Жанр: Любовные романы
Не учите меня жить!
...p;Да, — коротко ответила я. — Тебе кто сказал?
— Крис, — удивленно ответил он.
— Крис? — возопила я. — Мой брат Крис?
— Ну да. А что, это секрет?
— Дэниэл, — пустилась объяснять я, — послушай, я сейчас не
могу говорить. Но перезвоню тебе, как только смогу, хорошо?
— Хорошо, — согласился он. — Вообще-то, я просто шутил. На
самом деле я очень, очень за тебя ра...
Я повесила трубку.
Телефон зазвонил снова.
Я решила не подходить.
— Лучше кто-нибудь из вас, — мрачно сказала я.
— Алло, — нервно сказала в трубку Меридия. — Нет, —
продолжала она, опасливо поглядывая на меня, — сейчас она подойти не
может.
И после паузы:
— Хорошо, я ей передам.
— Кто звонил? — как во сне спросила я.
— Ребята со склада. Хотят пригласить тебя в бар отметить событие.
От ужаса у меня поплыло перед глазами.
— Не жалейте меня, — простонала я, — говорите все, как есть.
Вы что, оповестили по электронной почте все четыре этажа? Или только
несколько сотен моих ближайших друзей? Откуда об этом знает мой брат?
— Твой брат? — меняясь в лице, ахнула Меган.
Меридия нервно сглотнула.
— Люси, — сказала она. — Никаких электронных писем мы никому
не посылали. Честное слово!
— Нет, — встряла Меган с легким смешком. Хочется верить, что
смеялась она от облегчения. — Мы вообще почти никому не говорили.
Только Кэролайн. И Беатрис, и...
— Беатрис?! — бледнея, перебила ее я. — Значит, вы сказали
Беатрис! Если Беатрис, то электронная почта может отдыхать. Спорю на что
угодно, моя мать тоже в курсе.
Беатрис отвечает в нашей конторе за связи с общественностью. Сплетни — не
просто ее профессия, она ими дышит.
Телефон на моем столе зазвонил опять.
— Давайте-ка лучше вы, — угрожающе процедила я. — Если еще
кто-нибудь рвется поздравить меня с предстоящим изменением семейного
положения, я за себя не отвечаю.
Меган сняла трубку, с нервной дрожью в голосе сказала
алло
.
— Это тебя. — Она протянула трубку мне и тут же отдернула руку,
будто обожглась.
— Меган, — прошипела я, знаками веля ей прикрыть микрофон
ладонью, — я не желаю ни с кем разговаривать. Меня нет.
— Лучше возьми, — жалко пробормотала она. — Там твоя мама.
12
Я умоляюще посмотрела на Меган, потом на трубку и снова на Меган.
Ничего хорошего это не предвещало. Но ведь не мог же еще кто-нибудь умереть
за такое короткое время? И она определенно звонила не поболтать — у нас с
мамой никогда не было отношений типа:
Да брось ты, купи это, я папе не
скажу, никто не поверит, что у тебя взрослая дочь, на тебе это платье сидит
лучше, чем на мне, дай-ка я подушусь твоими духами, у тебя сейчас фигура
лучше, чем когда ты вышла замуж, пошли прошвырнемся по магазинам, посидим в
кафе, ты моя лучшая подружка
. Значит, до нее тоже каким-то ветром донесло
новость о моем мифическом замужестве, и потому общаться с нею мне не
хотелось.
Если совсем честно, я просто ее боялась.
— Скажи, что я вышла, — отчаянно прошипела я Меган.
Из трубки раздался взрыв негодования, как будто поругались два попугая, но
это всего-навсего мама орала, что все слышит. Пришлось взять трубку.
— Кто умер? — спросила я, чтобы выиграть время.
— Ты, — проявив несвойственное ей остроумие, прорычала моя мама.
— Ха-ха, — нервно ответила я.
— Люси Кармел Салливан, — яростно отчеканила матушка, — мне
только что звонил Кристофер Патрик и сообщил, что ты выходишь замуж. Замуж!
— Мама...
— Хорошенькое дело — родная мать должна узнавать подобные новости таким
образом!
— Мама...
— Разумеется, мне пришлось сделать вид, будто я в курсе. Но я знала,
Люси, что этот день придет. С младых ногтей ты была легкомысленна и
безответственна. Тебе ничего нельзя было поручить — разве для того, чтобы ты
все сделала наоборот. Есть только одно объяснение тому, что молодая женщина
выходит замуж столь поспешно — если она настолько глупа, что попала в
историю. Тебе еще крупно повезло, что заставила парня покрыть твой грех,
правда, одному богу известно, что он за болван...
Я не нашлась, что ответить, потому что это было даже забавно — в нашей
семье, бывало, шутили, что мама находит недостатки во всем, что бы я ни
делала. У меня такой большой опыт ее недовольств и разочарований в моей
персоне, что я давно перестала обращать на них внимание.
Много лет назад я оставила надежды, что ей понравится хоть один из моих
кавалеров или что она скажет доброе слово о моей квартире, работе, подругах.
— Ты вся в своего отца, — с горечью посетовала она.
Бедная мама — никогда и ничем я ее не порадовала.
Когда я закончила колледж и устроилась секретаршей в лондонском офисе одной
международной компании, в первый мой рабочий день мама позвонила мне, но не
затем, чтобы поздравить и пожелать успехов, а чтобы сообщить, что акции моей
компании упали на десять пунктов по индексу Доу-Джонса.
— Мама, послушай меня, не пори чушь, — громко перебила я, — я
не выхожу замуж.
— Понимаю. Ты хочешь опозорить меня на весь мир, подарив мне
незаконного внука, — все еще негодуя, воскликнула она. — А уж если
ты дошла до того, что прекословишь матери...
(Лет десять назад мама ездила в Бостон в гости к своей сестре Фрэнсис, и там
ее словарь обогатился множеством книжных выражений, которые вкупе с
ирландским выговором звучали довольно странно.)
— Мама, я не беременна и не выхожу замуж, — резко сказала я.
В трубке растерянно молчали.
— Это просто шутка, — добавила я, стараясь говорить приветливо и
мягко.
— Хороша шуточка, нечего сказать, — фыркнула она, придя в
себя. — Вот когда ты приедешь поведать мне, что нашла приличного
человека и выходишь за него, то-то будет шутка. Целый день буду смеяться.
Пока не заплачу.
К моему удивлению, я очень рассердилась. Мне вдруг захотелось крикнуть, что
я никогда не приду к ней с новостью о своем замужестве и уж тем более не
приглашу на свадьбу.
Разумеется, весь юмор ситуации заключается в том, что если, хоть это и
маловероятно, я подцеплю солидного человека с приличной работой и жильем, не
отягощенного бывшими женами и криминальным прошлым, то не удержусь и
непременно предъявлю его маменьке — пусть только попробует найти в нем какой-
нибудь изъян.
Потому что, хоть мне часто кажется, что я её ненавижу, в глубине души я все-
таки хочу, чтобы она погладила меня по головке и сказала:
Умница, Люси,
хорошая девочка
.
— Папа дома? — спросила я.
— Разумеется, твой любимый папочка дома, — с горечью ответила
она. — Где ему еще быть? Неужели на работе?
— Можно мне с ним поговорить?
Поболтав минут пять с папой, я всегда чувствую себя немного лучше. По
крайней мере, можно утешаться тем, что я не совсем пропащая неудачница и
хотя бы один из родителей меня любит. Папа, как никто, умеет меня ободрить и
посмеяться над мамой.
— Сомневаюсь, — резко ответила она.
— Почему?
— Подумай сама, Люси, — устало вздохнула она. — Вчера он
получил пособие. Как считаешь, в каком состоянии он сегодня?
— А, понимаю, — сказала я. — Он спит.
— Спит! — уничтожающе воскликнула мама. — Да он в глубокой
коме. Уже двадцать четыре часа, с небольшими перерывами. В кухне воняет, как
в винном погребе, и не пройти от пустых бутылок!
Я не ответила. Мама вообще максималистка, и всякого, кто время от времени
выпивает, автоматически записывает в алкоголики. Послушать ее, так папу пора
лечить принудительно.
— Значит, замуж ты не выходишь? — спросила она.
— Нет.
— То есть устроила весь этот переполох без причины.
— Но...
— Ладно, мне пора идти, — заявила она, а я не успела придумать что-
нибудь едкое в ответ. — Не могу весь день стоять тут и точить лясы.
Кому делать нечего, тот пусть и болтает.
Меня затрясло от ярости. Она же сама мне позвонила! Но прежде, чем я смогла
наорать на нее, она заговорила снова:
— Не помню, знаешь ли ты, что теперь я работаю в химчистке, — без
предупреждения сменила она тему. Голос у нее стал несколько
спокойнее. — Три раза в неделю.
— Вот как?
— А по средам и воскресеньям по-прежнему в прачечной.
— Да?
— Понимаешь, мой магазин закрыли, — продолжала она.
— Ясно.
Я была на нее так зла, что могла отвечать только междометиями.
— Поэтому я с удовольствием поработаю несколько часов в неделю в
химчистке, — не унималась мама. — Деньги лишними не бывают.
— Ага.
— Так что, кроме мытья полов в больнице, возни с цветами в церкви
Святого Доминика и помощи отцу Кольму с приютом, у меня еще много дел.
Я ненавидела ее за это. Уж лучше бы она все время была злобной и
невыносимой. Не понимаю, как можно вдруг переключиться на светскую беседу
после всего, что она мне только что наговорила?
— А ты сама как — в порядке? — осторожно спросила она.
В порядке, когда тебя не вижу
, — хотела ответить я, но ценой
неимоверных усилий сдержалась и буркнула:
— Все хорошо.
— Мы тебя сто лет не видели.
Видимо, это должно было прозвучать весело и с некоторой долей игривости.
— Да, пожалуй.
— Может, зайдешь как-нибудь вечерком на следующей неделе?
— Посмотрим, — протянула я, начиная паниковать. Не могу вообразить
ничего ужаснее вечера в обществе моей мамы.
— Например, в четверг, — решительно заявила она. — К тому
времени у твоего папочки кончатся деньги, и есть шанс, что он встретит тебя
трезвым.
— Может быть.
— Значит, в четверг, — подытожила она. — А теперь мне пора.
Она пыталась говорить беззлобно и дружелюбно, но сказывался недостаток
практики.
— Все эти... яппи, или как их там называют, из новых роскошных домов,
вот-вот набегут за своими драгоценными костюмами от Армады, дорогушими
шелковыми рубашками и бог знает чем еще. Представляешь, некоторые даже
галстуки в химчистку сдают! Веришь? Гал-сту-ки! Что же дальше будет! Хотя,
если у кого деньги лишние, еще и не на то можно потратить...
— Так иди, тебе ведь некогда, — мучаясь, посоветовала я.
— Ну, ладно, все. Увидимся в чет...
Я швырнула трубку и заорала:
— Не Армада, а
Армани! Потом оглянулась на Меган и Меридию, которые в течение всего разговора так и
сидели молча, с виноватыми лицами.
— Вот полюбуйтесь, что вы натворили, глупые коровы, — всхлипнула
я, сама удивляясь обжигающим щеки злым слезам.
— Прости, — шепнула Меридия.
— Да, Люси, прости нас, — пробормотала Меган. — Это все Элейн
придумала.
— Заткнись, стерва, — прошипела Меридия. — Меня зовут
Меридия, а идея была твоя.
Я их не слушала.
Они ходили вокруг меня на цыпочках, потрясенные и напуганные силой моего
гнева. Я сержусь очень редко. По крайней мере, так они думают. Вообще-то, я
сержусь довольно часто, но почти никогда не подаю вида. Слишком боюсь
вызвать чье-нибудь неудовольствие: вдруг подумают, что я мелкая склочница. У
этого есть свои плюсы и минусы. Минус в том, что к тридцати годам я,
наверно, заработаю себе язву желудка, а плюс — в тех редких случаях, когда я
таки даю волю собственной злости, это производит впечатление.
Мне хотелось уронить голову на стол и заснуть, но вместо этого я достала из
кошелька двадцать фунтов, положила в конверт и надписала на конверте папин
адрес. Если мама больше не работает в магазине, с деньгами у них должно быть
еще хуже, чем обычно.
Весть о том, что я не выхожу замуж, распространилась по компании так же
быстро, как и новость о моем замужестве. Поток посетителей в нашей комнате
не иссякал ни на минуту, причем шли по самым дурацким поводам. Это был
настоящий кошмар. Когда я проходила мимо кого-нибудь в коридоре, все
замолкали, а потом начинали хихикать. Вероятно, персонал уже начал
скидываться мне на подарок, и теперь, когда недоразумение разъяснилось,
начались некрасивые свары по поводу возврата денег, ибо сдававшие требовали
назад значительно больше, чем внесли на самом деле, и, хотя моей вины в том
не было, я все же чувствовала себя неловко.
Жуткий день, казалось, будет тянуться вечно, но, к счастью, закончился и он.
Была пятница, а в пятницу вечером у нас в отделе принято всей компанией
заглядывать
на минуточку
в бар рядом с работой.
Но только не в эту пятницу.
Я отправилась домой сразу же.
Я не хотела никого видеть.
Мне хотелось забрать домой весь стыд, все унижение, всю жалость чужих людей
к моему статусу одинокой женщины. Довольно с меня того, что целый день была
предметом пересудов и вообще посмешищем.
По счастью, Карен и Шарлотта по пятницам тоже отмечали конец рабочей недели
рюмочкой
в баре каждая со своими сослуживцами.
Поскольку
рюмочка
обычно превращалась в семичасовую пьянку, а
заканчивалась рано утром в субботу танцами с молодыми людьми в дешевых
костюмах и повязанных вокруг головы галстуках в безымянном ночном клубе, где
бывают одни туристы, где-нибудь в подвале у Оксфорд-серкус, очень вероятно,
что вся квартира будет в моем распоряжении.
И это меня несказанно радовало.
Когда из схватки с жизнью я выхожу побежденной, — а я, как правило,
остаюсь в проигрыше, — то впадаю в спячку.
Я прячусь от людей, не желаю ни с кем разговаривать, ограничиваю контакты с
обществом заказом пиццы на дом и платой рассыльному. Еще хорошо бы
рассыльный не снимал своего мотоциклетного шлема, чтобы не встречаться с ним
глазами.
А потом все проходит.
Через пару дней я обретаю необходимую для выхода в мир и общения с другими
человеческими особями энергию. Я восстанавливаю свой защитный панцирь, чтобы
не казаться размазней, плаксой и занудой, чтобы снова смеяться над своими
несчастьями и активно поощрять к этому остальных. Пусть удивляются, какая я
стойкая и мужественная.
Когда я вышла из автобуса, начал накрапывать холодный дождик. Хоть я и
страдала, хоть и рвалась домой, в тепло и уют, но все же задержалась у
магазинчиков за остановкой, чтобы запастись провизией на два дня моей
добровольной изоляции.
Сначала я купила в газетном киоске четыре плитки шоколада и толстый
иллюстрированный журнал и умудрилась при этом не обменяться ни единым словом
с продавцом (одно из многочисленных преимуществ жизни в центре Лондона).
Затем зашла в винный магазинчик и с чувством глубокой вины купила бутылку
белого вина. Мне было ужасно неловко от сознания того, что продавец
понимает: я собираюсь вылакать всю бутылку одна. Даже не знаю, почему это
меня так заботило. Если б меня пырнули ножом, пока я стою в очереди, он и
бровью не повел бы; главное, чтобы я успела расплатиться. Просто мне никак
не удается искоренить свои дурацкие провинциальные комплексы.
Далее я остановилась у фургончика, торгующего картошкой фри, и, не считая
краткой дискуссии по поводу соли и уксуса, получила пакет жареной картошки,
не вступая в дальнейшие контакты.
Оставался видеопрокат. Я надеялась быстренько найти там что-нибудь легкое и
развлекательное, с минимумом разговоров.
Но это мне было не суждено.
— Люси! — окликнул меня Адриан, владелец пункта проката, таким
голосом, будто мое появление привело его в неописуемый восторг.
Я прокляла себя за то, что вошла. Как можно было забыть, что Адриан
обязательно захочет поболтать, потому что клиенты — его главная и
единственная возможность общения.
— Привет, Адриан, — сдержанно улыбнулась я, надеясь остудить его
дружеский пыл.
— Рад тебя видеть, — крикнул он.
Лучше бы не радовался так бурно. Я была уверена, что на меня смотрят все,
кто находится в зале.
Я попыталась стать маленькой и незаметной. Хорошо еще, что пальто у меня
коричневое, неброское.
Затем быстро — намного быстрее, чем собиралась сначала, — нашла то, что
искала, и подошла к прилавку.
Адриан широко улыбнулся.
Если б не мое человеконенавистничество, пришлось бы признать, что он
действительно очень мил. Если б еще не его чрезмерный энтузиазм...
— Ты где пропадала? — громко спросил он. — Я тебя не видел...
больше недели!
Другие посетители перестали бродить между полок и дружно уставились на меня
в ожидании ответа. Во всяком случае, так мне показалось, ибо
чувствительность у меня была обострена до предела.
Я умирала от стыда.
— Значит, живешь себе своей жизнью и в ус не дуешь? — радостно
продолжал Адриан.
— Ага, — промямлила я.
— А что случилось? — насторожился он.
— Продула уже все, — печально усмехнулась я.
Он поперхнулся от смеха.
— Да ты просто комик!
Я физически ощущала, как другие посетители сворачивают шеи, чтобы взглянуть
на меня, и думают:
Она? Эта замухрышка? Он не ошибся? Уж на комика-то она
совсем не похожа
.
— Все равно приятно снова тебя увидеть, — продолжал трепаться
Адриан. — Ну, и что мы будем смотреть нынче вечером?
При взгляде на мою кассету улыбка сползла с его физиономии, и он едва не
швырнул мне в лицо выбранную коробку.
—
Четыре свадьбы и одни похороны
? Только не это!
— Именно
Четыре свадьбы и одни похороны
, — твердо сказала я,
щелчком посылая ему кассету через прилавок.
— Но, Люси, — взмолился он, решительно возвращая ее мне, —
это же сентиментальная чушь. Уж я-то знаю! Может, лучше
Синема Парадиз
?
— Я его смотрела, — сказала я. — Между прочим, по твоему
совету. В тот вечер ты не позволил мне взять
Неспящего в Сиэтле
.
— Ага! — торжествующе протянул он. — А как насчет
Синема
Парадиз
, режиссерская версия?
— Смотрела.
—
Жан де Флоретт
? — с надеждой спросил он.
— Смотрела, — безжалостно ответила я.
—
Бабетта идет на войну
?
— Смотрела.
—
Сирано де Бержерак
?
— В чьей постановке?
— Выбирай любую.
— Все смотрела.
—
Сладкая жизнь
?
— Смотрела.
— А если что-нибудь Фассбиндера?
— Нет, Адриан, — возразила я, борясь с отчаянием, но стараясь
говорить твердо. — Ты никогда не даешь мне выбрать то, что хочу я. Весь
твой запас культовых и иностранных фильмов я уже пересмотрела. Пожалуйста,
прошу тебя, можно я один разочек возьму что-нибудь легкое? И, пожалуйста, на
английском языке, — поспешно добавила я, пока он не попытался всучить
мне что-нибудь легкое на шведском (Ингмара Бергмана, например).
Адриан вздохнул.
— Ладно, — грустно сказал он, — твоя взяла. Пусть будут
Четыре свадьбы и одни похороны
. А что у тебя сегодня к чаю?
— Ой, — вырвалось у меня. Резкие перемены темы вообще выводят меня
из равновесия.
— Дай сумку, — попросил он.
Я неохотно поставила свои котомки на прилавок.
То был наш с Адрианом ритуал. Когда-то давно он признался мне, что на своей
работе чувствует себя оторванным от жизни. Что ему никогда не удается поесть
в то время, когда едят все остальные. И что ему легче поверить, что жизнь не
проходит мимо него, если он общается с теми, кто работает с девяти до пяти,
а они рассказывают ему, что делают вечерами и, самое главное, что едят.
Обычно я очень ему сочувствую, но в этот вечер мне хотелось только поскорее
скрыться, остаться наедине с шоколадом и вином и упиваться своим
одиночеством.
Кроме того, я стеснялась своих богатых сахаром и жирами приобретений с
низким содержанием белка и растительной клетчатки.
— Так, понятно, — промычал он, роясь в моих сумках. —
Шоколад, картошка фри, вино — кстати, шоколад так растает, картошка-то
горячая... У тебя что, настроение плохое?
— Угадал, — пытаясь вежливо улыбнуться, сказала я. Каждая клеточка
во мне ныла от желания скорее оказаться дома, за запертой дверью.
— Бедненькая, — сочувственно вздохнул он.
Я опять попыталась улыбнуться, но не смогла. На секунду мелькнула мысль — не
рассказать ли ему о моем сегодняшнем провале с замужеством, но сил не было.
Адриан все-таки хороший. Ужасно хороший.
И симпатичный, вяло подумала я.
И еще в голову пришло — может, он в меня влюбился?
Не заняться ли им? Нет, глупости какие.
Может, именно это и имела в виду миссис Нолан, когда говорила, что сначала
я, возможно, не признаю в нем будущего мужа... или как там она точно
сказала?
Тут с некоторым раздражением я поняла, что сама начинаю верить словам миссис
Нолан. Получается, я ничем не лучше Меган и Меридии?
Разозлившись, я велела себе прекратить маяться дурью и помнить, что не
собираюсь замуж, тем более за Адриана.
Все равно ничего хорошего не выйдет.
Во-первых, мы не подходим друг другу по финансовым соображениям. Не знаю,
сколько зарабатывает Адриан, но наверняка немного — вряд ли существенно
больше, чем та милостыня, что получаю я. Конечно, я за деньгами не гонюсь,
но, если смотреть фактам в лицо, как на наш совместный доход содержать
семью? И потом, как же дети? Адриан вкалывает по двадцать часов в день семь
дней в неделю; они же отца в лицо знать не будут! Да и мнепри его расписании
не удастся провести с ним столько времени, чтобы успеть забеременеть.
Все, хватит, проехали!
Адриан набрал номер моего счета, который знал наизусть, и сообщил, что с
меня полагается штраф за что-то, взятое десять дней назад и до сих пор не
возвращенное.
— Да что ты? — ахнула я, покрываясь холодным потом при мысли о
том, сколько там набежало за десять дней, и от страха, что так я никогда не
попаду домой.
— Да, — озабоченно кивнул он. — Люси, на тебя это не похоже.
Он был прав. Я никогда ничего такого себе не позволяла: слишком боялась, что
на меня рассердятся или, того хуже, устроят выволочку.
— О господи, — заволновалась я, — даже припомнить не могу,
чтобы что-то у тебя брала за последние две недели. Что там?
—
Звуки музыки
.
— Ой, так это не я брала. Наверное, моей карточкой воспользовалась
Шарлотта.
Сердце у меня ушло в пятки. Теперь придется отчитывать Шарлотту за подлог и
введение в заблуждение должностного лица. И еще взять с нее деньги на штраф.
Зубы вырвать — и то легче.
— Но почему
Звуки музыки
? — спросил меня Адриан.
— Это ее любимый фильм.
— Правда? Она, часом, не больная?
— Нет, — бросилась я на защиту подруги. — Она очень милая.
— Рассказывай, — фыркнул Адриан. — Она небось толстая.
— Вовсе нет, — не сдавалась я. — Она совсем юная (и, может
быть, только чуть-чуть толстая, подумала я, но Адриану об этом знать
необязательно).
— Если ей больше восьми, то
совсем юной
ее назвать нельзя, —
усмехнулся он. — Сколько ей лет?
— Двадцать три, — промямлила я.
— Уже большая, пора бы и поумнеть, — пробурчал он, презрительно
вздернув губу. — Спорим, у нее на кровати розовое покрывало с
оборочками, и она любит детей и животных и по воскресеньям специально встает
рано, чтобы посмотреть
Домик в прерии
.
Если б только Адриан знал, как он был близок к истине.
— Очень много можно сказать о человеке по тому, какие фильмы он
выбирает, — пояснил Адриан. — Но это так, к слову, а почему она
взяла его на твою карточк
...Закладка в соц.сетях
