Жанр: Любовные романы
Приговор Лаки
...Келвина
Кляйна и длинный свободный жакет, который хорошо скрывал ее округлившийся
животик. Быстро переодевшись, она подколола свои длинные светлые волосы и
надела крупные серьги с обсидианом.
Результат получился сногсшибательным, и даже Карло довольно присвистнул,
когда увидел ее.
— Вот так-то лучше, — сказал он Фредо встретил их в
Коко Паццо
красными розами и шампанским в ведерке со льдом. Он был с Диди,
любимой
моделью Лин. Увидев Бриджит, она ахнула:
— Бригги, черт возьми, что с тобой случилось? Ты похожа на драную
кошку.
Тут Фредо сжал ее руку, и она замолчала. Самому Фредо тоже было очень
любопытно, что стряслось с Бриджит, которую он помнил совсем другой — нежно-
румяной, очаровательной, пухленькой и безмятежно-спокойной. Сейчас она была
бледной, худой, нервной, словно ее сжигала лихорадка. Правда, Бриджит все
еще была невероятно красивой, но это была какая-то другая, диковатая
красота.
Что касалось Карло, щеголявшего в дорогом костюме от Бриони, в рубашке из
тончайшего батиста, с сапфировыми запонками, которые очень шли к его голубым
глазам, то он был еще привлекательнее, чем прежде.
Это заставило Фредо испытать острый приступ зависти. Бриджит — эта
восхитительная красавица и богатая наследница, которую он всегда
вожделел, — досталась Карло, которого Фредо втайне ненавидел.
Но как это удалось его кузену? Фредо хорошо помнил, как Лин сообщила ему,
что Карло изнасиловал Бриджит. Тогда он ей поверил — подобный поступок
вполне сочетался с его представлениями о собственном брате, — но почему
же Бриджит в конце концов вышла за Карло замуж? Этого Фредо никак не мог
понять.
Интересно, что бы сказала Лин, если бы увидела их вместе?
Но, внимательно наблюдая за Бриджит, Фредо заметил, что она сильно
изменилась не только внешне, но и внутренне. Если бы он не знал ее так
хорошо, он мог бы поклясться, что Бриджит принимает наркотики. Это, однако,
было настолько не в ее характере, что Фредо с ходу отмел эту догадку.
Насколько ему было известно, Бриджит без крайней нужды не приняла бы и
таблетки аспирина, не говоря уже о чем-то более сильнодействующем.
После ужина Фредо предложил поехать всем вместе в ночной клуб, но Карло
отказался, объяснив это тем, что назавтра им предстоит лететь в Лос-Анджелес
и вставать придется рано. Бриджит же ничего не сказала — с каждым часом ее
лицо становилось все более унылым, словно она отчаянно скучала.
— Когда ты в последний раз видела Лин? — спросил у нее Фредо, но
Бриджит только покачала головой.
— Уже не помню, — ответила она. — Все собираюсь ей позвонить,
да не могу выбрать времени...
И это действительно было так — или почти так.
На самом деле Бриджит почти не вспоминала о Лин.
Она утратила интерес к тому, что было у нее в прошлой жизни. Теперь она
мерила время не днями и часами, а периодами
до укола
и
после
. Теперь ей
было не до подруг, и единственным, что еще волновало Бриджит, была встреча с
Лаки. — Как-то она поглядит ей в глаза? Впрочем, теперь уже ничего
нельзя изменить.
— Расскажи мне об этой твоей Лаки Сантанджело, — попросил Карло,
когда на следующий день они летели в Лос-Анджелес. — Ведь она тебе не
мать и не родственница, по крайней мере по крови. Почему ты так высоко ее
ставишь?
Бриджит оторвала взгляд от последнего номера журнала
Вэнити фер
, который
она рассеянно листала.
— Лаки — моя названная мать, — сказала она таким тоном, как будто
это все объясняло. — Когда-то она была замужем за моим дедом.
— Ха! — воскликнул Карло. — Да она, похоже, профессиональная
охотница за состояниями! С ее стороны было очень умно выйти замуж за
Димитрия Станислопулоса. Кто же не знал о его состоянии?!
— Нет, — возразила Бриджит, машинально следя за хорошенькой
стюардессой, с которой Карло флиртовал всю первую половину полета. —
Она сделала это не по расчету. Лаки — совершенно удивительная женщина,
другой такой я просто не знаю. Она наверняка тебе понравится. Я уверена, что
вы подружитесь...
— Ну, это мы еще посмотрим, — сказал Карло. — Для меня твоя
Лаки, пожалуй, несколько старовата...
Он делал вид, что шутит, но что-то в его тоне не понравилось Бриджит. Она
очень боялась, что Карло начнет дерзить Лаки и в конце концов поссорится с
ней. А она, Бриджит, этого не переживет. Это будет ужасно!
— Лаки — очень умная женщина, — сказала она, предпринимая наивную
попытку заранее расположить Карло к своей приемной матери. —
Пожалуйста, не огорчай ее...
— И это ты говоришь мне? — патетически откликнулся Карло. —
Нет уж, это пусть твоя Лаки не огорчает меня, иначе я сделаю так, что ты
никогда больше ее не увидишь.
Бриджит перехватила взгляд Карло и ничего не ответила. Когда у него были
такие глаза, самым благоразумным было молчать.
Сниматься вместе с Чарли Долларом было очень легко, да и сами съемки
напоминали отнюдь не нервный и трудоемкий производственный процесс, а легкую
и приятную прогулку. Лин даже не представляла себе что так может быть. За
свою карьеру фотомодели она дважды снималась в массовке и чуть не умерла со
скуки. Здесь все было по-другому. Чарли носился по съемочной площадке как
метеор, заразительно хохотал сыпал шутками и всячески подбадривал свою
команду. Когда же ему приходилось отыгрывать перед камерами очередной
эпизод, он делал это так, что все актеры следили за ним как зачарованные. И
не восхищаться его работой было просто нельзя.
— Как там Африка? — спросила однажды Лин в перерыве между дублями.
Чарли бросил на нее один из своих знаменитых взглядов, талантливо изобразив
крайнюю степень изумления.
— Ты спрашиваешь об этом меня?
Лин потерла переносицу и рассмеялась:
— Может быть, я и черная, но я никогда не была в Африке. Я родилась в
Лондоне.
— Мне всегда нравились английские девушки, — сказал Чарли с
мечтательной улыбкой. — Когда-то мы снимали для телевидения одну
забавную киношку, и я несколько месяцев прожил в Лондоне. Каждый вечер я
закатывался в
Побродяжку
и знакомился там с настоящими красотками из тех,
что снимаются для третьей страницы...
— Какие они красотки! — презрительно сморщила нос Лин. —
Просто
мочалки
!
—
Мочалки
?! — Чарли хихикнул. — Очень образно!..
— Мы, супермодели, так их и называем —
мочалки
.
— А что это означает?
—
Мочалка
— это молоденькая девчонка, которая готова трясти сиськами
и спать с кем попало, — отчеканила Лин. — А есть еще
подстилки
...
— Интересно, а как называется человек, который переспал с
мочалкой
? — ухмыльнулся Чарли. — Мочальник? Или мочильник?
Лин погрозила ему пальцем:
— Будь осторожен, Чарли Доллар! Эти девицы способны продать тебя желтой
прессе со всеми потрохами.
— Спасибо за предупреждение! В следующий раз я обязательно выкину что-
нибудь такое, о чем действительно стоило бы рассказать газетам! Например,
перед соитием
мочалку
можно хорошо намылить.
Представляешь, какие будут заголовки?..
Хорошо намыленная мочалка
едва не
выскользнула из рук старины Чарли!
Готов спорить, после этого меня будут
называть только Чистюля Чарли, и никак иначе!
Лин не выдержала и засмеялась. Работать с Чарли было весело и легко, и
только в дни, когда на площадке появлялась Далия, он преображался. Словно
школьный заводила в пансионе в день приезда строгой матушки, Чарли
превращался в пай-мальчика и ходил по струночке, скромно опустив глаза. Он
был настолько не похож на себя, что Лин как-то не выдержала и спросила:
— Эй, Чарли, что с тобой? Ты выглядишь так, словно Далия подвесила тебе
к яйцам гирю! Должно быть, это чертовски неудобно, а?
— Далия — настоящая леди, — ответил Чарли высокопарно. — И
талантливая при этом.
— Вы что, не трахаетесь? — дерзко поинтересовалась Лин.
— Трахались раньше, — ответил Чарли. — И у нас есть сын,
которому сейчас два годика. Но сейчас я слишком уважаю Далию, чтобы, как
встарь, ставить ее на четыре кости.
— Ага, понимаю!.. — сказала Лин глубокомысленно. — У тебя
комплекс Мадонны, правда?
— Ты думаешь, ты здесь самая умная, да?
— Может быть, и не самая, но я далеко не глупа.
— Пожалуй, что так. — Чарли кивнул, соглашаясь, и вздохнул. —
Во всяком случае, мой психоаналитик не видит никакой патологии в том, что у
меня не встает на женщин, которых я уважаю.
— В таком случае как ты относишься ко мне? — поспешила закинуть
удочку Лин.
Чарли ухмыльнулся.
— Однажды мы с тобой прекрасно провели время, — сказал он. —
Но, моя прелестная англичаночка, прошу заметить: я ни разу не приглашал тебя
в свой трейлер с тех пор, как мы начали съемки.
— Если это знак уважения ко мне, то я просто теряюсь... — Лин
саркастически ухмыльнулась. — Что теперь мне прикажешь делать?
Радоваться?
— Надеяться и ждать, — парировал Чарли, и Лин поняла, что его не
переспорить. Что ж, у нее в арсенале были и другие средства, и, если Чарли
ей понадобится, она пустит их в ход. И тогда ему не устоять.
— Кстати, Чарли, хотела тебя попросить, — сказала она, быстро
меняя тему разговора. — Я знаю, что Лаки устраивает вечеринку в честь
свадьбы своей приемной дочери Бриджит, а она — моя близкая подруга.
Может, ты возьмешь меня с собой?
— Только если Далии не будет в городе.
— Вечеринка назначена на послезавтра. Я не ошибаюсь?
— Тм-м... дай подумать... — Чарли слегка нахмурился, потом лицо его
просветлело. — Далия собиралась в эти дни вылететь в Аризону, чтобы
навестить своего отца — он там снимает.
— Как удачно, — заметила Лин и хищно облизнулась. — Теперь у
тебя нет ни одного предлога, чтобы отказать мне. Я имею в виду вечеринку у
Лаки.
Чарли с усмешкой поклонился:
— К вашим услугам, мисс.
Глава 5
Когда, вернувшись домой после долгой гастрольной поездки, Прайс узнал, что
его сын был задержан и провел ночь в арестном доме для несовершеннолетних
правонарушителей, с ним едва не случился припадок.
— За что, мать твою так, я тебе плачу?! — орал он на своего
адвоката, мечась по гостиной, как раненый лев. — Почему ты не связался
со мной? Как ты допустил, что мой сын провел целую ночь в тюрьме? Ты должен
был вытащить его оттуда немедленно, слышишь?! Почему ты этого не сделал?
— Было уже слишком поздно, судья закончил работу и уехал домой, и с
залогом пришлось ждать до следующего утра, — объяснял Говард Грйнспен,
стараясь как-то успокоить одного из своих самых богатых клиентов. — Но
даже тогда это было довольно трудно, так как вас не было в городе. Мне
пришлось поднять на ноги всех моих высокопоставленных знакомых, и только
после этого мальчика отпустили.
— А почему такие сложности? — продолжал кипятиться Прайс. —
Что он натворил? Или, может быть, его не хотели выпускать, потому что Тедди
черный?
Если так, то это им даром не пройдет! Они еще об этом пожалеют!
— Успокойтесь, Прайс, — сказал адвокат своим хорошо поставленным,
звучным голосом. — Помните убийство Мэри Лу Беркли? Так вот, копы почему-
то считают, будто убийцы были в джипе вашего сына.
— Что за чушь?! — взвился Прайс. — Это убийство произошло
много месяцев назад!
— В этом деле замешана девушка — дочь вашей экономки, — продолжал
адвокат.
— Мила?!
— Да. Полиция арестовала и ее тоже, но, поскольку ей уже исполнилось
восемнадцать, ее содержат в тюрьме. Ленни Голден — единственный свидетель
убийства — утверждает, будто в Мэри Лу стреляла именно девушка, но сама
девушка заявила следствию, что убийца — ваш сын. И что хуже всего, она
утверждает, что Тедди стрелял из вашего револьвера.
Глаза у Прайса округлились.
— Из моего револьвера? — повторил он. — Это что, шутка?!
— Увы, мистер Вашингтон, это совсем не шутка.
Положение весьма серьезное.
Прайс на минуту прекратил бегать по комнате и, остановившись у бара, налил
себе в стакан виски.
— Где сейчас Тедди? — отрывисто спросил он, выпив содержимое одним
глотком.
— Его выпустили под вашу ответственность. Я решил, что на данный момент
школа для него — самое безопасное место, поэтому сейчас Тедди в классе. Я
порекомендовал ему вести себя так, словно ничего не случилось. Пока это
единственное, что мы можем сделать.
— Газетчики уже пронюхали? — спросил Прайс, наливая себе еще
порцию виски.
— Пока нет. — Говард Гринспен внимательно следил за действиями
Прайса, гадая, предложит он виски ему или нет. Не то чтобы адвокату хотелось
выпить, просто от этого зависело, как ему вести себя дальше.
Прайс виски не предложил, и Говард Гринспен понял, что мистер Вашингтон не
вполне владеет собой.
— Но это только вопрос времени, — мстительно добавил он.
Прайс залпом выпил вторую порцию виски и со стуком поставил стакан на
столик.
— Господи Иисусе! — воскликнул он. — Тедди — убийца!.. Бред!
Кто в это поверит?..
— Многие могут поверить, — поспешил вставить адвокат. — Я так
понял, что у полиции на руках очень серьезные улики.
— Да? Какие?
— Ленни Голден вспомнил номер джипа. Это была машина Тедди — тут нет
никаких сомнений.
— Тогда его наверняка угнали.
— К сожалению, нет. И Мила, и Тедди подходят под описание преступников,
которое полицейский художник составил на основании показаний Ленни Голдена.
Кроме того, она заговорила...
— Кто?
— Мила. Как я уже говорил, она заявила полиции, что Мэри Лу застрелил
именно Тедди. Она также утверждает, что он угрозами заставил ее сесть в
машину и поехать с ним в город. И между прочим, она обвиняет его в том, что
он напичкал ее наркотиками и изнасиловал.
— Изнасиловал? Тедди изнасиловал эту тварь?! Да ты что, смеешься надо
мной, что ли?!
— К несчастью, нет, — хладнокровно ответил адвокат. — И если
эта история просочится в газеты, вам придется плохо вне зависимости от того,
насиловал ваш сын эту девицу или нет.
— Что говорит Тедди?
Гринспен пожал плечами:
— Он утверждает, что все было с точностью наоборот. Это Мила стреляла в
Мэри Лу и Ленни Голдена. И это она подпоила его и заставила нюхать кокаин.
Кроме того, там еще какая-то история с кражей компакт-дисков из магазина.
— Проклятье! — взревел Прайс. — Где Мила сейчас? Где эта
мерзкая тварь?!
— Я же сказал: Мила Капистани в тюрьме. Учитывая все обстоятельства,
мне показалось, что вы вряд ли захотите, чтобы я внес залог и за нее.
— Правильно, — кивнул Прайс, думая об Ирен и о том, что она может
чувствовать сейчас. Когда полтора часа назад он вернулся домой, она не
сказала ему ни слова — только приняла у него шляпу, и предупредила, что его
адвокат хочет увидеться с ним по срочному делу. Прайс велел ей позвонить
Гринспену и сказать, чтобы он приехал. Только тогда он узнал, что
случилось. — Ну и что ты собираешься делать? — спросил он.
— Я уже договорился с одним из лучших адвокатов по уголовным
делам, — сказал Гринспен. — Он готов встретиться с вами и Тедди
завтра в любое время. Предварительно вы, мистер Вашингтон, должны поговорить
с сыном один на один, чтобы уяснить себе, как все было на самом деле.
— Я и сам хочу с ним поговорить! — снова вскипел Прайс. —
Дерьмо неблагодарное! У него было все, что он только хотел и чего никогда не
было у меня, — и вот как он меня отблагодарил! Теперь меня будут
склонять на всех углах, а такая известность мне не нужна!
— У меня есть одно предложение, — сказал Гринспен.
Прайс приподнял брови:
— Какое же?
— Нужно, чтобы мать Тедди как можно скорее подключилась к этому делу.
Это произведет впечатление на присяжных. Мальчик, мать которого волнуется за
него, вызовет больше сочувствия, чем подросток, чья мать даже не появилась в
суде.
— Ты что, издеваешься надо мной? — взревел Прайс. — Джини —
наркоманка и шлюха, пробы ставить негде, а ты хочешь притащить ее в суд?
— Когда вы в последний раз с ней виделись?
— Какое, черт побери, это имеет значение?
— Может быть, с тех пор она взялась за ум...
— Только не Джини, — мрачно ответил Прайс.
— Что ж, тогда нам придется с ней поработать.
Пусть оденется поскромнее и, главное, пусть забудет о косметике, пока идет
процесс.
— Черта с два она это сделает! — откликнулся Прайс. — Джини
красит морду и наклеивает ресницы, даже когда отправляется в туалет. И на
Тедди ей наплевать. Она не виделась с ним уже бог знает сколько лет.
Гринспен пожал плечами:
— Что ж, посмотрим, что скажет ваш адвокат по уголовным делам, а
пока... Подумайте над моим предложением, мистер Вашингтон.
— Думать — это твоя работа, Гринспен! — рявкнул Прайс. —
Твоя, а не моя. Я плачу тебе деньги, вот ты и думай, как вытащить моего сына
и оградить от скандала меня!..
Как только Гринспен уехал, Прайс вызвал звонком Ирен. Войдя в гостиную, она
застыла в дверях;
Прайс тоже молчал и только смотрел на нее.
— Почему ты ничего мне не сказала? — выдавил он наконец.
Лицо Ирен оставалось неподвижным. Казалось, оно вытесано из самого твердого
камня.
— Я сама не понимаю, что происходит, — ответила она
спокойно. — Мила в тюрьме... Теперь мне придется вносить за нее залог.
— Ты хоть знаешь, какие показания она дает?
— Никто мне этого не сказал.
— Твоя дочь утверждает, будто ту женщину застрелил Тедди.
— В это трудно поверить, — покачала головой Ирен.
— А тебя никто не просит верить! — выкрикнул Прайс. —
Свидетель сообщил полиции, что это Мила стреляла в него и в женщину. Ты
понимаешь, что я говорю? Револьвер был у твоей Милы, это она убила Мэри Лу
Беркли... — На его виске забилась жилка. — А теперь она пытается
свалить вину на моего сына!
— У Милы нет и никогда не было оружия, — ответила Ирен ровным
голосом.
— У Тедди тоже его не было! — заорал Прайс. — Зато револьвер
был у меня! А твоя дрянь дочь утверждает, что Тедди стрелял из моего
револьвера.
— А где ваш револьвер сейчас?
— Можно подумать, что ты не знаешь! — усмехнулся Прайс. —
Тебе известно, где я храню
травку
, где лежат презервативы и где — носки.
Так вот, я хочу, чтобы ты сходила и посмотрела, на месте мой револьвер или
нет.
Ирен вздохнула.
— Я уже проверила, — сказала она. — Его там нет.
— Черт возьми! — взвыл Прайс и рассек воздух кулаком. — Этого
только не хватало!
— Мила не могла его взять, — сказала Ирен. — Я не разрешаю ей
заходить в дом, особенно когда меня нет.
— Твоя Мила ходит куда хочет и когда хочет, — перебил ее
Прайс. — Она шляется по всему дому. И я знаю, что она побывала в моей
спальне!
— Я никогда бы не позволила Миле...
— К дьяволу Милу! — решительно сказал Прайс. — Главное —
добавил он несколько спокойнее, словно размышляя вслух, — что эта
история может плохо отразиться на мне. Стоит только газетам пронюхать, в чем
дело, и пошло-поехало!.. Все эти газетенки будут писать не о Миле и не о
Тедди, они будут писать о Прайсе Вашингтоне — темнокожей звезде с застарелой
привычкой к наркотикам и виски... — Тут, словно припомнив о каком-то важном
деле, которое он давно собирался сделать, Прайс шагнул к бару и налил себе
еще виски. — Слава богу, что Мэри Лу тоже была черной, —
пробормотал он. — Если бы она оказалась белой, моего Тедди могли бы
линчевать!
— А как насчет Милы? — подала голос Ирен. — Ей, наверное,
нужен адвокат...
— Я уже сказал — плевать я хотел на твою Милу! — заорал
Прайс. — Мне необходимо срочно поговорить с Тедди, так что поезжай в
школу и привези этого идиота домой. О Миле поговорим потом, когда я
выслушаю, что скажет мне мой собственный сын.
Тедди вернулся домой трепеща от страха. Прайс вернулся, он все знал, и Тедди
ожидал самого худшего. Кроме того, Мила предала его. И не только предала —
она оклеветала его, а Тедди не знал, как оправдаться. Теперь ему предстояло
убедить полицию и суд в том, что убийца не он, а Мила, но Тедди понятия не
имел, как это сделать, и от этого ему было еще страшнее.
Говард Гринспен предупредил его, чтобы он ни с кем не разговаривал о своем
деле. Он и не разговаривал, но от этого ему было ничуть не легче. Все равно
никто не мог защитить его от отца, которому ничего не стоило отругать его,
отстегать ремнем или измолотить до бесчувствия. Прайс Вашингтон был способен
и на это, особенно если перед этим он пил.
Когда Тедди вошел в гостиную, его отец сидел там, крутя в руках стакан с
виски. Рядом стояла наполовину пустая бутылка, и у Тедди упало сердце. Это
был скверный знак, так как, с тех пор как Прайс избавился от наркомании, он
пил только тогда, когда не мог снять нервное напряжение никаким иным
способом.
— Привет, па... — выдавил Тедди, робко останавливаясь на пороге, Прайс
молча кивнул в ответ.
— Ну-ка, присядь, Тедди! — сказал он, указывая на небольшой
диванчик.
Пока Тедди усаживался, Прайс молча следил за ним. Потом, тяжело поднявшись,
он несколько раз пересек гостиную и наконец остановился перед сыном.
— А теперь, парень, я хочу, чтобы ты рассказал мне все, как было на
самом деле, — сказал он. — Только не ври и не выкручивайся, иначе
тебе же будет хуже. Ты понял?
Тедди почувствовал, что от стыда у него горит не только лицо, но и уши. Отец
доверял ему, а он его подвел.
— Это все Мила! — выпалил он. — Я ничего не делал, па...
Это... это было просто ужасно.
— Настолько ужасно, что ты испугался пойти в полицию? —
требовательно спросил Прайс. — Неужели ты не понимаешь, что, сделай ты
это, сейчас мы с тобой не сидели бы по уши в дерьме?!
— Я понимаю, — пробормотал Тедди, низко опуская голову.
— А если понимаешь, тогда расскажи мне обо всем, что произошло в тот
день, расскажи честно, подробно и по порядку. Итак, с чего все началось?
Тедди судорожно вздохнул и начал свою печальную повесть. Он рассказал, как
они с Милой поехали кататься, как украли из магазина несколько компакт-
дисков, как пили пиво и нюхали кокаин в уборной на автозаправочной станции.
Когда же Тедди наконец добрался до самого главного, в горле у него застрял
такой комок, что он едва мог говорить.
Прайс внимательно слушал, изредка кивая.
— Значит, Мила отобрала ее драгоценности, а ты положил их к себе в
карман? — переспросил он. — Так было дело?
Тедди кивнул, не смея поднять на отца глаза — так ему было тошно.
— Где сейчас это ожерелье?
— У Милы. Она взяла его.
— А мой револьвер? Тоже у нее?
— Я не знал, что это твой, — пробормотал Тедди. — Был у нее.
Мила говорила, что избавится от него.
— О господи, ну и кашу ты заварил! — воскликнул Прайс, когда Тедди
закончил. — Вот что, сын, я-то тебе верю, потому что знаю, что собой
представляет эта сучка Мила. Но вот поверят ли тебе
...Закладка в соц.сетях
