Жанр: Любовные романы
Зов любви
... здесь, месье, мы поставим комод в стиле
Людовика XVI, напротив нужно расположить английские кресла, а на этой стене
будет хорошо выглядеть абюссонский гобелен, мы специально осветим его
прожекторами, прикрепленными к потолку,— это производит большое впечатление.
Что касается ковров, конечно, они должны быть мягкими, с ультрасовременным
рисунком.
Единственным предметом меблировки, казалось, сразу приворожившим Хадиджу,
было огромное канапе, которое находилось в зале. Едва попав в комнату, сна
бросилась к нему и уселась в уголке, поджав под себя ноги и сбросив на ковер
свои золотые сандалии — казалось, она, наконец, нашла для себя удобное
убежище, из которого можно наблюдать тихонько всю комнату и быть очень
неприметной.
— Хочешь чего-нибудь выпить?
— Нет, Ален, мы достаточно выпили сегодня. Иди ко мне.
Он не успел ничего ответить, как она стала быстро разбирать свою красивую
прическу, вынимая из нее шпильки, и скоро на плечи и лицо ее посыпался поток
красивых тяжелых волос цвета эбенового дерева.
Ален был очарован.
— Почему ты вчера не показала мне свои прекрасные волосы? Почему ты прятала их в этой прическе?
— Потому, что всему свое время. Я сказала тебе, что настоящее искусство
влюбленных — не показывать все сразу.
— Никогда еще я не видел таких прекрасных волос.
— В моей стране их называли
шаар кайфа аль харир
.
— Переведи мне, пожалуйста, быстрее.
—
Шелковые волосы
.
— Но какой они длины?
— Пятьдесят пять сантиметров. А когда я приехала в Париж, два года
назад, они были на десять сантиметров длиннее, но мне пришлось их немного
подстричь.
— Зачем ты сделала это, это ведь преступление!
— Дорогой мой, во всем Париже я не могла найти парикмахерскую, где бы
согласились мне их мыть. Когда я жила в семье в Тунисе, у меня была
специальная служанка, основным занятием которой было делать мне прическу.
Каждое утро она проводила более двух часов за этой работой.
— Это великолепно! Женщина, тратившая каждый день два часа на то, чтобы
сделать прическу!
— А что ты думаешь, парижанки, которые ходят в парикмахерскую и
проводят там огромную часть своей жизни, чтобы делать прически, чем-то
отличаются от нас? Только большинство из них убеждены, что нужно покороче
остричь волосы, а затем носить парик. Мне удалось сохранить большую часть
моих волос, но мне это стоит огромных усилий. Только благодаря тому, что я
теперь не хожу в парикмахерскую, а делаю все сама. Таким образом, у меня
есть время посидеть тихо, размышляя о своем.
— Пообещай мне, что ты не отрежешь больше ни одного сантиметра своих
прекрасных волос!
— Ну, если они так нравятся тебе, я обещаю это. Впрочем, в это время
они как раз отрастают.
— Дорогая, это же настоящее чудо природы! Рассыпанные вот так, на
диване, они до того прекрасны и естественны, что сразу же вызывают чувство
зависти и восхищения.
— Это еще что! Если бы ты видел волосы моей матери!
— Почему ты говоришь о ней в прошлом? Разве она умерла?
— Нет, она жива, но волосы она отрезала.
— Каким образом? Оставаясь в своей стране, она их отрезала?
— Она это сделала не по своей воле и не по требованию парикмахера.
Причина была в другом. Это была жертва, которую она принесла в день смерти
моего отца. Она их отрезала прямо на уровне шеи и положила все волосы в гроб
своего мужа. Это не было обещанием, данным ею раньше, нет это был знак
траура и печали, который оказывают памяти умершего все верные арабские жены.
Как ты думаешь, какова была длина волос, которые моя мать положила к
смертному одру моего отца? Один метр и семьдесят два сантиметра. Моя мать
невысокого роста, поэтому когда она расплетала волосы, они достигали пола. В
день свадьбы моих родителей эти волосы волнами падали на плечи, спину моей
матери, и она была самая красивая невеста во всем Тунисе.
— И какую прическу носит она теперь?
— Теперь она носит очень короткие волосы, как у вас во Франции называют
под мальчика
. Впрочем, это ей тоже идет.
— Она жалеет об утрате своих волос?
— Она жалеет только о том, что потеряла своего мужа. Очарованный, он
поглаживал ее волосы и повторял:
— Значит, они называются по-арабски
шаар
. Это очень красиво, это
звучит мягко:
шаар
. Как мне сказать, что я очень тебя люблю, больше, чем
любил вчера, но меньше, чем буду любить завтра. Ты действительно для меня —
смуглая красавица с черными глазами.
— Ты знаешь,— ответила она,— я достаточно часто слышала этот
комплимент, и уверена, что такой красивый мужчина, как ты, может придумать
что-нибудь лучшее. Почему бы тебе не сказать это по-арабски. Для меня это
звучало бы приятнее. Повторяй за мной.— Она начала произносить слова любви
на арабском языке, а он послушно повторял за ней.
— Ну вот, у тебя очень хорошо получается. Ты знаешь, что ты сказал? Ты
сказал:
Моя любимая с блестящими, черными, горящими глазами
. Добавь еще:
Эс шеаа
.
Он повторил:
—
Эс шеаа
.
— Вот видишь, теперь ты говоришь на моем языке.
— У меня такое впечатление,— сказал он,— что это прежде всего язык
любви.
— Ну, не более, чем французский,— сказала Хадиджа.— Но когда европеец
говорит по-арабски, для арабской женщины это очень приятно, очень, я бы
сказала, сладко. Конечно, это звучит не так, как это произносят наши мужчины-
арабы, потому что вы, европейцы, не боитесь говорить о любви, даже для вас
это кажется обычной темой разговора, которая вас очень привлекает и
интересует.
— Конечно же, когда женщина так прекрасна, как ты, можно говорить все,
что думаешь, но бывают и такие, с которыми нет никакого желания говорить о
любви.
— Что это за женщины?
— Все те, которые не знают чувственности, и я должен тебе сказать, что
у нас в Европе их сейчас достаточно.
— Что ужасно у меня на родине, и вообще в странах Востока, это то, что
мужчины очень грубы по отношению к женщине, даже жестоки. У нас никогда не
говорят о любви, о сексе, это как бы что-то секретное, и если и говорят об
этом, то только шепотом, в четырех стенах. Муж и жена всегда встречаются в
темноте, в укромной комнате, и даже во время женитьбы в первую брачную ночь
муж никогда не раздевает свою жену, а если и помогает ей, то только в
темноте.
— Ну, это бы мне совершенно не подошло,— сказал Ален.— Дорогая моя,
разве это не чудесно — видеть прекрасную женщину, которая отдается любви.
— Если бы ты сказал это в моей стране, о тебе бы думали очень плохо.
Впрочем, потому ты, наверное, мне и нравишься. Ведь у нас на Востоке
традиционно все организовано так, что часто муж даже не видит свою жену до
свадьбы, все делается таким образом, что родители решают все за будущих
супругов. Таким образом, только на следующее утро после брачной ночи, когда
они просыпаются, муж видит, что его жена прекрасна.
— А если она окажется некрасивой?
— Это тоже бывает. В таком случае для него и для нее это разочарование
на всю жизнь. Но, в конце концов, женщину можно любить не только за красоту.
Если супруги понравятся друг другу, все будет хорошо, а если нет, жена
быстро становится безразличной, она не испытывает никакого физического
удовольствия от общения со своим мужем, он становится ей безразличным,
чужим. Тогда рано или поздно она узнает другого мужчину, иногда и
европейца...
— О, даже европейца!
— Да, они приезжают из Европы, чаще всего из Франции, Италии, Испании и
из других стран, чтобы познакомиться с красивыми арабскими женщинами,
которые не смогли найти счастья со своими арабскими мужьями; они становятся
их возлюбленными, а для арабских женщин они становятся мужчинами их жизни.
— Но у нас существует много легенд и рассказов о том, что арабские
мужчины более утонченные, чем другие.
— В некотором смысле, может и так, но о том, что касается жизни и
любви, этого нельзя сказать. В постели с любимой женщиной вы, европейцы, и
особенно французы, более щедры и нежны, утонченны, вы умеете понравиться
женщине и вовлечь ее в экстаз любви — то, чего мы никогда не испытываем с
нашими арабскими мужчинами.
— Это одна из тех причин, по которой ты покинула свою страну?
— Это одна из причин.
— Должен тебе сказать, что я нахожу это правильным, более того, для
нас, европейцев, приятно слышать об этом.
— Ни ты, ни другие европейцы не должны этим гордиться. Так уж устроен
мир, и вам просто больше повезло. Когда одна из наших женщин влюбляется в
европейца, она морально и физически поднимается гораздо выше, ей кажется,
что она становится лучше, а если она замужняя женщина, то ее муж навсегда
останется обманутым мужем. У вас такого мужчину называют
рогоносец
.
Название это вызывает насмешливую улыбку и, как известно, эта тема явилась
золотоносной жилой для многих драматургов — авторов комических пьес для
театра. У нас же такого мужчину называют
тахан
, но когда какого-нибудь
арабского мужчину называют так, и его жена была с европейцем, то гарантирую,
что это уже не будет комичным спектаклем. Вот почему арабские мужья так
настороженно относятся к приезжим европейцам и стараются как можно дальше
спрятать своих жен. В действительности они очень ревнивы. В последнее время
в странах Северной Африки появились новые законы, по ним женщина может и не
прятать свое лицо под паранджой. В Тунисе сам президент Бургиба сделал все
возможное, чтобы наши женщины были как можно больше европеизированы, но
скажи, как это может нравиться арабским мужчинам, многие из них жалеют о тех
временах, когда женщины были в полурабском состоянии, и это было совсем
недавно.
— В общем, как я понял, что касается этой стороны жизни, ты не
испытываешь никакого сожаления, что приехала жить в Европу?
Она не ответила на этот вопрос, предпочитая продолжить рассказ о мужчинах
своей страны.
— Если такие мужчины становятся рогоносцами, то они действительно этого
стоят, ведь они относятся к женщинам очень плохо, в их глазах женщина — как
домашнее животное. Они насмехаются над тем, чего хочет женщина, над ее
желаниями, особенно что касается любви — женщина не имеет никакого права.
Они даже предпочитают, чтобы женщина ничего не чувствовала. Главное и самое
важное для арабского мужчины — это его физическое удовольствие. Нетрудно
понять, что в таких условиях брачная ночь становится настоящим мучением для
девственницы, которой страстно желает овладеть муж. Дело в том, что девушки
у нас всегда выходят замуж девственницами. Хорошо это или плохо, не знаю.
Может быть, мы больше отстали, чем вы, европейцы, а может, наоборот, мы
оказались более справедливы, сохранив библейские правила. Правильно ли это
или нет, никто не знает. Во всяком случае, ни ты, ни я, не можем этого
сказать.
— Что касается меня,— ответил Ален,— то девственницы всегда меня
пугали. Конечно, это вызывает уважение, но настолько, что большинство
мужчин, таких как я, не имеют никакого желания проводить ночь с
девственницей. Во Франции такое желание появляется иногда у пожилых мужчин.
Возможно, что старея, они считают, что найдут новые силы, новую жизненную
энергию, переспав с невинной девушкой, принадлежащей к новому поколению,
которое скоро сменит его поколение.
— Ты знаешь, у нас в Тунисе во время брачной ночи мужчина не проявляет
никакого уважения и не старается быть ласковым и нежным с девственницей,
которая становится его женой. Он не беспокоится об этом, потому что знает:
если бы она не была девственницей, ее бы не предложили ему в супруги. И
часто такой муж овладевает женой-девственницей грубо, не обращая внимания на
ее страдания и крики, а часто ее страдания усугубляются и тем, что ее плохо
подготовили к этой ночи свадебные бабки. Да, дорогой мой, не смейся! У нас
есть и такая профессия — ею занимаются пожилые женщины, которым, как только
определена дата будущей церемонии бракосочетания, поручается деликатная
задача подготовить будущую невесту к дню свадьбы, брачной ночи. Обычно это
старые женщины, которые работают по двое, и эта странная пара начинает с
того, что закрывается с девушкой и начинает удалять волосы с ее тела, с
головы до ног, не оставляя на теле ни одного волоска, за исключением бровей,
ресниц и прически. Чтобы достичь желаемого результата, они используют
горячий воск, который они накладывают на тело, а затем резко отрывают с
прилипшими волосами. Если девушка кричит от боли, это знак, что у нее очень
чувствительная кожа, и что она будет прекрасной возлюбленной своему мужу.
Для девушки, у которой не очень много волос, такая процедура требует один-
два дня, но если природа ее наградила обильным волосяным покровом, это может
продлиться до недели. Конечно, все это нужно делать очень ловко, очень
нежно, чтобы не повредить кожу. В противном случае муж будет очень недоволен
их работой.
— Послушай, Хадиджа, но ведь это же привычки дикарей!
— А ты думаешь, что в институтах красоты, которых сейчас множество во
всем мире, женщинам приходится легче? В Тунисе у меня была подруга, которая
провела свою брачную ночь в больнице. Дело в том, что ее свадебная бабка,
имя которой я хорошо запомнила — Накайя — чтобы никогда не пользоваться ее
услугами, так вот, она действовала с такой быстротой и грубостью, что, когда
она дошла до самого нежного места, на котором было достаточно много волос,
то отрывала горячий воск с такой силой, что сорвала все — и волосы, и кожу.
Молодая девушка срочно была доставлена в больницу, помимо разрывов она
получила еще и сильные ожоги, ее срочно пришлось оперировать, но у нее уже
началось заражение. После всех этих операций она практически перестала быть
женщиной — она уже не может иметь ребенка и испытать радость быть вместе с
мужчиной. Ее муж, конечно, женился на ней, но вынужден жить с другой
женщиной, которая живет с ними и имеет ребенка, а моя подруга вынуждена
заниматься им, как своим собственным. Но что делать? Кажется, они живут все
трое вполне счастливо.
— Скажи, Хадиджа, ты когда-нибудь рассказывала все это другим мужчинам,
другим любовникам?
— Каким любовникам?
— Ты же не будешь считать меня совсем глупым?
— Для меня ты — любимый мужчина, которого я давно ждала, и поэтому я
рассказываю тебе то, чего я избежала, покинув свою страну.
— Это значит, что ты приехала во Францию девственницей?
— Да.
— А за эти два года, что ты прожила здесь, что же произошло?
— Произошло то, что я узнала, что такое удовольствие, но не знала
любви.— Она ответила быстро, не глядя на него.— Теперь, если ты этого
хочешь, Ален, ты можешь взять меня и подарить мне те же ласки, что дарил
вчера, а может, и лучше. С тобой я, наконец, поняла, что такое любовь, что
такое любимый мужчина.
Когда он проснулся на следующее утро, он оказался один в своей постели. Ему
нужно было несколько секунд, чтобы понять, что произошло, наконец он встал и
позвал:
— Хадиджа!
Никакого ответа. Он вскочил с кровати, побежал в ванную, затем на кухню, в
гостиную, выскочил в коридор — ее нигде не было. Причем не осталось никакого
следа от ее пребывания здесь. Он был взбешен. Бегая по квартире, он пытался
найти хотя бы какие-то ее следы: какую-то вещь, может быть, локон длинных
красивых волос — свидетельство того, что она действительно была у него, а не
явилась плодом воображения. Но он не нашел ничего: повсюду была тишина, он
был один.
Вместе с тем он хорошо помнил, как все произошло, как она призналась ему:
С
тобой я нашла, наконец, любовь и любимого мужчину
. Тогда после этого он
взял ее на руки и понес в спальню на кровать — там он нежно ласкал ее, как и
накануне в номере с глициниями. На этот раз, лежа с ним рядом, она сказала:
— Я знаю, любовь моя, что ты умеешь хорошо раздевать женщин, у тебя это
почти искусство, но сегодня у тебя это может не получиться: чтобы снять это
сари, мне нужно встать. Тебе, вероятно, не приходилось раздевать женщину,
одетую, как я сегодня.
— Да, действительно. Она сказала:
— Для тебя это будет что-то новое, необычное, для меня же это будет то
же самое, как если бы я потеряла девственность...— Легкая и грациозная, она
вскочила с кровати и остановилась в центре комнаты. Сняв одну из золотых
брошей, укрепленную на правом плече, она сказала:
— Теперь подойди ко мне. Почему ты такой робкий? Тебе не приходилось
испытывать что-нибудь подобное? Возьмись за эти концы ткани и оставайся на
месте, двигаться буду я, а ты будешь раздевать меня, как нужно раздевать
индонезийку.— Она начала вращаться, как живой волчок, постепенно удаляясь от
него. Шелковая ткань, обвивающая ее, стала разматываться на многометровую
длину. Остановилась она уже в самой глубине комнаты; то, что было только что
сари, лежало на полу, обнажив ее красивое смуглое тело. Он уронил шелк,
заструившийся мягким пурпурным, золотистым водопадом. Он подбежал к ней,
поднял на руки, дрожа, и отнес в постель, где они снова слились в единое
целое.
О дальнейшем ему не нужно было вспоминать, ему казалось, что все это
осталось в нем навсегда: ощущение того, как Хадиджа снова сумела стать той
прекрасной любовницей, какой могла быть только она. Последней картиной в его
памяти было ее прекрасное тело, в сладкой, усталой истоме прижавшееся к
нему. Затем они погрузились в глубокий счастливый сон возлюбленных.
Совершенно выбитый из колеи, не зная, чем объяснить исчезновение своей
возлюбленной, он вернулся в спальню и вдруг на столике возле кровати заметил
маленький клочок бумаги. Ее почерк был легок и размашист. Записка не
содержала лишних слов:
Извини меня, мне необходимо вернуться домой. Позвони
в полдень, как вчера — скажешь, где и когда встретимся вечером. Утром мне не
хотелось будить тебя. Люблю тебя таким, какой ты есть. Спи
.
Несколько раз он прочитал листок. Почему ей нужно было покинуть его? Откуда
это странное слово
необходимо?
И все же он был счастлив: сегодня после
обеда он снова услышит ее, через несколько часов увидит ее. Но где теперь им
встретиться? Какой она теперь придет к нему, что ожидает его? Снова ли это
будет восточная красавица или на этот раз она будет элегантная европейка?
Ему больше нравилась ее восточная красота, но не может же она всегда ходить
по Парижу в своем ярком сари. Какую прическу сделает она на этот раз, какие
украшения наденет, а самое интересное: какие новые истории она расскажет?
Теперь он понял, что с тех пор, как встретил ее, он жил не реальной жизнью,
а где-то далеко, в другом времени, в стране мечты. Теперь он действительно
был европейским принцем, который не мог обойтись без своей прекрасной
восточной возлюбленной.
3
ВТОРОЕ ШАМПАНСКОЕ Владимир был прав, когда сказал мадам, что они вернутся в гостиницу, но не
на следующий день после их первой встречи в номере с глициниями, и не через
день, но ровно год спустя, день в день — пятого октября.
После любезного приема ночным портье, лицо которого выражало радость и
удовлетворение от того, что он все точно предсказал, влюбленные снова
оказались вдвоем перед бутылкой, шампанского
Перье-Жуэ
пятьдесят девятого
года, хорошо охлажденным, как сказал им князь Владимир.
Прежде всего Ален наполнил бокалы и первый предложил своей подруге:
— Видишь, как хорошо, что подождали год, чтобы выпить это шампанское
именно в этой комнате. Наверное, это должно принести нам счастье.
— Действительно, оба мы очень счастливы,— сказала она.
Он добавил:
— Я надеюсь, что новый год будет еще лучше, новый год, который
наступает лишь для нас двоих. Тебе не кажется, что это чудесно: делать не
так, как все, кто встречает новый год первого января. Это число мне ни о чем
не говорит, тогда как пятое октября для нас тот день, когда мы встретились.
— А ты заметил пару, которая спускалась по лестнице нам навстречу?
— Я смотрел только на женщину, она была весьма вульгарна.
— Как это странно,— сказала она.— А я обратила внимание на мужчину, но
и он стоит не больше. Но знаешь, что она сказала, когда мы разминулись с
ними на лестнице:
Если уж такие дамочки сюда приходят, для нас скоро не
будет никакой работы
.
— Ах, значит, она тебя приняла за дамочку? Это весьма забавно. Может
быть ты стала ею с тех пор, как живешь со мной? Может, ты сама не отдаешь
себе отчета в этом? Ты должна обратить на это внимание, потому что я не
люблю таких дамочек, которые гуляют со своими мужьями-буржуа под руку. Было
бы ужасно, если бы ты изменилась до такой степени, Хадиджа!
— А ты не считаешь, что мое прошлое должно быть лучшим гарантом моего
будущего настоящей женщины?
Во взгляде Алена мелькнуло беспокойное подозрение; но она продолжала:
— Вероятно, это из-за норкового манто, которое произвело такое
впечатление на эту девицу.
— Ты думаешь, что это норка придает тебе вид буржуа? Этот мех только
позволяет выглядеть богаче. Я знаю многих женщин, которые очень богаты, но
не имеют норкового манто. В то же время профессиональные проститутки носят
самые различные меха: и черную норку, и белую и даже с платиновым отливом,
как твоя. Надо признать, что этот оттенок тебе очень идет, как всем
брюнеткам.
— То, что эта проститутка приняла меня за буржуазную дамочку, меня
забавляет. Это доказывает, что за один год я очень изменилась. Но и ты
изменился, Ален. Ты стал домоседом рядом со мной. Перед нашей встречей ты
часто менял женщин и жил от приключения к приключению. Ты не жалеешь, что
превратился из мужчины-ловеласа в домоседа?
Он снова промолчал.
— Я задыхаюсь в этом манто, Ален. Я знаю, что оно очень элегантно, в
нем даже можно пить шампанское: это придает какой-то шарм, будто мы на
вечеринке. Но все-таки помоги мне снять его, и не забывай, что сегодня
годовщина нашего знакомства, значит, мы должны повторить все жесты,
движения, слова, произнесенные здесь в тот первый вечер, когда мы оказались
вдвоем в этой комнате. Что касается бокала шампанского, он есть, но помнишь
ли, как раздевал меня в тот вечер и отнес на эту кровать, которая так
скрипела?
Он подошел и попробовал матрац.
— Да, ты права, она по-прежнему скрипит.
— А помнишь ли ты, что на следующий день после нашей первой встречи ты
снова раздевал меня у себя дома, но я должна была стоять, чтобы ты смог
размотать мое сари?
— Как я могу это забыть?
— Тем не менее с тех пор ты меня ни разу не раздевал. Может быть, это
потому, что за время нашей совместной жизни ты стал приобретать привычки
достойного, степенного мужа?
— Нет, Хадиджа, я просто ждал, когда придет день нашей годовщины; эта
церемония твоего раздевания должна происходить каждый год, от этого она
станет еще приятнее.
— Хорошо сказано,— улыбнулась Хадиджа.— Ну что ж, я жду.
Он взял ее на руки, еще одетую, отнес на кровать, которая — о, чудо! — не
заскрипела, потом уселся у ее ног, долго смотрел ей в глаза и сказал:
— В этот вечер я не спешу тебя раздевать, потому что сегодня самое
большое удовольствие должно быть в том, чтобы продлить ожидание. Желание
быть вместе этой ночью должно как бы укрепить нашу любовь, чтобы начать все
сначала. Но для того, чтобы это произошло, нам необходимо кое-что уточнить.
— Я не понимаю,— сказала она.
— Это будет своего рода проверка наших чувств и ощущений перед тем, как
мы снова станем возлюбленными, настоящими возлюбленными. Необходимо,
наверное, пережить основные моменты, которые мы испытали за этот первый год
нашей совместной жизни.
— Но ты был для меня каждый день прекрасным возлюбленным, а я была
целый год твоей любящей женщиной.
— Конечно, но только я думаю, и ты это увидишь, что сегодня все будет
еще прекраснее, когда придет время и я тебя снова раздену. А помнишь ли ты,
что произошло наутро после той ночи, что ты впервые провела у меня?
— Я ушла и оставила тебе записку.
— Но не оставила адреса! У меня был только номер твоего телефона, а я
хотел сразу же, как только проснусь, принести тебе цветы.
— Но с тех пор ты наверстал упущенное. Каждое утро я была окружена
прекрасными цветами.
— Но это было не у тебя; это было у нас, а в тот день, когда ты
сбежа
...Закладка в соц.сетях
