Жанр: Любовные романы
Во имя любви: Искупление
...чу умереть с
ней.
— О чем ты говоришь, Лиза! Прогони из головы эти глупые мысли!
— Но я и жить с ней не хочу! Глаза Лизы наполнились слезами.
— Женезиу! Может, ты меня разлюбишь, но я все-таки тебе скажу. У меня
просто не было другого выхода. Знаешь...
Женезиу показалось, что у Лизы начался бред.
— Успокойся, любимая, я тебя никогда не разлюблю, — принялся он
говорить ей тихо и ласково. — И ты мне все расскажешь, как только тебе
станет легче. А сейчас тебе нужно поспать. Я позову доктора, он сделает тебе
укол, и ты будешь отдыхать.
— Нет-нет, только не укол! Только не доктора! — испугалась
Лиза. — Женезиу! Выслушай меня! Умоляю! Сейчас у меня есть силы все
сказать тебе. Тебе и сеньоре Моту. Ты поедешь к ней и расскажешь все, что я
тебе скажу.
— Девочка моя, я никуда не поеду. Я не могу тебя оставить. У тебя
сейчас — тяжелое состояние. Я побуду с тобой. А когда тебе станет легче, ты
сама поедешь к сеньоре Моту и скажешь ей все, что захочешь.
Женезиу все порывался встать и позвать доктора. Ему очень хотелось, чтобы
Лизе дали успокоительного и она заснула.
Но Лиза, взяв Женезиу за руку, удержала его. Женезиу, ощутив эту слабенькую
ручку, уже никуда не мог уйти. Он взял ручку Лизы в свои крепкие руки и
приготовился слушать.
— Когда мы поженились, я тебе сказала, что у меня есть сбережения. Их
нам хватило на квартиру. Но эти деньги я получила от сеньоры Лафайет. Она
попросила меня пристроить ее девочку. Я не могла оставить крошку. Мать не
дала ей даже имени, с первого своего дня она была на моих руках. Я знала,
что Эдуарда мечтает о дочке, и подкинула ей малышку. Ты знаешь Анжелу, я до
сих пор хожу ее навещать. И ее, и всех остальных малышей. Скажи Эдуарде, что
я хотела бы попрощаться с ними. Пусть она, если сможет, приведет их ко
мне...
На глазах у Лизы опять появились слезы.
— Ну и гадина она, что так тебя подставила! — рассвирепел
Женезиу. — Да на нее нужно в суд подать за такие штучки!
— И на меня тоже! — прошептала Лиза.
— При чем тут ты! Ты спасла ребенка, помогла найти любящих родителей! И
вдобавок еще так мучилась! Ну попадись она мне только! Я найду что ей
сказать! А ты запомни — ты ни в чем не виновата. Я все расскажу сеньоре
Моту. Ничего тут нет особенного.
— Ты так думаешь? — с несказанным чувством облегчения спросила
Лиза. — Но ведь Изабел им всем страшный враг, Она их ограбила. А тут
вдруг окажется, что их дочка... И меня они могут счесть врагом, если я с ней
поддерживала отношения...
Женезиу нежно обнял жену.
— Какая же ты у меня дурочка! Ты что, Эдуарду с Марселу не знаешь? Зря,
что ли, у них столько лет работала! Да ты гордись, что спасла ребенка, спи
спокойно и не волнуйся. Я побуду с тобой. А потом с Эдуардой поговорю. Любая
правда лучше лжи!
Он погладил Лизу по щеке, поцеловал ее, а она, прошептав:
— Спасибо тебе... — с облегчением прикрыла глаза.
Глава 11
Сейшас вышел из клиники, шатаясь, будто пьяный. Он и сам не мог определить,
счастлив он или в отчаянии. Да, конечно, он был безмерно счастлив: Сезар
признал его отцовство! Он позвонил ему, позвал к мальчику! И вот он сидел
возле сына, смотрел на его неподвижное личико с обострившимися чертами и
плакал от радости и от горя. Он наконец обрел сына, но только с тем, чтобы
его потерять...
Глядя на мальчика, он твердил про себя:
— Сыночек, не уходи! Позволь мне побыть для тебя папой! Позволь мне
подарить тебе все игрушки, которые я так долго и с такой любовью выбирал для
тебя. Позволь поиграть во все игры моего детства, которые я вспомнил. Побудь
со мной, сыночек! Я так долго искал тебя!
Он не верил, что мальчик слышит его, но, вглядываясь в его лицо, словно бы
вглядывался в лицо своей матери — так они были похожи — и разговаривал с
ней. Прошлое проходило перед глазами Сейшаса, ведомое только ему одному и
никому не нужное, если у него не будет сына. Сыну он рассказал бы об их
старом доме в Сауринто, который так любила его мать. О веранде, где она
сидела в кресле-качалке и вязала кружева. Весь дом был одет в кружевные
скатерки и покрывала, он был белоснежным и крахмальным, благоухал чистотой и
свежестью. И в это крахмальное женское царство, где подрастал он, Сейшас,
сидя за тетрадями и учебниками, а потом и крошка Летисия, приходил отец —
высокий, в широкополой шляпе, в запыленных сапогах. Он был гуртовщиком,
гонял бычков с горных пастбищ на железнодорожную станцию, откуда их увозили
в большие города. До железнодорожной станции было далеко, и отца не бывало
дома по три-четыре дня, а то и по две недели. Но когда он возвращался!..
Какой же это был праздник! Он подхватывал мать на руки, кружил по дому,
потом подхватывал Сейшаса, и они отплясывали залихватский дикарский танец. В
доме в эти дни пахло кожей и табаком. Мать надевала ярко-красное платье и
готовила замысловатые домашние блюда, без которых скучал отец в своей
кочевой походной жизни. А потом отец снова уезжал, и мать снова вязала
кружева, сидя в кресле-качалке. А возле нее тихонько играла хорошенькая
черноволосая девочка. Когда Сейшас смотрел на своих малышей, он видел свою
сестренку, они были так на нее похожи. Вот почему у него так больно
сжималось сердце, когда он на них смотрел...
Лет в двенадцать отец стал брать его с собой. Вот тогда-то он и научился
ездить на лошади. Отец гордился ловким сыном. В поездках Сейшас многому
научился и сам собирался стать гуртовщиком. А потом с отцом произошел
несчастный случай — он не сумел сдержать лавину смертельно напуганных
животных и его с лошадью едва не затоптали быки. Он долго болел после этого
и уже не мог работать как прежде. Мать погрустнела и стала вязать кружева на
продажу. Скатерки, салфетки мало-помалу разлетелись из дома, и он стал
меньше, потемнел, погрустнел.
Сейшас уехал учиться — ему уже не хотелось иметь дело с быками. Годы учения
всем им дались тяжело. Его любимая сестренка заболела, и у них не было денег
на лечение, она умерла. Зато потом он много помогал родителям. Может, потому
и своей семьи вовремя не завел. Ему хотелось как-то обогреть их — они болели
и бедствовали. А если не бедствовали, то только благодаря ему. А потом оба
умерли.
Сейшас всегда производил впечатление жизнерадостного человека, но был
чувствителен, уязвим и легко раним. Он искал женщину, которая была бы
сильнее его. И вот нашел Изабел. В тот день, когда она дала ему понять, что
он ей нравится, он почувствовал себя счастливым. Исполнилась его мечта.
Он не понимал тогда, что такое Изабел. Не понимает и сейчас. Одно он знал
твердо — она обрекла на смерть его детей. И он тоже. Потому что не понял,
что Изабел не может быть матерью.
— Ты останешься со своей мамой, сынок, и с тем, кого привык называть
папой. Я не разрушу твою семью, — пообещал он и тут же прибавил: — Но и
у меня должно быть свое место в жизни. Я его потерял. Но я постараюсь его
найти.
Он расскажет своему сыну про то, как спас его Платеро. Про слабость, которая
становится силой, если признаешься в ней.
Сейшас мысленно продолжал говорить со своим мальчиком и на улице. Вот уже
несколько часов он бродил по городу, и ему показалось, что он наконец понял,
что должен делать. Он вернулся в клинику, узнал, что ухудшения у Луисинью
нет, и попросил разрешения повидать сеньора и сеньору Андраду.
Через несколько минут сестра провела его в небольшой бокс. Сезар и Анита его
ждали. Чувствовалось, что за это время они много о чем переговорили и тоже
пришли к важному для себя решению. Первым заговорил Сезар.
— Ваше присутствие благотворно подействовало на Луисинью, — сказал
он. — Опасность миновала, он будет жить. Когда-то так же его спасла
Анита. Мы надеемся, что вы понимаете причину, по которой нам так трудно было
открыть вам правду. Тем более что документы на Луисинью у нас в полном
порядке. А основанием для возникшей ситуации было поведение матери.
Тут в разговор вступила Анита и в нескольких словах описала поведение
Изабел, ее отказ от операции и все, что произошло потом.
Сейшас внимательно слушал. Он шел к ним с просьбой, они должны были
познакомиться получше. Долгие годы им предстоит жить бок о бок. Он был рад
убедиться, что имеет дело с благородными людьми.
— Мы выходили Луисинью, он был нашим сыном, но мы не вправе лишать его
отца, — сурово закончила Анита с глазами, полными слез.
Они с Сезаром за это время поняли, что самым главным для них для всех должны
быть интересы мальчика. Если бы он был постарше, он сам бы сделал свой
выбор. Но и они, взрослые, могут принять разумное решение.
— Мальчик растет в любящей семье, — заговорил Сейшас, — я сам
вырос в любящей семье и дорожу семейными отношениями. Я только хочу
попросить вас дать мне возможность общаться с Луисинью. — Голос его
прервался от волнения.
Все трое взволнованно молчали.
— В нашей семье вы будете самым дорогим человеком, — сказала Анита
и разрыдалась. Она столько пережила за этот день, что должна была
выплакаться. Мужчины понимали это и даже не утешали ее. В этот день они
больше ни о чем не говорили, главное было сказано.
— У Луисинью есть еще любящие дедушка и бабушка, — только и
прибавил Сезар, имея в виду Антенора и Мафалду.
На другой день Сейшас отправился к Бранке. Теперь, когда у него нашлись
дети, он почувствовал, что должен жить для них. И он не хотел, чтобы им когда-
нибудь стало стыдно за своего отца.
— Благодаря тебе, Бранка, я нашел своих детей, — начал Сейшас,
когда они сели в саду возле бассейна. — И так счастлив теперь, что с
каждым днем чувствую себя все больше виноватым.
Бранка слушала своего компаньона с возрастающим удивлением.
— Ну-ка, ну-ка, и в чем же твоя вина? — спросила она.
— Ты хотела вернуть то, что украла у тебя Изабел, и для этого позвала
меня на помощь. Но я был сообщником Изабел. Моя фирма была куплена на деньги
Арналду. Изабел сумела меня убедить, что я заслуживаю большего, чем получал
в вашей фирме.
Сейшас покаянно понурил голову и замолчал.
Бранка смотрела на него с осуждением: если он считал, что порадовал ее своей
откровенностью, то он ошибся — откровенность не искупала его вины.
— И что же ты предлагаешь? — сухо спросила она. — Как думаешь
возмещать убытки?
— Ты знаешь, что дела у меня идут хорошо, и теперь, когда у нас общие
дети...
— Общие? У нас с тобой? — Бранка расхохоталась. — Ты что-то
путаешь, Сейшас! Общих детей у нас с тобой быть не может!
— Не придирайся к словам, Бранка, — смущенно улыбнулся
Сейшас. — Я имею в виду Анжелу, приемную дочку Эдуарды и Марселу. На
самом деле это моя дочка и Изабел...
— Изабел? — поразилась Бранка. — Твоя? И что же ты
собираешься делать?
— Собираюсь искупить свою вину перед тобой и твоими детьми. Я уже
сказал, что дела у меня идут совсем неплохо. Позволь мне считать, что я взял
когда-то эту сумму взаймы у Арналду, теперь в погашение долга я буду
выплачивать Марселу проценты и еще буду выплачивать деньги на содержание
Анжелы. Мне кажется, это будет только справедливо.
— Погоди, Сейшас. Не все сразу. Я не могу понять пока, что справедливо
и что несправедливо. Ты просто сразил меня своей новостью. Бедная Эдуарда!
Представляю, что она сейчас переживает!
— Да она пока ничего не переживает. Знаю об этом пока только я. А я ей
ничего еще не говорил. Ты — первая, кто слышит об этом.
Бранка забегала по комнате.
— Нужно что-то делать! Нужно срочно что-то делать! — повторяла
она. — Нельзя, чтобы девочка зависела от интриг недобросовестной
матери! Оставь меня сейчас, Сейшас, я должна успокоиться и подумать.
— Но ты подумай и над моим предложением. Завтра я переведу на твой счет
первый взнос в погашение своего долга.
— Хорошо, Сейшас. Я согласна. Благодаря тебе я тоже многое поняла.
Поначалу я думала только о деньгах, но теперь, когда в опасности моя внучка,
я вижу, что не в деньгах счастье. Мы с тобой обо всем договорились. Но дай
мне подумать, я потом тебе позвоню.
Искреннее волнение Бранки растрогало чувствительного Сейшаса. Он не думал,
что эта деловитая и подчас грубоватая женщина так близко к сердцу принимает
совсем неделовые интересы. Он откланялся и заторопился в больницу — сегодня
он проведет целый вечер со своим мальчиком.
Если бы речь шла о какой-то другой женщине, а не о Бранке, то можно было бы
сказать, что она в панике. Но Бранка и в панике не теряла голову. Она налила
себе мартини, села в кресло на веранде и задумалась.
Коварная судьба вновь связала ее с Изабел. Она сидела и думала, какой ценой
она может выкупить спокойствие Марселу, Эдуарды и малышки Анжелы. Она
представляла себе эту чувствительную девочку, такую жалостливую, такую
нежную и трогательную, представляла Эдуарду, пребывающую в постоянной
тревоге и ожидании, что вот-вот появится грозная Изабел и потребует дочь
обратно, и наливалась грозным гневом. Нет, она не даст спуску этой змее. Она
найдет способ прижать ее к земле и заставить отказаться от дочери. Во всяком
случае, попробует. И таким образом искупит свою вину перед своей семьей,
которой и она сама причинила немало бед. Честно сказать, она тоже была
порядочной змеей.
Бранка застыла с приоткрытым ртом.
Изведи змею
, — сказала Консуэло.
Но ведь и она тоже змея. Уж для Лидии, ее ближайшей подруги, точно.
С некоторых пор она ужасно мучилась своей виной перед Лидией. Чем ближе они
становились, чем лучше друг друга понимали, тем тяжелее давило на Бранку
прошлое.
Так вот в чем помощь Сейшаса, — вдруг сообразила она. —
Я должна последовать его примеру. Он покаялся передо мной, а я попрошу
прощения у Лидии. А потом мы с ней посоветуемся и непременно что-то
придумаем
.
У Лидии был выходной, и она очень обрадовалась, услышав, что к ней
собирается Бранка.
— Может, мне к тебе приехать? — сразу предложила она. — Тебе,
наверное, переговорить со мной нужно. А ездить тебе трудно.
— Да нет, не очень, — вдруг с удивлением отметила Бранка. —
Знаешь, с тех пор, как я все суечусь, мне стало гораздо лучше. А как к тебе
ехать, так и вовсе хорошо стало.
— Ты не представляешь, как я рада это слышать! — обрадовалась
Лидия. — Вот что значит дружба. Значит, ты выезжаешь, а я ставлю пирог.
Ты мне пирог, а я тебе... эх-эх-эх, — вздохнула Бранка. — Что-то
ты мне после нашей встречи скажешь, подруженька?
Эдуарда вышла в сад и позвала Анжелу. Близнецы возились в лягушатнике,
обдавая друг друга тучей брызг, а малышка под бдительным присмотром няни
тихонько возилась в песочнице. После высокой температуры, которая
продержалась у нее сутки, она была еще слабенькой, и поэтому няня с Эдуардой
не спускали с нее глаз.
Но кому, кроме Эдуарды, было знать лучшее лекарство для своей девочки?
— Мы поедем с тобой навещать Луисинью, — объявила она Анжеле.
Та расплылась в довольной улыбке и протянула матери ручку, готовая
немедленно отправляться к своему
братцу
.
— Смотри, что мы ему подарим, — мать показала девочке чудесного
коня-качалку, который стоял возле машины.
— А где мой? — тут же спросила Анжела. — Мы же вместе поедем
в гости.
— Твой пока попасется в саду. — И Эдуарда показала на лужайку, где
стоял точно такой же конь.
— Ну поехали скорее, — заторопилась успокоенная девочка.
Луисинью перевели из реанимации в обычный бокс, возле него сидела Анита.
Мальчику стало гораздо лучше, но еще не одну неделю он должен будет провести
в больнице, прежде чем можно будет говорить о том, что опасность
окончательно миновала. Лучшим лекарством была для него любовь, и поэтому
Анита с таким нетерпением ждала Эдуарду с Анжелой.
При виде гостей глаза Луисинью засияли. Анжеле разрешили сесть к мальчику на
кровать, коня поставили так, чтобы он мог гладить его шелковистую морду, и
дети через пять минут, похоже, отправились в сказочное странствие.
Эдуарда с Анитой отошли к окну.
— Не могу передать тебе, в каком я смятении, — начала шепотом
Эдуарда.
— Погоди, — остановила ее Анита, — сейчас мы с тобой пойдем и
поговорим. Детям совсем не нужно наше смятение. Они мгновенно его чувствуют.
Сейчас придет Сейшас и побудет с детьми.
— Сейшас? — изумилась Эдуарда. — А он-то почему тебе
помогает?
— Сейчас мне помогают все, — ответила Анита.
— Кого я вижу? К нам прискакал Платеро! — раздался голос с порога,
и обе женщины обернулись.
В бокс входил нагруженный свертками Сейшас. Он сердечно поздоровался с обеими озабоченными мамашами.
— Я вижу, вам не терпится поговорить, — сказал он с понимающим
видом. — Не беспокойтесь, с малышами займусь я.
— Спасибо, — поблагодарили обе и, выходя, услышали голос Сейшаса:
— Да, этого коня зовут Платеро, я его прекрасно знаю и сейчас расскажу
вам, откуда он прискакал...
Молодые женщины удобно устроились на диванчике в маленьком холле, и Эдуарда
спросила:
— А успокаивающее у тебя есть? Боюсь, что опять расплачусь. У меня
случилось такое...
— Да я все последнее время с ним не расстаюсь. Случилось не у тебя, у
нас вместе, но сначала рассказывай.
И Эдуарда рассказала про Лизу, которая работала у нее няней и которую сбила
машина, про звонок Женезиу, который пригласил ее к Лизе в больницу, и про
то, что рассказала ей Лиза.
— С тех пор я места себе не могу найти, — призналась
Эдуарда. — Остаться на всю жизнь в руках Изабел, зависеть от ее
прихотей, плясать под ее дудку! Знать, что в любой миг она выкинет все что
захочет и может лишить нас нашей девочки. Если быть честной, то я в
отчаянии...
Эдуарда машинально проглотила таблетку, которую ей протянула Анита, и запила
ее водой.
— Успокойся, — Анита ласково взяла руки Эдуарды, — и ты, и я,
мы будем зависеть не от Изабел, а от Сейшаса.
Эдуарда недоуменно смотрела на подругу.
— Да, — кивнула головой Анита, — он — отец Анжелы и
Луисинью...
— Ты хочешь сказать, что твой Луисинью... — Глаза Эдуарды
расширились до такой степени, что казалось, займут пол-лица.
— Именно это я и хочу сказать, — подтвердила Анита. — У меня
не получается с детьми, я никак не могу их выносить.
Анита столько пережила за последнее время, столько прочувствовала, столько
продумала, что ей было легко высказать все, чего раньше она стыдилась и,
стыдясь, скрывала от других, а иногда и от себя.
— Как я тебя понимаю! — сказала Эдуарда и со слезами на глазах
обняла Аниту.
Они сидели, прижавшись друг к другу. Им было легче оттого, что они вместе
будут встречать многочисленные неожиданности, которые заготовила им судьба.
Две другие подруги сидели напротив друг друга.
— Ты помнишь, Лидия, что сказала гадалка про змею? — спросила
Бранка. — Так вот, змея — это я.
— Не преувеличивай, дорогая! Среди нас нет святых. Скажи лучше, что
тебя так разволновало.
Лидия подперла голову рукой и приготовилась слушать.
И услышала. Услышала повесть о том, как богатая сеньора Моту, спасая свою
дочь от неравного брака, посадила ее дорогого мальчика в тюрьму...
Услышь Лидия об этом, когда Нанду сидел в тюрьме, она бы убила Бранку. Узнай
она это вскоре после свадьбы сына с Миленой, она бы не общалась со сватьей.
Но прошло уже столько лет и столько воды утекло... И, думая обо всем, что
было пережито за эти годы, Лидия плакала. Плакала и Бранка.
— Что это вы тут пригорюнились? — раздался веселый голос
Нанду. — Соль забыли купить? Так я сбегаю!
Веселый, жизнерадостный, он обнял за плечи двух немолодых женщин.
— Выше нос, мамули! Бранка! Ты, мне кажется, бегаешь быстрее ветра! Я
недавно звонил, ты была дома, приезжаю к матушке, ты уже тут. А матушку я
думал к нам отвезти, потому что у нас с Миленой сюрприз для вас обеих!
Обе подняли головы и смотрели на смеющегося Нанду. Неужели? У обеих брезжила
догадка, и обе боялись в нее поверить.
— Ну кто первый догадается? С трех попыток! — хохотал Нанду.
— Нанду! Скажи! Это не попытки, а пытка! — взмолились обе.
— Были молодушками, станете бабушками, — выпалил Нанду и
расцеловал обеих.
Теперь они плакали от радости.
— Как же я рада, Нанду, сынок, — говорила Бранка, целуя Нанду.
— А Милена-то, Милена где? — твердила Лидия.
— Я здесь, — откликнулась, входя, Милена. — Если мамы и мужа
нет дома, значит, они у Лидии. Я не ошиблась?
Все бросились поздравлять ее. Потом на радостях распили бутылку шампанского.
Орестеса и Сандры дома не было, они сегодня отправились в цирк.
— То-то они обрадуются, — повторяла Лидия и опять бросалась
целовать Милену.
Наконец молодые собрались уезжать и хотели забрать с собой Бранку.
— Я сегодня ночую у Лидии, — отказалась та. — У нас с ней
серьезный разговор.
Милена с Нанду рассмеялись. Они знали, о чем проговорят до рассвета будущие
бабушки.
Но они ошибались. Подруги еще поплакали, окончательно помирились и принялись
обсуждать судьбу несчастной Анжелы.
— Вот она, Изабел, — показала Бранка фотографию не слишком уже
молодой черноглазой женщины в роскошных бриллиантах на первой странице
молодежного журнала. — Отвалила куш на проведение спортивной олимпиады.
— А на днях сбила молодую женщину и поехала не оглянувшись, —
сообщил подошедший Орестес. — Я ее узнал, это точно она.
Пока Лидия кормила дочку и мужа ужином и рассказывала им о замечательной
новости, Бранка позвонила в клинику, куда, судя по рассказу Орестеса, могли
отвезти пострадавшую. Узнала ее фамилию, узнала, что чувствует она себя
неплохо и что ее можно навестить.
— Завтра с утра к ней поеду, — сказала Бранка. — Это Лиза,
она несколько лет работала нянькой у Эдуарды.
— Я поеду с тобой, — сказала Лидия. — Мы этого дела так не
оставим.
Лиза была очень удивлена, когда к ней в палату с букетом цветов вошла
сеньора Моту. Удивлена и обрадована. Значит, никто на нее не сердится,
значит, Эдуарда и в самом деле не держит на нее никакого зла.
— Я знаю, кто тебя сбил, — заявила Бранка, осведомившись сперва о
здоровье, а потом сказав несколько необходимых дежурных фраз. — Изабел.
Ты можешь подать на нее в суд. У нас есть свидетель. Это муж моей сватьи, он
случайно был там. Что ты на это скажешь?
— Что скажу? — Лиза задумалась. — Скажу, что не хочу никаких
судов. Что хочу одного — пусть она всех нас оставит в покое!
— И мы хотим ровно того же самого, Лиза. Я думаю, если ты напишешь, что
отказываешься от иска, то это будет почти то же самое, что заявление в суд.
По весомости для Изабел, я имею в виду.
— Ну что ж, попробуйте, — сказала Лиза. Она написала отказ и
отдала его Бранке.
— Теперь к Изабел! — скомандовала Бранка, и подруги сели в машину.
Пока Бранка вела кампанию против своей врагини, сеньоры Изабел Лафайет, она
неплохо изучила ее распорядок дня. В этот час Изабел всегда отдыхала. Она
была дома, но не так-то легко было к ней войти. Всем, кроме Бранки.
— Сеньора нас ждет, — заявила она с царственным видом оторопевшей
служанке и прошествовала вверх по лестнице.
Эту квартиру она помнила с давних пор и прекрасно в ней ориентировалась.
Через пять минут она распахнула дверь будуара, и ничего не подозревающая
Изабел оказалась с глазу на глаз с Бранкой и Лидией.
Не так представляла себе Изабел эту встречу. Бранка застала ее в неглиже, в
халате, не накрашенную, расслабленную. А сама была во всеоружии — с красивой
прической, в модном платье, загорелая, подтянутая. По ее виду нельзя было
сказать, что она перенесла тяжелую болезнь, лежала прикованная к
...Закладка в соц.сетях
