Жанр: Любовные романы
Каникулы Рейчел
...ь утонуть в его объятиях. Но, к моему
удивлению, он меня даже не поцеловал. Вздрогнув от неожиданности в начале, я
быстро собралась и решительно отказалась погрузиться в пучину отчаяния,
которая призывно манила меня. Нет, мне не пришла в голову мысль:
Я ему не
нравлюсь
. Я знала, что нравлюсь, я могла бы что угодно на это поставить.
Он вежливо присел на диван, не швырнув меня на пол и не изнасиловав. Как это
странно — находиться в одной комнате уже больше пяти секунд и все еще быть
одетыми!
— Я сейчас, — пообещала я, — еще минутку.
— Ничего, — сказал он.
Он следил за мной глазами, пока я неуклюже ковыляла по квартире в поисках
ключей. То задену бедром за край стола, то локоть обдеру о дверную ручку.
Ничто не сравнится с этим ощущением: тот, кого ты страстно желаешь,
наблюдает за тобой и наслаждается даже твоей неловкостью. Наконец я
повернулась к нему и потребовала ответной страсти.
— Ну что?
Я знала, что все будет хорошо.
— Ты... — он помолчал, — ...очень красивая. Правильный ответ.
Я никогда не бывала в ресторане, в который он меня повел, даже не слыхала о
таком. Но он оказался чудесным. Толстые ковры, приглушенный до сумеречного
свет, почтительные официанты, бормочущие с французским прононсом, настолько
преувеличенным, что они едва понимали друг друга.
Мы с Люком почти весь вечер промолчали. Но это не свидетельствовало о нашем
разладе. Никогда еще я не чувствовала ни с кем подобной близости. Мы только
и делали, что улыбались друг другу. Мы расточали друг другу широкие, сияющие
улыбки.
Он продолжал вести себя так же сдержанно, без малейшего намека на
фамильярность, как и в начале вечера. Так что оплатить такси, открыть перед
дамой дверь, пропустить ее вперед, при этом не задев ее и краем
одежды, — все это я хлебала полной ложкой. И что характерно — каждый
свой жест мы сопровождали широкой улыбкой.
Когда Люк, подав мне руку, галантно подсаживал меня в такси, мы чуть головы
себе не оторвали, стараясь встретиться глазами и улыбнуться друг другу.
Подъехав к
Ля бон шери
, мы вышли из машины, чтобы тут же обменяться
ослепительными улыбками. Мы улыбались всем существом, вплоть до пальцев ног.
Потом — короткая пауза: он расплачивался в шофером. И тут же мы снова
поворачиваемся друг к другу, и впиваемся друг в друга глазами.
Он спросил:
Ну как?
— ирландский вариант
Пойдем?
, предложил мне свою
согнутую руку, и мы вплыли в ресторан, где с большим энтузиазмом, хоть и на
непонятном языке, нас приветствовали официанты. И от радости мы, конечно,
тут же снова обменялись взглядами и улыбками.
Нас провели к столику, который был так слабо освещен, что я едва могла
видеть Люка.
— Тебе нравится, детка? — прошептал он.
Просияв, я кивнула. Все было просто чудесно.
Создалась, правда, некоторая неловкость, когда мы уселись друг против друга,
потому что раньше мы никогда так не сидели. Есть только одна ситуация, более
располагающая к стеснительности, чем первый раз в постели с мужчиной. Это
когда ты в первый раз с мужчиной в ресторане. Люк попробовал завязать
разговор, начав с жизнерадостного
Ну?
. Я стала придумывать, что бы такое
ответить, но тут моя радость вырвалась на свободу и выразила себя в еще
одной страстной, я бы сказала, экстатической улыбке, после которой говорить
что-либо было уже излишним. Люк тут же выслал мне ответную улыбку. Так мы и
сидели, сияя, как пара деревенских дурачков, пока елейный лягушатник-
официант не подошел и не предложил нам меню.
— Думаю, нам надо бы... — Люк указал на меню.
— Ах да, конечно, — кивнула я и постаралась сосредоточиться.
Через несколько секунд, оторвавшись от меню и подняв голову, я обнаружила,
что Люк неотрывно на меня смотрит, и мы снова сорвались на улыбки.
Застеснявшись, я опустила глаза, но, не справившись с собой, снова взглянула
на него, а так как он все еще смотрел на меня, то нам обоим ничего не
оставалось, как снова улыбнуться друг другу. И снова я одновременно
обрадовалась и застеснялась, и сказала:
Перестань
, а он ответил:
Прости,
я не могу. Ты такая...
. И мы оба рассмеялись теплым счастливым смехом, а
потом он снова вспомнил про меню, и сказал:
Пожалуй, нам надо бы...
, а я
ответила:
Еще как надо бы!
Я боялась просто лопнуть от счастья. Я казалась себе похожей на огромную
жабу, раздувшуюся от радости.
Он заказал шампанского.
— Зачем? — спросила я.
— Потому что... — он задумчиво смотрел на меня.
— Потому что... — повторил он, улыбаясь глазами. Я затаила
дыханье, ожидая, что он признается мне в любви. — Потому что мы это
заслужили.
Я понимающе улыбнулась. Я прекрасно знала, как он ко мне относится. И он
знал, что я знаю.
Весь вечер я казалась очень спокойной, но под маской спокойствия просто
задыхалась от счастья. Мои легкие с трудом вмещали столько воздуха, сердце
едва выдерживало бешеный ритм, я физически ощущала, как моя кровь течет по
венам. Все процессы в организме пошли совсем с другой скоростью,
подстегиваемые моей любовью.
Все чувства обострились. Как будто нервы оголились, и моя нервная система
представляла собой нечто вроде Центра Помпиду. Каждый вздох доставлял мне
радость. Я смаковала каждый удар своего сердца, каждое сокращение мышц.
Каждый новый вдох воспринимался как победа, моя грудь вздымалась и опадала,
потом следовала неправдоподобно долгая пауза, потом снова вздымалась и
опадала. Как будто я одолевала подъем на невысокий холм. И еще на один. И
еще.
— Вкусно? — спросил он, кивнув на мое pomme au fen?tre, или не
помню что это было.
— Чудесно, — прошептала я, и мне даже удалось проглотить несколько
микроскопических частичек кушанья.
Наши вилки порхали над блюдами, которые, вероятно, были великолепны, но вся
беда заключалась в том, что мы совершенно не могли есть. Только улыбались
друг другу, как двое слабоумных. Время от времени мы клали вилки на стол и
впивались друг в друга глазами, затем новая серия улыбок.
Я чувствовала себя легкой и воздушной, если, конечно, не обращать внимания
на странное ощущение, как будто твой желудок и пищевод наполнены быстро
отвердевающим цементом. Кажется, мы оба понимали: то, что мы чувствуем друг
к другу, — хрупкая, драгоценная материя, с которой надо обращаться
очень осторожно и бережно. Ее нельзя было трогать, не рекомендовалось
тревожить. И хотя она пребывала в полном покое, мы каждую секунду ощущали ее
присутствие. Только это и ощущали.
Не было никакой необходимости развлекать друг друга смешными историями: мы
оба знали, что умеем рассказывать смешные истории. Не было необходимости
набрасываться друг на друга и срывать одежду: всему свой черед. Единственный
рискованный момент за весь вечер случился, когда Люк вдруг спросил:
— Как поживает Дерил?
— Послушай, — испытывая неловкость, проговорила я, решив выложить
хотя бы часть своих карт на стол, — между мною и Дерилом ничего нет.
— Не сомневаюсь, — кивнул он.
— Почему это? — спросила я, несколько задетая.
— Потому что он гей! — рассмеялся Люк.
Я стала красная, как помидор. А ведь мне приходила в голову такая мысль. В
общем, это многое объясняло.
Только вот почему он тогда бормотал
мама
, а не
папа
?
— А вообще-то, он слишком много сил тратит на добывание наркотиков,
чтобы иметь хоть какую-нибудь сексуальную ориентацию, — с отвращением
заметил Люк.
— Понятно, — сказала я, просто чтобы что-нибудь сказать.
Весь вечер ровный поток желания струился по скале уверенности, которую мы
вдруг ощутили друг в друге. Когда Люк оплатил счет (видите, видите? —
он же сказал
Приглашаю пообедать
), ноток усилился. Когда мы вышли в сырой
вечер, Люк вежливо спросил:
— Пройдемся или поймать такси?
— Пройдемся, — ответила я. Продлить чудесное чувство предвкушения.
Он даже не взял меня за руку, только слегка приобнял, и, честное слово, это
было очень круто. Его нарочитое стремление держаться на расстоянии, очень
близко, но все же не вплотную, не прикасаясь, усиливало мое желание. Подойдя
к моей парадной, я испытала огромное облегчение.
Пора, черт возьми!
—
подумала я. Не дотрагиваться до него оказалось труднее, чем я предполагала.
Я радостно следовала сценарию:
Ты не зайдешь на чашку кофе?
Я ускорила шаги, настроенная ворваться в дом и бегом помчаться вверх по
лестнице, но он вдруг сбавил скорость. Потом остановился. Он слегка
отодвинул меня в сторону, отсекая от потока пешеходов, и поцеловал в щеку.
Я-то умирала от желания схватить его между ног, но раз уж у нас сегодня
такое чудесное, сдержанное свидание, можно было и потерпеть еще немного.
— Спасибо за чудесный вечер, — пробормотал он.
— Пожалуйста, — ответила я. — Тебе спасибо.
Вежливо улыбаясь, я думала:
Хватит дурака валять, пошли наверх, ты повалишь
меня на пол и запустишь руку мне под юбку, как ты это обычно делаешь
.
— Скоро увидимся? — спросил он. — Позвонить завтра?
— Конечно, — сказала я.
Мое настроение стало стремительно падать, как будто вилку выдернули из
розетки. Он что, серьезно? Все это было чудесно, но только потому, что я ни
на секунду не сомневалась: эта его галантность — притворство. Неужели я зря
надевала чулки и пояс, неужели некому будет все это снять с меня?
— Спокойной ночи, — сказал он, быстро поцеловав меня в губы. Его
губы прижались к моим ровно настолько, чтобы я успела почувствовать, что это
— святое. Когда он отодвинулся, у меня кружилась голова, а в глазах
рябило. — Чуть не забыл, — и он вручил мне маленький сверточек,
неизвестно откуда вдруг возникший у него в руках. И не сказав больше ни
слова, он повернулся на каблуках и пошел по улице, оставив меня со странной
легкостью в голове и открытым ртом.
Ну, пожалуйста, подумала я, не веря своим глазам, пожалуйста! Я дала ему
несколько минут, чтобы обернуться, рассмеяться и сказать:
Шутка! Ты не
хочешь посмотреть на мою штучку?
. Но он шел и шел, и не оглядывался. Я все-
таки ждала, надеясь, что он вдруг снова появится из-за угла, за который
только что завернул. Наконец, поняв, что все кончено, я открыла дверь и,
жестоко разочарованная, начала подниматься вверх по лестнице.
К чему были
все эти игры?
— пробормотала я. Нет, правда, зачем он это все затеял?
Сгорая от нетерпения найти хоть какой-то ключ к объяснению поведения Люка, я
разорвала бумагу, слишком волнуясь, чтобы оценить красоту упаковки и
кокетливый блестящий бантик. Это оказался... всего лишь сборник стихов
Реймонда Карвера.
— Стихи? — с отвращением взвизгнула я. — Я хотела, чтобы ты
меня трахнул! — и швырнула книгу в стену.
Я в гневе расшвыривала вещи по квартире. Бриджит, дрянь такая, где-то
шлялась, так что мне и пожаловаться-то было некому. Я в бешенстве сорвала с
себя соблазнительное нижнее белье, проклиная себя за то, что надела его. Не
надо было искушать судьбу. Я чувствовала себя так, как будто даже кружевной
пояс, даже шелковые чулки и трусики хохочут надо мной.
Пора бы уже и
поумнеть!
— казалось, хихикали они. Сволочи!
Наконец, в полном унынии, я поняла, что мне остается только лечь в постель.
Совершенно уверенная в том, что слишком взвинчена, чтобы заснуть хоть на
секунду, я швырнула на пол свою ночную рубашку и некоторое время топтала ее
ногами (днем я повесила ее в шкаф, но теперь не поленилась снять с плечиков
и задать ей по первое число, чтобы хоть таким образом сорвать злость). В тот
момент, когда я обещала своему серому платью, что оно больше никогда не
увидит солнечного света, раздался телефонный звонок.
— Какого черта! — подумала я, втайне надеясь, что кто-то ошибся
номером и, следовательно, можно будет наорать на него.
— Я с тобой еще не закончила! — пригрозила я своему
взрослому
платью, и пошла к телефону.
— Алло! — злобно проревела я в трубку.
— Э-э, это ты, Рейчел? — спросил мужской голос.
— Да! — ответила я воинственно.
— Это Люк.
— И что?
— Прости, я не хотел побеспокоить тебя, я позвоню завтра, —
пришибленно пробормотал он.
— Нет уж, подожди! Зачем ты звонишь?
— Я волновался... После сегодняшнего вечера. Я ничего не ответила, но
мое сердце учащенно забилось от облегчения.
— Мне кажется, я поступил правильно, — быстро заговорил он. —
Стараясь вести себя, как джентльмен, я хотел сломать стереотип наших
отношений... Но когда я пришел домой, я подумал, может быть, я недостаточно
дал это понять, и ты подумала, что не нравишься мне больше, а я просто с ума
по тебе схожу, и я подумал, надо позвонить, а потом я подумал, что уже
поздно и, наверно, ты спишь, и действительно, уже поздно и ты наверняка
спишь...
— Что ты хочешь сказать? — я была очень взволнована. Я
чувствовала, как он возбужден, как старается поступать и формулировать
правильно. Может быть, на повестке дня объяснение в любви? Может, он
собирается предложить мне стать его девушкой?
Тут он перестал быть серьезным и в его голосе снова зазвучал смех:
— Ну что, я полагаю, о сексе теперь не может быть и речи?
Оскорбленная в лучших чувствах и глубоко разочарованная, я бросила трубку.
Ярость душила меня. Именно душила. Кто бы мог поду...
Нет, вы слышали, что
он сказал?
— спросила я у комнаты в целом и в особенности у моего
взрослого
платья. Какая наглость! Нет, какая наглость! Я мотала головой,
как безумная. Если он полагает, что я еще когда-нибудь потрачу на него хоть
минуту, пусть... Я вздохнула еще раз, скорее печально, чем гневно, и еще раз
тряхнула головой. Честное слово, пусть он....
Через шесть секунд я уже набирала его номер. Разумеется, могла быть речь о
сексе.
45
Еще одни выходные. Два дня свободы от вечного ожидания и страха оглашения
отзыва. Ужасная тоска то накатывала на меня, то отпускала, то накатывала, то
вновь отступала. Когда я страдала по Люку или злилась на него, мне, по
крайней мере, было понятно, что именно я чувствую. А сейчас мои мысли были в
полнейшем беспорядке.
Субботнее утро, как всегда, началось с занятий по кулинарии. Конечно же,
произошел очередной инцидент с Эймоном — на этот раз он съел банку какао-
порошка. В конце концов, Эймона вывели из кухни, как это и происходило
каждую субботу.
Все мы бдительно следили за Анджелой, от души надеясь, что она вытворит что-
нибудь подобное. Но Анджела оказалась совершенно не похожей на Эймона. Всю
предыдущую неделю она вела себя безупречно. Честно говоря, если бы не
устрашающие размеры, никто никогда бы не подумал, что она страдает
обжорством. Казалось, она вообще никогда не ест. Я слышала, как она
жаловалась Мисти, что у нее проблемы с железами внутренней секреции, и от
этого очень замедленный обмен веществ. Может, так оно и было.
Либо так, либо она три раза в день запиралась в ванной и там съедала запасы
целого маленького супермаркета. Либо то, либо другое. Я все-таки склонялась
ко второму. Поддержание столь обширного зада, безусловно, требовало
ежедневного самоотверженного труда. Я очень удивилась, что Мисти не указала
Анджеле на это обстоятельство. Но Мисти была очень мила с Анджелой. Может,
это только со мной она такая стерва?
Бетти быстренько разобралась с мукой, сахаром и мисками.
— Учитель! — тянул руку Кларенс.
— Называйте меня Бетти, — в который раз повторяла она ему.
— Хорошо, учитель, — отвечал Кларенс.
В столовой воцарились мир и спокойствие. Коричневые джемперы были припудрены
мукой, все так сосредоточились на приготовлении пищи, что я почувствовала,
как изменилась атмосфера. Ощущение гармонии. Я с удивлением почувствовала,
что в воздухе витает... нечто божественное. Пожалуй, если вовремя не
опомниться, то чего доброго скоро возьмусь читать Священное писание!
Очень скоро я пережила еще один приступ сентиментальности. Когда мужчины
вынули из духовки свои кособокие, бесформенные, непропеченные внутри
пирожки, они были так горды своими достижениями, что мои глаза увлажнились.
Каждый из этих пирожков — маленькое чудо, думала я, роняя скупые слезы. Эти
мужчины — алкоголики, и некоторые из них совершали ужасные вещи, и вот
теперь они сами испекли эти пироги...
Я вздрогнула и болезненно сжалась. Неужели это все я думаю? Слава богу, что
никто здесь не умеет читать мысли.
Особенно тяжело давались в Клойстерсе мне субботние вечера. Все
прихорашивались и готовились к выходу. Все, кроме меня. Но хуже всего было
то, что я непрерывно думала о Люке. Именно в субботний вечер он имел больше
всего шансов познакомиться с девушкой. Эта мысль намертво засела у меня в
голове.
Я почти забыла, что злилась на него. Теперь я смертельно тосковала по нему,
к тому же, сходила с ума от ревности и страха потерять его. А если он
встретит кого-нибудь другого, тогда я точно его потеряю.
Я пыталась отвлечься от этих мыслей, присоединившись к обычной субботней
суете. В эти игры я уже играла в прошлые выходные, и весьма неохотно. Мне
все представлялось, что сказала бы, например. Хеленка или другие мои нью-
йоркские знакомые, если бы они увидели меня сейчас. Я молилась о том, чтобы
у Хеленки не оказалось дара читать в душах. А то она сразу поймет, что я
играю в эти игры просто потому, что вынуждена, и не получаю от них никакого
удовольствия. Игры! Все во мне восставало против этого. Игры! Тихий ужас!
Но на этой неделе я вдруг обнаружила, что это весело и увлекательно! Сначала
мы разбились на команды и сыграли в
Красного пирата
, бегая по гостиной
взапуски и перешагивая через барьеры из переплетенных рук других участников.
Это было так интересно, что я даже встревожилась.
Потом кто-то достал скакалку. В один прекрасный момент все оказались
внутри
, а я одна — снаружи. Так частенько случалось и в детстве. Я живо
вспомнила те времена, обозлилась и бросила играть. Отошла к стене и
плюхнулась на стул.
Фиг! Даже если меня позовут, не пойду
, — подумала
я со злостью.
— Хорошо проводишь время? — осведомился Крис.
У меня мурашки пошли по коже.
Господи, да я на него и вправду запала! Эти
глаза, эти бедра... Когда-нибудь... — с тоской подумала я. — Когда-
нибудь мы с ним будем гулять по Нью-Йорку, влюбленные друг в друга...
Тут
пришел черед Мисти прыгать, и зависть заглушила во мне все остальные
чувства.
— Меня от всего этого тошнит, — пожаловалась я. — Честное
слово. Зачем они напоминают нам о детстве таким образом?
— Мы вовсе не затем всем этим занимаемся, — удивился Крис. —
Просто это доставляет нам радость, помогает выпустить пар. Кроме того, что в
этом плохого — вспомнить детство?
Я ничего не ответила. Я смутно услышала голос легкой, как эльф, Мисти. Она
пропела:
Кри-ис, впрыгивай...
— Если тебе так неприятно об этом вспоминать, лучше сказать об этом на
группе, — посоветовал Крис. — Боже мой, моя очередь! —
воскликнул он и впрыгнул к Мисти.
Скакалку крутили Джон Джоуи и Нэнси, домохозяйка, пристрастившаяся к
валиуму. В Клойстерсе неуклюжестью никого не удивишь, но даже на фоне
здешних пациентов Нэнси и Джон Джоуи резко выделялись. У них с координацией
движений было совсем плохо. Нэнси и на ногах-то не очень твердо стояла.
Я смотрела, как прыгает Крис. Немного нескладно, но очень круто. У него было
такое сосредоточенное лицо, он очень старался делать все правильно. Я сидела
и с отвращением слушала, как они напевают свою прыгательную песню, и вдруг
услышала слова Криса:
Впрыгивай, Рейчел!
И я радостно впрыгнула. Мне так
нравилось, когда меня выбирали. Это так редко случалось. Почти никогда.
Всегда выбирали больших девочек. Или наоборот, тех, совсем малявок.
Я перепрыгнула через скакалку и несколько секунд скакала вместе с Крисом,
улыбаясь от радости, что он выбрал меня. Потом красивый ботинок Криса
запутался в скакалке, я запнулась, и мы полетели на пол. Был один чудесный
момент, когда мы с ним лежали рядом на полу. Потом Джон Джоуи устроил
небольшую истерику и сказал, что ему надоело крутить скакалку. В порыве
неожиданного великодушия я согласилась заменить его, и вот я уже крутила
скакалку вместе с Нэнси, глядевшей перед собой пугающе остекленелым
взглядом. Она, видно, совсем одичала от транквилизаторов.
Джон Джоуи, прыгая через скакалку, опрокинул нескольких человек, наставил
синяков себе и всем окружающим, и тогда настало время музыкальных стульев.
Сначала я стеснялась грубо спихивать людей со стульев на пол. Если речь не
шла о Мисти, конечно. Но, поняв, что в этом и состоит суть игры — вести себя
нагло и беспардонно, я начала получать от нее истинное наслаждение. Я
смеясь, пихалась, толкалась и чувствовала себя прекрасно. Никогда так не
веселилась. В смысле, без наркотиков.
И лишь когда я легла в постель и вспомнила о том, что Люк, возможно, тоже
развлекался сегодня вечером, мое радостное настроение улетучилось.
Утром в воскресенье почти все мужчины, и Крис тоже, как это ни прискорбно,
подошли ко мне с вопросом:
А твоя сестра сегодня приедет?
— Не знаю, — вынуждена была отвечать я.
В час для посещений Хелен появилась вместе с мамой и папой. К сожалению,
Анны не было. Папа все еще говорил со своим оклахомским акцентом.
Мама и отец оживленно беседовали с родителями Криса, и мне было даже
представить страшно, о чем они там говорят. Я тем временем тайком передала
Хелен письмо для Анны, в котором просила ее привезти мне наркотиков.
— Передай это Анне, пожалуйста, — попросила я.
— Но я ее не увижу, — сказала Хелен. — Я теперь работаю.
— Ты работаешь? — я была очень удивлена. Хелен не только была
патологически ленива, — она, как и я, вообще не умела работать. —
С каких это пор?
— Со среды.
— И кем ты работаешь?
— Официанткой.
— Где?
— В одной дерьмовой..., — она помолчала, подыскивая нужное
слово, — дерьмовой закусочной. Называется клуб
Мекссс
. Да, с тремя
с
, — добавила она. — И этим все сказано.
— Ну что ж, поздравляю, — сказала я, хотя вовсе не была уверена,
что это подходящая работа для Хелен. Это все равно что поздравить подругу с
тем, что она беременна, когда знаешь, что никакого постоянного бойфренда нет
в помине.
— Слушай, я не виновата, что для стюардессы ростом не вышла! — неожиданно воскликнула она.
— Я и не знала, что ты метила в эти заводные куклы, — удивилась я.
— Да, метила, — грустно призналась она. — Я бы не возражала.
Но речь даже не шла о какой-то приличной авиалинии, это была одна из этих
паршивых чартерных —
Эйр Паэлла
. Они нанимают всех без разбору. Всех,
кроме меня.
Хелен была по-настоящему расстроена! Она привыкла всегда получать то, что
хотела. В порыве, отчаяния она закрыла лицо руками, и это меня испугало.
— А ведь я по всем статьям подходила!
— Что ты имеешь в виду?
— Я имею в виду цвет лица, длинную шею, фальшивую улыбку, выраженную
линию трусиков. Я уже не говорю об избирательной глухоте. Я была бы просто
великолепна! Я долго тренировалась, Рейчел, — сказала она, и нижняя
губа у нее задрожала. — Правда. Я старалась вести себя похуже с
женщинами и клеила любого мужика. Я открывала дверцу холодильника, кивала,
улыбалась, и часами повторяла:
Спасибодосвиданья. спасибодосвиданья,
спасибодосвиданья...
А они сказали, что я слишком маленького роста. А зачем
мне быть высокой? — спросила я. А они ответили:
Чтобы класть вещи на
верхние полки
. Но это чушь собачья! Всем известно, что работа стюардессы в
том и заключается, чтобы не замечать, как тетки уродуются с вещами, и
предоставлять им все делать самим. А если мужчина нуждается в помощи, то ты
должна просто по возможности дать ему полюбоваться своей задницей, а потом
все равно заставить его все сделать самому. Он буде
...Закладка в соц.сетях
