Жанр: Любовные романы
Шопоголик и сестра
...холодею.
В дверях стоит бледная как смерть Джесс.
— Джесс! — вскрикиваю я. — Господи, Джесс! Я не... я хотела... я просто объясняла...
— Я услышала, что ты здесь, — перебивает она таким тоном, точно
каждое слово дается ей с трудом, — и зашла убедиться, что у тебя все в
порядке. И предложить переночевать у меня. Но теперь... передумала. —
Она смотрит мне прямо в глаза. — Бекки, я знала, что ты избалованная
пустышка. Но даже не подозревала, какая ты двуличная дрянь.
Она поворачивается и уходит, с силой стукнув дверью.
Келли вся красная, у Джима перекошено лицо. Всех присутствующих явно корежит
от неловкости.
Наконец женщина в зеленом шарфе складывает руки на груди.
— Похоже, опростоволосилась ты, милочка.
Я в полнейшем шоке.
Приехала мириться с Джесс — и только все окончательно испортила.
— Вот, детка, — Джим ставит передо мной еще одну кружку
чая, — с тремя ложками сахара.
Все три покупательницы тоже пьют чай, Джим даже предложил нам кекс. Почему-
то мне кажется, что от меня ждут новых зрелищ.
— Я не двуличная дрянь, — в отчаянии бормочу я, глотая чай. —
Честное слово, я хорошая! Я приехала наводить мосты! Да, я поняла, что мы с
Джесс разные. Но мне хотелось поучиться у нее. Я думала, она поможет спасти
мой брак...
Слушательницы снова потрясены.
— Так у нее и с мужем нелады? — спрашивает у Джима женщина в
зеленом шарфе и прищелкивает языком. — Господи помилуй!
— Пришла беда — отворяй ворота, — мрачно пророчит седая. —
Сбежал небось с какой-нибудь красотулей.
Джим косится на меня, потом придвигается поближе к женщинам и понижает
голос:
— Кажется, уехал на Кипр с каким-то Натаном.
Глаза у седой чуть не выскакивают из орбит.
— А-а... Все ясно.
— И что ты теперь будешь делать, Бекки? — спрашивает Келли, кусая
губы.
Поезжай домой, — мелькает у меня в голове. — Хватит уже
.
Но перед глазами стоит бледное лицо Джесс, в сердце засела заноза. Я-то
знаю, что значит столкнуться с настоящей дрянью. Сама таких повидала сколько
угодно. Мне сразу вспоминается длинноногая стерва Алисия — самая зловредная
и подлая гадина в мире.
Если сестра считает меня такой же, это невыносимо.
— Я должна извиниться перед Джесс, — объявляю я, вскинув
голову. — Да, мы вряд ли станем подругами. Но я не могу уехать, зная,
что она меня ненавидит. — Отпиваю обжигающего чая и спрашиваю: — Где-
нибудь здесь можно поселиться на время?
— Эди сдает комнаты, — сообщает Джим, указывая на женщину в
шарфе. — У тебя сейчас все занято, Эди?
Эди лезет в объемистую бурую кошелку, достает записную книжку и сверяется с
ней.
— Повезло тебе, — наконец говорит она. — Лучшая комната на
одного как раз свободна.
— Эди о тебе позаботится, — обещает Джим так ласково, что меня
снова тянет расплакаться.
— Можно снять ее на день? — спрашиваю я, вытирая глаза. —
Спасибо вам большое.
Странно, почему я до сих пор не замечала, из какой симпатичной кружки пью?
Она глиняная, голубая, с белой надписью
Скалли
.
— Какая прелесть, — говорю я. — Эти кружки у вас продаются?
— Вон они, на дальней полке. — Джим усмехается.
— Можно мне две? То есть четыре? — Я в очередной раз
сморкаюсь. — Я просто хочу... поблагодарить вас. Вы были так добры ко
мне.
Эди живет в большом белом доме на другой стороне площади. Джим сам несет
туда мои чемоданы, а я — шляпную картонку и набитый сувенирами пакет. Эди
следует за мной по пятам, на ходу перечисляя правила своего пансиона:
— Никаких гостей после одиннадцати... Больше трех человек в комнате не
собирать... Растворителями и аэрозолями не пользоваться... Плата вперед,
наличные и чеки приветствуются, — заканчивает она, когда мы подходим к
двери.
— Дальше справишься сама, Бекки? — спрашивает Джим и ставит на
крыльцо мои чемоданы.
— Да, конечно. Большое вам спасибо!
Я бесконечно благодарна ему, так бы и расцеловала! Но я не осмеливаюсь, и
Джим уходит домой, а я провожаю его взглядом.
— Наличные и чеки приветствуются, — многозначительно повторяет
Эди.
— А! — Только тут я соображаю, что она требует платы. —
Конечно!
Шарю в сумочке в поисках кошелька и натыкаюсь на мобильник. По привычке
вынимаю его и смотрю на экран. Сигнала как не было, так и нет.
— Если надо, звони по таксофону в коридоре, — говорит Эди. —
Там сверху можно опустить колпак.
А хочу ли я кому-нибудь звонить?
С болью в сердце вспоминаю про Люка на Кипре — он все еще злится на меня.
Мама и папа, увлеченные психотерапией, в круизе. Сьюзи устраивает пикники
где-нибудь на живописных солнечных лужайках, вместе с Лулу и детишками в
холщовых брючках.
Я вымучиваю улыбку.
— Нет, спасибо. Мне некому звонить. Честно говоря... никто и не
заметит, что меня нет дома.
5 июня 2003 г. 16:54
Бекки от Сьюзи
Бекс. Я по тебе скучаю. Почему не подходишь с телефону? Пикник был
кошмарный. Всех нас искусали осы. Ужасно скучаю по тебе. Скоро еду в Лондон.
Позвони мне. Сьюзи, чмок-чмок
6 июня 2003 г. 11:02
Бекки от Сьюзи
Бееекс, где тыыыыыыы??????????? Сьюзи, чмок-чмок
18
Спится мне неважно.
Вернее, мне вообще не спится. Всю ночь лежу, уставившись в крашеный потолок
пансиона Эди, а мысли вертятся по замкнутому кругу.
Наверное, я все-таки заснула, потому что утром вспомнила, как в кошмарном
сне превратилась в длинноногую стерву Алисию. Красуясь в розовом костюмчике,
я заливалась ехидным смехом и бесцеремонно разглядывала бледную и
подавленную Джесс. Во сне Джесс была немного похожа на меня.
От этой мысли мне ужасно неловко. Надо поскорее что-нибудь придумать.
Есть мне не хочется, но Эди приготовила настоящий английский завтрак и
оскорбилась, услышав, что я в состоянии проглотить только кусочек тоста.
Пришлось через силу жевать яичницу с беконом, нахваливать кровяную колбасу,
а потом залпом выпить кофе и бежать на поиски Джесс.
Пока я поднимаюсь вверх по холму, утреннее солнце слепит глаза, холодный
ветер треплет волосы. Денек в самый раз для примирений. Для новых начал и
чистых листов.
Подхожу к двери дома Джесс, звоню и жду, прислушиваясь к гулким ударам
сердца.
Мне не открывают.
Что— то меня начали доставать люди, которых вечно нет на месте, когда идешь
с ними мириться. Прищуриваюсь, смотрю на окна, гадая, за какой занавеской
прячется Джесс. Может, бросить камушек в стекло?
А если разобью к чертям? Тогда Джесс меня точно возненавидит.
Потрезвонив еще несколько минут, отхожу от двери. Ладно, подожду. Спешить
все равно — некуда. Присаживаюсь на невысокую ограду, ерзаю, устраиваясь
поудобнее. Вот так. Дождусь ее, вскочу и сразу все объясню — пусть поймет,
что мне очень жаль.
Сидеть на каменной ограде жестковато, никак не удается выбрать удачную позу.
Я смотрю на часы, подношу их к уху, убеждаюсь, что они не остановились,
потом наблюдаю за престарелой дамой с собачкой, медленно семенящей по другой
стороне тротуара.
Затем снова бросаю взгляд на часы. Прошло пять минут.
Вот скукотища-то.
А как же охотники целыми днями сидят в засаде? И не звереют от скуки и
безделья?
Встаю, чтобы размять ноги, снова иду к дому Джесс. На всякий случай опять
звоню и зигзагами возвращаюсь на прежнее место. По улице шагает полицейский.
А ему что здесь нужно? Я думала, они или корпят над бумагами в участке, или
шныряют по улицам в патрульных машинах.
Вдруг я понимаю, что направляется он прямиком ко мне, и настораживаюсь.
Ничего противозаконного я не делаю! Или подождать сестру возле ее дома —
преступление?
М— да... А вдруг закон запрещает сидеть возле чужого дома? Но я же здесь
всего пять минут. Это не считается. И потом, кто сказал, что я кого-то жду?
Может, я просто дышу свежим воздухом.
— Все в порядке? — спрашивает полицейский.
— Конечно, спасибо!
Блюститель закона выжидательно смотрит на меня и молчит.
— А в чем дело? — вежливо интересуюсь я.
— Вы не могли бы встать, мисс? Это вам не общественная скамейка.
Ну, это уж слишком.
— С какой стати? — дерзко возражаю я. — Теперь ясно, от чего
все беды в этой стране! Кто не с нами, тот против нас, да? Не успеешь
присесть на ограду, как на тебя уже подают в суд!
— Это моя ограда, — сообщает полицейский и указывает на дверь: — А
это мой дом.
— А, вот как! — Я густо краснею и вскакиваю. — Я... уже
ухожу. Чудесный заборчик!
Все ясно. Подкараулить Джесс возле дома не выйдет. Ладно, загляну попозже.
Дохожу до деревенской площади и решаю завернуть в магазин. Келли сидит за
прилавком все с тем же номером
Эль
, Джим раскладывает в витрине яблоки.
— А я ходила к Джесс, — мрачно объявляю я, — но ее нет дома.
Придется подождать.
— Хочешь, почитаю тебе гороскоп? — предлагает Келли. — Может,
там есть что-нибудь про сестер.
— Вам, юная леди, — укоризненно вмешивается Джим, — положено
готовиться к экзаменам. А если не занимаешься, так иди обслуживай
покупателей в чайную.
— Нет! Я занимаюсь! — Келли незаметно корчит мне гримаску,
откладывает
Эль
и придвигает к себе учебник алгебры.
Бог ты мой, алгебра. А я и забыла, что это такое. Хорошо все-таки, что мне
уже не тринадцать лет.
Организму после встряски требуется глюкоза, поэтому я иду в кондитерский
отдел, набираю шоколадного печенья и хрустящих апельсиновых палочек. Потом
меня притягивает к полке с писчебумажными принадлежностями. Обожаю всякую
канцелярию, много ее никогда не бывает. Прихватываю коробочку канцелярских
кнопок в виде овечек — им-то я всегда найду применение. Пожалуй, возьму
заодно степлер и несколько папок, тоже с овечками.
— Помощь не нужна? — спрашивает Джим, посматривая на охапку моих
покупок.
— Нет, спасибо!
Вываливаю все добро на прилавок, Келли подсчитывает сумму,
— Хочешь чаю? — спрашивает она.
— Спасибо, в следующий раз, — из вежливости отказываюсь я. —
Не хочу вам мешать.
— А ты никому и не мешаешь. До четырех часов, пока не подешевеет хлеб,
сюда никто не заглянет. Заодно поможешь мне с французским.
— Ну хорошо, — с облегчением говорю я.
Постараюсь помочь, чем смогу.
Прошло три часа, а я все еще торчу в магазине. Выдула три чашки чаю, сгрызла
полпакета шоколадного печенья и яблоко, прикупила сувениров для всех родных
и знакомых — всяких там кружек в виде толстяка Тоби и подставок под горячее.
Такие можно подарить кому угодно.
Еще я помогала Келли. Правда, с алгебры и французского словаря мы как-то
быстро переключились на наряд для школьной дискотеки. Перелистали все
журналы, какие только нашлись в магазине, я по-новому накрасила Келли —
исключительно в порядке эксперимента. Один глаз получился вообще суперски —
дымчатые тени и накладные ресницы, которые завалялись у меня в косметичке;
да и второй тоже ничего — в стиле шестидесятых, с серебристыми тенями и
модерновой белой тушью.
— Только матери в таком виде не показывайся, — предупреждает Джим,
проходя мимо.
— Сюда бы еще мои заколки, — сокрушаюсь я, критически изучая
Келли. — Соорудили бы тебе потрясный хвост.
— Ух, круто! — изумляется Келли, взглянув на себя в зеркало.
— Скулы у тебя просто бесподобные, — сообщаю я и слегка оттеняю их
розовой пудрой.
— Здорово-то как! Бекки, ну почему ты не здесь живешь? Мы бы с тобой
каждый день красились!
Волнение девчушки трогает меня до слез.
— Знаешь... — говорю я, — может, я когда-нибудь снова приеду. Если
помирюсь с Джесс.
Но при мысли о Джесс меня снова начинает подташнивать. И чем дольше я жду,
тем сильнее нервничаю.
— А мне так хотелось накрасить Джесс... — задумчиво добавляю я. —
Но она отказалась наотрез.
— Значит, она дура, — заявляет Келли.
— Да нет. Просто... у нее другие вкусы.
— Джесс — колючка, — вставляет Джим, проходя мимо с бутылками
вишневого лимонада. — Даже не верится, что вы с ней сестры. — Он
ставит бутылки на прилавок и вытирает потный лоб. — Видно, все дело в
воспитании. Джесс пришлось в жизни тяжко.
— Так вы знаете ее семью? — оживляюсь я.
— Ага, — кивает Джим, — немного, но знаю. Приходится иметь
дело с отцом Джесс. Он владелец компании
Бертрам Фудс
. Живет в Нейлбери, в
пяти милях отсюда.
От жгучего любопытства мне даже не сидится на месте, Джесс ведь ни словом не
обмолвилась о своей семье. И мои папа с мамой ничего не рассказывали.
— А... какие они? — Я старательно изображаю вежливый
интерес. — Родные Джесс?
— Я же говорю: ей нелегко жилось. Мать умерла, когда Джесс было
пятнадцать. Трудный возраст для девчонок.
— А я не знала! — Келли таращит глаза. — Ее отец... — Джим в
задумчивости опирается на прилавок, — славный он человек. Порядочный.
Редкостно удачливый. Создал
Бертрам Фудс
буквально с нуля, работал не
покладая рук. Но его не назовешь... душевным. Джесс он воспитывал в
строгости, как и ее братьев. Приучал детей к самостоятельности. Я помню
Джесс еще школьницей. В старших классах она училась в Карлайле. Тамошняя
школа известна на всю страну.
— Меня туда не приняли, — кривится Келли. — Не больно-то и
хотелось.
— Умница она, Джесс. — Джим восхищенно качает головой. — В те
годы ей каждое утро приходилось добираться до школы тремя автобусами. А я
как раз проезжал мимо остановки. Как сейчас помню: раннее утро, туман,
вокруг ни души, и Джесс мается на остановке с громадным портфелем. Хилая
была, тощая, не то что сейчас.
Он делает паузу, но мне нечего сказать. Мне вспоминается, как мама с папой
каждое утро возили меня в школу на машине. Хотя от дома до школы было рукой
подать.
— Богатые они, наверное, — замечает Келли, роясь в моей
косметичке. — Раз у них своя компания. В
Бертрам Фудс
мы закупаем
замороженные пироги, — объясняет она мне. — И мороженое. Каталог у
них толстенный!
— Да, они процветают, — кивает Джим. — Но Бертрамы всегда
были прижимистыми. — Он вскрывает картонную коробку с растворимыми
супами в стаканчиках и принимается выставлять их на полку. — Билл
Бертрам часто. похвалялся тем, что его детишки сами зарабатывают свои
карманные деньги... Даже на экскурсии с классом они не ездили — не на что
было. Вот так.
— На экскурсии? — не верю я. — Да ведь всем известно: за
школьные экскурсии платят родители!
— А Бертрам не платил. Хотел, чтобы его дети знали цену деньгам. По
округе ходят слухи, будто бы сын Бертрама единственный из всей школы однажды
не попал на рождественскую елку. Денег у него не было, а папаша платить за
него отказался. Правда это или нет — не знаю. Но и такое могло
случиться. — И он с притворной суровостью смотрит на Келли: — Так что
ты настоящей жизни и не нюхала. Живешь припеваючи!
— Я помогаю по дому! — возмущается Келли. — И в магазине
тоже!
Схватив с витрины со сладостями жвачку, она разворачивает ее, сует в рот,
потом вываливает все содержимое косметички на прилавок и предлагает:
— А теперь я тебя накрашу, Бекки! Автозагар у тебя есть?
— Э-э... да, — рассеянно отзываюсь я. — Поищи.
'У меня из головы не выходит бледненькая худая Джесс, мерзнущая на
автобусной остановке.
Джим складывает пустую коробку из-под супов, оборачивается и ободряюще
кивает мне:
— Не волнуйся, детка. Рано или поздно вы с Джесс помиритесь.
— Хотелось бы верить, — кисло улыбаюсь я.
— Вы же сестры. Родня. А родных всегда тянет друг к другу. — Он
смотрит в окно. — Гляди-ка! Что-то они сегодня рано.
У магазина уже переминаются в ожидании две женщины. Одна щурится,
разглядывая выставленный на витрине хлеб, потом что-то говорит второй.
— А хлеб без скидки кто-нибудь покупает? — спрашиваю я.
— Из деревенских — никто, — отвечает Джим. — Только туристы.
Но они здесь бывают нечасто. Разве что альпинисты опять полезут на пик
Скалли, но какой это спрос. Ну, еще спасательные команды.
Я озадачена:
— Спасательные?
— Да, их вызывают, когда какой-нибудь кретин застрянет в горах. —
Джим пожимает плечами и тянется за ценником, на котором указана
скидка. — Ладно, что уж там. Я давно привык, что хлеб прибыли не
приносит.
— Но свежий хлеб — это же такая вкусня-тина! — Я оглядываю ряды
пышных булок, и вдруг мне становится жалко их — как девчонок, которых никто
не приглашает танцевать. — Я куплю хлеб. За полную стоимость, —
твердо добавляю я.
— А я уже собрался снизить цену, — предупреждает Джим.
— Ну и что! Беру две большие белые булки и одну буханку черного. —
Я направляюсь к хлебной витрине и сама выбираю покупки.
— Куда тебе столько хлеба? — дивится Келли.
— Пока не знаю. Тосты сделаю.
Келли берет у меня несколько фунтовых монет, с хихиканьем складывает булки в
пакет и говорит:
— Джесс права: ты чокнутая. Так накрасить тебе глаза? Как ты хочешь?
— Покупатели скоро нагрянут, — сообщает Джим. — Вывешиваю
ценник.
— Один глаз успею. — Келли торопливо тянется за палитрой
теней. — А когда все уйдут, докрашу второй. Закрой глаза, Бекки.
Она начинает водить кисточкой по моему веку, а я сижу с закрытыми глазами и
наслаждаюсь легкой щекоткой. Обожаю, когда меня красят.
— Вот так, — заключает Келли, — а теперь еще подводку. Не
дергайся...
— Меняю ценник! — слышится голос Джима. Краткая пауза — и тут же
знакомый звон колокольчика и голоса покупательниц.
— Погоди, Бекки, пока не открывай — глаза. — Келли чем-то
встревожена. — Что-то не то выходит...
— Дай посмотрю!
Хватаю зеркальце и чуть не падаю. Под бровью распласталось ярко-розовое
крыло теней, веко криво и жирно подведено красным. Видок такой, будто у меня
заразная болезнь.
— Келли!
— Так в
Эль
написано! — оправдывается она и тычет в снимок
накрашенной модели. — Видишь — красный с розовым!
— Ну и чудище! — Разглядывая свое перекошенное лицо, я не
выдерживаю и начинаю хохотать. Никогда еще не показывалась людям с таким
диким макияжем. Интересно, покупатели заметили? Оборачиваюсь... и умолкаю.
В магазин входит Джесс.
Невозмутимая, враждебная Джесс ничуть не похожа на тоненькую десятилетнюю
школьницу. Несколько секунд мы смотрим друг на друга, потом взгляд Джесс
небрежно скользит по журналам и моим косметическим причиндалам, разбросанным
по всему прилавку. Наконец она молча отворачивается и начинает рыться в
корзине с уцененными консервами.
Гул голосов в магазине смолкает. Почему-то мне кажется, что все вокруг понимают, что тут происходит.
Надо хоть что-нибудь сказать. Хотя сердце у меня готово выскочить из груди.
Кошусь на Джима, тот ободряюще кивает.
— Э-э... Джесс... — начинаю я, — утром я заходила к тебе, хотела
объяснить...
— Нечего тут объяснять. — Она нарочито громко гремит банками и
даже не глядит на меня. — Не понимаю, что тебе здесь надо.
— Мы с ней красимся, — приходит мне на помощь Келли. —
Правда, Бекки?
Я благодарно улыбаюсь ей, но мое внимание приковано к Джесс.
— Я задержалась, чтобы поговорить с тобой. Чтобы... извиниться. Может,
поужинаем где-нибудь вместе?
— Чтобы ужинать в твоем обществе, Бекки, я сегодня не при
параде, — ~ ровным тоном отзывается Джесс. Выражение лица у нее упрямое
и замкнутое, но я же вижу, как ей больно и обидно.
— Джесс...
— И потом, я все равно занята. — Джесс выставляет на прилавок три
помятые банки и еще одну, без этикетки, с ценником
10 пенсов
. — Не
помнишь, что в этой, Джим?
— Кажется, компот, — хмурится он. — А может, морковь.
— Ладно, беру. — Она высыпает на прилавок горстку мелочи и
выуживает из сумки мятый комок целлофана. — Пакет мне не нужен.
Спасибо.
— Ну тогда завтра! — в отчаянии предлагаю я. — Или
пообедаем...
— Бекки, оставь меня в покое.
Она твердым шагом покидает магазин, а я остаюсь на месте, и лицо у меня
горит, как от пощечины. Постепенно шепоток перерастает в гул, а гул — в
общий оглушительный галдеж. Я чувствую, как все вокруг поглядывают на меня,
но мне все равно.
— Как ты, Бекки? — спрашивает Келли, робко касаясь моей руки.
— Не вышло... — Я беспомощно развожу руками. — Ты же видела...
— Она всегда была упертая, — Джим качает головой, — с самого
детства. Злейший враг Джесс — она сама. И к себе она строга, и к
людям. — Он умолкает, счищая что-то со своего ножа. — А ей бы не
помешала такая сестренка, как ты, Бекки.
— Наплюй! решительно советует Келли. — Нужна она тебе! Забудь ты
про эту сестру. Как будто ее и на свете нет.
— Думаешь, это так просто? — усмехается Джим. — Забыть
родного человека?
— Не знаю, — я подавленно пожимаю плечами, — может,
получится. Жила же я двадцать семь лет без нее...
— И хочешь прожить еще двадцать семь? — Взгляд Джима вдруг
становится строгим. — Смотри: вас двое. Ни у тебя, ни у нее н
т других
сестер. Бы могли бы стать лучшими подругами.
— Но я же не виновата... — начинаю оправдываться я, потом вспоминаю
свою вчерашнюю исповедь. — Не я одна...
— А я тебя и не виню, — говорит Джим. Обслужив двух покупательниц,
он поворачивается ко мне: — Идея! Я знаю, чем занята Джесс сегодня вечером.
Я тоже там буду.
— Правда?
— Да. На собрании местной экологической группы. Там вся деревня
бывает. — В его глазах вдруг появляется лукавый блеск. — Не хочешь
с нами?
Сообщение по факсу
Люку Брэндону,
Отель
Храм Афродиты
Кипр
от Сьюзан Клиф-Стюарт
6 июня 2003 года
СРОЧНО! ЧРЕЗВЫЧАЙНОЕ ПРОИСШЕСТВИЕ! Люк, Бекки в квартире нет. Никто нигде ее не видел. Дозвониться до нее не могу. Страшно беспокоюсь.
Сьюзи
Ага. Вот он, мой шанс произвести впечатление на Джесс. Доказать, что я не
избалованная пустышка. И уж на этот раз я не ударю в грязь лицом.
Главное сейчас — правильно одеться. Нахмурившись, оглядываю наряды,
разложенные на постели в комнате Эди. Знать бы еще, как принято одеваться на
собрания экологических групп! Кожаные штаны отпадают... маечка вся в
блестках тоже... Вдруг я замечаю под грудой барахла брюки-карго и извлекаю
их на свет.
Прекрасно. Правда, брючки розовые, но тут уж ничего не поделаешь. А к ним...
вот именно. Дополню их футболкой с лозунгом. Гениально!
Разыскиваю футболку с надписью
ШИК
— как раз к брюкам. Правда, лозунг какой-
то не протестующий. Задумываюсь на минуту, вспоминаю, что там пишут на
плакатах, потом достаю из сумки красный маркер и пририсовываю крупные буквы
НЕТ
.
НЕТ ШИК
... Смысла маловато, но кого это волнует? Для пущего эффекта не
стану краситься — только глаза подведу, ресницы подкрашу тушью, а губы —
бесцветным блеском. Одеваюсь, запл
...Закладка в соц.сетях
