Жанр: Любовные романы

Танец мотылька

сторінка №10

омным
и со вкусом обставленным. Денис Уолтер был не только администратором
галереи, но и правой рукой Ника Ричмонда. Это был низкорослый мужчина с огненно-
рыжими волосами. Ресницы и брови были блеклого цвета, и казалось, что они
вообще отсутствуют. Ричмонд хвалил Уолтера. Этот малый всегда выполняет
свою работу. И еще просит добавки!
— приговаривал он.
— Элизабет! Как я рад вас видеть! — поприветствовал меня Денис и
показал на мягкий стул.
Я присела напротив него.
— Хотите кофе или чаю? — спросил он.
— Благодарю, нет... — отказалась я.
Денис порылся в ящике и достал документы. Он внимательно изучил их
содержание и протянул два экземпляра мне.
— Прочтите условия и поставьте свою подпись в местах, помеченных
галочками, — сказал он.
Я знала эту процедуру наизусть, но Денис снова и снова объяснял мне мои
действия.
Я бегло просмотрела пару листов договора и поставила подпись. Во мне горело
желание поскорей увидеть Мэта, прикоснуться к нему, поцеловать.
Денис убедился, что все подписи на месте, и выдал мне второй экземпляр на
руки.
— Завтра в шесть вечера вы выставляете на продажу семь картин, — уточнил дотошный Уолтер.
— Да, — подтвердила я.
— Тогда до завтра, — попрощался секретарь, и я вышла из кабинета.
Я шла быстро, с перебежками, чтобы быстрей очутиться у Мэта. Мысленно я
представляла нашу встречу, продумывала каждое действие. Вспоминала его
улыбку и горящие глаза, и меня наполняла радость.
Дойдя до пиццерии, я купила наш любимый завтрак — два куска пиццы с томатным
соусом и большой стакан колы.
Через полчаса я расплатилась и вышла из такси. Взглянув на свой рисунок на
окне Мэта, я улыбнулась. Лифт в подъезде не работал, и я преодолела пять
лестничных пролетов пешком. Поправив прическу, одернув пиджак и отдышавшись,
я постучала в дверь. Послышались легкие шаги, и дверь распахнулась.
— Бесплатная доставка завтрака в постель, — крикнула я и протянула пакет с колой и пиццей.
И в ту же минуту почувствовала, как багровый румянец покрыл мое лицо. Меня
затрясло — на меня смотрела Джуди в коротеньком халатике.
— О, Элизабет... — пролепетала она своим наигранным тонюсеньким
голоском.
Я стояла как вкопанная. Руки опустились, и пакет с завтраком упал на
лестничную площадку.
— Завтрак — это хорошо. Очень кстати! — Она наклонилась и подняла
пакет с пиццей.
— Где Мэт? — выдавила я.
Она посмотрела на меня и нагло улыбнулась.
— Он в душе, — прошептала Джуди и подмигнула мне. — Спасибо
за доставку!
Она повернулась и захлопнула дверь прямо перед моим носом. Такой наглости я
еще не видела. Как она посмела не впускать меня к Мэту? Я колебалась, не
постучать ли еще? Но тогда я увижу полуголого Мэта и мне станет невыносимо
больно... Как Мэт мог так поступить со мной!
Я села на лестницу. Слезинка пробежала по моей щеке.
Нужно взять себя в руки! Забыть о вчерашнем вечере и вести себя как ни в чем
не бывало... Но смогу ли я? Господи, может, это какое-то недоразумение?!
Я судорожно достала мобильный телефон и позвонила Мэту. Послышались долгие
гудки.
Он не берет трубку! Наверное, очень занят. Любовные отношения между нами
закончились, так и не успев начаться... Мне нужно уехать! Срочно уехать на
недельку домой в Алабаму. После выставки сразу сяду на электричку. Нужно все
обдумать и решить, как мне жить дальше... — Я встала, убрала мобильный
телефон в сумочку, вытерла потекшую тушь и начала медленно спускаться со
ступенек.
Я ходила возле своих картин, выдавливала улыбки для посетителей и ссылалась
на головную боль, если кто-то замечал мое подавленное состояние.
Выше голову, Лиззи! Выше голову! — говорила я сама себе.
Но при взгляде на картины мне становилось еще больней. Их я рисовала, когда
была с Мэтом.
Лиловое небо с золотой лестницей над моим балконом... Маленькие машинки,
которые я видела с балкона Питера... Мечта Мэта о домике и зеленой
лужайке... Китайские фонари, летящие по воле ветра... Поцелуй на
маскараде... Портрет Мэта, который я написала, узнав, что он летит в
Лондон... Цветные фейерверки, озаряющие ночное небо в ночь Гая Фокса...
Я медленно проходила мимо своих картин, и воспоминания терзали мое сердце.
Отвернувшись, я вышла в другой зал.
— Элизабет! Картины великолепны! Только влюбленный человек способен
творить такие шедевры! — Ко мне подошел Ник Ричмонд с поздравлениями.

Ричмонд, как всегда, доставал белый платочек из кармана зеленого жилета и
вытирал капли пота на лбу. Он тяжело дышал, щурил маленькие глазки и
приподнимал брови, которые срослись в одну сплошную полоску.
— С чего вы взяли, что я влюблена? — Я равнодушно пожала плечами.
— Знаешь, Лиззи, за свою жизнь я знал многих женщин. Поверь, я умею
читать по глазам. А женский взгляд может очень многое рассказать... Не
слушай, что говорит женщина, она может лгать, смотри в ее глаза — они
никогда не обманут, — тяжело проговорил Ричмонд и опять достал
платочек. — Дитя, тебе сейчас очень тяжело, я вижу. В чем дело? Может,
я смогу помочь?
Почему-то Ник сейчас вызывал у меня доверие, прошлое отвращение пропало.
Возможно, потому, что мне нужно было высказаться.
Ричмонд заметил мое к нему расположение.
— Давай прогуляемся до твоих картин. — Он подставил локоть, и я
взяла его под руку.
Мы зашли в зал. Ричмонд отдышался и взглянул на мои картины.
— Мэт тебя обидел? — спросил вдруг Ник.
Я была ошарашена этим вопросом и отвела взгляд.
— Его впервые с тобой нет. Тем более, это твоя выставка... —
Ричмонд опять пронзил меня взглядом, и мне показалось, что рентгеновский луч
прошел через мой мозг.
— Мне не известно, где Мэт. Эта тема мне безразлична, — холодно
ответила я и отвернулась от любопытного Ричмонда.
Ник глухо засмеялся и опять полез за платком. Он посмотрел на портрет Мэта.
— Ты его любишь. Ты его очень сильно любишь. Посмотри, портрет был
нарисован не с натуры. Ты его писала с помощью своей памяти. Заметь, ты
отлично знаешь его черты, разрез и цвет глаз, контур губ, родинку на правой
щеке... — Ричмонд водил пальцем по картине. — Зачем ты обманываешь
сама себя?
— Я не знаю... — заволновалась я. — Я не знаю, любовь ли это?
Я немного растерялась и потянула рукава кофты. Ник был прав, я боялась признаться в этом самой себе.
— Не каждый человек за три года может запомнить лицо собеседника. А ты
воспроизвела его в точности. Значит, ты часто изучала его, любовалась им,
возможно, восхищалась. У меня есть друг, хороший человек, мы общаемся уже
тридцать лет. Но закрой мне глаза, я даже не вспомню изгиб его
бровей! — Ричмонд отдышался. — Мэт стал твоим другом за минуту до
вашего знакомства!
Ник хрипло засмеялся.
— Что вы хотите этим сказать? — заинтересовалась я.
— Держу пари, он сразу предложил тебе какую-то помощь. А мужчины,
предлагая помощь, всегда надеются, что вы им чем-то отплатите. Он вывел тебя
в свет, вытаскивал из передряг. А что ты ему сделала хорошего? Ухаживала за
его старой тетей? — Ник приподнял бровь. — Нет, но это его не
смущало. Уверен, он в тебя влюбился с первого взгляда, хотя я и не
присутствовал на вашей первой встрече. И ждал ответной любви...
Я молча слушала и, не переставая, теребила рукава кофты.
— Если кто-то испытывает к своему другу что-то большее, то вряд ли их
отношения можно назвать дружескими. Он страдает, хотя не выдает своих
чувств, чтобы не перестать наслаждаться обществом любимого человека.
У меня покраснели глаза и начали наворачиваться слезы. Мне очень не хватало
Мэта.
— Возможно, у нас с Мэтом и была привязанность, но не любовь, —
упрямо возразила я.
— Привязанность... привычка... Нет! Привычка — это когда ты утром
завтракаешь и вдруг замечаешь, что масло испортилось. Тебя это выбивает из
колеи, потому что на протяжении десяти лет по утрам ты пьешь кофе и ешь
тосты с маслом. Но ты начинаешь рыться в холодильнике и через некоторое
время успокаиваешься, намазав хлеб клубничным джемом. Ты можешь заменить
масло вареньем. И это тебя не огорчит!
Я не понимала, к чему клонит Ник.
— Ты всегда посещала галерею вместе с Мэтом. Теперь его нет, но есть я.
Ты себя так же чувствуешь? Что-то поменялось? — Ричмонд тяжело задышал.
— Мне его не хватает... — прошептала я.
— Потому что он для тебя не заменим! Ты тоже любишь его, но не
признаешься себе в этом. Чего-то боишься...
Ричмонд прошелся вдоль моих картин и достал очки. Я никогда не видела, чтобы
Ник носил очки. Он заметил мое удивление.
— Не хочу показывать, что старею. Когда я близко всматривался в
картины, ты думала, что я смотрю, как положен мазок краски? — Ричмонд
хрипло посмеялся и достал белый платочек.
— Я думаю, Мэту наплевать на меня. В принципе, я в этом уверена! —
прошептала я и запрокинула голову, чтобы тушь не потекла.
— Лиззи, люди дружат, чтобы брать и давать что-то друг другу. Должен
быть обмен. Мэт тебе много помогал. Но что дала ему ты? Составила компанию
на светском вечере? И он, тем не менее, продолжал тебе помогать. Почему?

Может, потому что ему на тебя наплевать? — Ричмонд подошел к картине,
где был запечатлен поцелуй на маскараде. — А этот поцелуй был
дружеским?
Я опустила глаза. Создавалось такое впечатление, что отец отчитывает дочь.
— Я не знаю, что у вас произошло, и мне не нужно это знать, но я уверен
в одном: вы любите друг друга, любите очень сильно! — Ричмонд покачал
головой и улыбнулся. — Я заметил, что в комнате персонала стоит
чемодан. Ты уезжаешь?
— Да, я еду домой на неделю. Нужно многое переосмыслить, —
ответила я. — Сразу после выставки сяду на электричку и через несколько
часов буду дома.
Ричмонд убрал платок в карман и опять взглянул на портрет.
— Тебе не жалко продавать эту картину? — спросил он.
Я промолчала.
— Я унесу ее на склад. Когда вернешься в Нью-Йорк, заберешь. Этот
портрет дорог тебе... — Он похлопал меня по плечу, улыбнулся и
направился к выходу.
Я молча смотрела вслед уходящему Нику.
Он повернулся и бросил фразу:
— Когда будешь в Алабаме, поймешь, что тебе очень сильно не хватает
Мэта... И тогда подумай над моими словами!

30



Поезд уносил меня все дальше от Нью-Йорка. Многие сиденья пустовали. Я
достала плеер и включила радио. Как по воле рока, в наушниках зазвучала
любимая песня Мэта. Я закрыла глаза и предалась воспоминаниям.
— Чикаго, Чикаго... — напевал мужской голос, — я расскажу о
тебе всем...
Перед глазами появился Мэт, отбивающий чечетку в вагоне электрички. Я
вспомнила, как он нежно меня прижимал и опрокидывал себе на руку... Его
горящие глаза, большие и голубые, как весеннее небо, с озорным огоньком...
глаза влюбленного подростка...
— Хочу прогуляться по Бродвею... — продолжалась песня.
Я потянулась в сумку за бумажным платком. Мои глаза слезились, и
складывалось ощущение, что под языком лежит горькая таблетка.
— Я видел мужчину. Он танцевал со своей женой прямо на улице...
Поезд остановился на станции, и в салон вошла пара. Они мило щебетали,
улыбались друг другу и то и дело целовались.
Он держал ее за руку, она что-то рассказывала и жестикулировала. Эта парочка
была в своем мирке, и я уверена, они не хотели впускать туда кого-то еще.
— В Чикаго, в моем родном городе... — заканчивалась песня.
Я сняла наушники и достала мобильный телефон. На экране была надпись Новое
голосовое сообщение
.
— Лиззи, ты куда пропала? — послышался голос Мэта. — Я звоню
тебе весь день, ты не берешь трубку! Я просидел в твоей квартире не меньше
трех часов. Съездил в галерею, думал ты там, но Ричмонд сказал, что ты была
чем-то огорчена и собираешься уехать... Я знаю, что так тебя обидело. Когда
до меня дошло, было уже поздно. Эта Джуди — редкая стерва, таких нужно еще
поискать! Она приехала ночью, когда я тебя уже проводил. Сказала, что в
гостиницах нет свободных мест и Питер дал ей мой адрес. Я не мог выставить
ее на улицу под дождь ночью. Выделил ей комнату, а сам в мечтах о тебе ушел
спать. Когда я проснулся, Джуди подала завтрак. Но, увидев, что он состоит
из пиццы и колы, как мы с тобой любим, я понял, что ты приходила. Я пристал
к ней с расспросами. Она не знала, что мне ответить. Мозгов потому что нет!
В ее присутствии позвонил Питеру, тот даже и представления не имел, что
Джуди едет в Нью-Йорк. Она густо покраснела. Потом я сделал пару звонков в
гостиницы. Мест свободных было много. В общем, я ее выставил! И сказал, что
не люблю лживых людей. Малыш, поверь мне... Я тебя больше всего на свете
люблю! Мой мотылек...
Я закрыла крышку телефона. Меня терзали сомнения: говорит ли правду Мэт? Он
никогда меня не обманывал. Неужели после того, как он услышал долгожданные
три слова из моих уст, все могло измениться? Я улыбнулась.
— Он действительно меня любит...
Поезд затормозил. Я взяла чемодан и сошла на станции. На улице было очень
холодно, изо рта шел пар. Я укуталась в теплую куртку и завязала вокруг шеи
шерстяной шарф. Выдвинув ручку чемодана на колесиках, я направилась в
сторону вокзала.
Двери автоматически открылись, я зашла внутрь и, оглядевшись, увидела свою
семью. Мать стояла перед отцом и что-то ему доказывала. Я похожа на нее...
Мама до сих пор красива. Черные волосы со слегка поседевшими прядями.
Большие карие глаза, обрамленные длинными ресницами. Острый нос, бледный
цвет кожи и пухлые алые губы... Она была одета в длинное пальто серого
цвета, на плечах лежал синий шарф. Мама любит доказывать свою точку зрения,
даже если сама понимает, что не права. Хороший способ оградить себя от
долгих маминых речей — просто молча слушать и кивать. Так делает мой отец...

Он бывший военный, и маму считает генералом. Папа ушел в отставку и теперь
всегда сидит дома, он не любит ходить в гости и на всякого рода прогулки и
клеит модели самолетов и танков, участвовавших во Второй мировой войне. От
сидячего образа жизни отец отрастил живот и второй подбородок. Даже странно,
что он был полковником. Я всегда считала его безобидным и добрым. У него
густые усы, широкий нос и огромные добрые голубые глаза. Он часто смеялся,
громко и раскатисто, как Санта Клаус на Рождество, и сажал нас с сестрой на
колени...
Мила, моя младшая сестра, больше похожа на папу. У нее голубые глаза, тонкие
губы и белоснежная улыбка. Природа ее наградила длинными вьющимися волосами
пепельного цвета. Она младше меня на девять лет, но разница в возрасте
никогда не давала мне преимуществ. Командовать Милой не удавалось — характер
у нее мамин.
В этом году ей исполнилось пятнадцать. Мила посчитала, что теперь она
взрослая и может решать, чего хочет от этой жизни. Теперь в ее косметичке,
помимо лосьонов от прыщей и детского крема, можно найти помаду розового
цвета, черную тушь и несколько видов лака для ногтей. Она выросла из
футболок с изображениями героев мультфильмов и в корне изменила свой стиль.
Мила стояла недалеко от родителей и любовалась своими ногтями, покрытыми
лаком с сиреневыми блестками.
Увидев меня, она закричала и побежала ко мне.
— Лиззи! Сестренка! — воскликнула она и бросилась мне на шею.
— Здравствуй, дорогая! — Я прижала к себе сестру и поцеловала ее в
лоб.
Улыбаясь, отец обнял маму, которая полезла за носовым платком в черную
сумочку.
Я обняла каждого из них по очереди, а потом и всех вместе.
— Как мне вас не хватало... Я вас так люблю... — всхлипнула я, растворяясь в их объятиях.
Мы подъезжали к нашей улице. Фонари освещали дорогу. Было так тихо и
спокойно... Я смотрела в окно и держала за руку сестру, та не сводила с меня
глаз и время от времени прижималась ко мне.
И вот я увидела родной дом — двухэтажный, из красного кирпича, пожелтевшую
лужайку и белый, обрамляющий ее, заборчик с калиткой...
В доме все осталось на своих местах. Большой обеденный стол посреди
гостиной. Папин рабочий стол, заваленный моделями самолетов, и потертый
диван с коричневым пледом в углу комнаты. Я оставила чемодан внизу и по
лестнице поднялась в нашу с Милой спальню.
— Я старалась ничего не трогать, Лиззи, — поднимаясь за мной,
сказала Мила.
Я включила свет. Эту комнату пристроил отец. Она была в форме латинской L:
в одной части находилась моя кровать и рабочий стол, в другой — Милы.
Подойдя к письменному столу, я увидела свои прошлогодние рисунки. Я начала
перелистывать их.
— Мне нравится вот этот... — Мила показала пеструю бабочку на
цветке. — Правда, она немного размазана. Мама протирала пыль и
опрокинула на бабочку вазу с цветами.
— Ничего, Мила. Я тебе нарисую другую.
— Я так рада, что ты дома... — Мила крепко прижалась ко мне.
Утром я спустилась к завтраку. Мила расставляла тарелки и стаканы для сока.
Папа читал газету и пил кофе.
— Доброе утро, — сказала я и потянулась.
— Садись за стол, Лиззи. — Мама поставила на скатерть блюдо со
свежеиспеченным яблочным пирогом.
Отец взял нож и аккуратно разрезал пирог на четыре части.
— Так приятно отведать любимого пирога в воскресное утро... —
пролепетала я и потерла руки.
Мила улыбнулась и протянула мне мою тарелку.
— Давно хотела спросить, как поживает твой друг Мэт? — Мама
внимательно посмотрела на меня.
— Хорошо. Его приглашали в Лондон на повышение, — начала я. —
Но он отказался...
Мама удивленно посмотрел на меня. Мне не хотелось сейчас затрагивать эту
тему. Внутри что-то сжалось...
— Это твой парень? — Вопрос сестры поставил меня в неудобное
положение.
— Вроде того, — ответила я и вяло улыбнулась.
Мила кивнула и принялась с аппетитом уминать сладкий пирог.
Проводив Милу в школу, я решила пройтись по родным мне улицам окраины
Монтгомери. Дороги были узкими, без потока машин. Здесь не было высоких
зданий, к каким я привыкла в Нью-Йорке. Стояли одни коттеджи. В этом
местечке все друг друга знали, все были соседями и друзьями. Всегда делились
хорошими новостями, вместе переживали утраты и горести. Часто устраивали
праздники и гулянья до утра... В общем, никакой Чикаго, никакой Париж и даже
Нью-Йорк не заменили бы мне родной город в штате Алабама.
Я услышала, что меня кто-то окликнул. Повернувшись, я увидела Кристину. Мы
вместе оканчивали школу искусств. Только я собиралась стать художником, а
она музыкантом. Когда мы с друзьями сидели на берегу у костра, Кристина
брала гитару и нежным голоском запевала романсы.

— Лиззи, сколько лет мы не виделись! — Она нежно меня обняла.
В ней ничего не изменилось: полноватая фигура, рыжие волосы, убранные в
тугой хвост на макушке, и зеленые смеющиеся глаза.
— Кристи! Ты беременна? — Я с изумлением посмотрела на ее большой
живот.
— Да, будет мальчик... Не знаю, как назвать. Джеймс уже на любое имя
согласен, а я все думаю. — Кристи рассмеялась и погладила себя по
животу.
— Назови Мэтом, — предложила я.
— Мэт... Мэттью, — задумалась она. — Мне нравиться это имя.
Так зову твоего парня?
— Друга, так зовут моего любимого друга...
Я взяла ее за руку, и мы пошли по родным улочкам Монтгомери. Она
рассказывала о прелестях замужней жизни, а я молча слушала и мотала на ус.
Вечером я вышла из своей комнаты на крытую террасу, опоясывающую дом.
Установив мольберт, достала свой старый чемоданчик с красками. Мне
захотелось изобразить для Милы бабочку, но не пеструю, сидящую на цветке, а
белого мотылька, танцующего у пламени свечи.
Вечер был прохладным, я накинула куртку и укуталась в теплый мамин шарф. Он
пропах ее духами, этот запах напоминал мне детство и поднимал настроение.
Я увлеклась и прекратила работу только тогда, когда стало слишком темно.
Отложив кисть, я посмотрела на часы. Милы все еще не было дома.
В этот момент на другой стороне улицы остановился автомобиль. Я увидела
силуэт сестры на переднем сиденье. Она что-то говорила, потом обняла парня,
сидящего за рулем, и они поцеловались. Я улыбнулась. Выросла моя
сестричка... Я смотрела, как Мила не спеша вылезла из машины, бесшумно
закрыла автомобильную дверцу и на цыпочках побежала к черному входу. Через
пару минут я услышала ее легкие шаги и недовольное поскрипывание
потревоженной старой лестницы. Когда Мила забежала в комнату, я вышла
навстречу ей с террасы и увидела ее растерянное лицо.
— Ты с меня пример взяла задерживаться допоздна? — спросила я и
рассмеялась. — Ну и кто же этот счастливчик, который подвез тебя и
получил в награду поцелуй?
Глаза у Милы забегали. Она молча сняла куртку и начала старательно
пристраивать ее на вешалку.
— Мила, это тебя сейчас подвезли на машине? — строгим голосом
крикнул отец с первого этажа.
— Нет, пап! Мила давно со мной на террасе. Мы рисуем, — выгородила
я младшую сестру.
Мила подошла и обняла меня.
— Спасибо... — прошептала она.
— А если я узнаю, что ты куришь и употребляешь алкоголь, то отправлю
тебя в монастырь! У нас есть в Нью-Йорке такой. Если туда попадешь, будешь
всю жизнь служить Богу! Оттуда пути назад нет! — припугнула я Милу.
— Такого не случится, обещаю! — прошептала сестра. — А ты
обещай, что не расскажешь родителям про Рея...
— Рея? Так зовут твоего парня? — уточнила я.
— Лиззи, я его очень сильно люблю. Мы вместе учимся. Он хороший,
добрый, милый. Я люблю смотреть, как он улыбается. У него самые красивые
глаза на свете... — Мила захлопала ресницами.
— Недаром мы сестры... — рассмеялась я. — И у моего парня
самые красивые глаза на свете...
Мы вышли на террасу.
— Что ты рисуешь? Бабочку? — Мила вгляделась в мои наброски.
— Точнее, мотылька. Ночную бабочку, летящую на пламя свечи.
— Что это значит? — Мила взглянула на меня.
— Любовь бывает разной: чистой и светлой, страстной и горячей, на всю
жизнь, с первого взгляда... Но существует и другая форма — больная любовь,
когда человек, без надежды на взаимность, жертвует и страдает ради своей
любви, терпит, но не показывает вида. Таких людей называют мотыльками. Они,
как ночные бабочки, летят на пламя любви, но только обжигают крылья. Люди-
мотыльки понимают, что встречи доставляют только боль, у этих отношений нет
будущего, но они не могут ничего с собой поделать. Такова их участь —
танцевать у пламени, наподобие мотыльков...
— Ты была мотыльком? — спросила Мила.
— Да.
Она молча села на деревянный стул и взглянула на стоящий у нашего дома
фонарь. Он, словно любопытствуя, заглядывал к нам на террасу.
— Я встречалась с женатым мужчиной, — призналась я. — Мне
было больно, я знала, что у нас нет будущего, но все же продолжала тайно с
ним встречаться. — Я взяла кисть и стала заканчивать рисунок при свете
фонаря.
— А Мэт? Это не он?
— Нет, Мэт — мой друг. Он был противником этих отношений. Он тоже
страдал, но не показывал вида. Мэт тоже мотылек...

— Ты его любишь? — спросила она шепотом, как будто боялась, что
услышат родители.
— Мэта? — Я взглянула на сестру, она покивала. — Не знаю.
Когда была в твоем возрасте, я без проблем разбиралась: любовь это или нет.
Сейчас все стало намного сложнее. Как я тебе завидую, Мила, скажи, зачем я
повзрослела? — Мы с сестрой рассмеялись.
Меня охватило огромное желание прямо сейчас позвонить Мэту, услышать его
голос, сказать, что я дома, чтобы он не волновался.
Я вышла с террасы и, взяв телефонную трубку, автоматически набрала номер
Мэта. Раздались длинные гудки. Мне так никто и не ответил... Где же ты, Мэт?
На следующий день я реши

Список сторінок

Поділитися у соцмережах

☏ Замовлення реклами: +3805044-68-872

© Асоціація електронних бібліотек України

☝ Усі матеріали сайту (зокрема статті, зображення, рекламні оголошення тощо) призначені лише для попереднього ознайомлення. Усі права на публікації, представлені на сайті, належать їхнім законним власникам. Просимо Вас не зберігати копії інформації.