Жанр: Любовные романы
Милые развлечения
...ресле-качалке тебе будет удобнее.
Перис не отшатнулась от него, когда он, подойдя, обнял ее за талию, чтобы
помочь подняться.
Она села в кресло; одеяло соскользнуло с ее плеч, и Перис дернулась, чтобы
прикрыть рукой лиф своей ночной сорочки.
Тобиас сглотнул и поставил кружку рядом с ней. Как много скрывала под собой
бесформенная свободная одежда, которую она так любила носить!
— Ух! — воскликнул он, глядя ей в глаза и улыбаясь, пока нашаривал
упавшее одеяло и закутывал ее, как нежный родитель, ухаживающий за
ребенком. — Тебе надо быть в тепле. После того, что с тобой произошло,
у тебя может произойти срыв. Выпей еще чаю.
Вместо того чтобы взять кружку, Перис сжала его руку.
— Когда ты пытался мне перезвонить?
— Через пару часов после первого звонка.
Она прижала его руку к своему подбородку.
— И подумал, что тебе следует приехать?
Тобиас наклонился к ней.
— Да.
— Почему?
— Я... приехал и все тут.
— И увидел, как кто-то выходит из дома?
— Он не закрыл дверь и сел в машину на Первой.
Перис потерлась щекой о руку Тобиаса.
— Я так испугалась.
Если бы он дотронулся до нее, просто дотронулся, он бы разрушил очарование
этой минуты.
— Жаль, что мне не попался этот сукин сын.
— Нет! — Ее пальцы впились в его руку. — Что ты! У него же
был нож!
Она не хотела, чтобы он пострадал. Тобиас спросил себя, каково ему
чувствовать такое отношение к себе. Вселяло ли это в него надежду?
— А человек, который тут живет, — спросил он, — где сейчас?
— Вормвуд? Он не часто ночует дома. В последнее время все реже и
реже, — ее глаза закрывались. — Кому я должна передать? Кому надо
напомнить, что время выходит?
— Не знаю, — тихо ответил Тобиас.
— Не знаешь?
Он с трудом удержался от резкого ответа.
— Перис, у нас было трудное время, — сказал он ей. — Не знаю,
как ты, но я никогда не чувствовал себя таким... беспомощным, как в
последнее время.
— Я и сейчас чувствую себя беспомощной.
— Совсем как я тогда... я неправильно вел себя, когда ты приехала ко
мне. Я хотел тебе об этом сказать. Наконец я смог сказать тебе, что
собирался, а ты простишь меня за то, как я к тебе вломился.
Перис совсем зажмурилась и слабым голосом ответила:
— Да.
— Знаю, то, что я скажу, прозвучит глупо, но я рад, что решил приехать
к тебе, что и сделал, предложив нечто из ряда вон выходящее, — он
неуверенно рассмеялся. — Это было неловко и неприемлемо.
— Ты чувствовал отчаяние. Я знаю, каково это. Сейчас он чувствовал, что
отчаянно хочет поцеловать ее.
— Спасибо, Перис. Надеюсь, мы можем теперь забыть, что я приехал сюда,
чтобы ты что-то для меня сделала?
— Мне бы хотелось.
Очень осторожно он погладил ее по волосам.
— Ты думаешь, мы могли бы... Могли бы попытаться узнать друг друга
получше?
— Я не уверена, что понимаю тебя.
Она держала его за руку, не возражала, когда он гладил ее по голове, потому
что ей хотелось уюта, и ничего больше. Тобиас сплел их пальцы вместе и
потянул ее к себе. Перис ответила на его призыв, как молодой зверек, ищущий
тепла и безопасности. Она уткнулась носом в его плечо и вздохнула, когда он
осторожно провел рукой по ее волосам и по спине.
Он испытал давно забытое чувство, и оно ему понравилось. Он чувствовал себя
защитником.
— Мы начнем медленно, постепенно, с дружбы, Плакса.
— Дружбы... — почти мечтательно повторила она.
— Сейчас мы вполне можем быть друзьями. Если тебе так будет легче, из-
за семейных соображений и так далее, пусть об этом никто, кроме нас с тобой,
не знает.
Перис застыла, но не отодвинулась от него.
— Ты особенная. Я не льщу тебе, но, кажется, я никогда еще не встречал
такой женщины, — напряжение этой ночи начало на нем сказываться. Он
откашлялся и продолжал: — Понимаешь, мы никогда... то есть у нас не было
таких отношений. Может, это неожиданно... Но... можем же мы попытаться?
— Боюсь, я... — Ее рука выскользнула из его руки, она выпрямилась
в кресле. — Синтия все-таки моя сестра.
— Я больше не женат на Синтии, Перис. И давно уже. У меня нет семьи.
Как и у тебя.
— Но...
— Ничего страшного. Вы с Синтией не кровные родственники, если это тебя
беспокоит. Я ведь не прошу тебя стать матерью моих детей, —
черт! — Тобиас патетически усмехнулся. — Не на этой неделе.
Перис отчаянно покраснела.
— Я говорю только о дружбе. Перис, я же не монстр. В прошлом бывало,
что меня неправильно понимали. Я до сих пор сталкиваюсь с этим, но наши
взаимоотношения ничем не затронуты.
— Нет, — ответила она не очень уверенно. — Пожалуй, нет.
Одеяло съехало, и появилась стройная красивая нога — до самых лимонных
кружев в выемке паха. Как бы хотелось Тобиасу коснуться этого места губами,
вдохнуть запах чувствительной кожи, проникнуть языком под тонкое кружево.
Перис поплотнее закуталась в одеяло.
— Я рада, что ты приехал сегодня. Рада, что ты помог мне.
Тобиас присел на корточки. Если бы леди знала, что у него эрекция, она бы не стала благодарить его.
— Я тоже рад. Тебе надо лечь спать. А я останусь здесь и подожду, пока
кто-нибудь не придет. Потом я позабочусь, чтобы все узнали, что здесь
сегодня произошло, и чтобы тебе не пришлось рассказывать обо всем еще раз.
— Не знаю... А, ладно. Спасибо тебе.
Она встала, поднялся и он. Сегодня она чувствовала себя с ним совсем по-
другому — менее самоуверенной, гораздо более уязвимой.
— Чего ты не знаешь?
Она приоткрыла рот, собираясь начать говорить, и, решившись, произнесла:
— Хорошо. Но я не лягу в постель, пока не удостоверюсь, что сюда больше
никто не сможет проникнуть в темноте.
Тобиас посмотрел сверху вниз в ее бледное, тонко очерченное лицо.
— Давай, — он приобнял ее по-братски и развернул в сторону коридора. На ухо ей он сказал:
— Иди и ложись спать. Я не уйду до рассвета. Ну хоть раз ты можешь
сделать, что тебя просят, не вступая в споры? Я же все-таки старший.
Она рассмеялась:
— Ой, это звучит, как эхо из прошлого.
— Так и есть. Я опять играю в старшего брата.
— Ну да, — она пошла, и одеяло потащилось за ней по полу. —
Спасибо. Утром первым делом я проверю замки.
Он сам проверит замки. Но вместо этого он сказал:
— Отлично. Если я тебе понадоблюсь, то я здесь, на диване.
Услышав шаги Перис по лестнице, а потом у себя над головой этажом выше,
Тобиас улегся на кочковатую бежевую кушетку и пристроил голову на маленькие
подушки, сложенные в уголке.
Скопированные украшения. Нападения с ножом среди ночи. Наверное, она и сама
не знает, что вмешалась во что-то, куда не должна была вмешиваться. И попала
в центр чьего-то внимания.
Тобиас смотрел в потолок. Жизнь до этого времени была не очень сложна, да?
Так он теперь влюбился во внучку своего противника.
Старший брат? Но у Перис не было братьев.
ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ
— Это я.
— Да-а, — Конрад рассматривал Синтию через щель между дверью и
косяком; дверь его студии была закрыта на цепочку. Потом закрыл дверь, снял
цепочку и отступил в сторону, давая Синтии пройти. — Кто знает, что ты
здесь?
— Никто. — Дверь хлопнула так, что Синтия вздрогнула. — Ты
что, забыл, никто и не знает, что у тебя есть эта студия. — Синтия-то
помнила. Она платила за аренду, потому что бездарный художник, который
ненавидел работать барменом, мог оказать ей услугу, в которой она нуждалась.
Выражение его лица не изменилось:
— Ты опоздала.
— Мне нелегко было уйти.
— Ты была с ним?
— Я там не была целую неделю, — сказала ему Синтия. — Найджел
раздражается, если... Ну, ты меня понял. Он привык... ко мне.
— Я и кучки дерьма не дам, если у него конец отвалится. Тебе кое-что от
меня нужно. Можешь получить. Но не раньше, чем я получу то, что мне надо.
Все, что мне надо.
— Сделаешь? — Она стояла близко от него, проводя ногтем по его
голым плечам. В одних джинсах он выглядел привлекательно и приятно
воздействовал на некоторые части ее тела. Единственной мебелью в мансарде
была кровать с голым матрасом на ней. Может быть, они воспользуются ею, а
может и нет. Синтия спросила:
— Конни, ты не передумал? Ты будешь готов, когда я скажу
пора
?
Он не сделал никакого движения — не дотронулся до нее, но и не отшатнулся от
ее прикосновений.
— Вероятно.
— Ты же говорил, что точно.
— А ты обещала, что сделаешь сначала то, что я хочу. Кое-что особое.
Синтия улыбнулась.
— А я и собираюсь. Скажи, что ты хочешь, и я сделаю. — Она
припозднилась, не была у Конни целых две недели. Сексом занималась только с
Найджелом, но сегодня ей очень хотелось, а Найджел не любил повторных
представлений. Найджелу было очень важно хорошо работать у Тобиаса. Не менее
важно это было и для Синтии, но бедный мальчик не привык каждый день ходить
на работу и страшно уставал.
С ненарочитой грацией Конрад пересек мансарду, не сводя с Синтии своих
черных глаз — с ее лица, груди, ног, демонстративно избегая ее, но не уходя
совсем; он нашарил выключатель и включил цепочку светильников.
Мужчины-европейцы очень возбуждали Синтию. Происхождение Конрада
проглядывало в чертах его чувственного, красивого лица, в оливковом цвете
кожи.
Он призывно махнул ей рукой.
Синтия не двинулась.
— Хочешь? Подойди и возьми, любовь моя. — Может быть, сегодня это
сработает; может быть, сегодня он переменит тактику.
— Ты же знаешь, что мне нравится, — сказал он ей. Синтия пожала
плечами и подошла к мольберту, на котором была укреплена незаконченная
картина.
— Что это?
— Скажу, когда заплатишь.
Синтия, повернув голову, разглядывала цветок черных теней, распустившийся на
синем фоне.
— Тебе нравится, что я плачу за секс с тобой?
— Ты платишь за картины.
Картины служили оправданием для денег, которые она ему давала. Он хвастал,
что его картины становятся все популярнее. Произведения, покинувшие эту
студию, находили приют в чулане в квартире у Синтии. За деньги покупался
секс, составлявший наиболее приятную часть их встреч. Конрад отвлекся от
разглядывания Синтии, обратив внимание на подсветку, разглядывая, как
освещен большой кусок чистого холста, прикрепленный к единственной стене
правильной формы в мансарде. Потолок и четыре окна в нем, повторяя изгиб
крыши, под острым углом опускались вниз. Большая часть пола была застелена
брезентом.
— Слишком большой, — сказала Синтия про холст, — Мне некуда
его деть. — Вся кладовка была уже забита его работами.
— Эту я уже продал.
Синтия пересекла пространство между ними и взяла его за руку.
— Кому? — В ней проснулась ревность. — Я тобой владею.
Конрад посмотрел на ее руку и сказал:
— Мадам, вы арендуете меня. К тому же вас давно не было. У Найджела
свои проблемы, у меня — свои.
— Я звонила.
— И вот ты здесь...
— Ты сделаешь то, что мне нужно?
— Опять? — Он снял ее ладонь со своего плеча и прижал к
паху. — Сегодня тебе придется меня в этом убедить.
У него там было много, но, черт, он еще не был готов. Синтия изогнула губы в
слабой улыбке и сжала его член.
— Я уговорю тебя. Сначала обещай мне — ты не двинешься с места, пока я
не скажу тебе, что уже пора.
Он ничуть не переменился в лице, когда ответил:
— Мадам, вы уже отдаете приказы...
В душе Синтии зашевелился страх.
— Скажи же, — до нужного времени ничего не должно произойти.
Два больших и совершенно неожиданных препятствия на пути исполнения ее плана
повергли Синтию в панику. Теперь она поняла, как использовать эти
препятствия в своих интересах. Ей нужен был Конрад, но Конрад, которым легко
можно было бы управлять.
— Синтия, я хочу, чтобы ты кое-что для меня сделала. На этот раз
несколько разных вещей.
Синтия вздрогнула от нехорошего предчувствия.
— Так и быть.
Его ноздри раздулись.
— Для начала раздень меня, детка.
Она едва удержалась, чтобы не сказать ему, что и так всегда раздевает его.
— С удовольствием. — Она расстегнула ему джинсы. Его невероятный
самоконтроль был частью представления. Усилием воли он вызывал полную
эрекцию и мог качаться на Синтии часами, не кончая, пока она не начинала
молить о пощаде, потом оставлял ее, едва переводящую дух, и скрывался в
ванной, чтобы принять душ.
Хоть бы раз ей увидеть, как он отдает то, что хотел сохранить для одного
себя!
Его ягодицы были твердыми, как мрамор. Нисколько не упругие. Синтия медленно
стянула с него джинсы, поглаживая ягодицы, твердые бедра и икры. Она
отбросила джинсы в сторону, запустила большие пальцы поглубже в пах и,
сомкнув ладони вокруг его мошонки, приникла к ней губами.
Он тут же возбудился и на несколько секунд потерял над собой контроль. Когда
же головка пениса проникла глубоко в рот Синтии, он отодвинулся.
— Встань, — взяв ее за ворот платья, он потянул и одежда затрещала
по швам. Синтия попыталась оттолкнуть его руку.
— Ты порвешь мне платье.
— Новое купишь. — Он разодрал лиф на две части. — А я думал,
ты этого хотела. Ты разве не говорила, что я никогда не злюсь?
Синтия посмотрела в его лихорадочно блестящие глаза и почувствовала
сладостный страх.
Следующим рывком он разодрал лифчик, который она надевала, чтобы доставить
ему удовольствие. Ее груди выскочили из чашечек. Конрад рассмеялся, а Синтия
ощутила, как внутри у нее все стало мокрым.
— Не надо, — сказала она, притворяясь, что отталкивает его, — ты делаешь мне больно.
— Детка, твои сиськи — это что-то.
Сиськи и задница
— эту песенку
надо было написать для тебя.
И вот она уже раздета. И готова. Она сделала движение в сторону кровати.
— Нет, — сказал Конрад, прижимая ее к стене. — Мне выбирать,
ты забыла?
Она не успела ответить, а он уже снял крышку с какого-то ведра и погрузил
кисти рук в красную краску.
— Что... Нет!
Конрад подошел к ней.
— Не надо. У меня волосы запачкаются.
— Да.
— Конни, перестань. Ну перестань!
— Мне выбирать, Синтия.
— Пожалуйста.
— Ничего-ничего.
Спасения не было. Он легко поймал ее и держал, обхватив за талию.
— Она же не отмоется!
— Конечно, отмоется. Честное слово, детка.
Он водил руками по ее телу, потом макнул руки в краску еще раз и вымазал ее
бедра, поднялся к грудям, играя с сосками, пока она не схватила его за руки.
— Терпи, Красная Попочка. Все в свое время. Мы создадим здесь шедевр.
Он принялся за ее лицо.
Синтия визжала и уворачивалась, пыталась его ударить, но промахнулась.
Полные пригоршни густой краски растеклись по ее макушке и потекли вниз; его
длинные пальцы прочесывали ее волосы, помогая краске проникать глубже.
— Ты с ума сошел! — верещала она.
Конрад встал на колени, обнял ее бедра и пробрался языком в ее заветную
щелку. Синтия откинула голову и вцепилась в его плечи.
— Да, да. Да!
У нее закружилась голова, все внутри запылало. Он перестал слишком быстро!
— Не сейчас, Конни! Ну, пожалуйста, Конни, не останавливайся!
— Ваше желание — приказ для меня, леди. Идем.
Он повернул ее к себе спиной, приподнял и вошел в нее с той нежной силой, от
которой у Синтии опять все поплыло перед глазами.
Пытаясь удержать равновесие, она обвила ноги вокруг его бедер.
— Чудесно, — сказал он сзади, дыша ей в шею.
Он понес ее куда-то вперед. Ее лицо и груди уперлись в стену, на которой
висел холст.
— Что за черт? — Она непроизвольно раскинула руки.
— Не беспокойся, сладкая.
Начались невероятные толчки. Он входил в нее с силой, равной которой она не
встречала ни у одного мужчины, за исключением Тобиаса. Когда она не смогла
больше держаться, он плотно прижал ее к стене и несколько раз сильно
притиснул.
— Ты... меня пугаешь... — простонала она.
— Это поможет, — ответил он.
Он отпустил ее и смазал кожу новой порцией краски. Порыв оргазма захватил
ее, еще и еще один.
Когда она уже не могла держаться на ногах, Конрад помог ей лечь на брезент.
— Пойдет. Скажи, что нужно, я все сделаю.
Синтия задыхалась.
— Грязный ублюдок.
Он показал зубы в ухмылке:
— Я? Тебе разве не понравилось?
Она повернулась на бок и положила голову на руку.
— ...мать твою! Как, ты думаешь, я теперь поеду домой?
— Что-нибудь придумаешь.
Моргая, она оглядела себя и увидела, что краска высыхает на ее коже.
— Эта дрянь...
— На водной основе. Отмоется. — Он взял банку с какой-то жидкостью
и принялся опрыскивать холст. — А отсюда уже будет не отмыть. Никогда.
Синтия, ослабевшая, ощущающая тошноту, с трудом села и посмотрела на стену.
Фигуры, видневшиеся на холсте, легко можно было интерпретировать, гораздо
легче, чем все предыдущие работы Конрада.
— Больное воображение, — сказала она ему. Смазанный контур одной
стороны ее лица, волос, ладоней, грудей, живота, бедер образовывали фреску с
как бы двойным изображением. Между ее распростертых бедер отпечатались формы
мужских бедер и коленок.
Синтия переводила взгляд с холста на Конрада и снова на холст.
— Ты же сказал, что уже продал этот холст, — она испытывала какое-
то замешательство. — Кто же такое возьмет?
— Тот, кому нужна гарантия.
— Гарантия?
— Гарантия, что ты не изменишь свои намерения.
— Но ты не сможешь доказать, что это...
— Ты? Ты хочешь, чтобы я попробовал? Может, ты хочешь, чтобы я пошел к
тому, кто тебе платит, или нашел место, где бывает много народу, и выставил
эту картину с твоим именем, написанным на ней? Ты думаешь, слухи не пойдут?
— Ты не сделаешь этого.
— Не сделаю? Можешь мне поверить, людей в этом городе не придется долго
убеждать, что это именно ты.
Синтия вскочила и тут же села обратно.
— Удивлена? — спросил он, чарующе улыбаясь. — Не удивляйся.
Как я уже сказал, этот холст продан. Мне. Уж я-то буду им наслаждаться. Я и
так уже получил удовольствие. Господи, какое удовольствие я получил!
— Я думала, ты хочешь мне помочь...
— Я и помогаю тебе. Но я совсем не хочу, чтобы ты обо мне забыла, когда
получишь то, что хочешь, Синтия.
— Я не...
— Теперь нет. Сегодня я буду любоваться своей картиной. А потом я
отнесу ее в надежное место и никто ее больше не увидит — если ты не
перестанешь ко мне приходить. Или платить мне. А цена как раз поднялась.
— Ты хочешь меня шантажировать? — У нее от изумления пересохло в
горле.
— Нет. Просто хочу быть уверен, что ты выполняешь свои обязательства.
Я-то не забуду выполнить свои. Все, что тебе осталось сделать, это сказать
пора
, и я с удовольствием выполню свою работу. Я с нетерпением жду этого
момента. Ты почему не идешь мыться?
В этот раз ей удалось подняться, и она поковыляла в ванную.
— Ты денег принесла?
Она оглянулась:
— Да.
— Очень хорошо. Мне они нужны. — Он взял кисть и нанес несколько
быстрых мазков в нижней части картины.
Синтия повернулась и медленно подошла к нему.
— Название, — сказал Конрад, обнимая ее за талию. —
Траханная
. Нравится?
— Привет, Сэм! — Перис постаралась скрыть разочарование. —
Теперь ты на посту? Устал, наверное?
Тобиас говорил, что будет сидеть, пока его кто-нибудь не сменит. Ей не
стоило и надеяться, что он так и будет ее караулить, — ложась спать,
она увидела, что занимается рассвет, а сейчас время уже перевалило за
полдень, но она все же надеялась увидеть Тобиаса.
Сэм, сидевший на диване развалясь, раскинув руки на спинку дивана и положив
ноги в теннисных туфлях на стеклянный столик Перис, казался скорее злым, чем
усталым.
— Садись, — сказал он. — Я хочу от тебя узнать, что здесь
произошло.
— Не...
— Тобиас — высокомерный сукин сын. Я ему не верю. Что же здесь все-таки
случилось?
А Тобиас так надеялся, что ей не придется рассказывать эту неприятную
историю!
— Кто-то украдкой проник сюда и угрожал мне. Тобиас не смог мне
дозвониться, забеспокоился и приехал сюда. Слава Богу... Я не помнила себя
от страха, Сэм. Это было так ужасно. — Ее горло сжалось.
Сэм скинул ноги со столика и поднялся. В джинсах и неряшливом зеленом
хлопковом свитере он был совсем непохож на Саманту.
— Что этот парень с тобой сделал? — Его голубые глаза заблестели,
а челюсть выдвинулась вперед. — Он...
— Нет! И я не хочу опять об этом говорить. Приезжала полиция, Сэм. Все,
что можно, уже сделано. Мне надо поесть чего-нибудь.
— Я... — Сэм приобнял Перис за плечи и уткнулся головой в ее
лоб. — Прости, детка. Мне кажется, я мог бы тебя защитить. Шесть лет —
долгое время. Я уже жил здесь, когда ты приехала, помнишь? Ты для меня — как
сестра, которой у меня никогда не было, и я не потерплю, когда какой-то псих
обижает мою сестренку.
У Перис защипало в глазах.
— Спасибо, Сэм. — Сегодня ей многое пришлось пережить. —
Лучшего друга я и пожелать не могу.
Очень скоро они бы стали больше, чем друзьями, если бы не Джинна... и не
Майкл...
— Как случилось, что ты сблизилась с Тобиасом?
— Ничего подобного, — солгала она. — У нас много общих
воспоминаний. А сейчас у нас семейное дело.
— И что, это дает ему право носиться по дому, указывая всем, что надо
делать?
— Я и не думала, что он так поступит.
— Говорю же... Перис прервала его.
— Поговорим о чем-нибудь другом... Это очень важно, Сэм. Кажется,
вечером, до моего прихода еще кто-то был у меня. Может быть, это был все тот
же человек, но я все же так не думаю. Вещи на моем верстаке были
передвинуты. И скопировали одну из моих новых работ.
Лицо Сэма, выражавшее враждебность, смягчилось.
— Ты уверена?
— Ну... да. Да, я уверена. — Она в общих чертах рассказала, что
обнаружила, и как, осмотрев квартиру, нашла скомканный лист бумаги, который
позднее исчез. — Жаль, что я не убрала эту бумажку.
— А ты точно помнишь, что оставила ее на верстаке? — Сэм оглядел
комнату. — Ты ее не выбросила?
— Правда, я оставила ее на столе.
— Это только твои догадки, что кто-то делал наброски с твоей работы.
— Да, но так мне подсказывает интуиция. Поэтому и место на столе
расчистили.
— Думаю, у мистера Квинна своя теория на этот счет?
— В самом деле, он...
Приятной неожиданностью стала Мэри, открывшая дверь без стука.
— Ух! — Ее впалые щеки разрумянились. Она обрызгала волосы лаком и
прикрепила звездочку из красной фольги на одну щеку. — Эта лестница
короче не становятся!
— Вот ты и живешь на первом этаже, — громко сказал Сэм. —
Старовата ты для лестниц.
Мэри не ответила ему и отправилась в кухню.
— Нужен стол, — сказала она Перис, помахивая двумя холщовыми
сумками. — Твой молодой человек очень хорош. Обаятельный. И такой
красивый.
— Ухарь, — сказал Сэм тихо, но Мэри его услышала.
— Не говорите так, молодой человек, — отозвалась она. — В
двери уже новый замок. Новая ручка и все такое. Очень красиво. Надежная
медь. Уйму денег, должно быть, стоит. А из нас никто не заплатил и пенни.
Для всех по два ключа. На каждом выгравирован номер. Мистер Квинн сказал,
чтобы за каждым из нас было записано по два ключа. Я прослежу.
...Закладка в соц.сетях
