Жанр: Любовные романы
Мир полон разведенных женщин
...-то избавится от Джейн. Какое будет облегчение — не
слышать, как она ноющим голосом жалуется на жизнь. Конечно, он будет скучать
без детей, но они смогут приезжать в гости. К тому времени он сможет
раскошелиться на няню, которая будет привозить детей. Было бы здорово. Дом с
бассейном. Несколько машин. Слуги. Одна вечеринка сменяет другую.
Джон улыбнулся. Вот это будет жизнь. Он чмокнул Лори в щеку.
— Будь поласковей с моим другом, — распорядился он Лори закатила
глаза.
— А как же еще, красавчик! — со смехом ответила она. Ну, Джексон,
похоже, в полной боевой готовности. Не забыл бы, кого благодарить.
Он заметил Эрику, которая сидела с друзьями и небрежно ей помахал. Ему
льстило, что она продолжает вешаться ему на шею, но дело в том, что она ему
больше не нравится. Домой к Маффин. Хорошенькой, миленькой, аппетитной,
глупенькой Маффин. Хотя нет, она не глупенькая, это несправедливо, просто
она по-детски воспринимает жизнь, и это даже приятно.
В двадцать шесть Джон цинично относился к женщинам. Он спал с четырнадцати и
всяких насмотрелся. Когда они с Джейн поженились, он только начал
самостоятельно работать фотографом, а это было нелегко. Скоро он узнал, что
есть более легкий путь. Мейбл Керсон, дама средних лет была редактором
женского иллюстрированного журнала и охотно давала ему работу, а взамен
хотела с ним спать, по крайней мере, раз в неделю. Джон сделал открытие, что
в индустрии моды полно таких
мейбл керсон
.
Можно сказать, по лестнице успеха он взбирался, работая в постели. Но это до
Маффин. Маффин — его пропуск в лучшую жизнь, а вместе они всего добьются.
Уже два года незачем обслуживать Мейбл Керсон.
Джон тихо открыл дверь и вошел в квартиру на Холланд-парк. Пусть Маффин спит
со своими обидами, утром ей станет лучше. Он потрепал Скраффа и поставил ему
плошку с молоком. Потом разделся в ванной и на цыпочках пошел к постели.
И только когда протянул руку — погладить Маффин, понял, что ее нет.
ГЛАВА ТРИДЦАТАЯ
Клео рано разбудил телефон. Она скосила глаза на будильник и ужаснулась:
десять минут одиннадцатого. В девять он не зазвонил, а может, она просто не
слышала. Все равно чувствовала она себя отвратительно. Телефонистка из
Америки сказала ждать у телефона, а у нее пересохло во рту и голова
раскалывается.
— Не могу я ждать целый день, — зло рявкнула она и, не услышав
ответа, бросила трубку; поднялась, ей стало еще хуже, она еле притащилась в
ванную и встала под холодный душ.
В голове слегка прояснилось, и перед глазами поплыли картины прошлой ночи.
О, Господи! Рамо... голый и возбудившийся. Буч с двумя девицами. Майк... или
все это страшный сон?
Нет времени ломать над этим голову. В одиннадцать встреча. Нет времени
завтракать. Быстро накраситься. Одеться. Причесаться. Выгляжу уродиной.
Взять магнитофон, сумку, блокнот, карандаши. Десять сорок пять. Снова звонит
телефон. Рассел Хейс — громко и ясно из Нью-Йорка. Разве там не спят?
— Материалы о Кауфмане и Калиффе потрясающие, — захлебывался он.
Ага! — думала Клео, я могу про них выдать такое, что ты опупеешь.
Например, у Рамо Калиффе пенис длиной в фут, это я точно помню.
— Спасибо, Расс.
— Я подумал, что статьей о Кауфмане мы откроем всю серию... Пошлю в
Европу Джерри, пусть сделает снимки. — Он помолчал, а затем спросил.
— Майка уже видела?
Клео взглянула на часы — опаздывает.
— Нет. Послушай, Расс, я...
— Ни о чем не беспокойся. Я здесь. Я жду, и, если захочешь, прилечу в
Лондон.
Вот дерьмо!
— Все чудесно, незачем тебе сюда приезжать. Я побежала, опаздываю на
встречу.
— Хорошо, моя дорогая. Просто я хотел, чтобы ты знала, я тут, если тебе
понадоблюсь.
— Пока, Расс. — Она бросила трубку.
Моя дорогая
, да неужели. Грустно, только после этой командировки она
распрощается с журналом
Имидж
и всем, что с ним связано. Жаль, но ничего
не поделаешь.
Придется начинать с самого начала... во всем.
Она позвонила дежурному портье и сказала, что ей нужно такси. Десять
пятьдесят пять. Если повезет, она опоздает только на несколько минут.
Дэниэл Онел жил в маленьком доме в районе Белгра-вия. Входную дверь открыла
светловолосая датчанка аи pair (прим. помощница по хозяйству, иностранка),
которая с отсутствующей улыбкой провела Клео в нсприбран-ную гостиную.
— Он скоро будет, — сказала au pair с сильным акцентом. —
Хотите кофе?
Клео кивнула.
— Черный без сахара.
Aupair неуклюже вышла, а Клео осмотрелась. Большая комната, очень
современная, черные кожаные кресла и диван, столики из хрома и стекла.
Дэниэл Онел явно вчера вечером принимал гостей; все пепельницы забиты
окурками, везде грязные стаканы. Долгоиграющие пластинки валяются на полу, а
перевернутая ваза с розами — на ковре.
— Почему ты хочешь включить Дэниэла Онела? — спросил Рассел Хейс,
когда Клео представила ему список актеров для серии
Кто боится большого
злого волка?
— Потому что он очень талантливый человек и нравится женщинам. Чтобы
быть жеребцом, не обязательно выглядеть как мальчики на пляже.
— Пожалуй, — согласился Рассел. — Я просто так спросил.
Но почему она решила встретиться с Дэниэлем Онелом?
Потому что хотела с ним познакомиться. Потому что он ее любимый актер.
Потому что несмотря на невысокий рост, очки и возраст — под пятьдесят — он
наделен обаянием и волнует женщин.
Если бы только она не чувствовала себя так паршиво. Если бы можно было
провести в постели все утро. А ей почти хотелось быть такой как мать,
которая в своей жизни не проработала дня.
За время ее семейной жизни с Майком вопрос о том, чтобы ей не работать,
никогда не возникал. Майк всегда безоговорочно принимал тот факт, что у нее
должно быть свое дело. Он верил в женское равноправие и как будто не
особенно уважал женщин, которые ничего не делают.
— Неужели им не скучно? — спрашивал он о ее замужних подругах-
бездельницах. — Что, черт возьми, они ДЕЛАЮТ весь день?
— Ну... ходят в парикмахерскую, по магазинам, обедают с
приятельницами, — отвечала она.
— Блеск!
Клео нередко спрашивала себя, что он скажет, если у них будут дети... она не
доверит няньке СВОИХ детей. Но, разумеется, этот вопрос так и не возник.
Дэниэл Онел вошел в комнату. Он был выше, чем она ожидала, и стройнее. Он
улыбнулся и сказал:
— Извините, что такой кавардак. — На нем была пестрая рубашка с
расстегнутым воротничком, черные брюки и белые кроссовки. Темные волосы
выкрашены в рыжий цвет для фильма.
— Пожалуй, будет лучше, если вы сразу узнаете, что я терпеть не могу
интервью, мило сказал Он, — я нахожу их скучными для всех, кого они
касаются... для вас, для меня и для бедного оболтуса, которому придется
читать мое мнение по всем вопросам — от наркотиков до прыжков с парашютом.
— Ну... — сказала Клео.
Он поднял руку, чтобы она замолчала.
— Но я читал вашу статью в
Имидж
о сенаторе Эш-тоне, написано так
объективно, по-новому, что я подумал, может, что-нибудь и получится
интересное, если мы с вами встретимся. — Он снял очки и уставился на
Клео. — Я говорю о нашей беседе.
— Конечно, — пробормотала Клео, она вдруг растерялась перед этим
странным человеком с крашеными хной волосами и в белых кроссовках.
— Должен вас предупредить, — резко сказал он, — я не желаю
обсуждать ни одну из моих жен и ни слова вы от меня не услышите о последней
разводе. Ужасная ошибка... — Он замолчал, а потом вдруг нагнулся и стал
собирать упавшие розы обратно в вазу.
Вошла с кофе au pair.
— А, Хайди, — приветствовал Дэниэл, — ты знакома с Клео
Джеймс?
— Вроде этого, — сказала au pair.
Принцесса Хайди Валмерстейн, позвольте вам представить Клео Джеймс, —
Дэниэл чуть поклонился в шутку. — Вот девушка, о которой вы можете
написать, бедная маленькая обнищавшая принцесса приехала сюда лишь с тем,
что было на ней надето, и несколькими телефонными номерами, один из них был
моим.
Клео вдруг стало неловко.
Хайди сказала: — Дэниэл, я сейчас ухожу.
— Хорошо, — ответил он с чувством, — потрать еще немного моих
денег, развлекись, а то ты жалуешься, что я тебя не развлекаю.
— Дэниэл! — воскликнула Хайди. — Не всегда шутий.
— Не всегда шутий, — передразнил Дэниэл. — Ты здесь уже шесть
проклятых месяцев. Неужели нельзя научиться правильно говорить?
Хайди нахмурилась.
— Я сейчас ухожу. Возвращаться позжее.
— Господи! — застонал Дэниэл, проводив глазами маленькую
блондинку.
— И как я только ее терплю. Она слишком молода, слишком глупа и даже не
способна овладеть литературным английским.
— Она очень хорошенькая, — сказала Клео.
— Довольно хорошенькая, — поправил Дэниэл.
— Я подумала, что она ваша au pair. Дэниэл оглушительно расхохотался.
— Вы прощены за то, что так подумали. Вид у нее и вправду, будто она
только что из Хендона. Но она принцесса... я познакомился с родителями.
Очень мило, пробормотала Клео и глотнула кофе. Он был невозможно
крепкий. — Уф! — воскликнула она.
— Гадость, правда? Пойдемте на кухню и сварим другой. По части кофе
Хайди не сильна, особенно для другой женщины. Одну из моих бывших жен она
чуть не отравила.
На кухне был еще больший разгром, чем в гостиной.
— Тут как в отхожем месте, — заявил Дэниэл.
— Разве у вас нет прислуги?
— Она приходит и уходит. Как раз сейчас она ушла, как вы видите.
— Есть же агентства, куда можно позвонить, и они пришлют безработных
актеров или кого-нибудь такого.
— Послушайте, дорогая, если бы тут появился безработный актер, вы что,
думаете, он бы стал ковыряться с пылесосом... черта с два... он бы заставил
меня его прослушивать, разве не так?
Зазвонил телефон, и Клео имела удовольствие выслушать беседу-монолог в
исполнении Дэниэла.
— Она меня доконает. — Молчание. — Ну, конечно, я ей
говорил. — Молчание. — Она даже не говорит это, не то, чтобы
понимать! Знаю, знаю. Я должен. — Молчание. — Да, так каждый раз,
черт побери, одно и тоже. Если б я хотел, чтоб со мной так себя вели, я бы
нашел пташку в Сохо, нет что ли? — Молчание. — Ладно, старина,
может, потом. — Дэниэл положил трубку. — Скажу маленькой мисс
Валмерстайн, чтобы собирала вещи и выматывалась.
— Послушайте, — серьезно сказала Клео, — Хотите, чтобы я
зашла позже?
— Нет, ни в коем случае. Я же говорил, что будет скучно, позже будет
также скучно.
Клео приготовила кофе; на сей раз его можно было пить. Дэниэл достал пачку
печения, и они вернулись в гостиную.
— Расскажите о сенаторе Эштоне.
— Вы все прочитали. — Клео было приятно, что он читал ее статью
при сенатора. Это лучшее из всего, что она написала. Неделю в Вашингтоне
везде его сопровождала. Шесть часов бесед, записанных на магнитофон — чтобы
он уделял столько времени журналисту — неслыханно. Рассел говорил, что тираж
журнала с той недели, что появилась статья, стремительно взлетел. Майк очень
гордился, а с телевидения поступило предложение в любое удобное для нее
время приходить для обсуждения собственной разговорной телепередачи.
— Вы замужем? — спросил Дэниэл.
— Да.
— Счастливы.
— Вопросы вроде бы должна задавать я. Дэниэл развел руками.
— Так задавайте. Спрашивайте, что хотите. Только не обычные глупости.
— Почему бы вам просто не поговорить? Расскажите о том, что вам
нравится.
— А что мне нравится. Я уже и не знаю. Я зациклился на том, что мне не
нравится. Неудачные браки. Неудачные связи. Неудачные фильмы, в которых не
надо было сниматься.
— Чего вы хотите от жизни?
— Я хочу отличную, красивую девку, которая себя полностью посвятила бы
мне. Женщину, готовую поставить меня на первое место. Верную. Не
собственницу. Чтобы была как мать. Отличную любовницу. Замечательную
повариху. Даму с чувством юмора. Думаете, такие есть?
— Если да, то я хочу равноценного мужчину! Дэниэл засмеялся.
— Тоже проблемы?
— У кого их нет? — вздохнула Клео.
Дэниэл скривился от отвращения.
— Насколько проще была бы жизнь, если бы не приходилось жить с другими
людьми.
— Бессмертная мысль Гарбо —
я хочу быть одна
— только другими
словами?
— А вы наблюдательная крошка, разве нет?
Клео покраснела. Ничего себе крошка! Рост пять футов шесть дюймов и двадцать
девять лет. Дэниэл Онел заставил ее почувствовать себя четырнадцатилетней
малявкой.
— Почему вы не порвете с Хайди, если такие отношения вас не устраивают? — отважилась Клео.
Дэниэл беспомощно пожал плечами.
— Привычка. Одиночество. Вы себе представляете, что значит приходить
ночью в пустой дом?
— Но у вас, конечно, нет недостатка в друзьях?
— Знакомых, поправил Дэниэл. — Друзья они в хорошую погоду,
слетаются как пчелы на мед, если твой последний фильм стал боевиком.
— У вас должны быть близкие друзья.
— А у вас они есть?
Клео вспомнила о Доминик, Расселе и Сюзан.
— Кажется, я понимаю, о чем вы, — признала она.
— Есть у меня несколько близких приятелей. Этих людей я знаю с детства.
Но у них своя жизнь. Семьи... — закончил он тихо.
— А как же дети? С ними вы должны быть близки.
— Они вырастают и уходят от вас своей дорогой. Вижу иногда Дика, ему
сейчас восемнадцать... у него свои дела. Послушайте, дорогая, я сам по себе,
вот так. Мне сорок девять, свою личную жизнь я обосрал, а теперь вот сижу с
какой-то полоумной датчанкой, которую нисколько не люблю. Нет, не люблю, но
это поддерживает мой имидж у публики... вам понятно, о чем я говорю?
Клео кивнула.
— Думаю, что да, но ведь вы попусту теряете время. Я хочу сказать, та
женщина где-то есть.
— Хотите ее для меня отыскать? Почему она с ним так нервничает?
— Я уверена, где-то она есть... Дэниэл цинично улыбнулся.
— Безусловно.
— У вас шнурок развязался.
Дэниэл нагнулся, чтобы завязать шнурок. Уже намечается лысина. Не важно.
Ничего не важно. Она не встречала более интересного мужчину. А он даже не
заметил, что она женщина. Для него она блокнот, карандаш и магнитофончик.
Клео откашлялась.
— Давайте поговорим о вашем последнем фильме, — предложила
она. — Правда, что вы послали продюсеру телеграмму, где заявили, что
больше никогда не будете с ним работать?
Дэниэл засмеялся.
— Правда, что птицы летают?
Крошка Марти бешено тряс Маффин.
— Ну, проснись, — умоляла он, — мамочка за дверью, и если тебя увидит... мы пропали!
Маффин открыла глаза. Сонно огляделась. Где она? Ах, да.
— Привет, Марти, — сказала Маффин и свернулась под одеялом
калачиком. Ей снился такой хороший сон: все про песчаные пляжи, и ее
фотография — с головы до ног в мехах — на обложке
Вога
. Интересно, может
ли Джон провернуть что-нибудь такое... он ведь мастер все устраивать. Почему
ей вечно приходится быть голой — сплошь сиськи и задница?
— Вставай! — отчаянно шипел Марти. — Мы должны тебя спрятать,
только на несколько минут.
— Ой! — выразила недовольство Маффин. — Я тут так хорошо
пригрелась.
Издалека послышался громкий стук в дверь, и миссис Эмма Перл визгливо
потребовала ее впустить.
— Давай! — Марти вытолкал ее из постели. — В ванную, запри
дверь и не отпирайся, пока я не скажу.
— Но я замерзла.
— Там куча полотенец. Прошу тебя, деточка, ради меня.
— Ладно. — Она зевала, все еще сонная. Дала втолкнуть себя в
ванную.
Марти бросился к двери. Открыл. Миссис Эмма Перл ворвалась в комнату,
подозрительно огляделась.
— Кто у тебя? — потребовала она.
— Никого, — возразил Марти.
— Почему так долго не открывал?
— Я спал. Мам, ну, ведь только восемь часов, зачем ты меня так рано
будишь?
Она спустилась в спальню и довольная, что там никого нет, горестно
опустилась на диван.
— Как будто ты не знаешь, — она покачала головой, — меня
отсылают в Америку. Мать портит твой имидж. — Она истерично
взвизгнула. — С каких это пор и кому мать портит имидж!
— Ага, мам. — Марти уставился в пол. — Я должен их
слушаться... ты ведь знаешь.
— А кто за тобой посмотрит? Кто проследит, чтобы ты хорошо кушал?
Высыпался? Укутывался после концерта?
— Фу ты, мам, Джексон займется всей этой хреновиной.
— Я еще не уехала, а ты уже выражаешься. А девицы?
— Какие девицы?
— Всякие. Держись от всех от них подальше. — Она таинственно
добавила: — Есть такие ужасные болезни, что я даже не буду произносить их
вслух.
— Ага, мам.
Она вскочила на ноги.
— Ты хороший мальчик, Марти, в душе я это знаю. Мне надо уходить, но
помни все, что я тебе сказала.
— Ага, мам. Она его обняла.
— Думай о своей матери и не забывай чистить зубы ТРИ раза в день. Зубы
для тебя очень важны. Не ешь сладости. Помни — когда тебя фотографируют, не
опускай глаза.
— До свидания, мам.
По ее щекам бежали слезы.
— До свидания, сын. Мы расстаемся ненадолго.
Марти закрыл за ней дверь. О Господи! Наконец-то свобода! Хочешь — ругайся,
ешь сладости, всю ночь не ложись спать, а самое главное... девицы! Ну...
девица. Маффин. Ласковая. Прелестная. Великолепная. Сексуальная Маффин!
Марти помчался в ванную и забарабанил в дверь.
— Отбой, — завопил он, — впусти меня.
Маффин свернулась калачиком на половике и опять заснула.
— Пусти меня, — умолял Марти, — давай, лапочка, она ушла.
— И что ты меня все будишь, — пробормотала Маффин, поднимаясь и
отпирая дверь.
Марти набросился на нее.
— А, попалась!
Майк проснулся поздно, выругался и позвонил в гостиницу Клео, но она только
что ушла.
Он брился, одевался и невесело размышлял. Мало радости, что так все
обернулось. Раньше, когда у них с Клео бывали ссоры, они садились и
разговаривали, все до конца выяснили. И обязательно приходили к какому-
нибудь приемлемому для обоих соглашению. Клео совсем не дура, она хорошо
соображает, так какого черта она ему морочит голову?
Ладно, шлялся он по бабам. Ладно, готов за это ответить.
В дверь постучали, и какое-то мгновение Джексон надеялся, что это Клео, но, открыв, увидел Джексона.
— Поздравь меня! — хвастался Джексон. — В эту самую минуту
мамочка на большом красивом лайнере мчится в Нью-Йорк. Я ЛИЧНО ее посадил на
самолет.
— Очень хорошо, — сказал Майк.
— И получи груз, как нас освещали в печати... не плохо, а? —
Джексон бросил на стол пачку газет, и чуть ли не везде на первой странице
красовалась большая фотография Крошки Марти и Маффин со вчерашнего
приема. — Эта девчонка здорово нам помогла. — Продолжал
Джексон. — Хорошо смотрится с нашим мальчиком, правда?
— Да, — согласился Майк. Вообще-то ему было насрать.
— Какая баба у меня была ночью, разоткровенничался Джексон. — Что
может сравниться с жаркой английской задницей... да еще с примесью Ямайки.
— Как продаются билеты на концерт? — резко спросил Майк. —
Меньше всего ему хотелось слушать о сексуальных похождениях Джексона.
— Отлично, к полудню все разойдутся.
— Что сегодня делает Марти?
— Я разрешил ему поспать подольше, потом ленч с одним мужиком, он
собирается сделать интервью на целую страницу в одной из центральных газет.
Потом еще для рекламы. Фотосъемка в парке, несколько интервью для
музыкальных изданий, потом конец и едем на концерт. Сейчас пойду его будить.
Хочешь с нами пообедать?
— Ты что издеваешься?
Джексон вразвалочку ушел, а Майк закончил одеваться. Он знал, что ему
делать. Ехать в гостиницу Клео, ждать ее, и на этот раз все будет, как надо.
Хватит ему с ней чикаться. Что-то, видимо, у него случилось с мозгами, если
его посылают подальше и он идет. В жопу такое обращение. Нет, сейчас все
будет по-другому.
Напевая себе под нос, Джексон постучал в дверь к Марти. Он был доволен
собой. Доволен тем, что избавился от матери. Доволен широким освещением в
прессе. Доволен весело проведенной ночкой с изобретательной Лори... хотя
вначале немного сник: Джон Клэптон его не предупредил, что девчонка ждет,
чтобы ей заплатили.
— Ты что не можешь это делать ради любви? — спросил он ее.
— На... любовь! — отрезала Лори. — Я не поимею деньгу — ты не
поимеешь медку.
Поэтому сначала он ей заплатил, а потом переспал, и расходы себя оправдали.
Марти подошел к двери и чуть-чуть ее приоткрыл. Джексон попытался войти, но
Марти преградил ему путь.
— Эй, малыш, все спокойно. Мамочка улетела.
— Я знаю, — сказал Марти. — Она приходила попрощаться.
Слушайте... вы не можете зайти попозже?
— Попозже? — Джексон с удивлением посмотрел на часы. Постой, уже
больше двенадцать, в час у нас — встреча, а пока ты оденешься и мы дойдем до
машины...
— Встретимся в вестибюле без десяти час. Не понимая, в чем дело,
Джексон настаивал.
— Ты что, не хочешь увидеть газеты? Ты — в каждой. Марти взял газеты и
принялся закрывать дверь.
— Эй, малыш, что происходит? Ты что, поклонницу засунул под кровать?
Марти покраснел.
— Вот что, малыш, — ласково уговаривал его Джексон, — гони ее
в шею и давай будем заодно, а? Нам надо работать. Давай на будущее
договоримся — я займусь твоей половой жизнью, и тогда разброда по утрам у
нас не будет. Показываешь на одну... эй, Джексон, детка, хочу эту рыжую... и
все остальное беру на себя. Я здесь для того, чтобы о тебе заботиться.
— Встретимся в вестибюле, — пробормотал Марти.
— Ладно. Если тебе так хочется. Одевай бежевую кожу и не опаздывай. Да,
Марти, сегодня утром оставим, как есть, но в будущем все буду организовывать
я. Мы ведь не хотим, чтобы мамочка вернулась, правда?
Достаточно день провести с Дэниэлем Онелом и изматываешься вконец. В
особенности — так решила Клео, — если ты ужасающе страдаешь с похмелья
и ко всему прочему н выспался. Ей хотелось бы побольше времени потратить на
макияж и на подбор одежды. Ей хотелось предстать перед Дэниэлем в самом
наилучшем виде. Человеком он был сложным, талантливым, она испытывала
влечение к нему, она жалела его и, как ни покажется странным, ему
сочувствовала. Ей казалось, что он человек, который и не знает как следует,
чего именно ему хочется, однако ж, он бросался буквально во все стороны,
всякий раз принимая неверные решения.
Встреча их была в конце-концов прервана появление Хайди, которая заявилась
уже ближе к вечеру с группой своих друзей. Дэниэль скорчил гримасу.
— Мне придется развлекать Объединенные нации, — объяснил
он. — Хейди всегда приводит домой только либо своих соотечественников-
датчан, либо еще кого-нибудь и того хуже. С ними навеселишься.
Клео улыбнулась.
— Я думала, что пробуду всего час, а получилось весь день. Но я много
чего набрала, — и чуть поколебавшись, добавила, — если хотите, я
позвоню вам, когда напишу статью, и тогда покажу ее вам.
Дэниэль кивнул.
— Было бы здорово. Так, пожалуйста, и сделайте. Он взял ее руку и сжал
ее.
— Мне и в само
...Закладка в соц.сетях
