Жанр: Любовные романы
Танец мотылька
...страничку в своем журнале, я стала известной в узких кругах. Мэт как в воду
глядел, нашелся такой человек, который пагубно начал влиять на меня. Этим
человеком была девушка из богатой семьи, светская львица Эмми Рой. Мы с ней
познакомились в галерее. Она купила пару моих картин, втрое переплатив за
каждую.
— Не хочешь отметить свой успех в баре? — спросила она меня.
— Почему бы и нет? — ответила я.
Мы просидели до утра. Она всю ночь рассказывала о своих виллах в разных
странах, о том, как ей надоела машина, которую она приобрела пару дней
назад, и в каких бутиках она любит одеваться. Эмми наполняла меня иллюзиями.
Признаюсь, сначала я ей завидовала, приходила домой и билась в истерике. Мэт
меня успокаивал и просил больше не встречаться с Эмми. Но я не могла
отказаться от ее упоительных рассказов о праздной жизни и снова встречалась
с Эмми. Вскоре я почувствовала, что зависть пропала, я как бы стала самой
Эмми и искренне переживала, что у ее
бентли
нет розовых чехлов. Эмми Рой
была из тех людей, которые питаются, как вампиры кровью, человеческой
завистью. Она наблюдала, как собеседник с каждым разом начинает ненавидеть
свое прошлое и настоящее и перерождается в жалкое подобие самой Эмми. Как он
начинает мучиться и не может существовать без ее баек о роскоши. И я тоже
попала в сети Эмми Рой, как муха в паутину.
— Знаешь, я купила пару колец у Тиффани. Вот это кольцо я точно не буду
носить! — Эмми вертела небольшое ювелирное изделие с пятью брильянтами.
— Зачем тогда покупала? — Я пораженно всматривалась в Эмми.
У нее была мальчишеская стрижка, азиатский разрез глаз и тонкие губы. Она
каждый день появлялась в разных нарядах. Эмми могла купить три вещи в бутике
по бешеной цене ради того, чтобы получить шарфик ценой в двадцать долларов в
подарок.
О ней писали газеты. Эмми красовалась на обложках скандальных журналов. Все
знали аморальные выходки Эмми, и Мэт пытался меня вытащить из компании
избалованной девицы, как из трясины.
— Отстань, Мэт! — говорила я, примеряя наряды, которые мне дарила
Эмми.
— Зачем ты устроила перепалку с Джеки Вилслоу? Ты опозорилась! —
Мэт тряс газетой с моей пьяной физиономией на обложке.
— Какая тебе разница? — отбивалась я, не отводя глаз от отражения
в зеркале.
— Эта Эмми тебя подставляет! Она руководит тобой, как пешкой! Джеки
Вилслоу и Эмми Рой враги с детства! Тебе-то зачем надо было лезть в
драку? — Мэт хрипел от ярости.
— Мэт, да успокойся ты! Я на обложке! Еще пару таких сплетен, и я стану
известной!
— Лиззи, это не гламурный журнал! Это сводка криминальных новостей шоу-
бизнеса! — Мэт сел на кровать и закрыл лицо ладонями.
— Дорогая! Знаешь, как быстро стать известной и популярной? —
спрашивала меня Эмми.
— Я тебя внимательно слушаю, — отвечала я, сидя в кресле салона
красоты
Мисс Браун
.
— Тебе нужно завести роман с известным критиком. Поверь, это тебе
поможет! Съездишь с ним на пару деньков в Хемптон... Развлечешься, и слава у
тебя в кармане.
— У тебя есть знакомые критики? — спросила я.
— Конечно! Гарольд Лесли. Тебе он понравится! — В этот момент
подошел стилист, и Эмми дала ему указания: — Здесь состричь, тут подравнять,
в общем, сделайте как у меня.
Я вспоминаю тот день, и мне становится жаль своих шикарных волос. Стилист,
похожий на палача, безмолвно состригал мои локоны, а я смотрела, как они
падают пучками на пол.
Прошли две недели, а я ни разу не взяла в руку кисти. Эмми назначила день
для нашего свидания с Гарольдом. Забежав домой, чтобы переодеться, я
наткнулась на Мэта.
— Ты куда собралась? — Мэт встал у входной двери и не пускал меня.
— Пусти! Мне сейчас не до тебя! — Я пыталась выйти.
— Хватит! Больше ты никуда не пойдешь! Все! Раздевайся и ложись
спать! — Мэт толкнул меня на кровать.
Я помню, как я тогда возненавидела Мэта. Голова кружилась от полдюжины
бокалов мартини. Моя блузка пахла дорогими сигаретами Эмми.
— Да ты кто такой вообще? — закричала я.
Мэт молчал.
— Ты мне брат? Любовник? Муж?
Мэт не сказал ни слова, достал пачку сигарет и закурил.
— Что ты ко мне вообще привязался? Я не хочу тебя видеть! Меня ждут
внизу. — Я знала, что он меня не выпустит. Закрыв глаза, я плюхнулась
на подушку.
Мэт выбросил окурок в окно и сел на краешек кровати.
Я посмотрела в его усталые глаза.
— Потом скажешь спасибо...
Я отвернулась от него и горько заплакала. А потом незаметно задремала.
Убедившись, что я успокоилась, он снял с меня куртку и кожаные штаны, укрыл
одеялом. Уже сквозь сон я слышала, как он сказал:
— Мой маленький бесенок! — И поцеловал меня в лоб.
Когда я проснулась, Мэта не было.
Мэт был прав, все только начиналось. Жалкие журналистики, поймав новую
жертву, то есть меня, начали описывать мою личную жизнь. В журналах мелькали
фотографии с Эмми, разные мужчины обнимали меня в непристойных барах и,
конечно же, ниже следовало подробное описание моего несносного поведения.
Мне впервые за долгое время стало стыдно. Я не знала, что мне делать.
— Мэт... привет... ты не зайдешь ко мне? — позвонила я своему
единственному другу.
Через час Мэт был у меня. Я сильно заболела и лежала в постели с высокой
температурой. Мэт пришел с цветами и, как ни в чем не бывало, сел со мной
рядом.
— Ну ты заварила кашу! — Мэт посмотрел на многочисленные газеты,
лежащие на тумбочке.
— Что мне делать, Мэт! Мне так плохо! — взмолилась я.
— Уже ничего. Не волнуйся, через пару месяцев все утихнет. Журналисты
найдут новых кандидатов для скандальной хроники и про тебя забудут.
— Прости меня, Мэт. Ты самый лучший. Я тебя очень люблю. Что бы я
делала без такого человека, как ты. Всегда, теперь точно всегда я буду
слушаться тебя! — По моим щекам скатывались слезинки.
— Не зарекайся... — ответил спокойно он и обнял меня за плечи.
3
— Лиззи, она великолепна! — воскликнул Мэт, когда я повесила
картину с пионами на стену.
— Мне тоже она нравится. Давай сходим поужинать куда-нибудь? —
предложила я и взяла расческу.
— Давай. Только ты мне сначала объясни, зачем ты это сделала? За тобой
всегда нужно присматривать!
— Ты о чем? — не поняла я.
— Стоило мне уехать на пару дней в Чикаго, как ты волосы
обкорнала! — Мэт подошел ко мне и взял двумя пальцами коротенькую прядь
черных волос.
— Мне так удобней! И мне идет эта прическа! — обиженно возразила
я.
— Двадцать сантиметров ты называешь прической? Вот когда мы с тобой
познакомились, тогда была прическа! С тебя тогда можно было писать картины:
матовая кожа, вздернутый носик, глаза цвета ночи и длинные шикарные волосы,
плавно спадающие на плечи... А сейчас? — Мэт открыл окно и достал
сигареты.
— Мэт, мне необходимо менять имидж. Говорят, творческим людям это
обязательно нужно делать, дабы вдохновение нас не покидало! — сказала я
и улыбнулась своему отражению в зеркале.
С такой прической я выглядела, а главное чувствовала себя маленькой и
озорной девчушкой. И это делало меня счастливой.
— Слушай, Мэт, я соскучилась по китайской кухне!
— Ну да. Ты ловко умеешь менять тему разговора, — с иронией
произнес Мэт.
Вечер плавно опускался на город, а мы шли и держались за руки. Я запивала
прохладной водой из бутылочки острый привкус китайской кухни. Мэт смешил
меня, рассказывая о поездке в Чикаго, а я искала новый сюжет для своих
картин. Как вдруг женский голос прервал нашу беседу.
— Мэтью? Мэт! — Мы обернулись и увидели девушку в джинсовом
костюме. — Мэт! Почему ты мне не позвонил?
Я поняла, что это очередная поклонница моего лучшего друга.
— Фиона... — Мэт выдавил улыбку. — Прости, замотался на
работе!
Девушка по имени Фиона облила меня с головы до ног презрительным взглядом.
Мне ничего не оставалось, как сделать то же самое.
— Фиона, это моя девушка Лиззи. — Он посмотрел на меня и обнял за
плечи.
Девушка побагровела, фыркнула и пошла в другую сторону.
— Не звони мне больше! — крикнула она.
Мэт помахал ей рукой, и мы зашли в цветущий сквер.
Не раз он мне рассказывал о своих похождениях. Жаловался на женскую
бестактность, надоедливость и глупость.
У Мэта было много женщин, но ни с одной он не встречался больше двух недель.
Надоела!
— говорил Мэт и смотрел, как я рисую. Я не видела его влюбленным
за все три года, которые провела в Нью-Йорке. За это время и у меня было
множество поклонников, но так же, как и Мэту с его девицами, мне было с ними
скучно.
— Опять воспользовался? — спросила я, присаживаясь на лавочку.
— Она сама этого хотела! Я же мужчина, не мог ей отказать! — Мэт
усмехнулся.
— Нет, Мэт, мной! — Я открыла крышечку бутылки и глотнула
прохладной воды.
— Да брось. Сколько раз я тебя выручал! Мы же друзья! — Мэт
рассмеялся.
Действительно, Мэт меня выручал. Однажды за мной ухаживал один художник. Он
был диким ревнивцем. Мне надоел тщательный контроль и просмотр моей
телефонной книжки, пока я в душе, а иногда дело доходило и до прямой слежки.
Я сказала ему, что все кончено. Решив, что наши отношения в прошлом, я
крупно ошиблась. Этот неугомонный человек не поверил, решил, что я пошутила!
Вот тогда и пришла пора Мэта вступиться за лучшего друга. На одной вечеринке
мы строили из себя влюбленных, обнимались, щебетали на ушко друг другу
комплименты, Мэт нежно целовал меня в щеку. Ненормальный художник погоревал
и навсегда исчез из моей жизни. Кстати, потом в газетах вышли наши с Мэтом
снимки. Самый удачный стоит у меня на тумбочке в рамке.
— Знаешь, когда-нибудь твои девицы соберутся вместе и побьют меня в
темном закоулке! — съязвила я.
— Ха! Придумала. Когда же они это смогут сделать? Мы всегда вместе и
почти не расстаемся! — Мэт присел со мной рядом и укрыл курткой мои
плечи.
Мы сидели молча, и каждый думал о своем: о проблемах, которые не дают жить
спокойно, о прошлом, которое иногда хочется изменить, о будущем, в которое
лучше не заглядывать. Наверно, это самый большой плюс в наших с Мэтом
отношениях — сидеть рядом и не мешать друг другу думать и мечтать.
— Знаешь, — произнес вдруг Мэт после долгого молчания, —
брак, построенный на уважении и дружбе, почти не разрушим.
Я посмотрела на него. Похоже, он говорил серьезно.
— Давай поженимся? — спросил он и заглянул в мои удивленные глаза.
— Мэт, ты шутишь? — Я рассмеялась.
— Ну да! Каждая девушка желает выйти замуж по любви! И кто только
такому учит? Любовь проходит через пару лет. Остается привычка. Потом
привычка перерастает в крепкую дружбу. А дружба в уважение. У нас с тобой
уже есть конечный результат! Или ты веришь в любовь на всю жизнь? — Мэт
косо на меня взглянул.
— Конечно нет. Но я хочу пройти все этапы, а не начинать с
конца... — Я встала с лавочки и начала ходить взад и вперед, подробно
объясняя Мэту, что я хочу получить от брака.
— Ладно, не переживай. Хотел проверить твою реакцию. — Мэт
расплылся в улыбке.
— Больше так не шути! — Я с облегчением выдохнула.
Возможно, Мэт и пошутил. Но в океане шутки всегда есть капля правды.
С этого дня я начала вдумываться в каждое произнесенное Мэтом слово,
внимательно наблюдать за каждым его жестом и очень осторожно позволяла ему
обнимать себя и целовать в щеку.
— Лиззи! Я сегодня пораньше! — Мэт захлопнул дверь и сел ко мне на
кровать. — Я принес завтрак.
Он поставил пакет на тумбочку и взглянул в зеркало.
— Мне идет цвет этой рубашки? — спросил Мэт, поправляя рукава и
ворот.
— Да-а... Я тоже люблю серый цвет! — Я сладко потянулась. —
Он подходит к твоим глазам!
Мэт подмигнул мне, встал и прошел на кухню.
— Сколько времени? — спросила я, потянувшись и зевнув.
— Половина десятого. Давай в душ! А я накрою на стол.
Я соскочила с кровати и побежала прямиком в ванную.
Когда пластиковые тарелочки опустели и мы с Мэтом допивали кофе на моей
маленькой кухне, зазвонил телефон.
Это был администратор галереи, в которой я выставляла свои картины.
— Элизабет, это Денис Уолтер. У нас хорошие новости. Привозят подлинник
из Национальной галереи Лондона.
Подсолнухи
Ван Гога. Запишите время...
— Секундочку... — перебила я его. — Мэт, дай ручку!
Через пару дней мы с Мэтом присутствовали на знаменательном событии. Я,
конечно, не раз видела копии этой картины, но желание взглянуть на полотно,
к которому прикасалась кисть гениального художника, с каждой минутой
возрастало.
В зале собрались критики, молодые и уже успешные художники, искусствоведы и
историки. Официанты разносили канапе и бокалы с шампанским. На центральной
стене в самом большом зале висела знаменитая картина.
— Знаешь, а Ван Гога так и не признали при жизни. Он продал только одну
картину... за четыреста франков... незадолго до смерти. — Я взяла бокал
с шампанским у официанта.
— А сейчас они стоят целое состояние! — Мэт всматривался в
полотно. — Говорят, что желтый — любимый цвет сумасшедших! —
заметил он.
— Ван Гог им и являлся, — ответила я. — Хотя сам он сравнивал
желтые тона с солнечным теплом, колосьями пшеницы... Для него желтый цвет
означал жизнь.
— Хорошие познания! — Мэт улыбнулся мне.
Он направился к бару, а я осталась внимательно изучать технику Ван Гога.
— О, Элизабет! — Ко мне подошел Ник Ричмонд.
Он как всегда вытирал пот белым платком и тяжело дышал.
— Любуетесь шедевром? — спросил Ник.
— Скорее, восхищаюсь, — ответила я и убрала непослушную прядь
волос.
Больше всего на свете я не любила, когда Ник начинал наглым образом
осматривать меня. Этим он смущал и конфузил. Создавалось такое впечатление,
что Ник находится на базаре и изучает товар. Поэтому я не любила оставаться
с ним наедине.
— Вам очень идет цвет морской волны, — сделал он комплимент.
Еще бы. За это длинное вечернее платье я выложила приличные деньги. Платье
было из голубого атласа, с большим вырезом на спине и не вызывающим на
груди. Оно хорошо облегало мою фигуру. Когда я вышла из примерочной, у Мэта
открылся рот. Он долго не мог произнести ни слова, а потом выдавил:
Вот это
да!
.
Сейчас я жадно искала глазами своего спасителя. Только с Мэтом я чувствовала
себя в безопасности, когда Ричмонд находился в радиусе трех метров.
— Спасибо, — ответила я Нику на комплимент.
— Элизабет, позвольте вам представить Карла Кетберри, — кряхтя
предложил Ник.
Мое сознание мигом отключилось. Передо мной стоял высокий мужчина лет
тридцати с потрясающим телосложением. Светловолосый красавец улыбнулся. Его
зеленые глаза переливались как изумруды. Оказывается, греческие боги иногда
спускаются на землю... В нью-йоркской галерее расхаживал сам Аполлон. В
горле пересохло, и я большим глотком допила шампанское.
— Очень приятно, — сказал Карл и поцеловал мне руку.
От прикосновения его горячих чувственных губ по моему телу пробежали
мурашки. Теплая волна захлестнула меня.
— Чем занимаетесь, Элизабет? — спросил Карл.
— Она художница, — ответил за меня Ричмонд.
А я уже забыла, что Ник Ричмонд стоит со мной рядом и пытается напомнить о
себе. Мне показалось, что галерея опустела, остались только я и Карл. И мне
это было по душе.
— Значит, творческий человек... — приятный голос очаровывал меня
со страшной силой.
— А вы критик? — попыталась начать беседу я.
— Нет, просто любитель. — Карл улыбнулся. — Ваше лицо мне знакомо. Мы не встречались?
О боже! Он видел скандальные сводки в прошлом году! Больше всего на свете я
хотела, чтобы тот ужас поскорей все забыли. Я теперь другая Элизабет Уокер!
— Нет, мы не встречались, — ответила робко я.
— Значит, вы приходили ко мне во сне, — произнес тихо Карл.
От этих слов у меня голова пошла кругом.
— Вы всем говорите такие красивые слова? — Я нервно вертела в
руках пустой бокал из-под шампанского.
— Нет, просто я люблю женщин! — Карл весело рассмеялся.
— А женщины любят вас? — иронично спросила я.
— Спросите у них...
— Хорошо, когда увижу, обязательно поинтересуюсь! — пошутила я.
— Вам принести еще шампанского? — спросил он.
Я торопливо кивнула, и греческий бог отправился добывать мне шипучий
напиток.
— Ты не скучаешь? — подошел сзади Мэт.
— Не приходится! — ответила я, не отводя глаз от Карла.
— Хорошо, мне нужно переговорить с Ником.
— Ага, — без эмоций произнесла я.
Мэт удивленно посмотрел на меня и отошел. Я всегда была против того, что он
оставляет меня одну больше чем на полчаса. Поэтому его явно поразило мое
безразличие.
Через полчаса мы с Карлом непринужденно беседовали.
— Как вы ищите вдохновение? — спросил Карл.
— Не знаю. Вдохновение не предупреждает, когда хочет заглянуть в гости
к моему воображению. В основном, это происходит во сне. Утром просыпаюсь, и
руки сами тянутся к кисточкам. — Я отпила шампанского.
— А вот я слышал много рассказов о поисках музы. Одни уверяют, что если
надеть любимую одежду или обувь, к примеру, растоптанные тапочки, то
вдохновение приходит как по заказу. Другим нужно долго всматриваться в
горизонт. Третьим необходимо посмотреть на фотографии шедевров, тогда они
сразу же начинают творить, — поведал Карл.
— Интересно. Но я не пробовала ни первое, ни второе, ни третье.
— О чем ваша последняя картина? — поинтересовался мой собеседник.
— Я изобразила пионы на клумбе. Они растут у нас в саду, где очень мало
света, но при этом растение пышно расцветает и тянется туда, где сквозь
кроны деревьев пробиваются солнечные лучи.
— Забавно.
— Пионы — это только изображение. А смысл... он совсем не связан с
этими цветами, — я решила рассказать ему замысел картины, которая будет
висеть на этой стене через пару недель.
— Расскажите, мне очень любопытно. — Карл взял полный бокал с
шампанским.
— По вашему мнению, кто такой богач? — спросила я.
— Человек, который может себе позволить практически все, — ответил
Карл и улыбнулся.
— Вы не правы. Богатый человек — не тот, у кого все есть, а тот, кто
довольствуется малым. — Я посмотрела на реакцию Карла.
Он задумался, потом пожал плечами.
— Могу ответить лишь одно: у двух людей на один и тот же предмет могут
быть абсолютно разные точки зрения.
— С этим трудно не согласиться, — усмехнулась я.
— Не хотите выйти на свежий воздух? — спросил Карл, предлагая мне
руку.
Мы поднялись на третий этаж и вышли на открытую террасу. Перед нами
расстилалось темное небо с многочисленными звездами. Я села на соломенный
стульчик.
— Люблю смотреть на звезды... — призналась я. — Они многое
знают, но молчат.
Карл присел рядом и поставил бокал на столик.
— Карл, а вы верите в падающую звезду?
— Чтобы ее увидеть, нужны выдержка и терпение. А я не люблю
ждать. — Карл расстегнул верхнюю пуговицу рубашки и откинулся на спинку
соломенного стула.
— А мне нравится наблюдать, — сказала я и взглянула на звезды.
В моей памяти сразу всплыл эпизод, когда мы с Мэтом лежали в машине и
любовались ночным небом. Три года назад, в ту ночь, я даже не догадывалась,
что моя мечта осуществится. Кажется, что это было совсем недавно, а прошло
очень много времени. Как быстро оно утекает!
— Как вам выставка? — прервал мои размышления Карл и достал из
кармана сигару.
— Я уважаю талант Ван Гога, но не стремлюсь писать в его стиле.
— Почему? — Карл посмотрел вдаль.
— Картины Ван Гога по энергетике пессимистичны, даже те, которые на
первый взгляд кажутся яркими и радостными. Депрессия и беспокойство
сопровождали его всю жизнь. Он был безумцем, — ответила я.
— Все творческие люди безумцы.
— Возможно, но только если творчество вытесняет все чувства и полностью
заполняет душу и сердце, — пояснила я. — Человек сходит с ума,
если он живет только ради искусства и забывает о других важных ценностях.
— Разве картины для вас не главное? — Карл взглянул на меня.
— Это всего лишь моя работа. Любимая работа.
— Вы рисуете, чтобы получить деньги? — Карл поставил пустой бокал
шампанского.
— Не совсем. Деньги, конечно, мне нужны, как и всем, но их можно
заработать и иначе. Я рисую, прежде всего, чтобы получить удовольствие.
— И прославиться, — добавил Карл.
— Знаете, недавно поняла, что слава для меня не так уж важна.
— А мне всегда казалось, что слава и деньги — это два драгоценных
кубка, которые хочет заполучить любой человек, — заметил Карл.
— Чрезмерное количество денег и славы портит, — пожала плечами я.
— Возможно, но люди, даже понимая это, все равно стремятся стать
богатыми и известными, — резонно заметил мой собеседник.
Ну что тут возразишь?
Через час я спустилась в холл. Мэт сидел на диване и искал кого-то глазами.
Увидев, что я спускаюсь по мраморной лестнице, он тут же ринулся мне
навстречу.
— Ты куда пропала? Я тебя везде ищу! — спросил он меня и заглянул
в глаза.
— Я была на террасе, — ответила спокойным голосом я и мило
улыбнулась.
— Что ты там делала? — не успокаивался Мэт.
— Любовалась ночным небом.
День сменялся ночью. Ночь незаметно перерастала в утро. И снова над городом
опускалась полуденная жара. Так прошла неделя. Время безжалостно летело,
создавалось такое впечатление, будто Главный Часовщик решил пошутить и
ускорил бег минут и часов.
Проснувшись в восемь утра, я вышла на балкон и села на деревянную лежанку.
Долгое время я любовалась озером, которое манило взгляд сияющей голубой
гладью. Я думала обо всем на свете — о Карле, о Мэте, о своих картинах...
Чашка с кофе, стоящая на железных перилах балкона, осталась не тронутой.
Полуденный зной начал отступать. А я все еще сидела на лежанке и смотрела
вдаль. Кофе остыл. Я ушла в свои раздумья.
Я вспоминала Карла, его изумрудные глаза, светлые волосы, тихие вибрации его
голоса и тепло его губ, коснувшихся на прощание моей руки.
Но время от времени мне вспоминался и Мэт со своим предложением пожениться,
которое так обескуражило меня. В чем-то он был прав, Мэт был бы мне
превосходным мужем... Но я женщина и хочу в первую очередь любить и быть
любимой. Быть любимой... возможно, Карлом. Стать его избранницей,
просыпаться рядом с ним каждое утро и предаваться любовной неге. Вечерами
разговаривать о важном и интересном, а потом молчать и думать о своем... как
с Мэтом.
Честно говоря, я не могла разобраться в себе. И мои мысли превратились в
сплошной круговорот. Я вспоминала Мэта, потом рисовала мысленно Карла, и
опять возникал Мэт. Вскоре последний появился не в моих размышлениях, а на
пороге моей комнаты.
— Какая на улице жара! — Мэт бросил ключи на тумбочку и вышел ко
мне на балкон. — Что ты здесь делаешь?
— Думаю... — ответила я.
— О чем ты думаешь?
Мэт застал меня в растянутой футболке, в которой я сплю.
— Об отношения
...Закладка в соц.сетях
