Жанр: Любовные романы
Мир полон разведенных женщин
...mdash; Пляж
Таити
, час дня, — сказал агент. — Мы там все утро
будем снимать, и если захотите прийти раньше и посмотреть, милости просим.
Замечательно. Сен-Тропез. Одна. Нет желания никого видеть. Но что тут делать
одной?
Девица — сама по себе. Легко подцепить. Уже было.
Ничего не поделаешь — придется весь вечер сидеть в номере.
Семи Марсель — высокий, мускулистый, некрасивый и оттого ужасно
привлекательный. Лошадиные зубы, здоровенный нос, мясистые губы, любимец
французской публики.
Клео сделала, как советовал агент по рекламе, приехала раньше, чтобы
посмотреть, как снимают фильм. Она и множество других дам.
Участок, где работала съемочная группа, отгородили веревкой, и, чтобы
добраться до места, Клео пришлось в буквальном смысле пробивать себе дорогу.
Она использовала школьный запас французского, а за веревки ее провел агент
по рекламе.
— Семи — отличный мужик, — поспешил заверить он. — Имеет
репутацию самодура, но с ним очень интересно.
Фильм снимали американцы, Семи впервые получил роль в американском фильме, и
для него это было важно.
Шли съемки сцены, где Семи идет по пляжу у самой воды. Белые брюки,
закатанные у лодыжек. Голая грудь и на цепочке большой золотой диск.
Клео придумала начало для будущей статьи.
У Семи Марселя такой вид, как-
будто от него разит чесноком. Если верить армии его подружек, так оно и
есть
.
Наблюдать за съемками было скучно. Дубль первый. Семи идет. Стоп. Плохо.
Перерыв. Дубль второй. Семи идет. Стоп. Семи чихнул. Дубль третий... и так
далее и тому подобное.
Клео легла на песок и сбросила рубашку. Солнце припекало, она закрыла глаза
и наслаждалась. Хорошо бы приехать сюда с Майком. Он любит солнце, может
лежать, не двигаясь, часами. Интересно, Сюзан он поведет к морю? Скучает ли?
Наверное, не так, как скучал бы по своему проклятому
Феррари
.
Раздался сигнал — перерыв на обед, и Клео поискала глазами агента. Он
подошел, запыхавшись, с обеспокоенным видом.
Клео надела рубашку на купальник-бикини.
— В моем распоряжении час, верно? — осведомилась Клео.
— Да, но Семи перед обедом как правило немного отдыхает, я провожу вас
в ресторан, он скоро придет.
Ресторан находился за пляжем. Деревянные столики, полосатые зонты,
подтянутые официанты.
Посередине стоял один длинный стол, накрытый человек на двадцать. За него
Клео и усадил агент по рекламе.
— Эй, — запротестовала она, — мне надо поговорить с Семи с
глазу на глаз, я вас предупреждала из Лондона.
— Да, знаю. Мы что-нибудь придумаем. К Семи нужен подход, пресса всегда
его не любила.
— Какой еще подход? Я договаривалась об интервью, и все должны были
подготовить.
Агент по рекламе смутился.
— Человек он трудный, со скверным характером. Уверен, когда он с вами
познакомится, то уделит вам время.
— Ах так, вот спасибо, — съязвила Клео. — Так я не работаю. Я
ехала из Лондона ради этого интервью и должна радоваться, если он уделит мне
несколько минут.
— Сожалею. Я уверен, что все образуется.
— Что за ерунда. Просто вы не выполняете свои обязанности. Если Семи
Марсель не любит интервью, так и говорите. Не надо тащить сюда людей на
авось. Никто не выиграет: ни вы, ни Семи, ни фильм.
Некоторые из съемочной группы усаживались за стол. Режиссер, оператор,
ассистент режиссера.
Клео не на шутку разозлилась. Ну ладно... она напишет — в пух и прах
разнесет мистера Марселя. Пресса его, видите ли, не любит, посмотрим, что он
скажет, когда она с ним разделается.
Он появился через полчаса. Темноволосая нимфетка — на одной руке и кудрявая
блондинка — на другой. На обеих девицах были только узкие трусы от
купальника. Брюнетка была невысокая и миниатюрная, с плоской загорелой
грудью. Блондинка — пышнее с пружинистыми грудями, на которых белела полоска
от купальника.
Оглядевшись вокруг, Клео поняла, почти все женщины в ресторане оголены до
пояса. В глазах рябило от множества отпущенных на волю грудей. Больших,
маленьких, торчащих, отвислых. На любой вкус.
Семи сидел напротив, подружки облепили его с двух сторон. Лошадиные зубы —
белые-белые, а глаза — черные и задумчивые.
Агент нервно сказал:
— Семи, это дама, о которой я тебе говорил. Журнал
Имидж
, помнишь?
Семи не обратил на него внимания. Он слушал, что шепчет блондинка слева, и
рассеянно поглаживал плечо девицы справа.
Клео подалась вперед.
— Месье Марсель, — твердо сказала она, — меня зовут Клео
Джеймс. Я из журнала
Имидж
, есть договоренность, что я возьму у вас
интервью.
Семи оглядел ее без всякого интереса.
— Чего ради ты закуталась в рубашку? — потребовал он
ответа. — Где твои сиси? — он стукнул кулаком по столу, привлекая
внимание восхищенной аудитории, — выкладывай их на бочку, женщина, где
им место!
Клео почувствовала, как заливается румянцем. Вот свинья! Клео постаралась
держаться как ни в чем ни бывало.
— Семи, — агент пробовал выдавить смешок, но он застрял у него в
горле, — так лучше не шути. Мисс Джеймс из журнала
Имидж
. В Америке
это
шишка
. — Он добавил в отчаянии. — Правда,
шишка
.
— А ее сиси? — поинтересовался Семи. — Они., как ты
выразился... тоже
шишки
? — Он загоготал, девицы по обе стороны от
него тоже прыснули.
Клео взяла себя в руки.
— Месье Марсель, — вкрадчиво сказала она, — когда вы сочтете
нужным выставить на обозрение свои яйца, может, я составлю вам компанию и
оголюсь до пояса. А пока что не остаться ли нам одетыми?
Глаза Семи сузились.
— Женщине не подобает так разговаривать, — заявил он
мрачно. — Женщина должна быть мягкой, уступчивой. — Он оглядел
стол, проверяя, все ли слушают, потом с чувством добавил, — женщина
должна быть женственной, нежной, тихой.^Женщина, когда надо, должна быть
матерью, а когда надо, блудницей. Многим женщинам восхитительно удается
сочетать эти качества.
— Неужели? — съехидничала Клео. Она ухитрилась включить
магнитофончик
Сони
и записывала каждое слово.
— Ну, конечно, — он трогал пружинистую грудь блондинки, и сосок
затвердел от его пальцев, — женщины — чудные партнеры, их надо любить,
а они должны знать свое место.
— И где... по-вашему., их место?
— А, дома, в спальне на кухне, — туманно определил Семи. —
Они декоративные создания, на мужской территории им нечего делать.
Клео засмеялась.
— Сильно попахивает наглостью самца-шовиниста. Семи не любил, когда над
ним смеются.
— Вы, должно быть, лесбиянка, — заявил он. Клео захохотала еще
громче.
— Боже! С вами невозможно разговаривать. Выходит, каждая женщина, не
согласная с вашей философией, обязательно
розовая
?
Семи вытаращился на нее, неодобрительно поджал толстые губы.
— По-моему, ты не удовлетворена в постели, — сказал он
грубо. — Тебе, по-моему, нужен хороший мужик, чтобы как следует тебя...
— Пошел на...
Семи вскочил из-за стола, зло сверкая глазами.
— Выражаешься как последняя девка! Клео даже бровью не повела.
— Только иду по стопам великого учителя.
Губы Семи нервно задергались, потом он развернулся и зашагал прочь.
Агент покрылся испариной.
— Вам не следовало этого делать. Клео обдала его презрением.
— Слушайте, я действую в зависимости от обстановки, а то, что
случилось, произошло из-за вашей некомпетентности. — Она встала из-за
стола. — А вообще-то, оказывается все хорошо. Я взяла на редкость
откровенное интервью. Благодарю за обед.
Она пошла к своей машине. Ну, месье Марсель, держись!
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ
— Дрянь, поганец, грязная сволочь! — вопила Маффин. —
Бездарь, кретин, идиот с дряблым хреном! Ненавижу его, Джон, ненавижу.
— Перестань орать. Успокойся.
— Сам бы, к черту заорал, — Маффин подняла газету, что в ярости
швырнула на пол. — Послушай, — взвизгнула она. —
Низенькая,
жирная и богатая!
И это только заголовок! Как бы тебе понравилось, если бы
про тебя написали — низенький, жирный и богатый?
— Против богатого бы не возражал. Маффин сузила голубые глаза.
— Я могу подать на него в суд?
— За что?
— Ну, оскорбление личности, подрыв репутации, знаешь, что я имею в
виду.
— Не говори глупости.
— Что тут глупого? — Маффин сунула Джону под нос газету. —
Прочитай еще раз, перечитай оскорбления и взгляни на фотографию, что три
года валялась у них в папке. Я ТАК БОЛЬШЕ НЕ ВЫГЛЯЖУ.
— Ничего страшного, Мафф.
— Ах, ничего? Ничего? — она расплакалась. — Как мне выходить
на улицу и смотреть людям в глаза? Как я пойду в химчистку?
— В химчистку?
— Да, в проклятую химчистку. Они меня знают, собирают мои фотографии.
Как я вообще теперь заберу замшевую юбку?
— Если ты на виду, — терпеливо объяснял Джон, — жди, что
писать о тебе будут по-всякому. Плохо. Хорошо. Правду. Неправду. Прочитай, а
написали плохо — забудь. Все так делают.
— Хочу дать объявление в
Прайвит ай
на целую страницу. Хочу, чтобы
там напечатали крупно, жирным шрифтом: Энтони Прайвит — мудак. Я серьезно,
Джон.
— Хорошо, — поддакнул он. — Только зачем выбрасывать деньги
на ветер? Всякий, кто хоть раз читал его колонку, знает, что он мудак. Ждут,
что он напишет, как стервозный гомик, поэтому и читают. Я ведь тебя
предупреждал.
Маффин сбросила ночную рубашку и потянулась перед зеркалом, что висело на
стене в спальне.
— Я не жирная. Ты где-нибудь видишь жир?
— Ни в коем случае. Только великолепную парочку сисек и задницу, которую есть за что ухватить.
— Что значит — есть за что?
— Ну знаешь. Славную. Уютную.
— Значит — жирную.
Через час оба были одеты, приготовились уходить и не разговаривали.
Вся злость, ненависть и обида, что Маффин чувствовала к Энтони Прайвиту, как-
то повернулись против Джона.
— Дерьмо ты, — шипела она, когда они направлялись в студию. —
Я даже выходить за тебя больше не хочу.
— Точно?
— Да, дьявол побери, точно. А проклятым календарем Шумана можешь
подтереться.
— Прекрасно. Обойдусь без тебя. Еще какую-нибудь куколку возьму с собой
на съемки. Эрика любит Барбадос, может, Эрику попробую.
— Они хотят меня.
— Так сделаю, что расхотят.
— Подлец ты.
— Нехорошо, когда маленькие девочки выражаются.
— Понимаю, за что Джейн тебя ненавидит.
В студии Джон занялся съемочной аппаратурой и ассистентами.
Маффин отдала себя в руки парикмахера, художника-гримера и костюмерши.
Готовились к съемкам на обложку пластинки. Маффин и Крошка Марти Перл. Она
так мечтала с ним познакомиться, но Энтони Прайвит все испортил, а Джон
окончательно погубил.
Маффин дулась, когда ее тело растирали губкой с крем-пудрой. Осточертело ей
раздеваться. Втягивать живот осточертело, выпячивать сиськи, вставать на
цыпочки, чтобы ноги казались длиннее.
— Как мило, душечка, — похвалил женоподобный юнец, который
гримировал ее тело. Он показывал на волосы на лобке, выбритые сердечком. Так
она побрилась для одной журнальной фотографии.
— Спасибо, — мрачно отозвалась Маффин. Юнец нагнулся.
— Будь умницей, раздвинь ножки, нам ведь не нужны пятнистые бедра?
Маффин стояла, широко расставив ноги, пока юнец колдовал над ней с губкой и
пудрой. Хорошо, что педик, а то все прелести на виду.
— Уже видела Крошку Марти? — спросил юнец — голос зазвенел от
восхищения. — Говорят, он гомик.
— Иди ты, тебя послушаешь, так кругом одни гомики! — воскликнула
Маффин. — Ты мне это еще про принца Филиппа скажешь.
— Ой! Он тоже?
— Не идиотничай!
Крошка Марти приехал с матерью и Джексоном.
С головы до ног он был затянут в белую кожу, отделанную бахромой. Марти тут
же исчез с гримером — замазывать прыщики.
Джексон подошел к Джону, пожал ему руку и сказал:
— Будет здорово, просто здорово.
Джон согласился.
— Задумано потрясающе, — сказал он. На пластинку Маффин еще
никогда не фотографировалась. Вы придумали?
— Да, вроде этого. — Джексон забыл упомянуть, что все было сделано
английскими сотрудниками фирмы, которая занималась рекламой пластинок Марти
в Англии.
Маффин появилась из гримерной. На ней были кожаные сапоги до бедер на очень
высоком каблуке и белая ковбойская шляпа. Больше ничего.
— Ах, елки зеленые! — ахнул Джексон.
Миссис Эмма Перл как ошпаренная вскочила со стула в углу.
— Мистер Джексон! — взвизгнула она, — эта девица — ГОЛАЯ.
Прогоните ее, пока не увидел мой Крошка Марти.
Терпение Джексона лопнуло. Он схватил ее за руку и вывел на улицу к
лимузину. Усадил в машину и приказал шоферу отвезти даму в гостиницу. Она
ныла и плакалась. Пусть потом доканывает жалобами Крошку Марти. Сейчас надо,
чтобы она не путалась под ногами.
Он влетел на всех парах в студию и тут же отвел Джона в сторону.
— Эта деваха? — запыхавшись, спросил он. — Дает? Джон
засмеялся.
— Мне — да, тебе — нет. Она моя девушка, мы собираемся пожениться.
— Господи! Извиняюсь, не знал.
— Ничего страшного. Я привык, что мужчины за ней увиваются. Ведь она
потрясающая?
— Да, что-то особенное. Она модель, актриса или кто?
— Я думал, вы все о ней знаете. Поэтому и хотите ее фотографию на
пластинку.
— Ну, знаете ли... подробности. Мы только вчера прилетели из Штатов. Я
знал, что для снимков подыскали замечательную девку, но не знал, что
настолько...
Джон остался доволен произведенным на американца впечатлением. Значит, он
прав. Маффин неотразима. Перед ней никто не устоит.
— Мафф — самая знаменитая модель в Англии. Ее тут всякий знает. В этом
году мы хотим попробовать ее в другой области. На телевидении. В кино. Что-
нибудь такое.
— Вы ее импресарио?
— Да, всеми ее делами занимаюсь я.
Джексон кивнул.
— А в Штатах уже есть контакты? Джон покачал головой.
— Пока нет. Я подумываю, отвезти ее туда к концу года.
— Может, я смогу вам помочь. В Штаты надо ехать, имея большие связи.
Понахрапистей надо быть. Понятно, что хочу сказать?
— Ну, стоит им увидеть Маффин...
— Недостаточно, поверьте, я-то знаю. Когда я взялся за Крошку Марти, он
был деревенщиной. Приятный мальчишка. Приятная внешность. Приятный голосок.
Без меня он и сейчас загребал бы навоз на ферме. Я взял его в оборот. Сделал
звездой. Надо нам с вами потолковать о вашей девушке, есть у меня мыслишка,
как можно сделать деньги.
— О деньгах всегда готов поговорить. Джексон хлопнул его по плечу.
— Молодец, я вижу, нюх у тебя хороший. Почему бы тебе и твоей девушке
не пойти вечером на прием к Марта? А потом можем поужинать. Что скажешь?
— Здорово. Мы придем.
— Слушай, парень, ты ведь не хочешь всю жизнь бегать с фотоаппаратом.
Не обижайся... я знаю, ты мастак, но могу вывести тебя и твою барышню на
большие деньги. Ты — мне, я — тебе. Усек?
Джон кивнул. Джексон ему не нравился, но он чувствовал: пахнет сделкой и
нужные связи в Америке не помешают.
Опять появилась Маффин, и Джон представил ее Джексону. Наготу Маффин
прикрывала шелковой шалью, но немного она скрывала. Девушка по-прежнему
злилась на Джона и сверлила его недобрым взглядом.
— Эй, — предложил Джексон, — может Маффин приведет с собой
вечером подружку?
— Это еще зачем? — недовольно буркнула Маффин.
— Конечно, — согласился Джон, поняв намек. — Особые
пожелания?
Джексон хрюкнул от удовольствия.
— Да обычную.
Крошка Марти вышел из гримерной. Он немного важничал. Мальчишеское лицо
аккуратно намазано бледно-оранжевой крем-пудрой.
Маффин повела плечами, сбросила шаль и улыбнулась. Крошка Марти залился
румянцем, который даже грим не мог скрыть.
— Привет, — сказала Маффин.
Голос у Крошки Марти вдруг дал петуха.
— Привет.
— Вот это парочка! Отлично вместе смотрятся!
Из них и в самом деле вышла прекрасная пара. Оба небольшого роста, несмотря
на высокие каблуки. Оба юные. Оба симпатичные. Джон поставил их просто,
Крошка Марти стоял лицом к камере, Маффин с ним рядом — к камере спиной и
только повернула голову в ковбойской шляпе.
— Опупеть можно! — ахнул Джексон. — Прямо в яблочко,
сексуально, но не пошло. Как раз то, что требуется моему мальчишке для
рекламы.
Маффин ушла из студии раньше Джона. Ему еще предстояло снимать, а она хотела
пойти домой, вымыть голову и подготовиться к приему, на который их позвал
Джексон.
С замиранием сердца ждала она этого приема. Крошка Марти Перл. Такой
красавчик!
— Потом с тобой можно будет увидеться? — спросил он. — Может
после приема сбежишь потихоньку ко мне в гостиницу?
— Почему бы и нет? — ответила Маффин. — Только никому не
говори.
— Тайна, — сказал Марти и прижал палец к губам.
— Тайна, — согласно хихикнула Маффин. Разговор состоялся, когда их
фотографировали. Как только Маффин увидела Крошку Марти, она голову
потеряла. После фотографий в многочисленных журналах, пластинок —
встретиться с ним в жизни, с ума сойти, как интересно!
Она еще злилась на Джона. Так будет легче найти повод для ссоры и сбежать с
приема.
Гнев на Энтони Прайвита испарился. Джон прав. Не стоит волноваться, бедняга
просто завидует.
Напевая себе под нос, Маффин открыла дверь и вошла в квартиру на Холланд-
парк. Что надеть? Что-нибудь сексуальное. Что-нибудь сногсшибающее.
Зазвонил телефон, она подошла. На другом конце провода молчали. Маффин
бросила трубку. Тайный мастур-батор опять за свое! Джон говорит: полно
тайных мастур-баторов, которые названивают красивым девушкам.
— Только так некоторые шизики могут опростаться, — замечал он.
Если он сам подходил к телефону и там молчали, то порой вопил в
трубку. — Давай, сынок! Выдави за меня!
— Какой ты мерзкий! — жаловалась Маффин, но не могла сдержать
смех, и от этого похабные звонки по телефону становились не такими
страшными.
Телефон зазвонил опять. Может, Энтони Прайвит, теперь он казался тайным
мастурбатором.
— Приют миссис Уилсон для незамужних баб, — чопорно заявила
Маффин.
— Джон там? — голос Джейн, резкий и враждебный.
— Нет, — придется говорить с женой Джона, до чего противно.
— Это... э... Маффин? — у Джейн это прозвучало как ругательство.
— Да. Кто говорит?
— Это миссис Клэптон.
— А, мать Джона?
— Нет, милочка, его жена.
— Извините, пожалуйста. По голосу я приняла вас за мать.
— Ничего страшного, милочка. Я приняла вас за домработницу.
— Джона нет.
— Это я уже слышала. Скажите, чтобы он мне позвонил, ладно? Да кстати,
я видела фотографии с вашей помолвки. Умора! И на что только маленькие
дурочки не идут ради рекламы. Джон больше не намерен жениться, он мне
сказал, что все затеял только, чтобы вы угомонились. С разводом еще даже не
решили, а Джон вам говорит другое? Не надо быть такой уверенной, милочка, я
могу и передумать. Пока.
— Ой! — Маффин так и стояла, вцепившись в трубку, когда раздались
гудки. — Ах, ты мерзкая старая сука! Хочет он на мне жениться,
хочет. — Она в бешенстве бросила трубку. Что Джон Клэптон себе
позволяет? Она ему покажет... Ну, ладно, она ему покажет!
В Лондоне светило солнце, когда самолет Клео совершил посадку. Несколько
часов полета она провела за написанием разрывного материала про Семи
Марселя. Это был приговор всем мужчинам, которые считают женщин
привлекательными безделушками, годными только ублажать мужчин. Месье Марсель
оказался подлинным шовинистом-самцом, и в острой с юмором статье Клео
разоблачила Семи Марселя и ему подобных. Ей не терпелось отдать перепечатать
материал и отослать экспресс-почтой Расселу.
Клео взяла такси доехать до
Коннота
, и хотя она вернулась на день раньше,
там сумели найти ей номер.
Портье сказал, что три раза звонила Доминик Ласт и просила ее сразу же
перезвонить. Клео тут же позвонила.
Доминик сказала:
— Можно мне прийти?
— Я только приехала. Надо привести работу в нужный вид.
— Прошу тебя. Это важно. Мне надо с тобой поговорить.
— Ладно, — безрадостно согласилась Клео. Безотказность снова взяла
в ней верх.
Доминик приехала через час. Рыжие волосы спрятаны под шарфом, красные глаза
— под очками. Она явно плакала.
Клео почувствовала внезапный прилив сострадания и решила забыть все, что
Доминик ей наговорила несколько дней назад.
— У тебя ужасный вид! — воскликнула она. — Да что случилось?
Доминик сняла темные очки, чтобы показать огромный синяк под глазом.
— Полюбуйся, что этот подлец сделал, — с горечью сказала она.
— Дайан? — ужаснулась Клео.
— Нет, — отрезала Доминик, — твой приятель. Этот гад, к
которому ты меня сплавила.
— Шеп Стоун?
— Именно так зовут этого ублюдочного импотента. Клео села.
— Что-то я тебя. не пойму. Когда мы разговаривали с тобой в последний
раз, он был самым восхитительным мужчиной в твоей жизни, и ради него ты
собиралась бросить мужа и любовника.
— Можно мне чего-нибудь выпить? — Доминик сняла с головы шарф и тряхнула рыжими волосами.
Клео взглянула на часы. Четыре часа.
— Не знаю, открыт ли бар.
— В номера они носят в любое время. Мне виски, двойную порцию.
Клео сняла трубку и заказала для себя чай и виски для Доминик.
— Итак? — спросила она. — Может скажешь, что происходит?
Доминик вздохнула.
— Как я тебе говорила, в тот день, что ты нас познакомила, Шеп вынудил
меня лечь с ним в постель. Наверное, я слегка перепила. Он этим
воспользовался. Если бы ты не удрала от меня, а осталась...
— Позволь тебе напомнить, что именно ты пригласила его к нам за стол.
— Я думала он твой друг.
— Если бы я хотела, чтобы он с нами сел, то вполне в состоянии была
пригласить его сама. Я же его не переношу.
— Все равно, если бы ты осталась...
— По телефону — поддела Клео, — ты говорила, что время провела с
ним замечательно, настоящая любовь и все такое, и что ради него собираешься
уйти от Дайана.
— Чепуха, — живо ответила Доминик. — Ты, наверное, не поняла.
— Что за брехня! — взвилась Клео.
В дверь осторожно постучали, и вошел официант с заказом.
Они дождались его ухода, и тогда Доминик сказала без всякого выражения:
— Все равно у него в номере я потеряла бриллиантовое кольцо, а когда на
другой день за ним пришла, он меня ударил.
— Ни с того ни с сего?
— Да. Ни с того ни с сего.
Клео налила себе чай. Она просто онемела. Доминик надо присудить премию за
лучшее вранье года.
— Ну, спросила наконец Клео. — Так что ты хочешь от меня?
— Устрой нам встречу. Я хочу с ним поговорить.
— Поговорить! О чем?
— Я хочу поговорить с ним наедине. Если ты ему позвонишь, он придет
сюда к тебе. Тебя не окажется, а буду я. Проще пареной репы.
— Эй, послушай, давай-ка разберемся. С какой стати ты хочешь видеть
человека, который тебя избил? Я хоть и не люблю Шепа Стоуна, не могу себе
представить, как он бьет же
...Закладка в соц.сетях
