Жанр: Любовные романы
Не учите меня жить!
...Разрази меня
гром! Удара молнии, пожалуй, и то будет мало.
— Все в порядке, — успокоила я его, тронутая глубиной его
раскаяния. Если он так смутился, значит, у него нет привычки навязываться в
гости к дамам, с которыми едва знаком?
— Нет, не все в порядке, — возразил он. — Как у меня язык
повернулся сказать подобное такой женщине, как ты? Сейчас я скроюсь, сгину с
глаз твоих и прошу тебя забыть, что мы были знакомы. Больше я ничего не могу
для тебя сделать. Прощай, Люси Салливан.
— Не надо, не исчезай, — заволновалась я, пока не зная, хочется ли
мне спать с ним. Чтобы он ушел, не хотелось точно.
— Ты желаешь, чтобы я остался, Люси Салливан? — не скрывая
беспокойства, спросил он.
— Да!
— Ну, если не шутишь... побудь здесь, а я сбегаю за курткой.
— Но...
Господи боже! Я-то хотела, чтобы он остался со мной здесь, на вечеринке, и
развлекал меня дальше, а он, похоже, решил, что я пригласила его остаться в
моей мягкой постели, и теперь мне предстояло объяснить ему это заблуждение и
свести его появление в моей квартире к обычному незапланированному визиту. А
вдруг он обидится?
Он обернулся значительно быстрее, чем в тот раз, и уже стоял передо мною с
ворохом шарфов, курткой и свитером под мышкой.
— Я готов, Люси Салливан.
Да уж наверное, нервно сглатывая, подумала я.
— Только, Люси... вот что...
— Что еще?
— Не знаю, хватит ли у меня денег, чтобы полностью заплатить мою долю
за такси. Лэдброк-гров ведь неблизко отсюда?
— А сколько у тебя есть?
Он выгреб из кармана пригоршню мелочи.
— Ну-ка, посмотрим: четыре фунта... пять фунтов... нет, прошу прощения,
это песеты. Пять песет, десятицентовик, чудотворный образок и семь, восемь,
девять, одиннадцать пенсов!
— Ладно, сойдет, — рассмеялась я. Чего я, в конце концов, ждала?
Мечтать о встрече с бедным музыкантом, а потом сетовать, что у него нет
денег?
— За мной не заржавеет, Люси. Я отдам, как только получу свои законные
миллионы.
21
На Лэдброк-гров мы приехали очень не скоро. В такси держались за руки, но
пока не целовались. Я понимала, что это — вопрос времени, и страшно
нервничала. Точнее, пребывала в нервном возбуждении.
Гас упорно стремился втянуть таксиста в беседу, задавал ему всевозможные
вопросы типа
кто был наиболее известный из ваших пассажиров
, потом
наименее известный из ваших пассажиров
, нес еще какую-то чепуху и замолчал
только после того, как где-то в районе Фулхэма тот резко затормозил и в
лаконичных, но емких выражениях предупредил нас, что, если Гас немедленно не
заткнется, мы оба можем освободить салон, топать пешком, куда нам надо, и
обмениваться путевыми впечатлениями сколько влезет.
За такси заплатила я, но Гас насильно всучил мне свою пригоршню иностранной
мелочи.
— Зачем они мне? Не надо, — протестовала я.
— Возьми, Люси, — настаивал он, прибавив с немалой долей иронии: —
У меня, знаешь, тоже своя гордость имеется.
Я долго возилась с ключом, пытаясь открыть входную дверь.
Мы наконец вошли в квартиру, я предложила выпить чаю, но Гаса чай не
интересовал.
— Люси, я страшно устал, — простонал он. — Мы пойдем спать?
О господи! Я знала, что это значит.
Меня беспокоило слишком многое, проблема контрацепции не в последнюю
очередь, а Гас, похоже, был не в том состоянии, чтобы заботиться о таких
вещах. И не только заботиться, но даже просто думать. Возможно, когда он не
пьян, то способен отвечать за свои поступки, — хотя на это я особой
надежды не имела, — но сейчас, кажется, пришла моя очередь мыслить
здраво и думать о последствиях. Не то чтобы я возражала: как известно, в
моем вкусе мужчины неразумные, дикие и необузданные.
— Так как же, Люси? — улыбнулся мой герой.
— Конечно! — насколько могла беззаботно, весело и спокойно
ответила я, стараясь казаться уверенной в себе женщиной. Потом испугалась,
не слишком ли я настойчива и разнузданна. Я вовсе не хотела, чтобы он
увидел, какой я на самом деле клубок нервов, но заставлять его думать, что я
умираю от желания отправиться с ним в постель, тоже лишнее.
— Ну что, пошли, — промямлила я, надеясь, что мой тон близок к
нейтральному.
Я понимала, что веду себя не совсем разумно. Пригласила совершенно
незнакомого человека, незнакомого мужчину, притом очень странного, в пустую
квартиру. Если меня изнасилуют, ограбят и убьют, кроме себя самой, винить
будет некого. Хотя по поведению Гаса было не похоже, что он настроен на
насилие и грабеж. Он увлеченно кружил по моей спальне, совал нос во все по
очереди ящики, читал валявшиеся повсюду счета, восхищался, как у меня уютно.
— Настоящий камин! — восторгался он. — Люси Салливан, ты хоть
понимаешь, что это значит?
— А что это значит?
— Что мы должны поставить перед ним стулья, сидеть, любоваться пляской
языков пламени и рассказывать истории.
— Да, но, видишь ли, мы камином не пользуемся, потому что дымоход
надо...
Но он уже не слушал, ибо открыл мой платяной шкаф и самозабвенно перебирал
вешалки.
— Ага! Грубый домотканый плащ, — воскликнул он, вытаскивая оттуда
мое старое пальто, длинное бархатное, с капюшоном. — Что скажешь?
Он примерил пальто (и, честно говоря, кажется, больше ничего ему на себя
надевать не хотелось), нахлобучил капюшон и встал перед зеркалом, запахнув
полы.
— Замечательно, — рассмеялась я. — Вылитый ты.
Он немного походил на эльфа, но эльфа очень сексуального.
— Люси Салливан, ты смеешься надо мной?
— Вовсе нет.
Я действительно не смеялась, потому что, по-моему, он был просто
великолепен. Меня восхищал его энтузиазм, его интерес ко всему, его
необычный взгляд на вещи. Да, другого слова найти не могу: я была очарована.
Кроме того, к моему большому облегчению, он заигрался в переодевание вместо
того, чтобы домогаться меня. Я действительно находила его привлекательным,
даже очень привлекательным, но ложиться с ним в постель мне казалось
несколько преждевременным. С другой стороны, я сказала, что он может
проводить меня до дома и зайти в гости, а в данном случае, по моим ощущениям
и по соображениям этикета, я просто не могла не лечь с ним в постель.
Теоретически, конечно, у меня есть право не ложиться в постель с тем, с кем
не хочется, и передумать я могу в любой момент происходящего, но в
действительности мне было бы слишком неловко вслух сказать
нет
.
Вероятно, мне казалось, что, после того как он проделал такой длинный путь,
было бы невежливо отправить его восвояси ни с чем. Все эти предрассудки
родом из моего детства, где гостеприимство ставилось превыше всего, где было
неважно, останемся мы без обеда или нет, лишь бы нашлось, чем накормить
гостя.
Еще я чувствовала, что обо мне и Гасе уже думают как о паре, и это очень
меня возбуждало. Отказаться переспать с ним было бы не только непростительно
грубо, но означало бы плюнуть в лицо судьбе, навлечь на себя гнев всех
известных мне богов. От этой последней мысли мне стало значительно легче
жить, поскольку она полностью исключала всякие
буду — не буду
. Выбора у
меня нет. Я должна переспать с ним. Никаких угрызений, славно и просто.
И все равно я не переставала нервничать.
Наверное, предусмотреть всего не может никто.
Я села на кровать и принялась теребить свои серьги. Гас бродил по спальне,
брал в руки вещи, ставил их на место, говорил много и с удовольствием.
— Хорошие книги, Люси. Все, кроме этой калифорнийской дряни, —
пробормотал он, взглянув на обложку опуса под названием:
Кто за рулем в
нестабильной семье девяностых годов
.
Потом снова вдела серьги, чтобы иметь возможность еще раз их снять. Всегда
считала, что в ситуации соблазнения бижутерия — вещь очень полезная, потому
что, снимая украшения, вы создаете впечатление, будто активно раздеваетесь и
уже готовы на все, а в действительности ваш партнер успевает разоблачиться
до трусов, а вы еще и не начинали, что дает вам возможность отступить или
передумать, не обнажившись, между прочим, дальше кистей рук.
Этому приему я научилась в пятнадцать, летом, когда мы с Энн Гаррет, Фионой
Харт и парнями с нашей улицы играли в покер на раздевание. И у Энн, и у
Фионы грудь уже была, и в то лето, переполненное сексуальными флюидами,
правда, ко мне это не имело отношения, они жаждали оказаться в ситуации, где
могли бы показать себя. У меня грудей не было, и пусть даже меня безмерно
радовало ощущение того, что у меня есть друзья, я скорее умерла бы на месте,
чем теплым летним вечером согласилась сидеть на лужайке за ларьками, в одном
лифчике и трусах, с Дереком и Гордоном Уитли, Джо Ньюи и Полом Стэплтоном.
Поэтому я решала проблему, нацепив на себя столько побрякушек, сколько могла
добыть. Уши у меня еще не были проколоты — до этого я дошла только в
двадцать три года, — так что приходилось носить клипсы, от которых
нарушалось кровообращение и мочки ушей опухали и ужасно болели, но на такие
жертвы я шла легко (хотя всегда с облегчением проигрывала первые две карты).
Кроме того, я контрабандой выносила из дому мамино кольцо с камеей, которое
она хранила завернутым в папиросную бумагу в коробочке в нижнем ящике своего
шкафа и сама надевала только на годовщину свадьбы и день рождения. Мне оно
было велико, и я жила в вечном ужасе обронить его. Еще вешала на руку три
пластмассовых браслета из коробки кукурузных хлопьев с сюрпризом, на шею —
крестик на цепочке, и, таким образом, при самом большом невезении снимала с
себя, помимо украшений, разве что носки и босоножки. Причем от греха
подальше носков натягивала по три пары.
А вот Энн и Фиона по тогда еще непонятной мне причине вообще не носили
украшений.
Да и к выигрышу они не особенно стремились, выкидывали королей и тузов, как
немодную одежду, и через пять минут после начала партии разоблачались до
лифчиков и трусов, смущенно хихикали, говорили, как им стыдно, садились как
можно прямее, втянув живот, отведя назад плечи и выпятив грудь. А я
оставалась при полном параде, если не считать горки розовых браслетов,
клипсов и колечек на траве рядом со мной.
Это было очень странно. Вообще я почти никогда не выигрываю, но в покер на
раздевание каким-то образом умудрялась выигрывать всегда. А самое непонятное
то, что никого из игроков мои победы не огорчали. И я сама только спустя
несколько лет поняла, что они не были, как я самодовольно полагала,
неудачниками.
Это я была очень наивной дурочкой.
Итак, я то вдевала, то вынимала серьги, а Гас тем временем знакомился с
обстановкой моей спальни.
— Люси, если можно, я бы прилег ненадолго.
— Пожалуйста.
— А можно я сниму ботинки?
— Д-да, конечно.
Я ожидала, что он снимет не только ботинки. Если он этим ограничится,
значит, я дешево отделалась. Если пойдет дальше — дело дрянь, мне не
выкрутиться.
Он лег рядом со мной, взял меня за руку и сказал:
— Мне хорошо.
Я согласно кивнула. Действительно хорошо.
— Знаешь что, Люси Салл...
— Что?
Он молчал.
— Что? — переспросила я, оборачиваясь к нему.
Но он уже спал. Спал, растянувшись на моей кровати, прямо в джинсах и
рубашке. Он был такой милый. Длинные черные ресницы бросали тень на его
щеки, на подбородке чуть заметно пробивалась щетина, губы чуть приоткрыты в
улыбке.
Я смотрела на него и не могла оторваться.
Вот кто мне нужен, подумала я. Он и никто другой.
Я вытянула из-под него покрывало и заботливо укрыла его, отчего меня обуяла
небывалая нежность. Затем, только чтобы упрочить это приятное чувство,
убрала с его лба волнистую прядь. Задумалась, правильно ли, чтобы он спал
одетым, потом решила, что сойдет и так: не собираюсь же я сама раздевать
его. Намерения копаться в его нижнем белье, тайком бросая оценивающие
взгляды и строя планы, у меня точно не было.
Далее, чувствуя себя, скажем так, более раскованно, я начала готовиться ко
сну, надела пижаму (я была абсолютно уверена, что Гас не из тех, кто балдеет
от сексуального женского белья, да оно и к лучшему, потому что у меня такого
белья нет). По моим ощущениям, его подобные изыски скорее испугали бы, чем
взволновали. Хотя, конечно, чужая душа — потемки...
Еще я почистила зубы. Разумеется, я почистила зубы. Я чистила их с таким
усердием, что у меня заныли десны, потому что твердо знала: как следует
вычистить зубы — самое важное, когда ложишься в постель с малознакомым
мужчиной. Можно даже не читать статей в женских журналах и не
руководствоваться своим богатым опытом, чтобы понять, как это важно. Ужасно
грустно думать, что мужчина, которому ты понравилась настолько, что он
захотел провести с тобой целую ночь, утром может рвануть к двери со
спринтерской скоростью, если твое дыхание недостаточно благоуханно, но, увы,
такова жизнь. Грусти не грусти — ничего тут не поделаешь.
Вместо того чтобы смыть косметику, я накрасилась еще больше. Поутру, когда
Гас проснется, мне хотелось выглядеть красавицей, и я решила, что мой
тщательный макияж компенсирует его трезвость, смягчит похмелье, если угодно.
Затем юркнула в постель рядом с ним. Во сне он был такой лапочка.
Я лежала, смотрела в темноту, думала обо всем, что произошло этим вечером, и
то ли от возбуждения и желания, то ли от разочарования, то ли (почему бы?)
от облегчения уснуть не могла.
Через некоторое время хлопнула входная дверь, послышались голоса Карен,
Шарлотты и еще один мужской, звяканье чашек в кухне, тихий разговор,
приглушенные смешки. Все было куда спокойнее, чем накануне ночью, — ни
Звуков музыки
, ни падающих стульев, ни оглушительных взрывов хохота.
Пролежав целую вечность в темноте, я решила все-таки встать и посмотреть,
что у них там без меня творится. Я чувствовала себя несколько не у дел, но
это-то мне как раз не в новинку. Осторожно выбравшись из-под одеяла, чтобы
не потревожить Гаса, на цыпочках вышла из комнаты в коридор, но, тихонько
закрывая дверь спальни, врезалась в большой и темный предмет, которого
обычно в нашем коридоре не наблюдается.
Я подпрыгнула до потолка и вскрикнула:
— О господи!
— Люси, — сказал знакомый мужской голос. И чьи-то руки опустились
на мои плечи.
— Дэниэл! — поперхнулась я от неожиданности, поворачиваясь к
нему. — Что ты здесь делаешь? Идиот, чуть на всю жизнь заикой не
оставил!
Но Дэниэл, вместо того чтобы извиниться, дико развеселился и согнулся
пополам от хохота.
— Привет, Люси, — еле выдавил он, отсмеявшись. — Ты, как
всегда, со мной любезна. А я думал, ты уже на полпути к Москве.
— Ты что тут рыщешь в темноте у меня под дверью? — неласково
спросила я.
Все еще смеясь, Дэниэл привалился к стене.
— Ну у тебя сейчас и вид, — простонал он, вытирая набежавшие
слезы, — видела бы ты.
Я была шокирована, раздражена и вовсе не находила происходящее забавным, а
потому дала ему тумака.
— Смотри-ка, — не переставая смеяться, заметил он, — ты еще и
опасна.
Не успела я стукнуть его еще раз, как в коридор выскочила Карен, и мне сразу
все стало ясно. Она многозначительно подмигнула мне и пропела:
— Это я пригласила Дэниэла зайти. Ты тут ни при чем, не волнуйся.
Браво, Карен. Как всегда, великолепна. Мне оставалось только бескорыстно
восхищаться. Похоже, в ее отношениях с Дэниэлом что-то сдвинулось с мертвой
точки.
— Вообще-то, я уже собирался уходить, — сказал Дэниэл, — но,
поскольку ты встала, пожалуй, посижу еще.
Мы перебазировались в гостиную, хранившую последствия недавнего чаепития. Я
испытывала некоторую неловкость оттого, что Дэниэл застиг меня в голубой
полушерстяной пижаме. Шарлотта тут же с безмятежно-счастливым лицом
растянулась на диване.
— Люси, — восторженно начала она, — это так замечательно, что
ты не спишь! Поди сюда, посиди со мной.
Она сама села и похлопала по диванной подушке. Я примостилась рядом с нею,
скромно подобрав под себя ноги. У меня уже облупился лак на ногтях, на пятке
была мозоль, и Дэниэлу это видеть незачем.
— Чая не осталось? — спросила я.
— Полно, — обрадовала меня Шарлотта.
— Я тебе налью, — сказал Дэниэл и устремился в кухню. Ровно через
две секунды он вернулся, налил чаю в большую кружку, добавил молока, положил
две ложки сахара, размешал и протянул мне.
— Спасибо, и ты иногда на что-нибудь сгодишься.
Он стоял у дивана, нависая надо мной.
— Да сними ты пальто, — раздраженно буркнула я. — В нем ты
похож на гробовщика.
— А мне оно нравится.
— И сядь. Ты мне свет загораживаешь.
— Извини.
Дэниэл сел в кресло рядом со мной, а Карен тут же опустилась на пол, изящно
приклонив головку на подлокотник. Глаза у нее сияли, выражение лица было мечтательно-
романтическое. Честно говоря, меня это потрясло.
Она вела себя совершенно несвойственным ей образом. Обычное амплуа Карен —
недоступная стерва, которая вьет из мужчин веревки и самого уравновешенного
парня способна превратить в нечто дрожащее и неуверенное в себе. Она
несколько жестковата в общении, а сейчас выглядела мягкой, милой и нежной.
Хорошо, хорошо, хорошо...
— Я познакомилась с парнем, — объявила Шарлотта.
— И я, — радостно подхватила я.
И Карен, но, пожалуй, сейчас ей было как-то не с руки говорить об этом.
— Мы знаем, — сказала Шарлотта. — Карен подслушивала у тебя
под дверью, хотела понять, делом ли вы там занимаетесь.
— Ах ты, трепло несчастное... — в полном бешенстве взвилась Карен.
— Тише, тише, — перебила ее я. — Не ссорьтесь. Мне не
терпится узнать в подробностях о новом парне Шарлотты.
— Нет, сначала я хочу услышать, что там у тебя, — запротестовала
Шарлотта.
— Нет, давай ты первая.
— Нет, ты.
Карен сделала скучное, взрослое лицо, но это только из-за Дэниэла — чтобы не
подумал, будто она занимается такими глупостями, как девчачьи сплетни. Мы ее
не осуждали: все мы вели себя точно так же в присутствии парней, по которым
сходили с ума. Я первая этим грешу. Это просто военная хитрость, и как
только она убедится, что он заинтересовался, то снова станет самой собою.
— Пожалуйста, Люси, рассказывай первая, — вмешался Дэниэл.
Карен не успела скрыть удивления, затем подхватила:
— Давай, Люси, не тяни. Хватит стесняться.
— Ладно, — в полном восторге согласилась я.
— Классно. — Шарлотта обхватила руками колени и приготовилась
слушать.
— С чего прикажете начать? — улыбаясь до ушей, спросила я.
— Посмотрите на нее, — сухо заметила Карен. — Ни дать, ни
взять кошка, добравшаяся до сметаны.
— Как его зовут? — вступила Шарлотта.
— Гас.
— Гас?! — поморщилась Карен. — Фу, какое ужасное имя. Горилла
Гас. Гусенок Гасси.
— А какой он из себя? — не обращая на нее внимания, продолжала
Шарлотта.
— Он просто замечательный, — начала я, воодушевляясь все больше и
больше. А потом заметила, что Дэниэл как-то странно на меня смотрит. Он
подался вперед, сцепил руки на коленях и не отводил от меня глаз. Вид у него
был то ли растерянный, то ли грустный.
— Ты почему на меня так смотришь? — спросила я.
— Как — так?
Но это крикнула Карен, а не Дэниэл.
— Спасибо, Карен, — вежливо произнес Дэниэл, — я пока и сам
могу связать два слова, если понадобится.
Она передернула плечами и надменно тряхнула белокурой гривой. Если не
считать легкого румянца, никто и в жизни не заметил бы, что она смутилась. Я
позавидовала ее самообладанию и уверенности в себе.
Дэниэл обернулся ко мне.
— Так о чем мы? — спросил он. — Как — так?
Я начала глупо хихикать.
— Не знаю, — выдохнула я. — Смешно. Как будто ты знаешь обо
мне что-то, чего не знаю я сама. Ладно, проехали.
— Люси, — серьезно сказал он, — я не настолько глуп, чтобы
утверждать, что знаю что-то такое, чего не знаешь ты. Мне пока жить хочется.
— Молодец, — усмехнулась я. — Так можно я расскажу о своем
новом знакомом?
— Да, — прошипела Шарлотта. — Продолжай, прошу тебя.
— Так во-о-от, — протянула я. — Ему двадцать четыре года, он
ирландец, и он просто чудо. Совершенно не зануда, веселый, в меру
сумасшедший. Не похож ни на кого из моих прежних знакомых и...
— Правда? — перебил меня удивленный Дэниэл. — А как же тот
Энтони, с которым у тебя, помнишь...
— Гас нисколько не похож на Энтони. Энтони был просто ненормальный. А
Гас нет, — твердо закончила я.
— Ладно, а что же тот другой выпивоха-ирландец, с которым ты
встречалась? — не унимался Дэниэл.
— Кто? — начиная сердиться, спросила я.
— Как его там, — пробормотал Дэниэл, — Мэтью, что ли?
Малкольм?
— Малакай, — услужливо шепнула Карен. Предательница.
— Правильно, Малакай.
— На Малакая Гас тоже не похож, — возмутилась я. — Малакай
пил, не просыхая.
Дэниэл ничего не сказал, только поднял бровь и бросил в мою сторону
многозначительный взгляд.
— Ладно! — взорвалась я. — Прошу прощения за
Гиннесс
. Не
беспокойся, убытки я тебе возмещу. Но с каких пор ты стал таким мелочным и
занудным? Что ты ко мне придираешься?! Слушай, если ничего хорошего сказать
не можешь, лучше ничего не говори!
— Извини.
Вид у него был такой сокрушенный, что я почувствовала себя виноватой,
потянулась к нему, в знак примирения робко тронула его колено. Я ведь
ирландка и не привычна к жарким вспышкам чувств.
— И ты извини, — пробормотала я.
— Может, наконец-то выйдешь замуж, — предположила Шарлотта. —
Может, этот твой Гас — как раз тот, о ком говорила ваша гадалка.
— Может, — вяло согласилась я, потому что мне было стыдно
признать, что я и сама об этом подумала.
— Знаешь, — смущенно потупившись, продолжала Шарлотта, — одно
время я думала, что твой таинственный незнакомец и будущий муж — Дэниэл.
Я расхохоталась от души.
— Он?! Да я к нему на пушечный выстрел не подойду: его вечно днем с
огнем не найдешь, когда надо.
Дэниэл как будто обиделся, а Карен, похоже, была просто в бешенстве.
Я поторопилась пойти на попятный и преданно подмигнула Дэниэлу.
— Дэниэл, я шучу. Ты же знаешь, что я хотела сказать, но, если тебя это
утешит, моя мама была бы в восторге. Для нее ты идеальный зять.
— Знаю, — вздохнул он. — Но ты права, ничего у нас с тобой не
получится. Для тебя я слишком обыкновенный, верно, Люси?
— Как это?
— Ну... у меня есть работа, я никогда не встречаюсь с тобой пьяный в
доску, плачу за тебя, когда мы куда-нибудь ходим, меня не осеняет
вдохновение, и я не испытываю мук творчества.
— Заткнись, — рассмеялась я. — Послушать тебя, так все мои
парни — пьяницы, вруны и бездельники.
— Может быть, и так, — сказал он, — не думаю, чтобы твоя мать
пришла в восторг от знакомства с Гасом.
— А ей и не придется с ним знакомиться.
— Придется, если ты собралась за него замуж, — возразил Дэниэл.
— Заткнись, пожалуйста! — взмолилась я. — Кажется, мне раз в
жизни повезло, а ты...
Я поймала его взгляд. Виноватым он не казался, но, прежде чем я успела
продолжить обличительную речь, он сказал:
— Ну, Шарлотта, а теперь послушаем о твоем парне.
Шарлотта согласилась и с нескрываемой радостью поведала, что его зовут
Саймон, он высокий симпатичный блондин, ему двадцать девять лет, занимается
рекламой, у него спортивный автомобиль, всю вечеринку не отход
...Закладка в соц.сетях
