Жанр: Любовные романы
Шопоголик и сестра
...ак, будем двигаться. Дойдем до вершины -а там, глядишь, все уже празднуют.
И раздают обещанные горячие напитки. Да-да. И все будет отлично...
Где— то вдалеке рокочет гром.
Боже. Только этого не хватало.
Поднимаю голову и вижу, что небо угрожающе потемнело. И птицы куда-то
подевались.
Капля дождя попадает мне прямо в глаз. Потом вторая.
Глубоко дышу, стараясь не поддаваться панике. Но внутри у меня уже настоящая
истерика. Куда же мне теперь? Вверх или вниз?
— Эй! — кричу я. — Есть здесь кто-нибудь?
Мне отвечает только гулкое эхо.
Еще три капли.
А у меня ни зонтика, ни куртки. Леденея от ужаса, оглядываюсь. А если гроза
застигнет меня здесь? В полном одиночестве?
Я так торопилась объяснить Джесс, что мы на самом деле сестры. А теперь
чувствую себя непроходимой дурой. Надо было подождать. Люк прав. Чего мне не
хватает, так это терпения. Я сама во всем виновата.
Еще один далекий раскат грома, и я в страхе вздрагиваю. А если в гору ударит
молния? Как там положено вести себя в грозу? Вроде бы надо спрятаться под
деревом. Или наоборот, не подходить к деревьям. Но что именно — хоть убей,
не помню.
И вдруг... Или мне кажется? Нет, я действительно слышу какой-то посторонний
звук. Щебет. Что это? Зверь, птица?
О господи.
Боже мой, это же мой мобильник. Есть сигнал! Ну наконец-то!
Дрожащими руками расстегиваю
ангельскую сумочку
и хватаю подмигивающий
экраном телефон. И не верю глазам: звонит Люк. Быстро жму на зеленую кнопку,
враз ослабев от облегчения.
— Люк! — кричу я. — Это я, Бекки!
— Бекки! Эй, кто-нибудь! — В телефоне треск, голос Люка далекий и
почти неузнаваемый.
— Это я, я! — Дождь уже льет вовсю. — Люк, это я! Я
заблудилась! Мне нужна помощь!
— Алло! Меня слышно? Раздраженно смотрю на мобильник.
— Да слышно, слышно! Это я! — Начинаю рыдать взахлеб. — Я
застряла на этой проклятой горе и не знаю, что делать! Люк, мне так жаль...
— Связь паршивая, — говорит он кому-то. — Ни черта не слышно.
— Люк! — ору я. — Люк, я здесь! Это я! Не отключайся!
Изо всех сил трясу телефон, а он вдруг сообщает, что батарейка садится.
— Алло! — снова слышен голос Люка. — Бекки!
— Люк, ну пожалуйста, услышь меня! — в отчаянии умоляю я. —
Пожалуйста! Лю-юк!
Зеленый экранчик гаснет. Телефон отключается.
Вокруг только мрачные, безмолвные горы. Никогда в жизни мне еще не было так
одиноко.
Порыв ветра бросает мне в лицо целый фонтан дождевых капель, я вздрагиваю.
Здесь я вся вымокну. Надо поискать хоть какое-нибудь укрытие.
Неподалеку что-то вроде нависшего карниза среди нагромождения камней. Один
камень лежит на самом краю карниза. Попробую спрятаться. Ноги разъезжаются в
вязкой грязи, но благодаря каблукам я все-таки добираюсь до вожделенного
укрытия, по пути ободрав второе колено.
Кошмар, как же высоко я забралась. Чувствую себя авантюристкой. Ну и что?
Главное, вниз не смотреть. Решительно берусь за выступающий край камня,
пытаюсь забиться под него и при этом не сорваться в пропасть и вдруг замечаю
промелькнувшее неподалеку желтое пятно.
Ярко— желтое.
Как непромокаемая куртка туриста.
Какое счастье! Хоть один живой человек! Я спасена!
— Эй! — кричу я. — Э-эй! Сюда!
Но ветер и дождь относят звуки в сторону.
Рассмотреть, кто там, мне никак не удается — камни мешают. Медленно и
осторожно приподнимаюсь и выглядываю из-за края карниза.
И чуть не умираю от разрыва сердца.
Джесс.
Это она на склоне горы, в желтой куртке и с рюкзаком. Привязалась веревкой к
каким-то камням и старательно долбит ножом торчащую глыбу.
— Джесс! — надрываюсь я, но из-за ветра мой голос похож на
писк. — Джесс! ДЖЕСС!
Наконец она поворачивает голову — и ее лицо искажает ужас.
— Господи боже! Бекки! Какого дьявола ты там делаешь?
— Я пришла сказать, что мы сестры! — отзываюсь я, не зная, слышит
она меня или нет. — Сестры, ясно? — кричу я, делаю шаг вперед и
приставляю ладонь рупором ко рту. — Мы сестры!
— Стой! — ужасается Джесс. — Там опасно!
— Ничего со мной не случится!
— Вернись обратно!
— Да я держусь, честное слово, — уверяю я, но она так встревожена,
что я послушно отступаю от края карниза.
И тут босоножка скользит по грязи.
Я теряю равновесие.
Лихорадочно хватаюсь за камни, за острые обломки, хоть за что-нибудь, чтобы
спастись. Но все вокруг слишком мокрое и скользкое. Нащупываю корни какого-
то кустика, но сжать их в кулаке никак не удается.
— Бекки! — слышу я визг Джесс как раз в тот момент, когда
злополучный кустик выскальзывает у меня из пальцев. — БЕККИ!
Падая, успеваю услышать только душераздирающий вопль и увидеть небо, а потом
что-то тяжелое обрушивается мне на голову.
И меня накрывает темнота.
Хроники Мейда-Вейл суббота, 7 июня 2003 г.ИСЧЕЗЛА ЖЕНЩИНА Вчера вечером стало известно об исчезновении жительницы Мейда-Вейл,
двадцатисемилетней Ребекки Брэндон. Миссис Брэндон (урожденная Блумвуд)
исчезла в четверг из роскошных апартаментов, где жила вместе с мужем Люком
Брэндо-ном, и с тех пор от нее не поступало никаких вестей. Тревогу подняла
подруга миссис Брэндон, Сьюзан Клиф-Стюарт, прибывшая в Лондон с неожиданным
визитом.
Покупки Системы наблюдения запечатлели миссис Брэндон в местном магазине
Гастрономия Энн
незадолго до исчезновения. Пропавшая была явно чем-то
взволнована.
Она бросила покупки и убежала, — сообщила продавщица Мари
Фуллер. — Так ничего и не купила
.
Услышав об этом, миссис Клиф-Стюарт пришла в волнение:
Значит, у нее и
вправду что-то случилось! Бекс ни за что не ушла бы из магазина с пустыми
руками! Никогда!
Паника на борту Беспорядки начались на борту судна, совершающего круизный рейс
Дух, Душа и
Тело
по Средиземному морю. Родители миссис Брэндон, Грэхем и Джейн Блумвуд,
требовали повернуть корабль обратно.
Ничего, транквилизаторами
обойдетесь! — кричала в истерике миссис Блумвуд. — А у меня дочь
пропала!
Грозы Грозы помешали супругу миссис Брэндон, Люку, вылететь с Кипра, где он
работает в настоящее время. Вчера он заявил, что
чрезвычайно встревожен
и
постоянно поддерживает связь с полицией. Его деловой партнер Натан Батист
пообещал награду за любую информацию о местонахождении миссис Брэндон. Вчера
мистер Батист сказал:
Если с головы этой юной леди упадет хотя бы один
волос, я лично переломаю мерзавцу все кости. Дважды
. В 1984 г, мистеру
Батисту были предъявлены обвинения в нанесении тяжких телесных повреждений.
22
Ох— х...
Ой— ой-ой.
Боже, голова раскалывается. Уфф. В ноге стреляет, плечо ломит, и вообще меня
сейчас вырвет...
Кстати, где я? Почему мне так паршиво?
С усилием приподнимаю веки и тут же опускаю — какое-то голубое сияние
нестерпимо режет глаза.
Хм... голубое. Бессмыслица. Пожалуй, посплю еще.
— Бекки! Бекки! — зовет меня голос с другого конца света. —
Проснись!
Заставляю себя снова открыть глаза и вижу перед собой лицо. Расплывчатое, на
голубом фоне.
Джесс.
Господи, это же Джесс. Бледная, встревоженная. Видно, что-то потеряла. Какой-
нибудь камень. Не иначе.
— Ты меня видишь? — допытывается она. — Пальцы сосчитать
можешь?
Она сует мне в лицо руку, я сонно таращусь на нее. Похоже, Джесс отродясь
маникюр не делала.
— Сколько пальцев? — спрашивает она. — Ты меня видишь?
Слышишь?
Да слышу я, слышу.
— Э-э... три?
Мгновение Джесс молча смотрит на меня, потом падает на колени и закрывает
лицо руками.
— Слава богу! Слава богу!
Ее трясет. Что это с ней такое?
И вдруг ко мне разом возвращается память.
Боже мой. Поход. Гроза. Падение. Господи, я откуда-то свалилась. С горы,
кажется.
Быстро приказываю себе не думать об этом, но неожиданно для себя вдруг
начинаю плакать. Слезы льются по щекам прямо в уши.
Хватит. Перестань. Все уже позади. Ты на твердой земле. Ты в... хм, это еще
вопрос. Честно говоря, понятия не имею, где я. Вглядываюсь в ярко-голубой
фон за спиной Джесс, но толку от этого ноль. Но я не в раю, это точно,
потому что откуда тут взялась Джесс? Прыгнула за мной?
— Где я? — выговариваю слабым голосом, и Джесс, по-прежнему
бледная и перепуганная, поднимает голову.
— У меня в палатке, — объясняет она. — Я всегда ношу палатку
с собой. Переносить тебя на другое место я не решилась, вот и поставила
палатку над тобой.
А, палатка! Умно придумано. Почему бы и мне не таскать с собой повсюду
палатку? Завтра же начну. Обязательно. Поищу какую-нибудь маленькую, которая
помещается в дамской сумочке.
Проблема одна: лежать на земле слишком жестко. Пожалуй, надо встать и
размять ноги.
Но едва я пытаюсь приподняться, как перед глазами все плывет и темнеет.
— Ой... — слабо бормочу я и опускаюсь на землю.
— Не вздумай встать! — тревожится Джесс. — Ты пережила
страшное падение. Я уже думала... — Она обрывает себя и тяжело
вздыхает. — Неважно. Просто лежи и не двигайся.
Постепенно ко мне возвращается чувствительность. Все руки перепачканы и
исцарапаны. Беглый осмотр ног дал те же результаты. На щеке нащупываю
ссадину.
— Ох... у меня на лице кровь?
— Да ты вся в крови, — чистосердечно признается Джесс. — Что-
нибудь болит?
— Нога. Левая. Прямо мочи нет.
Джесс принимается ощупывать ногу, а я закусываю губу, чтобы не вскрикнуть.
— Похоже, растяжение, — наконец выносит она приговор. —
Сейчас перевяжу. — Она зажигает фонарь, вешает его на шест и тянется за
какой-то жестянкой. Оттуда Джесс достает бинты и начинает умело перевязывать
мне щиколотку. — И все-таки, Бекки, что ты здесь делаешь, черт возьми?
Чтобы вспомнить это, мне опять приходится напрячься.
— Я... я искала тебя. Решила пойти с тобой в поход на выносливость.
Джесс замирает.
— Но я же нашла тебя в стороне от маршрута! Та тропа проходит гораздо
ниже. Или ты не следила за метками?
— За какими метками? — удивляюсь я.
— Господи, ты что, в первый раз в походе? — изумляется
Джесс. — Зачем ты вообще сюда потащилась? Это же опасно!
— А ты почему? — спрашиваю я и морщусь: слишком туго она
затягивает бинт. — Так я и подумала, что ты занята чем-то опасным.
Лицо Джесс становится замкнутым.
— В прошлый раз, когда я поднималась на пик, я заметила здесь
неподалеку аммониты, — наконец объясняет она. — Вот и решила
забрать один. Глупо, конечно, даже безрассудно, но ты вряд ли поймешь...
— А вот и нет! Все я прекрасно понимаю! — живо перебиваю я и
приподнимаюсь на локтях. О господи! Опять в голове карусель. Но я просто
обязана договорить. — Джесс, я тебя понимаю. Я видела твои камни.
Это... что-то потрясающее. Они бесподобны.
— Ты ложись, — убеждает Джесс. — И успокойся.
— Не хочу я успокаиваться! Слушай, Джесс, мы сестры. Самые настоящие.
Поэтому я и полезла в гору. Чтобы все тебе рассказать.
Джесс с сомнением смотрит на меня:
— Бекки, у тебя на голове шишка... наверное, сотрясение мозга...
— Ну и пусть! — Чем громче я говорю, тем больнее отдается в
затылке каждое слово, но я уже разошлась. — Мы одной крови. Я точно
знаю! Я же была у тебя дома.
— Что?! — Джесс шокирована. — Кто тебя впустил?
— И видела твой шкаф с камнями. Совсем как мой шкаф с обувью в Лондоне.
Тютелька в тютельку. Эта подсветка... полки... да все сразу!
Впервые с тех пор, как мы с Джесс знакомы, я вижу на ее лице
нерешительность.
— И что с того? — почти грубо спрашивает она.
— А то! Мы одинаковые, ясно? — В запале я сажусь, не обращая
внимание на пятна, поплывшие перед глазами. — Джесс, вспомни, какие
чувства ты испытываешь к камню, который по-настоящему красив. Точно так же я
отношусь к единственной в мире паре туфель! Или к платью. Я просто должна
заполучить его. А там хоть трава не расти. И ты готова на все ради своей
коллекции.
— Нет, — слабо возражает Джесс и отворачивается.
— Да, да! Сама знаешь! — Я вцепляюсь ей в руку. — Ты такая же
одержимая, как я! Только лучше маскируешься!... Ой, голова... Ой...
Я опрокидываюсь на спину, в голове стучит.
— Сейчас дам обезболивающее, — обещает Джесс, но не двигается с
места. Просто сидит с бинтом в руках.
Кажется, ее все-таки проняло. Тихо. Только дождь барабанит по палатке. Я
боюсь даже дышать. И шевелиться.
Тем более что шевелиться я и не могу.
— И ты полезла в горы в грозу, только чтобы сказать мне это? —
наконец спрашивает Джесс.
— Да! Разумеется!
Она смотрит на меня в упор. Лицо у нее бледное и растерянное, будто она
никак не может понять, разыгрывают ее или нет.
— Но почему? Зачем ты это сделала?
— Потому... потому что это очень важно! Особенно для меня!
— Ради меня еще никто так не рисковал, — признается она и сразу
отворачивается, начинает рыться в своей жестянке. — Ссадины надо
обработать антисептиком.
Она сворачивает из ваты тампон и прикладывает его к ссадинам, а я стараюсь
не морщиться, хотя антисептик жутко жжется.
— Значит... ты мне веришь? — спрашиваю я. — Веришь, что мы
сестры?
Джесс долго смотрит на собственные ноги в толстых носках и коричневых
туристических ботинках. Потом переводит взгляд на мои бирюзовые босоножки со
стразами на ремешках, все исцарапанные и заляпанные грязью. На мою юбку от
Марка Джейкобса.
Безнадежно испорченный топ с блестками. И, наконец, на мое испачканное
косметикой, кровью и грязью лицо. Мы просто сидим и смотрим друг другу в
глаза.
— Да, — наконец говорит она. — Верю.
После трех доз сильного обезболивающего мне вроде полегчало. Зато напала
болтливость.
— Я же знала, что мы сестры, — поминутно повторяю я, пока Джесс
заклеивает мне пластырем колено. — Знала с самого начала! Наверное, я
экстрасенс. Даже в горах я почувствовала, что ты где-то рядом.
— М-м-м... — бормочет Джесс, закатывая глаза.
— И знаешь, я скоро буду похожа на тебя даже внешне. Я уже думала, не
подстричься ли мне. А что, мне бы пошло. Я даже камнями заинтересовалась...
— Бекки, — перебивает Джесс, — нам вовсе незачем быть
абсолютно одинаковыми.
— Что? — теряюсь я. — Ты о чем?
— Даже если мы сестры, — объясняет она, садясь на корточки, —
это еще не значит, что мы должны носить одинаковые стрижки. Или
коллекционировать минералы.
— Или питаться картошкой, — не сдержавшись, добавляю я.
— Вот именно, — соглашается Джесс, достает еще одну упаковку
пластыря и вскрывает ее. — Или сходить с ума по дорогущей дизайнерской
помаде, которая через три недели выйдет из моды.
У нее слегка подрагивают губы. От неожиданности я открываю рот. Она что,
дразнит меня?
— Пожалуй, ты права, — как ни в чем не бывало соглашаюсь я. —
Даже если у нас общие гены, это еще не значит, что мы обе обязаны делать
нудную зарядку с бутылками вместо гантелей.
— Правильно. Или... скупать дурацкие журналы, в которых ничего нет,
кроме идиотской рекламы.
— Или пить кофе из кошмарного старого термоса.
— Или хлебать разбавленный капуччино по жутким ценам.
Грохочет гром, и мы обе вздрагиваем. Дождь изо всех сил лупит по палатке,
будто барабанными палочками. Джесс прячет остатки пластыря в жестянку.
— Ничего съестного ты, конечно, не прихватила, — говорит она.
— Вообще-то нет...
— Моих запасов хватит ненадолго. — Она хмурится. — А мы можем
проторчать здесь несколько часов. Даже если гроза скоро кончится.
— А ты умеешь искать какие-нибудь съедобные корешки или ягоды? — с
надеждой спрашиваю я.
Джесс останавливает меня взглядом.
— Бекки, я тебе не Тарзан. — Она подтягивает колени к груди и
обхватывает их руками. — Будем просто сидеть и ждать.
— У тебя с собой нет мобильника? — удивляюсь я.
— У меня его вообще нет. Он мне не нужен.
— Ну да, не каждый же день за тобой увязывается идиотка-сестра.
— Да, не каждый. — Она ерзает и протягивает руку куда-то за
спину. — Кстати, я тут собрала твое имущество. Рассыпалось в полете.
— Спасибо.
Я принимаю из рук Джесс целую пригоршню своих вещичек. Лак для волос в мини-
флаконе. Маникюрный набор. Пудреницу.
— А вот сумку так и не нашла, — добавляет Джесс. — Ума не приложу, куда она девалась.
Сейчас у меня будет разрыв сердца.
Моя
ангельская сумочка
.
Сумочка как у кинозвезды, за две тысячи евро. Сумка, о которой мечтает весь
мир.
И это сокровище пропало. Потерялось на горе в забытом богом углу.
— Ну и ладно, — я принужденно улыбаюсь, — бывает.
Непослушными ноющими пальцами открываю пудреницу — о чудо, от удара зеркало
совсем не пострадало. Опасливо разглядываю себя и ужасаюсь. Я похожа на
потрепанное огородное пугало. Волосы торчат в разные стороны, на щеках по
ссадине, а на лбу гигантская шишка.
— Что будем делать дальше? — спрашиваю я, захлопнув пудреницу.
— Сидеть здесь и ждать, когда кончится гроза.
— А до тех пор? Пока торчим в палатке? Целую минуту Джесс бесстрастно
смотрит на меня.
— Можем посмотреть
Когда Гарри встретил Салли
и погрызть попкорна.
Меня разбирает смех. Оказывается, у Джесс все-таки есть чувство юмора. В
глубине души.
— Хочешь, сделаю тебе маникюр? — предлагаю я. — У меня все с
собой.
— Маникюр? Мне? — эхом повторяет Джесс. — Бекки, мы же в
горах.
— Правильно! В том-то и соль! Вот этот суперстойкий лак выдержит любые
условия. Смотри! — Я показываю ей флакончик с лаком. — Видишь?
Модель лезет на гору.
— Невероятно, — вздыхает Джесс, берет у меня флакон и изучает
этикетку. — И народ на это клюет?
— Да ладно тебе! Чем нам еще заняться? — Делаю паузу и невинным
тоном добавляю: — У нас же нет с собой ничего интересного. Ни счетов, ни
банковских выписок.
У Джесс блестят глаза.
— Ладно, твоя взяла, — соглашается она. — Делай свой маникюр.
Над палаткой бушует гроза, а мы красим друг другу ногти ярко-розовым
мерцающим лаком.
— Потрясающе! — восхищаюсь я, когда Джесс заканчивает обрабатывать
мою левую руку. — Ты прирожденная маникюрша!
— Спасибо, — сухо отзывается она. — Что бы я без тебя делала.
Помахиваю рукой, чтобы просушить лак у фонаря, потом снова достаю пудреницу
и любуюсь своим отражением.
— Теперь тебе надо научиться задумчиво подносить палец к губам, —
объясняю я и показываю, как это делается. — Ну, как будто хочешь
обратить внимание на новое колечко или браслетик. Пусть все видят.
Я протягиваю Джесс зеркало, но она отворачивается и снова замыкается в себе.
— Нет, спасибо.
Я убираю пудреницу и погружаюсь в раздумья. Спросить бы у Джесс, почему она
ненавидит зеркала. Но как-нибудь поделикатнее.
— Джесс... — начинаю я.
— Что?
— Почему ты ненавидишь зеркала? Тишина, только воет ветер.
— Сама не знаю, — наконец отвечает она. — Но в детстве, когда
я смотрелась в зеркало, папа бранил меня за тщеславие.
— За тщеславие? — От удивления я широко раскрываю глаза. — И
что, так каждый раз?
— Почти. А почему ты спрашиваешь? Твои родители что говорили?
— Мои родители... — Мне вдруг становится неловко. — Они часто
повторяли, что я — самый хорошенький ангелочек, какой когда-либо слетал на
землю.
— М-да, — Джесс пожимает плечами, словно говоря:
Подумать
только
.
Несколько минут я молча разглядываю свои ногти.
— А ведь ты права, — вдруг признаюсь я. — Меня избаловали.
Родители мне ни в чем не отказывали. Мне ничего не приходилось делать самой.
Ни разу. Всегда кто-нибудь помогал. Сначала мама с папой... потом Сьюзи...
теперь Люк...
— А я научилась самостоятельности с тех пор, как помню себя, —
говорит Джесс. На ее лицо падает свет фонаря, но разгадать выражение
невозможно.
— Похоже... строгий он, твой папа, — робко замечаю я.
Джесс отвечает не сразу.
— Папа никогда не выдает своих чувств, — объясняет она. — Он
не хвалил нас — ни разу, никого. Конечно, в душе он нами гордится, —
убежденно добавляет она, — но у нас в семье не принято хвастать своими
делами.
Внезапно налетевший ветер срывает угол палатки, брызжет на нас дождем. Джесс
хватает ткань и закрепляет на прежнем месте.
— И я такая же, — продолжает она, забив камнем в землю
металлический костыль. — Если я молчу, это еще не значит, что я
бесчувственная. — Она оборачивается и смущенно смотрит на меня. —
Бекки, когда я приехала к тебе в гости, я вовсе не хотела тебя обидеть. Или
показаться... ледышкой.
— Напрасно я тебя обозвала, — запоздало раскаиваюсь я. — Ты
уж прости...
— Нет, — перебивает Джесс, — это ты меня прости. Мне надо
было перебороть себя. Расслабиться. — Она откладывает камень и
несколько секунд смотрит на меня. — Честно говоря, я тебя... немного
побаивалась.
— А Люк считал, что я на тебя давлю, — грустно произношу я.
— Я думала, ты чокнутая. — Мы с Джесс обе улыбаемся. — Нет,
серьезно, — продолжает она. — Так и думала. И все гадала, из какой
психушки взяли тебя родители.
— Да? — Мне становится как-то не по себе. И голова опять
разболелась.
— Тебе надо поспать, — говорит Джесс. — Сон — лучший лекарь.
И лучший наркоз. Вот тебе одеяло. — И подает мне что-то похожее на лист
тонкой фольги.
— Ладно, — с сомнением соглашаюсь я. — Попытаюсь.
Выбираю для головы местечко поудобнее, без острых камней, и закрываю глаза.
Но мне не спится. В голове крутится наш разговор, а тут еще дождь хлещет и палатка хлопает на ветру.
Я избалованная.
Капризная девчонка.
Неудивительно, что Люк не выдержал. Ничего странного, что наш брак кончился
катастрофой. Это я во всем виновата.
Господи... Опять у меня глаза на мокром месте. Сердце щемит, шея как-то
вывернута, в спину впился осколок камня...
— Бекки, как ты? — спрашивает Джесс.
— Неважно, — сдавленным и сиплым голосом отзываюсь я. —
Уснуть не могу.
Джесс не отвечает. Или не расслышала, или не знает, что сказать. Но вдруг я
чувствую, что она придвигается ближе. Поворачиваю голову, а она протягивает
мне какой-то белый брусочек.
— Это, конечно, не мятная помадка, — предупреждает она.
— А что? — с интересом спрашиваю я.
— Мятный кекс
Кендол
. Альпинисты часто берут его с собой.
— Спасибо, — шепчу я и откусываю кусочек. Вкус какой-то чудной. Но
сладко. Мне не очень-то нравится, но, чтобы не обидеть Джесс, я старательно
жую кекс. И вдруг снова заливаюсь слезами.
Джесс вздыхает, доедая свой ломтик.
— Ну что с тобой?
— Люк навсегда меня разлюбил, — всхлипываю я.
— Сомневаюсь.
— Можешь мне поверить. — У меня течет из носа, я вытираю его
рукой.&n
...Закладка в соц.сетях
