Жанр: Любовные романы
Зов любви
...ла, мне пришлось ждать до самого полудня.
— Алло, это ты?
— Да, это я, дорогой. Кто же может быть еще?
— Я не знаю. Когда звонишь красивой женщине, которая убежала утром,
ничего не сказав, только оставив записку, что ей
необходимо
уйти,
начинаешь беспокоиться. В конце концов я рад, что тебя слышу.
— Что мы будем делать сегодня вечером?
— Что ты хочешь. Хочешь, встретимся сегодня вечером, снова в восемь
часов?
— С радостью, а где?
— Ты ничего не думаешь об этом?
— Ты лучше знаешь все хорошие местечки в Париже, ведь я только туристка, которая приехала сюда.
— Скажи лучше, что ты — прекрасный посол твоей страны. Может быть,
проще всего нам встретиться в баре гостиницы
Ритц
.— Он подумал:
Если она
будет такой элегантной, как вчера, то это будет к месту
.
— Нет, я не хотела бы,— ответила она.— Каждый раз видеть эти стареющие
карикатуры на женщин
made in USA
... Я предпочитаю бар
Harry's
, по
крайней мере, люди там естественнее.
— Хорошо, встретимся в баре
Harry's
в восемь часов.
— А что ты будешь делать до этого времени?
— То же, что и с утра, я буду работать, у меня достаточно забот. Ты не
сомневаешься, что я нахожусь у себя в конторе?
— Ну, что за мужчина, который в это время не на работе! И что же ты
делаешь там, что придумываешь?
— Я ничего не придумываю, просто у меня дела.
— Какие дела?
— Подробнее я расскажу тебе немного позже. Кстати, если ты хочешь
подробностей, я должен ужинать сегодня с моим бельгийским партнером.
— С партнером? А что он делает?
— Тоже ведет разные дела, как и я. Точнее, он продает машины для
строительных работ: бульдозеры, подъемные краны, бетономешалки.
— И ты покупаешь у него?
— Да, совершенно точно.
— И тебя очень интересует такая коммерция?
— Не так уж интересует, но, по крайней мере, с финансовой стороны это
хорошо.
— Тогда это все меняет. Мне остается только пожелать приятного аппетита
тебе и твоему бельгийцу. Ален, ты уверен, что этот бельгиец не бельгийка?
— Я никогда не смешиваю деловые отношения и сердечные. День для работы,
а ночь — для удовольствия. А ты, кажется, становишься ревнивой?
— Еще как! Ты меня любишь?
— Люблю. Но я любил бы тебя еще больше, если бы ты не убегала очень
рано от меня из дому.
— Я не могла иначе. Представь себе, у меня тоже есть работа.
— Что же это за работа?
— Моя профессия очень проста.
— Но, по крайней мере, Она позволяет тебе хорошо жить? Она тебе
нравится, эта работа?
— Это зависит от дня.
— Во всяком случае, судя по твоим рукам, я их очень хорошо знаю, это
наверняка не ручная работа.
— Но я так же не люблю и машины, всякие: маленькие и большие, как те,
что ты покупаешь у своего бельгийца. И ты видел сегодня, когда проснулся,
что я умею писать от руки.
— Дорогая, извини меня, но я должен с тобой попрощаться: пришел мой
бельгиец, и я должен с ним уйти.
— Ален, у тебя есть мой номер телефона, но я не могу позвонить тебе ни
на работу, ни домой.
— Хочешь, запиши его сразу же?
— Нет, продиктуешь его мне сегодня вечером.
— В любом случае, с этой ночи ты знаешь мой адрес.
— Ты думаешь, что я запоминала, куда ты меня везешь, вовсе нет! Меня
интересовал только ты, ничего больше.
— И даже утром, уходя от меня, ты не поинтересовалась, как называется улица и какой номер дома?
— Никоим образом!
— Ты — исключительное создание... Я начинаю тебя любить все больше и
больше!
— Я — тоже... До вечера.
Переговоры со своим бельгийским партнером Ален проводил в гостинице
Кларидж
, которую тот выбрал для своего пребывания в Париже, они провели
весь день в номере и к семнадцати часам уточняли последние пункты
совместного соглашения. И тут бельгиец заявил:
— Я придерживаюсь одного принципа: подписание договора нужно закрепить
двойным виски... Предлагаю, давайте спустимся в бар.
Отказаться было трудно и через несколько минут они сидели в баре перед
стаканами с виски и вдруг услышали звуки оркестра, который играл где-то в
соседнем зале. Бельгиец поинтересовался у бармена, что это такое.
— Дансинг, месье, он открыт каждый день с шестнадцати до девятнадцати
тридцати.
— В Бельгии такое тоже существует, но деловому человеку зайти туда нет
времени. Наши жены посещают танцевальные вечера и имеют возможность между
двумя танцами отведать вкусных пирожных с кремом.
— В Париже, месье, это несколько иначе,— сказал бармен.— Конечно, можно
заказать что-нибудь поесть, но приходят туда не за тем: публика собирается,
чтобы действительно потанцевать.
— И там есть красивые девушки?
— Там есть всякие, месье.
С загоревшимися глазами бельгиец повернулся к Алену:
— А не зайти ли и нам туда? По крайней мере там веселее, чем в этом
баре, который я нахожу мрачноватым.
Чуть поколебавшись, Ален ответил:
— Не знаю как в Бельгии, может там они и пользуются успехом, но здесь,
в Париже, дансинги уже давно вышли из моды. Конечно, есть они и у нас, но
посещает их определенного типа публика, те же, кто хочет потанцевать, идут
вечером в клубы или на дискотеки. Есть масса интересных вещей, которыми
можно заняться в это время.
— Для вас может быть, дорогой мой. Но не для меня, ведь подписав
соглашение с вами, я выполнил свою задачу, а теперь у меня есть время
развлечься в Париже: у меня билет на самолет на двадцать три часа. У меня
есть намерение хорошо поужинать в каком-нибудь парижском ресторане, но идти
туда самому скучновато. Вот если бы была какая-нибудь родственная душа,
которая бы согласилась разделить мое настроение, это было бы приятнее.
— К сожалению, этот вечер я уже пообещал,— сказал Ален.
— Но я имел в виду не вас. Мы уже отметили по-мужски нашу встречу, а
теперь я хотел бы провести остаток вечера в обществе дамы, и по возможности,
покрасивее... Вы понимаете: одна из этих очаровательных ночных бабочек,
которые составляют славу гостеприимного Парижа.
— Понимаю, но боюсь, что в дансинге таких вам не найти.
Бармен не преминул вмешаться в разговор:
— Месье, ваш друг в этом прав. Бывает, что в этот дансинг наведываются
очень красивые и к тому же одинокие женщины.
— Я чувствую, как во мне бушует кровь! — воскликнул бельгиец.—
Пойдемте, друг мой, можем же мы просто посмотреть... А если там нет ничего
интересного, я вас отпущу, а сам пойду поискать в другом месте. Но вдруг там
будет какая-нибудь красотка, которая не станет строить из себя недотрогу,—
мы ее обязательно пригласим.
— Танцевать?
— А, так вы и танцевать не умеете?
— Почему же, бывает, но не в такое время. К тому же, я вам полностью
уступаю, дама будет принадлежать только вам, а меня еще ждут в бюро.
— Да вы же даже не представляете, какой я робкий!
— Бельгиец и робкий?
— Останьтесь со мной еще на пять минут, а потом — уйдете.
— Хорошо, хотя бы затем, что войдя вдвоем, мы будем выглядеть не так
смешно, подумают, что двое развлекающихся друзей зашли поискать с кем
провести приятно время. Тогда как одинокий мужчина, который забрел в
дансинг, кажется подозрительным.
— Почему?
— Потому что существует лишь два объяснения: либо это неудачник,
который желал бы во время танца хоть как-то компенсировать свое одиночество,
либо искатель приключений, пытающийся поймать на крючок дамочку, не знающую
чем заняться после обеда.
— А если это просто нормальный мужчина, как вот я, которому хочется
провести несколько приятных часов?
— Не хотел бы вас расстраивать преждевременно, но вряд ли они будут
столь уж приятны, начавшись в этом дансинге. А впрочем, пойдемте, во всяком
случае вы удовлетворите ваше любопытство.
Атмосфера и украшение этого огромного зала, назвать который салоном нельзя
было никоим образом, не соответствовали времени, и казалось, что вы
попадаете во времена пятидесятилетней давности. Ничто не говорило о
сегодняшнем дне: ни зеркала, развешанные по стенам, которыми хотели
напомнить
Дворец миражей
1921 года; ни убранство и мебель; ни оркестр,
нежные вздохи которого имитировали ностальгическую музыку, звучащую в
Максиме
; ни обслуживающий персонал, который, казалось, был занесен сюда из
другой эпохи; ни танцевальная площадка. Но особенно непривычно было видеть
танцующих, которые топтались с усилием, как будто нехотя, потому что было
слишком много людей.
Они не были похожи на людей, пришедших повеселиться, скорее это были люди,
выполняющие повинность. Это читалось на лицах присутствующих танцоров: и
дам, и кавалеров. Кавалеры старались понравиться дамам, дамы пытались
жеманством и притворством соблазнить кавалеров. И неизвестно кому из двух
удастся показать себя привлекательнее, загадочней и даже, может быть,
интеллектуальнее во время этой встречи, являющейся чистой случайностью...
Этим вожделением соблазна были пропитаны мелодии ностальгической самбы и
медленного вальса.
Был еще один чудесный момент во время вечера, когда солист оркестра
объявлял:
Минуты очарования
, и тогда звучало танго, и не какое-нибудь, а
знаменитое еще со времен первой мировой войны, которое привезли в Европу в
1914—1918 годах аргентинские певцы, распевающие его под звуки аккордеонов,
гитар и гармоник, танго, приводящее в трепет одинокие сердца и вызывающее в
них нежную истому и чувственное опустошение. И тогда женщины, в большинстве
своем уже достаточно зрелые, таяли, как лед, а мужчины, заметно моложе
возрастом, становились отчаяннее... Это было поворотным моментом, решающим
ход дальнейших событий, ведь танцы были всего лишь предлогом, своего рода
прелюдией, которая позволяла сойтись в танце партнерам, покрепче прижаться
друг к другу, чтобы в конце концов очутиться в состоянии интимной близости,
но уже где-то в другом месте. Те же, кто ходит вечером в клубы или
дискотеки, в основном, молодежь, приходят, чтобы потанцевать, поразмяться,
потому что они любят сам танец. Дансинги же подобного рода — это место, где
танец служит способом завязать знакомство. Ведь мужчине гораздо проще
сказать:
Не позволите ли пригласить на танец?
, чем спросить:
Не хотите ли
провести со мной несколько приятных минут?
. И для женщины, которая,
собственно, пришла, чтобы услышать второй вопрос, приличнее ответить
да
на
первый вопрос.
Когда Ален со своим бельгийцем, желающим вкусить определенных прелестей
ночного Парижа, вошли в дансинг, это был как раз самый интересный период
вечера, те самые
минуты очарования
. Оркестр заполнял зал такими
сладострастными вздохами томного танго, что танцующие пары утопали в
поглощающем их море сладострастия, их лица были едва различимы оттого, что
свет был в это время специально приглушен, и колышущаяся толпа плыла к
берегам желаний. За несколькими столами, надо признать, все же сидели
несколько никому не приглянувшихся дам, да у стен выстроились кавалеры-
неудачники, еще надеявшиеся, что им все же повезет, несмотря на их прыщи,
близорукость, робость или явное желание услужить за деньги какой-нибудь
увядающей богачке. Оказавшись в этом обществе и чувствуя себя неловко и
смешно, Ален, стоя рядом со своим жизнелюбивым бельгийцем, наблюдал за
танцующими. Вдруг ему показалось, что у него галлюцинация: в полутьме зала,
среди движущихся пар он заметил женское лицо, очень красивое,— может поэтому
только его он и выделил среди других? Девушка танцевала, крепко обнявшись со
своим кавалером, прижавшись к нему, ее тело двигалось в такт музыки
минут
очарования
и ей было безразлично, что скажут о ней; впрочем, она не видела
и не ощущала вокруг никого, кроме своего партнера.
Ее изящный силуэт затерялся среди танцующей толпы, но Ален успел заметить,
что на голове у нее был черный бархатный картузик, придававший особое
очарование ее смуглому, красивому лицу, а на затылке ее черные волосы были
перевязаны и тяжело ниспадали по спине. Эта деталь особенно поразила Алена.
Козырек картуза прикрывал ее глаза, нельзя было разглядеть и ее губ,
которыми она целовала своего партнера. Не смог Ален рассмотреть и кавалера,
которому так повезло с партнершей: со спины он заметил, что это мужчина
высокого роста, на голову выше девушки, у него были густые, но уже с сединой
волосы.
Броситься в толпу танцующих, растолкать их и удостовериться в личности
красивой девушки показалось Алену неприличным. Не могло быть и речи о том,
чтобы пригласить одну из никому не приглянувшихся дам и в суете танца
приблизиться к заинтересовавшей его паре. Оставалось стоять и ждать, пока,
повинуясь плавным движениям танго и закону кругового движения, царящим на
танцевальной площадке, пара снова не появится в поле зрения. Ждать пришлось
долго; Ален дрожал от сдерживаемого беспокойства, напряжения, все сильнее
начинал злиться. Стоящий рядом бельгиец ворчал:
— Вы были правы, а этот бармен — чистый осел: по части красивых женщин,
так в Брюсселе их гораздо больше!
Хотя это замечание и было оскорбительным для сердца парижанина, Ален никак
не отреагировал на это замечание. Вдруг бельгиец схватил его за руку и
воскликнул:
— Наконец-то, вот она! Эта красавица была бы для меня то, что надо... К
сожалению, она не свободна. Вот так всегда: как только красивая женщина —
так она с другим!
— Что вы в этом понимаете? — раздраженно ответил Ален.
Потому что девушка, на которую показывал его деловой партнер, была
танцовщица в симпатичном картузе. И теперь у него не было никакого сомнения:
под картузом прятала глаза Хадиджа. Она была чрезвычайно элегантна в черном,
облегающем фигуру костюме... Хадиджа, потерявшая, казалось, всю стыдливость
и сдержанность, которые так украшали ее вчера, когда она была в своем
сари... Хадиджа, которая, наверное, забыла, что всего лишь несколько часов
тому была возлюбленной Алена, а теперь при всех обнимается с каким-то
танцором! Этому мужчине было около пятидесяти лет. Ален это заметил, и это
был не завсегдатай дансингов, и не мужчина, ищущий женщину, у которой он мог
бы быть на содержании; скорее всего о нем можно было подумать, что он, как и
бельгиец, зашел сюда в поисках легкого приключения и встретил спутницу на
несколько часов.
— Она чертовски хороша, эта девушка! — не успокаивался бельгиец.— Как
вы думаете, могу я ее пригласить на следующий танец?
— Во-первых, уже кончаются
минуты очарования
... Во-вторых, эта
девушка не одна. Этот мужчина — ее любовник... или муж.
Ален почувствовал, как ему кольнуло под сердцем, когда он произнес это
слово:
муж
. В самом деле, он мог быть и ее мужем... Но если бы он
действительно был ее супругом, то вряд ли бы они здесь танцевали, крепко
прижавшись друг к другу. И почему тогда она ему врала, подтвердив
неоднократно, что она свободна?
Да, удар был сильный, и Ален его стойко сносил. Бельгиец же продолжал
настаивать:
— Замужняя женщина не придет сюда со своим мужем!
— Значит, это ее любовник! Посмотрите, как они прижимаются в танце, это
отвратительно, если бы можно было, они бы занялись любовью прямо на
танцевальной площадке...
— А меня это возбуждает! У этой девушки, наверное, огненный
темперамент!
— Хватит, если вас это так интересует, вы можете подойти к ним и
спросить.
— Нет, лучше я спрошу у кого-нибудь из официантов. Тут из двух одно:
либо она впервые зашла сюда, так же, как и ее спутник,— тогда у меня нет
никакого шанса; либо это постоянная посетительница, а может, даже
профессионалка, зарабатывающая деньги, и тогда я попытаю счастья! Что такое
вечер с красивой девушкой для моих общих расходов? Заплачу за два ужина и
несколько сот франков красавице: короче говоря, пустяк! И если эта крошка
будет ласковой и сговорчивой — я не пожалею денег... В конце концов, никто
меня в Брюсселе не ждет. Можно улететь и завтра. Дорогой мой, как хорошо,
что мы с вами сюда зашли! Вы не находите?
— Прекрасная идея... Если вы позволите, теперь, когда вы нашли
родственную душу, я предпочитаю уйти: меня ждет работа.
— Подождите две минуты, спросим, что нам о ней скажет метрдотель.
Ален быстро промолвил:
— Не стоит вам с ним разговаривать, я вам окажу эту услугу...
Ален тут же направился к одному из официантов, который стоял поодаль, с тем,
чтобы бельгиец не услышал их разговора. Через несколько минут он вернулся,
не забыв сунуть в руку официанта чаевые.
— Вам не везет! Это замужняя женщина, она приходит время от времени
сюда со своим мужем и танцует только с ним. Так что у вас нет никакой
надежды, кроме того вы можете схлопотать пару пощечин, если надумаете
подойти к ней, ее партнер — крепко сколоченный мужик и, как видно, не очень
любезен. На вашем месте, я бы устремил свои взоры на кого-нибудь другого. Вы
не заметили среди танцующих еще какой-нибудь дамочки, которая бы вам
приглянулась?
— Здесь только она достойна внимания!
— Напрашивается вывод, что вы в любви столь же настойчивы, как и в
бизнесе... Ну, что ж, нам остается уйти. У вас еще есть время: Елисейские
поля, на которые мы сейчас выйдем, в это время предлагают самый широкий
выбор... Вам стоит только попытаться, и я не думаю, что вы завершите ваш
вечер в Париже в одиночестве.
— Как же мне все-таки не везет! — жаловался бельгиец, выходя из
дансинга.— Танцую я не очень хорошо, но все же я рискнул бы пригласить
девушку с такими красивыми губами на знойное танго! А руки, вы заметили,
какие у нее руки? Она обвила ими шею своего мужа и нежно ласкала его
затылок!
— Я вижу, вы не упустили ни одной подробности! Выйдя из гостиницы, они
стали прощаться.
— До свидания, друг мой, желаю вам счастливого возвращения в Брюссель.
— Вы на меня не сердитесь за то, что я попросил вас проводить меня в
этот дансинг?
— Чего же мне на вас сердиться? Я тоже узнал кое-что новое для меня...
Избавившись от бельгийца, Ален начал вспоминать весь свой разговор с
официантом из дансинга при гостинице
Кларидж
.
— Скажите, эта смуглая девушка в черном бархатном картузе часто сюда
приходит?
— Достаточно часто, месье.
— Она приходит одна или с ней кто-то бывает сопровождающим?
— Посетители дансингов, мужчины и женщины, обычно приходят сюда
поодиночке...
— Вы меня не совсем поняли, я хотел спросить: мужчина, который танцует
сейчас с ней, всегда приглашает ее танцевать?
— Ну, нет, месье! Я вижу этого посетителя у нас впервые, он пригласил
ее, но пришли бы вы раньше, и она танцевала бы с вами.
— Она позволяет всем приглашать ее на танец?
— Как все женщины, что приходят сюда! Иначе, зачем бы им было
приходить? Если месье желает познакомиться с этой девушкой, я мог бы
передать скрытно записку после того, как она закончит танец.
— О нет! Вы, наверное, думаете, что она обратила на меня внимание! Нет,
она слишком поглощена своим нынешним партнером...
— Она оставила свой номер телефона, но с условием, что мы его будем
давать только порядочным мужчинам.
— Сразу видно, что это девушка умеет выбирать... Номер ее телефона?
Дайте я его запишу: это может меня заинтересовать...
После того, как Ален быстро записал телефон, официант предупредил его:
— Но не надо звонить раньше полудня, а также после четырнадцати часов.
— То есть, надо звонить во время обеда? Это очень удобно... Спасибо...
Ах да, последний вопрос: вы не можете сказать, откуда она приехала? Ведь она
не француженка?
— Я слышал от завсегдатаев, которые ее хорошо знают, что она приехала с Антильских островов...
— Вот как? Держите, это за вашу любезность.— Ален оплатил услугу
официанта и вернулся к бельгийцу.
Ален не мог рассказать бельгийцу то, что он узнал, иначе тот заупрямился и
ждал бы, пока освободится девушка, чтобы пригласить ее... Хадиджа с этим
невежей? Да ни за что на свете! Правда, она танцевала с каким-то мужчиной,
но Алену было проще, что он не знал его и не имел с ним никаких дел, поэтому
он для него ничего не значил. Что для него значило очень много, так это
поведение девушки.
Оставшись один, он почувствовал себя разбитым. После первого приступа
ярости, когда он узнал ее среди танцующих, наступило теперь опустошение,
полная апатия. Он не знал, как себя вести дальше! Менее чем через три часа у
него свидание с Хадиджой в баре
Harry's
. Она ушла от него утром, после
того, как они провели всю ночь вместе, ночь, когда она второй раз была с ним
в постели. Позвонив ей в полдень, он услышал, перед тем как положить трубку,
что она любит его еще сильнее... А через пять часов он видит ее в объятиях
неизвестного мужчины. Единственным козырем Алена было то, что она его не
видела, впрочем она никого и не хотела видеть в это время, ее интересовал
лишь ее партнер. Но разве это столь уж преступно: танцевать в объятиях
неизвестного мужчины, который пригласил ее на танец?
Сначала Ален решил, что Хадиджа всего лишь одна из девиц, которых много в
этой гостинице, где они провели первую ночь. Но будучи достаточно умной и
ловкой, она сделала вид, что была там впервые. Он был убежден, что если
вернуться в гостиницу и как следует расспросить старого портье, то тот в
конце концов признается, что видит девушку не впервые.
Значит она издевалась над ним, когда играла принцессу с Ближнего или
Дальнего Востока, тогда как официант из дансинга сказал ясно:
Я слышал от
завсегдатаев, которые ее хорошо знают, что она приехала с Антильских
островов
. Этот обман и насмешку он не мог ей простить. Что же до ее
происхождения, то она могла быть с Гваделупы или Мартиники, но вряд ли среди
ее предков были индонезийцы, и тогда ее рассказ о дедушке, торговце
лошадьми, и бабушке, священной танцовщице, был чистым вымыслом ее неуемного
воображения. Но зачем она так лгала? С какой целью? Несомненно, чтобы
очаровать его...
Что очень смущало его, так это то, что она ни разу не заговорила о деньгах
или о
временных финансовых затруднениях
, как это обычно делают женщины,
занимающиеся этим профессионально. Не значит ли это, что она посчитала
предпочтительным
обработать
как следует своего нового клиента, чтобы
выждать благоприятного момента и потребовать покрупнее сумму или даже
попытаться принудить к женитьбе? Вероятно, она была врожденным игроком, из
тех, кто ставит крупные суммы на карту любви. Вот поэтому, наверное, в ней
ощущалась некая очаровывающая страсть, которую Ален до сих пор не мог понять
и объяснить. Давно он не встречался с авантюристкой такого уровня. Но как
тогда объяснить то, что она приходит в дансинг, чтобы найти вероятных
клиентов? Для ее уровня это кажется несовременным и мало подходящим.
Номер телефона, указанный официантом, был, несомненно, ее, к тому же с
указанием не звонить до двенадцати часов дня, дабы дать красавице время
отдохнуть... Ален приходил в бешенство от мысли, что ему было отведено такое
же время в ее графике, как и любому другому, кто обратит на нее внимание в
дансинге! Он чувствовал себя оскорбленным, униженным, в какой-то момент он
подумал не идти на свидание в восемь часов, чтобы проучить эту девку,
которая стоила не больше, чем любая другая. Большего она не заслуживала!
Затем он передумал: он поговорит с ней, выведет ее на чистую воду, она
быстро запутается в своей лжи, он даже предвкушал несколько приятных минут,
когда он отомстит ей.
Но чем ближе становился час их встречи, тем больше он чувствовал себя
неуверенно, даже растерянно. Он пришел на встречу в бар на четверть часа
раньше назначенного времени и занял тот же столик, что и накануне, чтобы
видеть ее входящей в зал. И если она придет в своем черном картузике, то
несомненно вызовет интерес у присутствующих, конечно, не такой, как в своем
сари, но это будет наряд, типичный для парижской публики. Надо признать одну
неоспоримую вещь: Хадиджа умела одеваться. Но была ли она действительно
Хадиджой, может, у нее было и какое-нибудь другое имя, Ален уже не был ни в
чем уверенным, нельзя было доверять ее словам. Она может сказать, что между
влюбленными дол
...Закладка в соц.сетях
