Жанр: Любовные романы
Каникулы Рейчел
... я чуть
сознания не лишилась.
Медленно, не поднимая глаз, я начала расстегивать его ремень. Ремень из
толстой черной кожи — даже это у него было устрашающе мужским. Он
расстегнулся с соблазнительным шлепающим звуком и повис — массивная пряжка с
одной стороны, кожаный язык — с другой.
Он очень старался дышать нормально.
Потом пришла очередь пуговиц. Я не могу, не могу!
— Рейчел, — хрипло сказал Люк, — не останавливайся...
Задержав дыхание, я справилась с первой пуговицей. Потом со следующей. Потом
еще с одной. Когда все пуговицы были расстегнуты, я застыла, ожидая, что он
мне скажет, что делать дальше.
— Посмотри на меня, — сказал он.
Я смущенно подняла на него глаза, и когда наши взгляды наконец встретились,
что-то тайное вырвалось у меня наружу, и отражение этого я увидела в его
лице. Я смотрела на него с удивлением и страхом. Я так хотела его: его
нежности, его поцелуев, прикосновения его подбородка к моей щеке, его
запаха. Дрожащей рукой я погладила его шелковые волосы.
И стоило мне дотронуться до него, как плотину прорвало. На этот раз мы не
стали дожидаться, когда безумие схлынет. Мы упали в объятия друг друга,
кусаясь, царапаясь, осыпая друг друга поцелуями.
Задыхаясь, я рванула его рубашку, спеша прикоснуться ладонями к шелковой
коже на его спине, дотронуться до волосков на его животе. Он обнимал меня,
ласкал, кусал. Потом запустил пальцы в мои волосы, запрокинул мне голову и
поцеловал в губы, так что мне стало больно.
— Я хочу тебя, — задохнулся он.
Джинсы у него были где-то на уровне колен, рубашка расстегнута, но все еще
держалась на плечах. Потом мы упали на пол. Плитка холодила мне спину.
Сначала он был сверху и прижимал меня к полу. Потом я оказалась сверху,
чтобы стянуть с него джинсы и спустить трусы, но делала это так медленно,
что он простонал:
— Рейчел, сделай же это, ради бога!
Я жадно вглядывалась в его глаза, потемневшие от желания.
Наконец джинсы были сняты, мои трусики спущены, мои соски покраснели, потому
что он то и дело покусывал их. Я все еще оставалась в туфлях. Мы оба
задыхались, как будто долго бежали.
Больше ждать я не могла.
— Презерватив, — как в горячке, прошептала я.
— Хорошо. — Он начал судорожно шарить вокруг в поисках куртки.
— Вот, — он протянул мне пакетик. — Я хочу, чтобы ты надела.
Злясь на себя за неловкость, я разорвала пакетик и взяла презерватив за
блестящий кончик. Потом осторожно надела его и расправила во всю длину. Люк
застонал.
— О господи! — задохнулась я. — Ты такой сексуальный.
Он неожиданно улыбнулся мне в ответ, и я чуть не кончила.
— Рейчел Уолш, — сказал он, — как чудесно услышать это от
тебя.
Мне не хотелось, чтобы он уходил. Мне хотелось уснуть в своей постели в
объятиях Люка. Не знаю, что в нем было такого особенного. Может, это все
потому, что у меня не было друга с тех пор, как я приехала в Нью-Йорк? В
конце концов, женщинам это тоже нужно.
Но дело было не только в этом. За всеми этими любовными перипетиями я совсем
забыла о том, какой он был интересный и забавный в тот вечер в
Рикшо
. И
теперь снова вспомнила.
— Ну что ж, детка, — сказал он, войдя в мою спальню. —
Посмотрим, что эта комната говорит нам о Рейчел Уолш. Во-первых, очевидно,
что тебе не свойственна, как психологи это называют, анальная
сексуальность, — заключил он, обозрев мой будуар, который выглядел, как
после бомбежки, — так как тебя счастливо миновала мания аккуратности.
— Если бы я знала, что ты придешь, я бы сделала ремонт, —
добродушно пошутила я и улеглась на кровать, ослепительная в халате Бриджит.
— Очень мило, — заметил он, разглядывая плакат с объявлением о
выставке Кандинского в Центре Гуггенхейма. — Любишь изобразительное
искусство?
— Нет, — ответила я, удивившись, что такой парень, как Люк
употребляет слова
изобразительное искусство
. — Я его украла на
работе. Он закрывает дырку в стене, оттуда выпал кусок штукатурки.
— Откровенно, — похвалил он. — Ну что ж, посмотрим на
книги. — И он переключился на книги. К счастью, он повязал вокруг бедер
полотенце, так что его достоинства не очень отвлекали меня. — Итак, что
же ты за человек на самом деле? О господи, а вот и твой
Патрик Кавана.
Избранное
. Ты мне говорила о нем в тот вечер, когда мы познакомились.
Приятно убедиться, что твоя девушка — не лгунья.
— Отойди от книг, — велела я. — Оставь их в покое, они не
привыкли к гостям, ты их смущаешь.
Мне было неловко за свою библиотеку. Впрочем, восемь книг вряд ли можно
назвать библиотекой... Но большего мне было не нужно. Мне редко очень
нравилась какая-нибудь книга, а если такая попадалась, мне обычно
требовалось не меньше года, чтобы прочитать ее. Потом я начинала ее
перечитывать. Потом еще раз перечитывала. Потом бралась перечитывать другие,
которые уже до этого читала миллион раз. Потом снова возвращалась к той,
первой. Я понимала, что это неправильный подход к литературе, но ничего не
могла с собой поделать.
—
Колокольный звон
,
Страх и ненависть в Лас-Вегасе
,
Процесс
,
Алиса в Стране Чудес
,
Избранное
Вудхауса и не один, а целых два романа
Достоевского. А ты случайно не идиотка, а, детка? — Он восхищенно
улыбнулся.
Я не поняла, издевается он надо мной или нет. Поэтому лишь неопределенно
пожала плечами. Мне доставалось за книги Достоевского.
— Чем тебя не устраивает Джон Гришэм? — спрашивала Бриджит всякий
раз, как заставала меня с романом Достоевского. — Зачем ты читаешь про
все это самокопание?
Я не могла объяснить зачем. Дело в том, что меня это очень утешало. Особенно
тем, что я всегда могла открыть книгу на определенной странице и точно
знала, что там найду. Мне не приходилось мучительно отыскивать, на чем я
остановилась в прошлый раз, припоминать действующих лиц, в общем, решать
проблемы, с которыми неизбежно сталкивается читатель с интеллектом ниже
среднего, потребляющий всякое низкопробное чтиво.
— А ты так лихо велел мне снять платье, — поддразнила я, когда мы
легли в постель. — Почему ты был так уверен, что я тебя послушаюсь? А
вдруг бы оказалось, что я встречаюсь с кем-нибудь другим?
— Например? С Дерилом? — засмеялся он. — С этим пошляком?
— Он вовсе не пошляк, — обиделась я. — Он очень милый, и у
него отличная работа.
— То же самое можно сказать, например, о матери Терезе, — фыркнул
Люк. — И все же я, пожалуй, не пошел бы к ней домой.
Я была рада, что Люк ревнует меня к Дерилу, и все же мне было немного стыдно
за весь этот инцидент. Поэтому я решила сменить тему.
— Никогда бы не подумала, что ты бываешь в
Ламе
, — сказала я.
— Я и не бываю.
— А что же ты там делал сегодня?
Он засмеялся:
— Конечно, мне не следовало бы тебе это говорить, но мои люди следили
за тобой.
Я почувствовала одновременно резкое повышение самооценки и презрение к Люку.
— Что ты хочешь этим сказать? — Я вовсе не была уверена в том, что
хочу это знать, разве что та часть моего существа, которая хотела знать
абсолютно все.
— Ты знаешь Аню? — спросил он.
— Господи, конечно!
Аня была моделью, и я всегда мечтала походить на нее.
— Я рассказывал ей о тебе, и вот она позвонила мне и сказала, что ты в
Ламе
.
— А откуда ты знаешь Аню? — спросила я.
— Я с ней работаю.
— Что ты делаешь?
— Пишу циферки, детка.
— Что это значит?
— Бухгалтерская работа. В Анином агентстве.
— Так ты бухгалтер? — удивленно спросила я.
— Нет. Всего лишь младший клерк.
— Ну, слава богу, — с облегчением вздохнула я. — Муж моей
сестры Маргарет, Пол, — что-то вроде бухгалтера, только хуже. Ну, этот,
ну, ты знаешь... Как их там...
— Аудитор?
— Точно. Так расскажи, какая она, Аня. Симпатичная? У нее нет еще
вакансий для знакомых?
— Она отличная девчонка, — сказал он. — Одна из лучших, кого
я знаю.
Глаза у него стали закрываться, он что-то бормотал, повернувшись на бок, но
уже неразборчиво. Я прижалась к его спине, обняла его, затаилась, выжидая,
отреагирует ли он на это прикосновение. Нет, не реагировал.
После того как Люк уснул, я вдруг зациклилась на презервативе, который сразу
нашелся в кармане его куртки. Эти мысли не давали мне заснуть. Признавая,
что носить с собой презерватив — вполне нормально для цивилизованного
человека, я все же ревновала. К той незнакомой женщине, с которой он
использовал бы его, если бы не использовал со мной. О чем свидетельствует
презерватив в кармане? О том, что Люк всегда готов кого-нибудь трахнуть. В
любое время, в любом месте, кого угодно. Его верный презерватив в любой
момент готов сослужить ему службу. Резиновая ипостась Люка Костелло. Сколько
их еще у него в кармане, готовых в бой по первому зову? Может, и для Ани
припасен, если, конечно, существует хоть полшанса, что она пойдет на это с
таким придурком, как Люк.
Я посмотрела на него, спящего, и решила, что он мне больше не нравится.
Ночью я проснулась от боли внизу живота.
— Что с тобой, детка? — бормотал Люк, видя, как я скрючилась.
Ну, как я могла ему объяснить? Сказать:
У меня месячные
?
Я протекла
, — Хелен говорит это даже мужчинам. Я все-таки решила
остановиться на варианте:
У меня началось
. Коротко, деловито, не успеваешь
смутиться, и не так отвратительно по-медицински, как
у меня менструация
.
— Отлично! — воскликнул Люк. — В ближайшие пять дней
презервативы не нужны!
— Перестань! — простонала я. — Мне плохо. Принеси мне таблетки. Они вон там, в ящике.
— Сейчас. — Он вскочил с кровати, и хоть он мне больше не
нравился, пришлось признать, что с телом ему повезло. В темноте я поймала
серебристый блик на его ноге от светящего в окно уличного фонаря — линия,
пересекающая мускулистое бедро.
Он рылся в ящике, а я с восхищением разглядывала его сзади. Отличная
задница, подумала я, одуревая от боли. Как мне нравились эти впадинки по
краям! Мне тоже хотелось бы иметь такие.
Он вернулся с упаковкой мощного обезболивающего.
— Дигидраткодеин? — прочитал он на коробочке. — Тяжелая
артиллерия. Выдают только по рецепту.
— Точно. — Незачем сообщать ему, что рецепты я покупаю у рискового
дока Дигби.
— Значит так, — сказал он, неторопливо просмотрев
аннотацию, — две сейчас, а потом — только через шесть часов...
— Воды дай, — перебила я. Две! Как бы не так! Десять будет в самый
раз.
Пока он был в кухне, я отправила в рот горсть таблеток. Когда он вернулся и
выковырял еще две, я запила все это водой.
— Гадость, — пробормотала я с набитым ртом. Ничего, как-нибудь
проглочу.
35
Естественно, я не смогла идти на работу на следующий день. Не испытывая
никакого чувства вины, потому что уж на этот раз я была действительно
больна, я проглотила еще пригоршню таблеток и настроилась на выходной.
И он удался. Одурманенная болеутоляющим, я смотрела
Джеральдо
, потом
Джерри Спрингер
, потом
Опру
и наконец
Салли Джесси Рафаэль
. Я съела
брикет мороженого и еще большую семейную упаковку чипсов. Потом пришла пора
поспать.
Когда Бриджит вернулась с работы, я лежала на кушетке в тренировочных штанах
и топе и поедала хлопья с корицей прямо из пакета. Потому что всем известно,
что мучное прямо из пакета, как и раздавленные заварные пирожные и вообще
всякая пища, съеденная на ходу, не содержит калорий.
Первым, что сказала мне Бриджит, было:
— Ты опять прогуляла?
— Я заболела, — запальчиво ответила я.
— Эх, Рейчел, — вздохнула она.
— Я, правда, заболела! — Это уже начинало меня раздражать.
Бриджит, видимо, решила стать мне родной матерью.
— Так ты потеряешь работу.
Не понимаю, чего она на меня злится. Сколько раз она сама просила меня
позвонить к ней на работу и сказать, что она при смерти. Но было слишком
жарко, чтобы вступать в перепалку.
— Отвяжись, — неуклюже ответила я. — Лучше расскажи, как у
тебя с Нашим человеком в Гаване.
— Madr? de Dios! — воскликнула она. Это все, что ей удалось
запомнить из уроков испанского, которым она честно пыталась овладеть, чтобы
завоевать сердце неверного Карлоса. — Это такая драма! Выключи телик,
включи вентилятор, тогда расскажу.
— Вентилятор включен.
— Господи, а ведь еще только июнь, — вздохнула она. — Что ж,
я расскажу тебе все!
С потемневшим от гнева лицом она рассказала, как притащилась в бар
Зет
и
обнаружила, что Карлос уже ушел. Тогда она отправилась к нему домой, но
Мигель стоял на страже в дверях и не пускал ее. Однако ей удалось прорваться
в прихожую, и там она увидела малютку испанского вида, метр с кепкой, с
наглыми темными глазками и этаким неприступным видом, типа
Только попробуй
трахни меня — и мои братья тебя на куски разрежут!
.
— И я сразу поняла, как только ее увидела, я просто почувствовала,
Рейчел, что у нее что-то с Карлосом.
— Женская интуиция, — пробормотала я, хотя, может быть, лучше было
бы назвать это дамским неврозом. — Ну и как? И что у нее с Карлосом?
— Она сказала, что она его девушка, затащила меня в комнату, долго
шипела на Карлоса по-испански, а потом сказала мне:
Ищи среди своих!
— Ищи среди своих? — Я была в шоке. — Прямо какая-то
Вестсайдская история
!
— Ну! — согласилась Бриджит, лицо ее напоминало античную маску
гнева. — А я, может, не хочу искать среди своих! Все ирландские мужики
— это отстой. Но ты еще не все знаешь! Представляешь, она обозвала меня
грингой! И Карлос ей это позволил! Сидел и молчал, как будто так и надо.
Подонок! — завопила она, швырнув мой баллончик с дезодорантом в
стену. — Грязные вшивые недоноски! Представляешь? Гринга! Какое
оскорбление!
— Погоди, погоди, — урезонивала ее я. — Вообще-то гринга —
это не оскорбление.
— Ну да, конечно! — запальчиво воскликнула она. — Когда тебя
называют проституткой, это не оскорбление! Спасибо тебе, Рейчел..
— Гринга — не значит проститутка, — громко и внятно сказала я.
Когда Бриджит в таком настроении, единственный способ заставить ее слушать —
говорить спокойно, громко и внятно. — Гринго — это просто белый
человек.
Бриджит остолбенела.
— Тогда как же по-кубински будет
проститутка
?
— Откуда мне знать? Это же ты у нас брала уроки испанского.
— Ты знаешь, — сказала Бриджит смущенно, — наверно, ты права,
потому что эта пигалица как-то даже растерялась, когда я ей ответила, что я
никакая не гринга, а единственная гринга здесь — это она.
— Итак, с Карлосом покончено! — заключила я. — Свободна?
— Свободна, — подтвердила Бриджит. — Надо бы как следует надраться сегодня вечером...
— Правильно, — одобрила я. — А может, мне позвонить Уэйну
и...
— Нет! — заорала она. — Надоела ты мне...
— Что? — Я посмотрела на нее со страхом.
— Ничего, — прошептала она. — Ничего, просто я хочу, чтобы
все от меня отстали, хочу надраться, как свинья, и реветь. А от коки не
почувствовать себя несчастной.
— Уж тебе-то точно, — язвительно заметила я. — Пойду
переоденусь.
— Проститута! — выразилась Бриджит на кубинский манер.
— Вообще-то, ты и сама не святая, — возразила я уже из своей
комнаты.
— Да я не про то! — Я по голосу поняла, что она улыбается. —
Просто посмотрела в словаре: так по-ихнему
проститутка
.
— А-а, понятно!
— На всякий случай, чтобы правильно обозвать ее в письме.
— В каком еще письме? — насторожилась я.
— В том, которое я пишу этой пигалице. Копченый цыпленок!
О нет, только не это!
— Наглая свинья! — продолжала бесноваться Бриджит. — Да кто
она такая, чтобы грубить мне? Курица испанская! Сейчас, сейчас, я еще что-
нибудь для нее придумаю...
— Может, лучше не писать письмо Карлосу? — осторожно предложила я.
Я слышала, как она лихорадочно перебирает:
— Курица, каракатица, крокодилица, ослица... Нет!
— Почему нет?
— Потому что тогда он будет знать, что я его любила. Знаешь, —
добавила она, — если она хочет задержаться в качестве его девушки, ей
придется научиться двум вещам.
— Каким же?
— Минету и всепрощению.
Зазвонил телефон. Мы обе рванулись к нему, я — из гостиной, Бриджит — из
своей спальни. Бриджит успела раньше. У нее еще в детстве была отличная
реакция и ярко выраженные рефлексы. Мы провели немало счастливых минут,
стуча друг другу под коленкой линейкой и радостно крича:
Прыгает, прыгает!
— Это меня! — крикнула она мне.
Через несколько секунд она вошла в гостиную и. задыхаясь, выпалила:
— Угадай, кто это был!
— Карл ос.
— Как ты догадалась? Ладно, неважно. В общем, он хотел извиниться.
Он... придет сегодня вечером.
Я ничего не сказала. Кто я такая, чтобы вмешиваться?
— Давай-ка приберем, он будет здесь через полчаса.
Я нехотя скомкала пустые коробки из-под пиццы, собрала пивные банки и
отнесла свое одеяло к себе в комнату. Карлос не пришел через полчаса. Ни
через час. Ни через полтора часа. Ни через два. Ни через три.
Бриджит весь вечер бродила как потерянная.
— Он не мог снова так со мной поступить, — бормотала она. —
Он ведь обещал, что больше не будет меня мучить.
Через полтора часа она сломалась и заставила меня позвонить ему. Никто не
ответил. Это ее несколько успокоило — она решила, что он в пути. Но когда
прошло еще двадцать минут, а он все еще не приехал, ей пришлось отказаться
от этой версии.
— Он с ней, с этой малявкой! — стонала она. — Я это чувствую!
Я знаю, я ведь ведьма, мои предчувствия меня никогда не обманывают.
Ужасно, но у меня в душе зародилось нечто вроде радости. Мне даже хотелось,
чтобы он вел себя с ней вот так, по-свински. Может быть, она наконец порвет
с ним. Но, разумеется, мне было стыдно за это свое чувство.
Когда прошло три часа, она решительно встала и сказала:
— Все. Я иду к нему.
— Не надо, Бриджит! — умоляла я. — Ну пожалуйста... Где твое
достоинство... твое самоуважение... он же свинья... они даже не достойны,
чтобы ты на них написала... какого черта... сядь...
Когда раздался звонок, мне показалось, что вся квартира с облегчением
вздохнула.
— Через одиннадцать часов, — пробормотала Бриджит.
Я уж решила не уточнять, что одиннадцатый час остался далеко позади, а
сейчас шел уже шестнадцатый или даже семнадцатый.
Вдруг в глазах у Бриджит зажегся странный огонек.
— Смотри-ка, что сейчас будет, — процедила она сквозь зубы и
решительно подалась к домофону. Она набрала побольше воздуха, а потом самым
громким голосом, какой я когда-либо у нее слышала, проорала:
Отъе. сь!
Потом она отвернулась от домофона и зашлась от смеха:
— Будет знать, ублюдок!
— Можно, теперь я? — с жаром спросила я.
— Валяй! — взвизгнула она в припадке великодушия.
— Гм-м, — я прочистила горло. — Ну ладно, попробуем: вот
именно, отъе. сь!
И мы зарыдали от смеха другу друга в объятиях. В дверь снова позвонили,
долгим, пронзительным звонком. Мы сразу же замолчали.
— Не отвечай, — задохнулась я.
— Не могу, — фыркнула она, и мы снова едва не лопнули от смеха.
Когда Бриджит наконец смогла говорить, она сняла трубку и произнесла:
— Давай поднимайся. Ты, мерзкая волосатая свинья.
И она нажала кнопку
Открыто
.
У него был очень хмурый и обиженный вид. И это неудивительно. Потому что это
оказался Дерил. а вовсе не Карл ос. Дерил! Мечты иногда сбываются.
Трудно было предположить, что он еще когда-нибудь переступит порог нашей
квартиры. Честно говоря, я уже не рассчитывала на него. Я думала, что он
давно потерял мой номер телефона. Но, видимо, он запомнил адрес. Я была так
счастлива, что со мной чуть судороги не сделались. Какими глупыми теперь
казались мне все мои страхи.
— Привет, Ребекка, — сказал он опасливо.
— Рейчел, — поправила я его.
— Да нет, меня зовут Дерил, — сказал он.
Он вовсе не показался мне таким симпатичным, как тогда, в субботу вечером,
но мне было все равно. Ведь он был классно одет, знал Джея Макинерни, и я
положила на него глаз.
— Ну, так вот, Ребекка, — взгляд у него был какой то не
сцентрированный, — я, значит...
— Извини, — пришлось перебить мне, — но меня зовут Рейчел.
Мне тут же стало неловко: вдруг он подумает, что я его из вредности
поправляю.
— Но это неважно, — поспешила добавить я.
Я чуть не сказала:
Зови меня Ребеккой, если хочешь
.
— Чего это вы, девочки, обругали меня? — спросил он и выдохнул,
после чего нам стало более менее ясно, почему у него такой блуждающий
взгляд.
Бриджит просто онемела от изумления и разочарования, так что пришлось
отвечать мне:
— Мы приняли тебя за другого...
В дверь снова позвонили, и Бриджит мгновенно оживилась. Она подбежала к
домофону, схватила трубку и выдала длиннющую тираду, в которой можно было
разобрать лишь одно слово из каждых десяти:
ублюдокдолбаныйдерьмособачьечтобте-
беалкашпроклятый
.
Она завершила свою речь вежливым приглашением:
Входи, пьянь!
и нажала
кнопку. Лишь после этого, хорошенько разглядев Дерила, она издала странный
мрачноватый смешок:
— Мама миа! Мама! Миа! Ха-ха-ха!
Не надо было вообще рассказывать ей о моем свидании с Дерилом. Ох, не надо!
Сейчас, когда она в таком невменяемом состоянии, бог знает, чем это может
обернуться. Она засунула большой палец в рот, вплотную приблизила свое лицо
к лицу Дерила и значительно проговорила:
Мама
. Потом еще раз злобно
усмехнулась и пошла к двери. Я так поняла, что это была легкая разминка
перед тем, как смешать Карлоса с дерьмом.
Поэтому когда в комнату ввалился Люк с двумя огромными коробками мороженого
Бен и Джерри
в руках, у Бриджит сделалось такое лицо, как будто она при
смерти.
— Привет, Бриджит, — поздоровался Люк. — На тебя что, так
жара действует?
Она смотрела на него пустыми глазами:
— Люк... Это ты звонил?
— Боюсь, что да, — подтвердил он. — А в чем дело-то? Кубинец
опять в бегах?
Она молча кивнула.
— Почему бы тебе не послать все это в задницу и не начать встречаться с
хорошим ирландским парнем? — предложил он.
Она тупо смотрела на него, и ее глаза напоминали два бездонных туннеля.
— Поешь мороженого. Может, полегчает? — участливо сказал Люк.
Вот мужчина, который хорошо знает женщин, подумала я, оправившись от
неожиданности. Особенно неожиданным было то, что он появился сразу после
Дерила.
Бриджит судорожно дернула шеей и протянула руку к коробке. Когда Люк вручил
ей брикетик мороженого, она, после секундной заминки, выхватила его у него
из рук, как ребенок, который боится, что у него сразу же отберут лакомство.
— Это все... м-мне? &md
...Закладка в соц.сетях
