а у тебя есть деньги? — Мейбелин придвинулась ближе.
— У меня? — Мила покачала головой. — Ни пенни.
— Но может быть, ты можешь их достать?
— Что ты имеешь в виду? — насторожилась Мила.
— Ну, ты же говорила, что твоя мать работает у Прайса
Вашингтона, — напомнила Мейбелин, рассеянно мусоля во рту прядь
волос. — В доме должно быть полным-полно ценного барахла. К тому же я
уверена, что у этого молодчика есть домашний сейф, который битком набит
наличностью и бриллиантами.
Все черные пижоны, которые выбились из грязи, любят держать свои деньги под
рукой, чтобы на них любоваться. Это у них бзик такой.
— Ты права, — подтвердила Мила. — В доме действительно много
ценностей. Я знаю, что у Прайса есть коллекция дорогих часов, которая,
наверное, стоит несколько сотен тысяч долларов. Кроме того, в гардеробной
действительно стоит большой сейф, но его еще нужно открыть...
— Короче, — сказала Мейбелин, — если бы ты была на свободе,
ты могла бы неплохо устроиться.
Скажем, спереть эти часы, деньги, драгоценности и дернуть в Мексику.
Отсиделась бы там, пока пыль не уляжется, и все. Ты могла бы стать по-
настоящему богатой, Мила.
— Верно, — согласилась та.
— Но можно сделать еще лучше, — добавила Мейбелин, слегка понизив
голос. — Ты нарисуешь мне план дома, отметишь на нем, где что лежит, и
напишешь, как отключить сигнализацию.
— Чтобы ты могла...
— Не я. Но я могла бы это организовать.
— А что мне с того, что кто-то обчистит Прайса?
— Как — что? За эти деньги мой брат замочит твоего Ленни Голдена. Он у
меня настоящий мастак по этой части.
Мила надолго задумалась.
— Это самое правильное решение, — продолжала Мейбелин. — Дюк
сделает все очень чисто. — Последовала коротенькая пауза. — Ну,
что скажешь?
Мила лихорадочно пыталась сообразить, что делать. Что бы ни говорил Тедди в
суде, его слова не имели особенного значения. Значит, Ленни Голден
действительно был единственным человеком, способным уличить ее во лжи. А раз
так...
И она молча кивнула, чувствуя одновременно и облегчение, и страх.
— Вот и отлично! — обрадовалась Мейбелин. — Вот что, я
постараюсь как можно скорее известить обо всем Дюка, — добавила она
таким будничным тоном, словно речь шла о походе в магазин. — Когда
начнутся слушания, он придет в суд, проследит за Ленни Голденом до его дома
и замочит. Как видишь, все очень просто и вместе с тем безопасно. Никому и в
голову не придет связать это с тобой. А если даже и придет, то доказать это
все равно будет невозможно.
— Неплохой план, — согласилась Мила, борясь с пронизывающим
холодом, который разливался по ее жилам. — А если твой брат не захочет
в это ввязываться? — спросила она вдруг.
— С чего бы? — Мейбелин пожала плечами. — Ему сейчас все
равно нечего делать. К тому же для меня он готов на все, потому что мы —
двойняшки.
Разве я тебе не говорила?
— Нет, ты ничего мне не сказала, — покачала головой Мила.
— Мы с Дюком очень похожи, мы даже думаем одинаково.
Мила внимательно посмотрела на свою новую подругу. Мейбелин казалась ей
единственным человеком, который был на ее стороне, и, набравшись храбрости,
она рассказала своей новой подруге о револьвере с отпечатками пальцев Тедди.
— Что?! — вскричала Мейбелин, удивленно тараща на Милу
глаза. — У тебя в руках такая улика, и ты ничего не сказала о ней
своему адвокату?
— Я ему не доверяю, — мрачно ответила Мила. — Если револьвер
попадет к нему в руки, он прямиком побежит к Прайсу, который не пожалеет
полмиллиона, чтобы вернуть себе игрушку. Вот если бы твой брат сумел взять
револьвер из того места, куда я его спрятала, и сохранить для меня, пока
настанет подходящий момент...
— Что ж, это разумно, — согласилась Мейбелин, решив, что в словах
Милы действительно есть рациональное зерно. — Только скажи, где ты его
прячешь, и Дюк захватит его... когда будет проходить мимо. — Она хитро
улыбнулась.
И Мила рассказала ей все. Потом она начертила на обрывке бумаги подробный
план особняка, особо указав место, где находятся сейф и датчики охранной
системы. На оборотной стороне бумаги она написала последовательность цифр, с
помощью которые сигнализацию можно было отключить.
И вот теперь, сидя на жестком сиденье тюремного фургона, она гадала, не
натрепалась ли ей ее новая подруга.
Может быть — да.
Может быть — нет.
Скоро она это узнает.
Глава 20
Бриджит казалось, что еще немного, и она сойдет с ума. Еще никогда в жизни
она не испытывала такой муки. В ее тело как будто впивались когтями тысячи
демонов, и каждая клеточка вопила о пощаде, но спасения ждать было неоткуда.
Карло бросил ее одну в пустом доме, в глухом, заброшенном месте. Он не стал
запирать Бриджит, но она все равно не знала, куда ей податься. Впрочем, в ее
теперешнем состоянии это не имело никакого смысла — Бриджит была не в
состоянии сделать самостоятельно и десяти шагов.
Уезжая, Карло обещал, что вернется через несколько часов и привезет врача и
сиделку. С тех пор прошла неделя, но он так и не вернулся, а эти семь дней
обернулись для Бриджит худшим в ее жизни кошмаром.
Сначала она была спокойна, так как еще не до конца понимала, а вернее,
просто не хотела верить в то, что ждало ее в ближайшем будущем. Несколько
часов она потратила на то, чтобы осмотреться в этом охотничьем домике, потом
вернулась в спальню и в изнеможении упала на кровать.
Она заснула довольно быстро. Когда Бриджит проснулась, было уже утро, но
Карло не вернулся, и это повергло ее в ужас, поскольку она уже начинала
ощущать настоятельную необходимость в уколе или порции порошка.
Сначала ее просто подташнивало, но Бриджит не обратила на это внимания,
решив, что начинается запоздалый токсикоз, от которого она была счастливо
избавлена в первые месяцы беременности. Потом — ближе к полудню — появились
первые, пока еще слабые, боли. С каждой минутой они становились сильнее, и
уже очень скоро Бриджит чувствовала себя так, словно ее руки и ноги
выворачивались из суставов, а в жилах тек расплавленный свинец. Все это
сопровождалось потливостью, судорогами, поносом и новыми болями, от которых
она готова была лезть на стену.
На следующий день она уже кричала в голос, но поблизости никого не было, и
никто ее не слышал.
Несколько часов кряду Бриджит выкрикивала проклятья в адрес Карло, который
бросил ее одну.
К этому моменту ей уже стало ясно, что он обманул ее и что никакой врач
никогда сюда не приедет. Из всех способов лечения наркотической зависимости
Карло избрал самый простой и самый жестокий — ей предстояло самой пережить
ломку
. Пережить или сдохнуть.
И Бриджит действительно хотелось умереть. Когда-то она читала о муках,
которые испытывают наркоманы, не получая привычных таблеток или уколов, но
она и представить себе не могла, что они будут настолько сильными. Бриджит
готова была зубами перегрызть себе вены на запястьях, и только мысль о
ребенке останавливала ее. Ради ребенка она должна была выжить.
Как прошел третий день — Бриджит не помнила.
На четвертый день судороги сделались такими сильными, а она так ослабела,
что у нее открылось кровотечение. Несколько часов спустя Бриджит потеряла
ребенка.
Эта новая боль была пустяком по сравнению с тем, через что она уже прошла.
То теряя сознание, то снова приходя в себя, Бриджит лежала на полу в луже
собственной крови и не в силах была пошевелить ни рукой, ни ногой. Страшная
жажда мучила ее. Бриджит чувствовала, что умирает, и приветствовала смерть
как долгожданную избавительницу.
Несколько часов спустя она, однако, ухитрилась хоть как-то привести себя в
порядок и доползти до кухни. Там Бриджит схватила бутылку с водой и сделала
несколько жадных глотков. Вода несколько подбодрила ее, и, сев на полу возле
кухонного стола, Бриджит поклялась себе, что будет жить. Жить вопреки всему.
Именно после этого к ней начали постепенно возвращаться силы и разум.
Ребенок оказался мальчиком. Бриджит похоронила его в саду под деревом и
прочла над могилой коротенькую молитву.
Ни горя, ни мук совести, ни жалости к себе она не испытывала. Больше всего
Бриджит интересовало, сколько еще дней или, может быть, недель есть у нее в
запасе до возвращения Карло. Она надеялась, что много. Очевидно, прописав ей
подобное
лечение
, Карло рассчитывал добиться полного выздоровления, и,
следовательно, ожидать его в ближайшие дни не стоило. Навещать ее он
наверняка тоже не собирался.
Подонок, — подумала Бриджит о своем муже. — Как он смел пойти на
такую низость? А если бы я умерла? Неужели я для него ничего не значу?
Конечно же, нет, честно ответила она себе. Для Карло лишь одно имело
значение: Бриджит — его официальная жена, и, следовательно, в случае ее
смерти Карло наследовал все ее состояние.
Подумав об этом, Бриджит сгоряча решила, что он, похоже, и вовсе не
собирался возвращаться, но вскоре отказалась от этой мысли. Карло был не
настолько глуп и понимал, что, если его заподозрят в убийстве, наследства
ему не видать как своих ушей.
Очевидно, в его намерения входило лишь максимально ускорить ее естественную
кончину.
Графиня была женщиной настолько слабого здоровья, что любой самый легкий
сквозняк мог без труда погасить эту свечу
, — припомнила она фразу из
какого-то полузабытого дамского романа. Это могло быть сказано о ней, если
бы Карло удался его план.
Впрочем, каким именно путем он добьется своего, Бриджит не особенно
занимало. Теперь она знала одно: Карло способен на все, а это означало, что
ей нужно бежать от него.
И как можно скорее.
Яркие вспышки репортерских блицев на мгновение ослепили Лаки, ступившую на
лестницу здания суда, и она с неудовольствием подумала, что может снова
стать героиней репортажей бульварной прессы.
Журналисты и без того тщательно просеяли ее биографию и извлекли на свет
немало историй из прошлого, а теперь — в качестве гарнира — им нужны были ее
фотографии. Желательно голышом или в объятиях какого-нибудь мужчины, но,
если бы она набросилась с кулаками на кого-то из обнаглевших папарацци, это
тоже сгодилось бы.
Нет, этого вы от меня не дождетесь
, — подумала
Лаки, решительно сжав губы.
На самом деле раздражение Лаки объяснялось главным образом тем, что, как она
считала, газеты старательно делали из мухи слона. Лаки всегда старалась жить
честно, и скрывать ей было совершенно нечего. Другое дело, что она не
стремилась предавать гласности все обстоятельства собственной жизни, среди
которых, в частности, был брак с Крейвеном Ричмондом, сыном сенатора Питера
Ричмонда, за которого она вышла по настоянию отца, едва только ей
исполнилось шестнадцать. Похоже, Крейвена, который сам был теперь сенатором
в Вашингтоне, ждал не очень приятный сюрприз, но Лаки было его ни капельки
не жаль. Крейвена она никогда не любила.
Но еще больше Лаки возмущал Ленни, который поселился со своей сицилийской
шлюхой в
Шато Мормон
и, кажется, был вполне доволен своим новым
положением. Так, во всяком случае, доложили ей
доброжелатели
из числа
дальних и близких знакомых, и Лаки это очень не нравилось. О чем он только
думает, спрашивала она себя. Неужели Ленни не собирается возвращаться к ней?
Кроме того, — что бы ни произошло между ним и Клаудией пять лет
назад, — за все это время он ни разу не вспомнил о своей спасительнице
или, по крайней мере, не попытался навести справки о ее судьбе. Почему же,
стоило только Клаудии появиться в Америке, Ленни стал жить с ней, словно они
уже давно были одной семьей?
На вновь вспыхнувшее чувство это было не похоже, и Лаки терялась в догадках.
Уж не виновата ли она сама в том, что Ленни ведет себя именно так, порой
закрадывалась ей в голову предательская мысль, но Лаки гнала ее от себя.
Если кто и виноват в том, что случилось, то только Ленни, Ленни и еще раз
Ленни.
Лживый, похотливый козел!
В том, что он спит с Клаудией, Лаки не сомневалась. Это было только логично,
к тому же Ленни наверняка был не прочь как следует насолить ей за то, что
она его вышвырнула. Правда, он продолжал звонить Лаки чуть ли не каждый
день, утверждая, что ничего так не хочет, как снова быть с нею, но она не
верила ни одному его слову. Если Ленни действительно хотел помириться с ней,
он должен был первым делом избавиться от Клаудии и ребенка. Скажем, дать им
денег, купить билеты до Рима, посадить в самолет — и привет! Но он этого не
сделал, и Лаки снова и снова спрашивала себя: чем его так приворожила эта
итальянская красотка?
Было и еще одно обстоятельство, которое Ленни упорно отказывался принимать в
расчет, хотя Лаки сделала все, чтобы довести до его сведения известные ей
факты. Факты же эти состояли в том, что, как удалось выяснить нанятым Лаки
детективам, Клаудия приходилась племянницей Донателле Боннатти и,
следовательно, принадлежала к клану заклятых врагов семьи Сантанджело. Ленни
не мог не знать, что это означает для Лаки, но до сих пор он никак не
отреагировал, и ей оставалось только скрипеть зубами от бессильной злобы.
Сын Ленни тоже был наполовину Боннатти, но Лаки старалась об этом не думать.
Тем временем их собственные дети ужасно скучали по папе. Они спрашивали о
нем чуть ли не ежедневно, и Лаки приходилось лгать им, придумывая все новые
и новые подробности командировки, в которую Ленни якобы отправился для
производства сложных натурных съемок. В конце концов ей удалось-таки
приучить Марию и Джино-младшего к мысли, что папа вернется домой очень не
скоро, но что она будет делать дальше. Лаки просто не представляла.
Вернее, не представляла, что она скажет детям.
Что же касалось отношений с Ленни, то Лаки твердо решила с ним развестись. О
том, чтобы вернуться к прошлому, не могло быть и речи — поступок Ленни
слишком сильно ранил ее, слишком глубоко оскорбил.
Еще одну проблему представлял собой Алекс. Он чуть не ежедневно напоминал
Лаки о том, как они однажды переспали друг с другом. Но Алекс не мог не
понимать, что Лаки пошла на близость с ним в полной уверенности, что Ленни
мертв. Кроме того, в тот вечер она слишком много выпила и почти не отдавала
себе отчета в своих действиях, но об этом Алекс предпочитал не вспоминать.
Другой стороной связанной с Алексом проблемы были его довольно своеобразные
взгляды на то, что значит
вместе работать над фильмом
. Ни о каком
вместе
не было и помина: с самого начала Алекс принялся безжалостно помыкать Лаки,
словно она была не главным продюсером, а сопливой девчонкой из техперсонала.
Если он так ведет себя на съемках, не раз думала Лаки, то вовсе не
удивительно, что за ним закрепилась репутация тирана и самодура, но ничего с
этим поделать она не могла. Пока не могла, но в перспективе Алекса,
несомненно, ждал крупный скандал, хотя многие и считали его гением. Его
режиссерские закидоны с ней не пройдут — это Лаки решила твердо.
Тем временем набор актеров для
Соблазна
шел полным ходом, и Лаки была
занята по горло. Лишь сегодня она выбралась в суд, чтобы оказать необходимую
поддержку Стивену, который отчаянно в этом нуждался. О том, что в зале суда
она столкнется и с Ленни, Лаки старалась не думать — эта встреча сулила ей
мало приятного.
Тревожными были ее мысли и когда она думала о Бриджит. Почему они с Карло
так поспешно покинули Лос-Анджелес? Почему Бриджит так ужасно выглядела? Что
вообще с ней происходит и где она сейчас?
Впрочем, эту проблему Лаки могла решить сравнительно легко. Вскоре после
вечеринки в честь свадьбы Бриджит она позвонила Буги, своему бывшему
телохранителю, который, уйдя на покой, поселился на ферме в Орегоне.
— Это важно, Буг, я чувствую, — сказала Лаки, разъяснив ему
ситуацию. — Сделай это для меня, ладно? Я не могу довериться никому,
кроме тебя, потому что... потому что это семейное дело.
Она действительно полностью доверяла Буги, который оказал ей когда-то
множество важных услуг и делом доказал свою преданность. Правда, он был уже
в летах, но особо уговаривать старого детектива не пришлось: через несколько
дней после их разговора Буги вылетел в Италию.
Стив ждал Лаки у дверей зала для судебных заседаний.
— Привет, дорогой, — сказала Лаки, целуя его в щеку. — Как
дела?
— Спасибо, неплохо, — кивнул Стивен, и Лаки внимательно посмотрела
на него. В последнее время с ее сводным братом что-то происходило: он явно
приободрился и держался ровно, спокойно, хотя и не оправился от своей потери
окончательно. Лаки подозревала, что в его жизни появилась женщина, но кто
она — об этом ей оставалось только догадываться, поскольку Стивен,
естественно, не сказал ей ни слова.
— Не торопись, — сказала она ему, кивнув собственным
мыслям. — Времени у тебя хоть отбавляй.
Стивен снова кивнул. Он понял, что она имела в виду, и Лаки ободряюще ему
улыбнулась.
Но как я могу давать ему советы после того, как моя собственная семейная
жизнь разбилась вдребезги?
— подумала она, глядя на брата.
Заместителем окружного прокурора была Пенелопа Маккей — привлекательная
женщина сорока с небольшим лет, очень энергичная и деловитая. Она произвела
на Лаки хорошее впечатление, к тому же Стивен, хорошо ее знавший, сказал,
что, несмотря на внешнее спокойствие и доброжелательность, Пенелопа умеет
быть жесткой и последовательной.
Когда Лаки и Стивен вошли в зал суда, Пенелопа кивнула ему, а Стив кивнул в
ответ. Он знал, что сегодня его не будут приглашать на свидетельское место,
поскольку в первый день слушаний стороны, как правило, только обменивались
заявлениями.
В зале были и родственники Мэри Лу — ее мать, тетка и двоюродные братья и
сестры. Стивен не стал пробираться к ним — родные Мэри Лу заняли места в
самом центре зала, он приветствовал их кивком. Стивен не решился взять с
собой Кариоку, хотя ему, как юристу, было прекрасно известно, какое
впечатление могло произвести на жюри присяжных ее появление.
Стив, однако, считал, что девочке нечего делать в этом зале. Внимание газет
и телевидения могло плохо подействовать на Карри, да и оглашение
подробностей смерти матери было способно вновь травмировать ее психику.
Определение состава присяжных заняло всю предыдущую неделю. Спецификой
процесса диктовалась необходимость использования двух жюри — по одному для
Тедди и для Милы, и Стивен поспешил занять место на первом ряду перед
скамьей присяжных, чтобы удобнее было следить за ними. У него в этом
отношении был наметанный глаз, и он мог заранее сказать, к какому решению
будут склоняться члены жюри.
Накануне Пенелопа Маккей известила Стивена о составе двух групп присяжных.
Жюри, которому предстояло определить виновность Тедди, состояло из шести
мужчин и шести женщин; три женщины и двое мужчин были темнокожими, одна из
оставшихся женщин была азиаткой, а двое мужчин — американцами испанского
происхождения. Остальные присяжные были белыми. Жюри Милы состояло в
основном из женщин, в нем было только двое мужчин.
Стив хорошо понимал, что, когда придет его черед давать свидетельские
показания, он должен апеллировать главным образом к женщинам. Он не
обманывал себя: именно умение правильно обратиться к женщинам, воззвать к их
чувствительным натурам и даже сыграть на их подсознательном расположении к
красивому, умному мужчине, каким он, без сомнения, был, и помогло ему
добиться значительных успехов на адвокатском поприще. Поначалу, правда,
Стивен не использовал возможностей своей внешности — этот прием казался ему
слишком дешевым трюком, но сейчас он подумал: какого черта? Джерри Майерсон
всегда учил его использовать любое оружие, какое только есть под рукой, и
сейчас Стив собирался последовать его совету.
Потому что, если бы убийц Мэри Лу оправдали, он никогда бы не простил себ
...Закладка в соц.сетях
