Жанр: Любовные романы
Мир полон разведенных женщин
...о.
— Во всем бывает первый раз. Между прочим, разве не с тобой я должна
была быть в тот вечер?
— Да. Не знаю, что случилось, мы все так надрались. Тем не менее,
спасибо...
— За что?
— За то, что не связалась с этим арабом. Я люблю его как брата, но не
хочу, чтобы ты его любила.
— Я не понимаю. Почему если ты заваливаешься в постель с двумя шлюхами,
это нормально, а то, что я не связалась с Рамо, тоже хорошо, почему?
— Потому, что я дрянь, а ты — красивая леди. И я верю в сраные двойные
стандарты, на которые мне в общем-то насрать. Завтра поговорим, Клео.
Клео позвонила операторам и сказала, чтобы никого с ней больше не соединяли.
Пришла секретарша, чтобы перепечатать текст интервью с Онелом.
— В трех экземплярах, — попросила Клео. Один — для Нью-Йорка, один
— для себя, и может, один для Дэниэля, она еще об этом, правда, подумает.
В холле ее ждал Шеп Стоун.
— Я улетаю сегодня и потому ужасно нервничаю, — признался
он, — а подруга твоя жизнь мне не облегчает.
Он взял ее под руку.
— У меня машина с шофером. Я подумал, может, нам поехать в
Терразза
.
— Но я надолго не смогу, — предупредила Клео. Когда они шли к
машине, в такси подъехал Майк. Клео сделала вид, что не видит его, но он
подскочил и схватил ее за руку.
— Шеп, я хочу познакомить тебя с моим мужем, — устало сказала
Клео. — Это Майк Джеймс.
— Майк! — воскликнул Шеп, — сто лет тебя не видел. Клео,
значит, ТВОЯ жена.
— МОЯ жена. Ты куда ее ведешь?
— На ланч, у меня проблема, с которой Клео помогает мне разобраться.
— Правда? Не присоединиться ли мне к вам?
— Лучше не надо, — ответила Клео резко.
— Я не знал, что ты замужем за Майком, — словно осуждая, сказал
Шеп. — Майк и я уже несколько лет знаем друг друга.
Он хлопнул Майка по плечу.
— Как дела, старина? Я ведь даже и не знал, что вы женаты.
А если б знал, имело бы это для Шепа какое-нибудь значение, подумала Клео.
Может, она была бы избавлена тогда от вида этого красного и настырного хера
и от голоса, просящего:
Возьми в рот
.
— Ты пишешь статью о Шепе? — саркастически поинтересовался
Майк. — Мы теперь занялись певцами?
— Нет, — приторным голосом ответила Клео, — мы просто
пытаемся добраться до ближайшей кушетки.
— Мы с Клео познакомились в самолете, — признался Шеп. — Она
помогла мне, ты знаешь, как я боюсь летать.
Майк пропустил это мимо ушей.
— Мне хотелось бы поговорить с тобой, Клео.
— А потом она познакомила меня со своей подругой, хорошенькая деваха,
но сдвинутая, — продолжал Шеп, не обращая внимания, какой напряженной
стала обстановка.
— Если мы не переговорим, я тебя в покое не оставлю. Я буду повсюду за
тобой увязываться и доканывать всяких маленьких похотливых мерзавцев, —
он бросил взгляд на Шепа.
— Хорошо, — сказала Клео, — мы поговорим.
— Сейчас?
— Вечером. Только я хочу, чтобы ты обещал мне, что после этого
разговора не будет никаких звонков, визитов, контактов.
— Ты изменишь свое мнение после нашего разговора.
— Обещай мне, Майк.
— Хорошо, обещаю. В котором часу?
— В семь тридцать, в восемь.
— До встречи.
— Ты обедаешь с нами? — фальшиво радостным голосом поинтересовался
Шеп.
— Нет, не обедает, — твердо ответила Клео. — Пошли, Шеп. Если
у тебя есть проблемы, давай выкладывай их мне, у меня немного времени.
— Увидимся позже, — с теплотой в голосе сказал Майк, —
позаботься о моей старушке, Шеп, она очень очень дорога мне.
В машине Шеп несколько раз сказал ей осуждающе:
— Ты никогда не говорила мне, что замужем за Майком Джеймсом.
— Ты и не спрашивал. Если я правильно припоминаю, в первую нашу встречу
ты просто обалдел от страха, и все наши разговоры были только о тебе.
— Ты должна была мне сказать, — настаивал Шеп.
— Клео нахмурилась. Какой все же хамоватый мужик этот Шеп Стоун. Она
отключилась, когда он пустился в рассуждения о том, как они с Майком впервые
познакомились.
Конечно, это неизбежно, что с Майком надо сесть и выговориться. Нельзя же
просто так отмахнуться от четырех лет, проведенных вместе, отмахнуться, не
обменявшись хотя бы несколькими словами. Надо уладить кое-что. Договориться
о разделе имущества. О том, как устроить развод. Она не хотела от него ни
пенни. Пусть остается у него их квартира, их мебель. Все равно, большинство
всего этого принадлежало ему. Она даже не уверена, хотелось бы ей
разбираться с имуществом вообще. Вот эти три альбома Дайны Росс мои, а
Марвин Гэй — твой. В голове у нее уже был план. План приобретения свободы.
Разве не здорово остаться всего с одним чемоданом, в котором все, что тебе
нужно. И ты сможешь тогда просто мотаться по всему свету. Отправляться, куда
только пожелаешь. Делать интервью с теми, кто покажется интересным. У нее
достаточно денег. Она будет продавать свои статьи с интервью. Возможно,
Рассел будет приобретать их для
Имиджа
, а если не он, то есть масса других
журналов. После того, как она сделала интервью с сенатором, на нее
посыпались предложения. Идея такая казалась ей чрезвычайно привлекательной.
В ресторане Шеп очень шумно приветствовал официантов и прямо-таки упивался
тем, что все его узнавали.
Оба они заказали спагетти и белого вина, и Шеп, наконец, признался:
— Я же трахнул твою подружку. Клео кивнула.
— Она очень хорошенькая. Она сама и предложила, а я американец
запальчивый и потому не отказался. Мы отправились ко мне в гостиницу и
занялись любовью, вот и все. Человек ведь я женатый и не могу себе позволить
увлечься.
— Конечно, нет, — саркастически ответила Клео.
— Ну, вот, а потом она стала донимать меня телефонными звонками, я
пытался аккуратненько от нее отделаться, но не тут-то было, и на следующий
день она врывается ко мне в тот самый момент, когда я разговариваю по
телефону с женой, и черт побери, — мне пришлось повозиться с ней. Она
намеревалась схватить трубку и все моей жене рассказать. Пришлось разговор
прервать, а пока мы дрались, она заработала синяк под глазом. Вышло это
случайно, но она, черт побери, просто взбесилась.
Шеп на секунду замолк и отхлебнул вина.
— Как бы то ни было, — продолжал он, — она взбеленилась и
стала срывать с меня одежду, а я уже знал, что с ней лучше не связываться, и
потому ничего с ней делать не стал. Это ее еще разозлило, и она стала орать
о кольце с бриллиантом и обвинила меня в том, что я его украл. А я даже не
видел в глаза этого чертового кольца. Наконец мне удалось ее успокоить, и
единственное, как я смог это сделать, — это заняться с ней любовью. Я
не хотел, но другого выхода не было. Мне ПРИШЛОСЬ это сделать. Мне вовсе ни
к чему такие паблисити. У меня имидж семьянина.
— Раньше о семье надо думать, — заметила Клео.
— Теперь я и сам это знаю. Я допустил промах.
— Да, твоя ошибка, что ты улегся в постель с той, кому нужно было
больше, чем трахнуться.
— Обойдусь без нравоучений, — отрезал Шеп, — я извлек урок. В
конце-концов я ее вышвырнул и попросил портье, чтобы ее со мной больше не
соединяли и ко мне не пускали.
Он порылся у себя в карманах и достал телеграмму.
— Я получил ее сегодня утром, — он протянул телеграмму Клео и та
неспешно стала читать:
— Позвони до шести, иначе я обращусь в полицию, к твоей жене и в
газеты. Доминик.
— Моя жена в постели, в следующем месяце должен родиться
ребенок, — бормотал Шеп. — У нее и так было два выкидыша, поэтому
сейчас ей прописан постельный режим. И ей никак нельзя волноваться. Если это
дойдет до нее... и он с несчастным видом умолк.
Клео грустно покачала головой.
— Почему ты раньше не подумал о своей жене?
— Я не собирался делать ничего такого, что причинило бы ей боль.
Это скажет и Майк.
— Ты должна помочь мне, Клео.
— Да. Думаю, что должна. Только я помогаю не ТЕБЕ — я помогаю твоей жене. Меня тошнит от ТЕБЯ.
Шеп отвел глаза в сторону.
— Я не обещаю, что смогу что-то сделать, — добавила Клео. —
Доминик какая-то странная в последнее время, но я отправлюсь к ней и
поговорю. Ты можешь дать мне свою машину с шофером?
Шеп взбодрился.
— Конечно, конечно. Все, что хочешь.
ГЛАВА ТРИДЦАТЬ СЕДЬМАЯ
— Я думаю, — сказал Джон, когда они вернулись домой из
Трампа, — что у нас все получится, Мафф.
— Что, что? — зевнув спросила Маффин.
— Получится с Джексоном. С американцами. Для тебя выстелют красную
ковровую дорожку, когда мы там окажемся.
— О.
— Это все, что ты можешь сказать — о? Ты плясать должна от радости. Это
именно те связи, которые я и искал. Иди сюда, малышка, я хочу ощутить твои
связи!
Она наклонилась поиграть со Скраффом, а Джон подошел сзади и хотел влезть в
нее.
— Хватит, — сердито сказала Маффин.
Джон рассмеялся и начал стягивать с нее трусики в горошек.
Маффин быстро выпрямилась.
— Я же сказала:
Хватит!
— Ты все еще сердишься на меня за статью? Но ведь не Я писал ее.
— Я ни на что не сержусь, я просто устала.
— После того, как всю ночь трахалась, — отрезал Джон.
— Я не трахалась. Я была у подруги.
— Ладно, кончай ты с этой пластинкой, — Джон был на удивление
взбудоражен. Все очень чудненько вставало на свои места. Его развод.
Календарь Шуманна. Джексон.
— Давай поснимаемся, — предложил он.
— Что поснимаем?
— Нас с тобой, личные снимки, для хохмы.
— Не хочется.
— Ну, давай, тебе понравится.
— Нет.
— А где те снимки, которые мы делали в последний раз Полароидом?
— Я их выбросила.
— Что ты сделала?
— Я порвала их на мелкие кусочки и выбросила.
— Зачем?
— Потому что они были противными.
— Противными! — вспылили Джон. — Они были хорошей хохмой. К
тому же, мы сделали их, только чтобы самим смотреть.
— Мне вовсе не нужны крупные планы твоего здорового седлака!
— А ведь были нужны, когда снимала.
— То было раньше.
— Давай еще снимем.
— Нет.
— Почему нет?
— Я тебе уже сказала, что не хочу.
Джон передернул плечами.
— Что сказала тебе Лори о Джексоне?
— Ничего.
— Значит — ничего. Ты провела с Лори в женском сортире двадцать минут.
— Эрика рассказывала мне о Мике Джеймсе.
— А что насчет него?
— Он трахался с ней на полу в гримерной, пока все мы были в зале.
Джон осклабился.
— Старушка Эрика, всегда в форме.
Маффин принялась раздеваться. Осталась в свитере и трусиках.
Джон сидел на кровати.
— Иди-ка сюда ко мне на коленки, — приказал он.
— Зачем?
— Я хочу всадить тебе разок.
— Не хочется, — ответила Маффин упрямо. Стала стягивать свитер
через голову. Джон рванул к ней, накрыл голову свитером и свободной рукой
ласкал ей груди. Маффин заверещала от злости. Джон рассмеялся и поволок ее
на кровать.
— Я не могу дышать.
— Ты моя пленница, девчушка, — объявил Джон, стягивая с нее
трусики.
— Ты вонючая свинья, — зашипела Маффин.
— Так оно и есть, — согласился Джон, расстегивая ширинку на
джинсах и высвобождая свой член.
— Пусти меня, — требовала Маффин.
— Не пущу, пока не поимею тебя, баба.
Он вошел в нее, а она отчаянно вырывалась.
— Десять ударов хлыста, — смеялся Джон. — Или может,
двадцать?
Ответа не было. Маффин любила поиграться. Собственно говоря, зачинщицей, как правило, выступала она.
— Каково, когда тебя насилуют? — пошутил Джон. Маффин хранила
молчание, но он чувствовал, что она близка к оргазму, и заработал
энергичнее.
— Ты и вправду свинья, — уже потом пожаловалась Маффин.
— Что случилось с тобой? Ты же любила это.
— Я не хотела сейчас.
— Да, не хотела, но получила, и тебе понравилось.
— Никому не говори об этом.
— Кому я должен сказать? Королеве?
— Я хочу спать.
— Я тебе не мешаю, — Джон покачал головой. Временами Маффин бывает
такой симпампушкой.
Джексон, Лори и Малыш Марти в гостиницу ехали вместе. Когда добрались,
Джексон сказал Марти:
— У меня для тебя сюрприз.
— Спасибо, а какой?
— Отправляйся к себе в номер и жди. Когда я постучу три раза, впусти
меня.
Джексон зашелся в смехе и заговорщески подмигнул Лори.
— Помяни мое слово, малыш, это будет нечто такое, от чего ты просто
опупеешь. Поверь на слово старому дяденьке Джексону.
— Я люблю сюрпризы. — заметил Марти. — Когда я был маленьким,
папа однажды сделал мне сюрприз — подарил пианино. Это было, конечно, до
того, как он умер.
Джексон пьяно рассмеялся.
— А сейчас не пианино будет, но скажу тебе, что у этого сюрприза тоже
есть ножки — да, да, малыш. Ножки! Тебе нравится шоколадное мороженое,
сынок?
— Ты же знаешь, что нравится, Джексон. Только я не должен его есть из-
за прыщей.
Джексон согнулся от смеха.
— От этого блюда все прыщи твои сойдут. Он обнял Лори.
— Так, девонька? Я прав?
— Конечно, ты прав, — захихикала Лори.
Марти отправился к себе в номер, стянул атласный костюм и надел халат. Он
думал, что сюрприз Джексона будет связан с едой. Он бы все сейчас отдал за
мороженое — с бананами и взбитыми сливками или же шоколадное. Интересно,
Маффин нравятся такие вещи? Он надеялся, что ей нравятся, потому что когда
они поженятся, вместо обычной еды они ударят по мороженому. И никто их не
остановит. Джексон уже не сможет, когда они поженятся, ходить и говорить,
что он должен делать.
В дверь трижды и очень отчетливо постучали, и Марти пошел открывать.
В коридоре стояла Лори, совершенно голая, если не считать того, что на груди
у нее написано было красной губной помадой
Подарок от Джексона
.
— Боже! — воскликнул Марта чуть надломившимся и испуганным
голосом.
— Нет, это всего-навсего малышка Лори, — и она захихикала и
проскочила в номер. — Иди сюда, сладкий мой, и я научу тебя, как быть
звездой.
Клео никогда не бывала в доме в Хэмстеде, где жила Доминик, но шофер Шепа
знал, как туда ехать, и потому добирались они недолго.
Это был хорошенький дом с короткой подъездной аллеей и с аккуратными
цветниками. У подъезда стояли две машины, у входной двери — пустая детская
коляска.
— Пожалуйста, подождите меня, — попросила Клео шофера. — Я
ненадолго.
Она еще не решила что сказать Доминик. Может, она объяснит насчет жены Шепа,
или, может, убедит Доминик, какое никчемное это существо — Шеп. Если Доминик
вновь примется ее оскорблять, она это просто проигнорирует. Дружили они уже
давно, а Доминик и в самом деле приходится сейчас очень трудно. Погруженная
в собственные мысли, она позвонила в дверь.
Дверь открыл Дайан. Ей и в голову не пришло, что он может быть дома. Он был
расстроен. У него был заплаканный вид. Он уставился на Клео, словно не
признал ее.
— Я Клео. Клео Джеймс, подруга Доминик. Мы познакомились на днях,
вспоминаете?
— Да, — наконец, ответил он, — вспоминаю. Испытывая
неловкость, Клео стояла в дверях, ожидая, когда он пригласит ее в дом, но он
даже не пошевелился, даже жестом не пригласил, а просто стоял с какой-то
полной отрешенностью.
— Я могу войти? — спросила Клео.
— Откуда я знаю? — сам задал вопрос Дайан. — Она сказала
тебе?
Он внезапно стал всхлипывать, закрыв лицо руками.
— Простите меня, — заикаясь, проговорила Клео, — я не знаю,
что происходит. Что-нибудь случилось? Доминик дома?
В этот момент появился Исаак. Он выглядел потерянным и озабоченным. Он взял
своего друга за руку и заботливо повел его в дом. Клео же он жестом попросил
помолчать, и она ждала, внезапно пораженная жутким чувством чего-то
страшного, пока Исаак отводил Дайана.
Он вернулся через минуту.
— Дайан просто в шоке, — объяснил он. — Мы все в шоке.
— Что произошло? — спросила Клео с тревогой.
— Извини меня, я думал, ты знала. Я подумал, что поэтому ты и приехала.
— Что знала?
— Доминик покончила с собой сегодня утром.
— О Боже! Неужели это правда...
У Клео стали подгибаться колени, и кровь застучала в висках.
Исаак поддержал ее и провел в дом.
— Присядь, — сказал он мягко. — Я дам тебе бренди. Она села в
кресло в холле и головой уткнулась в колени. Это было невероятно. Такие
люди, как Доминик, с собой не кончают.
Исаак принес бренди, и она одним глотком выпила его.
— Почему? — спросила она. Исаак пожал плечами.
— Никто не знает. Она была в депрессии, она такое и раньше пыталась
делать.
— Но она была так молода, — вздохнула Клео, — и у нее было
все.
— Да, все, — согласился Исаак.
— Как она это сделала?
— Лучше я не буду тебе говорить. Это не... приятно.
— Кто нашел ее?
— Дайан. Он позвонил мне, и я приехал в то же время, когда появилась
полиция. У него здесь никого нет, ты же знаешь. Вся его семья в Израиле. Я
не знаю, что он будет делать.
— А где ребенок?
— Нянька забрала его.
— Она оставила какую-нибудь записку? Как-то объяснила?
Исаак покачал головой.
— Ничего. Она принимала успокоительные таблетки, снотворное. И всякая
мелочь могла довести ее до жуткого состояния.
— Если б я знала. Не уверена, что очень доброжелательно к ней
относилась. Если б я знала, что она больна...
— А я, ты думаешь, как себя чувствую? — прервал ее Исаак. — Я
бы мог помочь ей больше, чем кто-либо еще, а вместо этого, я только все
усложнил. Мы же были любовниками, ты знаешь.
— Да, я знала. Она сказала мне.
— Несколько дней назад я сказал ей, что мы должны расстаться. Я любил
ее, но Дайан — мой лучший и самый дорогой друг, и я больше не мог так. Она
была в бешенстве, не слушала никаких оправданий.
Клео кивнула:
— Я знаю.
— Она рассказала мне об американце. По-моему, она думала, что я стану
ревновать. И я ревновал. В последний раз, когда я говорил с ней, она
собиралась ехать с ним в Штаты. Собиралась?
— Он женат. Еще один отказ для нее. Наверное, все это вместе и
набралось.
— Я тоже так думаю. Боже, мне кажется, я должен что-то сделать. Но что?
— Я не знаю. И я так же себя чувствую. Но я не знала, что она в
депрессии, я думала, что она просто переменилась.
Клео встала.
— Надо мне пойти и повидать Дайана?
— Я думаю, будет лучше, если он побудет один.
— Я хотела бы прийти на похороны. Могу я что-нибудь сделать?
— Я передам Дайану.
Словно в тумане, Клео вернулась к машине. Ей хотелось рыдать. Ей хотелось
расплакаться так, как Дайан. Но она не могла, слез не было. Просто пустота и
тупое чувство невероятности.
Вернувшись в гостиницу, она позвонила Шепу.
— С твоими проблемами покончено, — сказала она ему.
— Чудесно! — воскликнул он. — Я знал, что ты сможешь. Что
было? Что она сказала?
— Она не сказала ничего. Она покончила с собой сегодня утром.
И Клео тихо положила трубку. Да, мерзавец, она покончила с собой, и ты ей
немало в этом помог. Я надеюсь, ты подавишься на следующей же женщине,
которую затащишь к себе для послеполуденной палки.
Стелла стала отменна в своем черном платье от Ив Сан-Лорана, ее короткие
пепельные волосы были уложены Риччи Бэрнсом.
— Вы смотритесь как сестры, — с энтузиазмом заметил Никай,
здороваясь с Клео. — Никто не поверит, что Стелла — твоя мать.
— Не будь смешным, дорогуша, — отчитала его Стелла. — Все знают, что я старая карга.
Она продела свою узкую руку под руку Майка и, кокетничая, пролепетала:
— А как поживает второй самый привлекательный мужчина из тех, которых я
знаю?
— А кто первый? Я убью его, — изобразил гнев Майк.
— Конечно же, мой муж, — засмеялась Стелла. — Клео, дорогая,
Майк выглядит абсолютно роскошно, что ты с ним делала?
Мамочка, он перетрахал множество блондинок, хотелось сказать Клео, — и
это всегда его красит.
Вместо этого, она слегка улыбнулась и выразила восхищение новым кольцом — с
рубином и бриллиантами, — которое надела мать.
— Подарок от Никая, — созналась Стелла. — Он балует меня, не
правда ли, дорогой?
Никай радостно согласился.
— Если не я тебя буду баловать, этим займется кто-нибудь другой.
Какой ошибкой было приходить сюда, подумала Клео. Какая скучная, эгоистичная
у нее мать. Все, что ей надо было в этой жизни, это подарки, комплименты и
некоторая мера обожания. Хер с ней, и хер с Никаем, и с Майком тоже.
— Ты выглядишь уставшей, дорогуша, — заметила Стелла.
— Я и устала. День был отвратительный. Ты помнишь мою подругу Доминик?
— Ту чудную девушку с изумительными рыжими волосами?
— Да, ту самую. Она сегодня покончила с собой.
— О, дорогая, как ужасно. Майк, дорогой, ты не нальешь мне немножечко
мартини, это все там, в графине на столе.
И это все, изумилась Клео. О, дорогуша, как ужасно. И это единственное, что
Стелла может сказать о Доминик? Она же знала ее, помнила. Даже Майк, когда
ему она сказала об этом, был более участлив, а ведь он даже не знал Доминик.
— Мне кажется, — сказала Стелла, — что после ужина нам нужно
будет разгуляться и отправиться в Аннабель, поесть их роскошного шоколадного
мороженого.
— Невероятно! — пробормотала Клео.
— Что, дорогуша? — спросила Стелла.
— Ничего. Тебе не понять.
— А как насчет партии в кости, Майк? — спросил Никай. — Ты
ведь играешь, да?
— Давай, — Майк бросил взгляд на Клео: не возражает ли она.
— Пожалуйста.
После поездки в Хэмстед, весь день был как в тумане. Она позвонила Шепу.
Проверила, как напечатала ей машинистка статью о Дэниэле Онеле. Сделала пару
деловых звонков. Потом отправилась на улицу и бродила по Гайд-парку.
Она совсем забыла об ужине у Стеллы и о том, что договорилась встретиться с
Майком. Когда он объявился у нее в гостинице, оставалось только одно: взять
его с собой к Стелле. В конце концов он все еще ее муж, а поскольку Стелла
ничего не знала об их проблемах, странного в этом ничего не было бы.
И вот они пришли, и она почувствовала себя в ловушке. Ее единственные
родственники, и ей совершенно без разницы, увидит ли она их когда-нибудь
еще. Почему ты должна кого-то любить только потому, что это твоя мать?
С того времени, как она стала себя помнить, Стелла всегда пыталась внушить
ей, что она дурнушка, неполноценна и глупа. Как молода твоя мамочка! —
в восхищении и зависти восклицали друзья по школе. Как она красива!
Так, черт побери, и должно было быть. Все свое время, свободное от сна,
Стелла проводила у массажисток, в парикмахерских, в салонах красоты или за
городом — в клубах здоровья.
Пока матери других детей ходили с ними по зоопаркам, либо же катались на
лодках по пруду в Риджент-парке, мать Клео зарабатывала себе зимний загар на
Ямайке.
— Не приводи друзей домой, — любила жаловаться Стелла, — они
такие шумны
...Закладка в соц.сетях
