Жанр: Любовные романы
Лунный прилив
...ствовала,
что Эндрю сдерживает себя. Он никогда не позволил бы себе торопить или
принуждать ее, пока не уверился бы в том, что она готова.
— Моя милая. — Грир ощущала его дыхание у себя на губах. — Я развею все твои
сомнения, если только ты позволишь. Ведь можно полюбить снова.
Вся неуверенность испарилась. Ей хотелось сказать ему об этом, но она только
запустила пальцы в его густые волосы и прижалась щекой к его груди.
— Эндрю, — только и смогла прошептать Грир.
Слегка отстранившись, Эндрю энергично стянул с себя свитер. Опустив руки, он
расслабил мышцы, и сухожилия приняли прежнее положение. Эндрю взглянул на
Грир — волосы его были в беспорядке, а глаза горели огнем чувственного
желания, прожигавшим насквозь ее сердце, ее душу.
Повинуясь безотчетному порыву, Грир водила пальцами по рельефам его торса.
Кожа на его широких, крепких плечах была упругой, натянутой; чуть жесткие
темные волосы на груди спускались, образовывая узкую полоску на плоском
животе, и прятались под низкой талией джинсов. Она обхватила его талию: кожа
была гладкой, шелковистой — и скользнула ладонями вдоль лопаток, обняла его,
нежно поглаживая спину, поцеловала в твердый сосок. Больше ничто не имело
для нее значения, кроме Эндрю. С ним она вновь обрела свободу жить в
соответствии со своими желаниями.
— Я хочу ощутить твое тело, Грир. — Его голос сделался низким от овладевшей
им страсти.
Грир стала снимать свитер, но Эндрю остановил ее. Взяв ее на руки, донес до
кровати и бережно уложил на подушки, словно она была бесценной хрустальной
вазой. Каждое их соприкосновение рождало электрический заряд. Когда Эндрю
снимал с Грир обувь, ее стопы закололо, а потом, когда касался их губами,
стало щекотно. Рассмеявшись, она выскользнула у него из рук. Их взгляды
встретились — охристый цвет его глаз с ее ярко-синим. И смех застрял у нее в
горле.
Плавные, грациозные движения тела Эндрю завораживали ее. Ловким движением
пальцев он незаметно расстегнул
молнию
ее юбки, и та бесшумно соскользнула
на пол, за ней последовали колготки.
Грир невольно потянулась руками к бедрам, чтобы прикрыть шрамы, но Эндрю
покачал головой и, поймав ее ладони, прижал их к губам.
— Не надо, — сказал он. — Ты прекрасна. Ты бесконечно прекрасна.
— Спасибо, — отрывисто проговорила Грир. — Ты тоже. — Она постаралась
улыбнуться, но не справилась с нервами, и щеки задрожали.
Эндрю поцеловал кончики ее пальцев и выпустил их из ладоней. Он легко стянул
с нее зеленый свитер и откинул его в сторону. Встав на колени перед Грир, он
запустил руки в ее волосы и принялся осыпать страстными, нежными поцелуями
ее лицо, шею, плечи. Потом Эндрю немного отстранился, и взгляд его опустился
на нежную кожу ее груди, наполовину скрытой бюстгальтером. Почти
благоговейно он провел пальцами по коже вдоль кружевной полоски, едва
прикрывавшей возбужденные соски.
Их шумное дыхание слилось воедино, когда Эндрю продолжил исследовать ее
тело, запечатлевая поцелуй в каждой новой точке. Положив ладони ей на ребра,
он прокладывал влажную дорожку поцелуев от ложбинки между грудями и
миниатюрного цветочка, скреплявшего чашечки бюстгальтера, к пупку. Крохотные
белые трусики были не способны прикрыть лоно Грир от неудержимого пыла, с
которым Эндрю ласкал ее тело. Когда он добрался наконец до внутренней
стороны ее бедер, от его горячего дыхания волна вожделения пробежала внизу
ее живота, и, склонившись к нему, она притянула его к себе.
— Ложись рядом со мной, Эндрю, — прошептала Грир. — Так я смогу видеть твое
лицо. Я хочу смотреть на тебя, когда мы будем заниматься любовью.
Эндрю поднялся и неожиданно резкими движениями сбросил с себя оставшуюся
одежду. Но все это время он не переставал смотреть ей в глаза. Когда он
разделся догола, она была не в силах отвести глаз от его мускулистого тела.
И, только слегка опустив взгляд, окончательно убедилась в том, насколько
сильно его сексуальное желание, и дыхание у нее перехватило.
— Дорогая, — проговорил он так тихо, что она едва различила слова. — Боже,
что же ты со мной делаешь.
Подняв Грир на ноги, он откинул покрывало и затем снова уложил ее на
подушки. Одним быстрым касанием он расстегнул застежки ее бюстгальтера и,
как только ее ноющие от пламенного желания, налившиеся груди обнажились,
накрыл их ладонями, еще сильнее раскаляя кожу. Спустившись ниже, он легко
снял с нее трусы и стал целовать ее ждущее тело, пока каждая клеточка не
заныла от невыносимого напряжения. Эндрю касался губами и слегка покусывал
ее напрягшиеся соски, одновременно прижимая ребро ладони к нежной коже у нее
между ног. Изгибаясь, Грир тянулась к его телу.
— Ты самая восхитительная женщина из всех, — признавался Эндрю. — Сила моих
чувств к тебе едва ли не пугает меня. Я не могу потерять тебя снова, Грир.
Он произнес это, глядя ей в глаза, а потом, склонив голову, спустился к
животу и ниже. Его горячий, влажный язык, сделавшись твердым, проник в ее
лоно, и из головы ее улетучились все мысли. И хотя, словно издалека, до Грир
донесся собственный сдавленный крик, сказанные тогда слова не остались в ее
памяти.
Спустя одну бесконечную, томительную секунду Грир потянула Эндрю к себе,
побуждая его лечь на нее, и, раздвинув ноги, подняла колени.
— Я хочу тебя, Эндрю, — выдохнула она. — Сейчас. Его взгляд потемнел, вены
на шее напряглись. Каждая черточка его лица словно светилась радостным
предвкушением и нежной любовью. Он вошел в нее плавно, осторожно. Грир
простонала от несильной, но неожиданной боли, и тогда Эндрю помедлил, до тех
пор пока она сама не прильнула к нему, делясь с ним охватившим ее
самозабвенным восторгом.
Они двигались в унисон, постепенно ускоряясь, и Грир подавалась вперед,
чтобы он проникал глубже, не уступая его страсти, уверенная в том, что он
испытывает наслаждение ничуть не меньшее, чем она. И когда они оба достигли
оргазма, у нее из груди вырвалось сдавленное рыдание, смешавшееся с хриплым
стоном Эндрю. Она открыла глаза и посмотрела на него, словно пытаясь смирить
безудержный взрыв, который, казалось, грозил разметать ее на мелкие
частички. Глаза Эндрю были закрыты, губы застыли в блаженной полуулыбке,
какая бывает только у влюбленного.
Я люблю тебя
, — говорило ему ее сердце,
но Грир не произнесла вслух этих слов. Она скажет их потом.
Эндрю замер над ее телом, удерживая вес своего торса на вытянутых руках на
уровне ее головы. Грир различала пульсацию у него на шее, быстрое биение его
сердца.
— Обними меня, пожалуйста, — приглушенно сказала она. — Почувствуй, что я
нужна тебе. Давай останемся вместе навсегда.
Их влажные ноги так и остались сплетенными, когда он соскользнул с нее и лег
рядом, прижимая ее к груди.
— Ты всегда будешь нужна мне, — проговорил Эндрю. — Я люблю тебя. О, как же
я тебя люблю.
Он с шумным вздохом поднялся на один локоть и посмотрел на Грир, потеребил
ее волосы, накрутил одну прядь на пальцы.
— А представляешь, если вот прямо сейчас ты забеременеешь? — мечтательно
спросил Эндрю.
— Что? — Грир оторопела и только огромным усилием заставила себя
сосредоточиться. Не может быть, чтобы он предположил, будто она может
забеременеть.
Нет! Улыбнувшись, Эндрю зарылся носом в ее шею.
— Считается, что такое случается только в кино. Но на самом деле зачатие
может произойти и во время первой ночи любви. Мы ведь можем на это
надеяться, правда? — ласково поинтересовался Эндрю.
Грир крепко обхватила его руками. Он не предохранялся и не спрашивал ее ни о
чем таком. Ей пришло в голову, что раз он врач, то мог бы как раз и подумать
об этом.
Это злой рок, дурочка. Ты еще не поняла, что он
преследует тебя? Эндрю мечтал о детях — собственных детях — по
крайней мере так же сильно, как он мечтал о Грир.
— Ты что-то неразговорчива, милая, — сказал он, лаская ее шею. — Я думал,
тебе эта мысль придется так же по душе, как и мне. Время пришло, любовь моя.
Я видел, как ты смотришь на детей. Тебе нужен другой малыш.
— О... Эндрю. — Грир разрыдалась и уже не в силах была остановить слезы, да
и не пыталась. Он так и не догадается, что вместо радости она испытывает
невыносимые душевные муки и безысходность. Внезапные крепкие объятия Эндрю
словно скрепили частички ее души, которая грозила разлететься на осколки. —
Я люблю тебя, — произнесла Грир и хотела было объяснить Эндрю, что у нее не
будет ребенка — никогда не будет, но страх перед его возможной реакцией
возобладал над ней. И теперь она уже не сможет уйти от него — не тогда,
когда они обрели такое счастье в объятиях друг друга.
Эндрю вспоминал подробности дня, улыбаясь и разговаривая с Грир — и ожидая,
что она наконец откроет ему правду. Поздним вечером они поужинали в
итальянском ресторанчике возле причала и в последний раз вернулись в
Фелпс
. Только непреодолимая сила их притяжения друг к другу, находившая
воплощение в занятиях любовью, способна была сдерживать назревавший в нем
гнев и замешательство.
Потом он молча лежал на кровати рядом с Грир, уткнувшейся лицом ему в плечо.
Когда ее дыхание замедлилось, он понял, что она уснула.
Голова у него напряженно гудела. Предполагала ли она вообще, что он когда-
нибудь узнает о гистерэктомии? Почему она не рассказала ему? Черт подери,
почему он сам не догадался обо всем раньше?
Ключом к разгадке тайны стала реакция Грир на его предположение о
беременности. Иногда отчаяние можно ошибочно принять за счастье, но не в
этот раз. Весь день Эндрю пытался вызвать Грир на откровенность, проникнуть
в тайники ее души, которые прятались где-то за деланой улыбкой и рассеянным
взглядом, за все время так и не встретившимся с его собственным.
Единственной искренней реакции ему удалось добиться от нее, когда он
упомянул о намечавшемся на субботу свидании с Симоной. Услышав это, Грир на
мгновение забыла о необходимости удерживать на лице улыбку. Горло Грир
судорожно сжалось, и она сглотнула. Но, совладав с собой, она тут же снова
улыбнулась и живо поинтересовалась, куда они повезут ребенка.
Свежий шрам рядом со старым, от кесарева сечения, Эндрю заметил сразу же.
Тогда ему в голову пришло, что после операции могли возникнуть осложнения,
возможно спайки, но об удалении матки он и подумать не мог. А теперь был
абсолютно уверен в своей догадке. У Грир никогда не будет ребенка, потому-то
ее и ранило до глубины души любое его упоминание о детях. Ощущая, как
горячие слезы струятся по вискам, Эндрю зажмурил глаза.
У них не будет своих детей. Как больно думать об этом. Теперь действительно
больно. Но сердце Эндрю просто разрывалось на части от другой мысли — о том,
что Грир не доверяет ему настолько, чтобы быть откровенной. Она
единственная, в ком он нуждается и кого желает — и будет желать всю жизнь.
Но теперь их отношения зависят не от него. Ведь Эндрю не в силах заставить
Грир довериться ему, а пока она не откроет перед ним душу, они не смогут
взять на себя главное обязательство длиной в жизнь.
Лицо у Симоны обветрилось. Медленно пятясь на корточках с лопаткой в руке,
она прорывала бороздку в пляжном песке.
— Так вода зальется, и будет ров, Грир, — крикнула Симона.
Грир поежилась, хотя и была одета в куртку. От ветра у нее слезились глаза.
Эндрю срочно вызвали на работу, когда они уже собирались везти Симону за
город. Наклонившись, Грир подняла несколько ракушек, наполовину зарытых в
песок, и водрузила их на верхние башенки песочного замка, который они с
Симоной строили вот уже два часа.
— Готово, — тяжело дыша, произнесла девочка, поравнявшись с Грир. — Выкопай
яму поглубже, чтобы вода смогла наполнить ее, когда начнется прилив.
— Да, мадам. — Грир посмотрела вслед тщедушной фигурке малышки: та ускакала
от нее, размахивая руками, и принялась наворачивать круги на песке. — Да,
моя крошка, — прошептала она.
Песок забивался под ногти и прилипал к влажным ладоням. Грир принялась за
углубление канавки, которое, по словам Симоны, требовалось для того, чтобы
вода наполнила ров, окружавший замок. Когда Эндрю заехал за Грир в Уэймут,
Симона уже была с ним. Он отвез их обратно в Рингстэд, объяснив, что ему
необходимо заехать в госпиталь перед поездкой в Лайм. А как только Эндрю
уехал, Симона уговорила Грир спуститься к пляжу, чтобы построить замок.
Усевшись на корточки, она обернулась через плечо. Прилив уже начинался — и
угрожал затопить ее саму, прежде чем она успеет приготовиться к обороне. В
ее жизни все происходило именно так.
Симона была просто чудо. Грир уже не было так мучительно больно держать ее
маленькую ручку, спускаясь по крутой тропе к утесу, или заплетать
распустившуюся косичку. Сидя на корточках, Грир обняла лодыжки и прижалась
щекой к коленям. Тугие цепи, которые, казалось, надежно охраняли ее
чувствительное сердце, стремительно распускались. Но найдется ли способ
удержать то, что было теперь для нее самым важным на свете, — любовь Эндрю?
— Просто здорово.
Сзади шею Грир обхватили тонкие ручонки, и, не удержавшись на корточках, она
с глухим звуком повалилась на пятую точку. Симона прижалась к ее уху
холодным личиком.
— Получится изумительно, — громко объявила девочка. Упершись подбородком в
запястье, Грир рассмеялась.
Выглянувшее ненадолго солнце ослепляло ее, но она внезапно ощутила
присутствие другого человека и обернулась.
— Эндрю, это ты? — позвала Грир. Силуэт Эндрю было ни с кем не спутать, и,
когда он не откликнулся на ее зов, она прищурилась, чтобы разглядеть лицо
мужчины. — Мы не слышали, как ты подошел. Что думаешь о нашем дворце?
— Фантастика. Не видел ничего красивей. — Эндрю улыбнулся, но перед этим
Грир успела заметить усталое выражение на его лице. Каждая мышца ее тела
болезненно сжалась. Несмотря на все старания Грир, тревога, которую она
испытывала последние двое суток, передалась и Эндрю. Она догадывалась об
этом, еще когда они переплывали на пароме спокойное море, возвращаясь в
Уэймут. Он тоже пытался притворяться, будто все в порядке, даже не зная
зачем.
— Нам было так весело, дядя Энди, — прощебетала Симона. — Я даже не
расстроюсь, если мы не поедем в Лайм. Можем посмотреть, как наполнится ров,
а потом попить чай у тебя на кухне.
— Мне нравится эта мысль, — сказал ей Эндрю. — А тебе, Грир?
Отряхнув джинсы, она подошла к нему. Симона сосредоточенно рассматривала
пенистую воду, с каждой волной подбиравшуюся все ближе к ее замку.
— Она очень тебя измотала? — тихо спросил Эндрю.
— Мне очень понравилось с ней. Она потрясающая. — Горло болезненно сжалось,
и она откашлялась. — Мне кажется, я решилась завтра поехать в Лондон.
Эндрю развернул ее к себе:
— Увидеться с матерью?
Грир кивнула:
— Если получится. Она может не прийти в восторг, когда я объявлюсь. Возможно
даже, велит мне убираться, но, по крайней мере, я не буду винить себя в том,
что не смогла преодолеть страх и избежала встречи, — произнесла Грир,
надеясь на то, что Эндрю ответит что-нибудь вдохновляющее.
Он долго смотрел в небо, а потом перевел взгляд на Грир:
— Нет ничего, чего мы могли бы избегать вечно. Нужно разрушать все
препятствия на пути, если хотим быть счастливы.
Глава 17
Грир знала, что Руби сорок восемь. Но женщина выглядела старше своих лет.
— Вы давно живете в Уолтемстоу, миссис Хоукер?
Голос Эндрю был вежливым и спокойным: он старался помочь женщине прийти в
себя после потрясения. А вообще-то ему не следовало приходить сюда.
Трясущейся рукой Руби поднесла ко рту сигарету.
— Восемнадцать лет, — ответила она. — С тех самых пор, как переехала в
Лондон. — Возле левого глаза у нее дергался нерв.
На серванте пробили деревянные часы, заставив Грир вздрогнуть.
— Я в Англии проездом, — сказала Грир. — Подумала, что было бы неплохо нам
встретиться.
— Да. — Обернувшись через плечо, Руби посмотрела в сторону двери — в третий
раз за эти несколько минут.
В комнате витал запах жареных кабачков, а ее стены все как будто бы
сближались и сближались вокруг них. Взгляд Грир скользил по обоям цвета
охры, квадратному обеденному столу на ножках в форме луковиц, обитому
золотистой парчой стулу, на котором сидел Эндрю, — такому же, как и тот, на
котором устроилась Грир. Все было каким-то обветшалым и поблеклым — как и
сама нервозная, угрюмая хозяйка, оказавшаяся ее матерью.
Мимо дома пронесся, грохоча колесами, поезд. Еще с улицы Грир заметила
железнодорожную насыпь.
— Если сейчас неподходящее время, то я могла бы прийти попозже, — предложила
она. — Должно быть, ты кого-то ждешь. Я хотела сначала позвонить, но в книге
не было телефона.
На кончике сигареты снова появился красный тлеющий огонек, и еще одна тонкая
струйка дыма устремилась к потолку.
— Мой муж скоро вернется из клуба, — ответила женщина.
К спине Грир прилипала влажная шелковая ткань блузки.
— Когда у тебя найдется время, чтобы поговорить?
Наклонив голову, Руби потерла бровь чумазым пальцем. Сквозь ее коротко
подстриженные рыжие кудри пробивалась седина, но цвет волос еще не утратил
яркость.
— Какой?.. — начала было Грир, но упустила мысль. Что же она хотела
спросить, когда ей прийти — или как обращаться к Руби... Не важно.
Эндрю наклонился вперед, соединяя подушечки пальцев.
— Миссис Хоукер, — обратился он к ней ровным, спокойным голосом. — Я близкий
друг Грир и знаю, насколько это тяжело для нее. Именно поэтому я настоял на
том, чтобы прийти вместе с ней. Вы, должно быть, тоже в смятении. Возможно,
если бы вам обеим удалось немного расслабиться, все пошло бы проще.
Всегда все контролирует, подумала Грир, чувствуя, как лицо покрывает
испарина. Доктор Монтхэвен снова изображает из себя психотерапевта.
Любопытное поведение в среде простолюдинов — наверняка таково будет его
заключение. Она сердито посмотрела на Эндрю. Они из совершенно разных миров
— и ничто их не связывает, кроме секса.
— Да, — проговорила Руби подобострастно. — Но вам нельзя долго находиться
здесь, понимаете, потому что мой муж скоро вернется и... ну... я никогда не
видела причин рассказывать ему о... ней.
Грир воззрилась на Руби. Глаза матери более светлые, чем у нее, и глубоко
посажены над морщинистыми щеками. Эта встреча оказалась очередной ужасной
ошибкой. И ничего, кроме еще больших страданий, она не принесет — ни Грир,
ни ее матери.
— Мы пойдем, — резко произнесла она.
— Нет? — Руби махнула рукой, как бы усаживая Грир обратно на стул. — Нет. Вы
проделали неблизкий путь. Просто все дело в том, что Джима иногда, если он
хватит лишнего, лучше не злить, — торопливо объяснила она. — Здесь ведь особенно-
то и нечего сказать, но я вовсе не против пообщаться. Ты... Как ты меня
нашла?
— Навела кое-какие справки, — поспешно сказала Грир. Руби едва не упомянула
о Расти, догадалась девушка. — Мы с Эндрю приехали в Лондон на поезде, а
потом сели в метро до Уолтемстоу. До этого я побывала в Ферндэйл, видела
коттедж Марш. Встретилась с бывшим викарием церкви Святого Петра — он помнит
твоих родителей... и тебя, еще маленькой девочкой.
— И Расти ты тоже видела, да? — Взгляд ее светлых глаз смягчился. — Он-то
тебе и дал мой адрес. — Женщина печально махнула рукой. — Мне очень жаль,
Грир. Ему я сказала то же самое. Я никому не хотела причинить боль. Если бы
я могла изменить все, что натворила, то сделала бы это, но второго шанса не
дают.
В глазах у Грир защипало, и она помассировала их подушечками пальцев.
— Я даже не знала, что у меня есть брат, пока не обнаружила церковную запись
о крещении, — сказала она.
— Он тебе единоутробный, — пояснила Руби. — Я назвала его в честь отца —
Курта Стивенса. Он был моряком, когда я работала в Портсмуте. Уехал в
Австралию еще до рождения Расти. Так и не вернулся. — Руби судорожно
вздохнула. — Хотя обещал. Мы должны были пожениться после его путешествия.
Грир подождала, пока Руби оживит в памяти прошлое, которое, наверное, так
мучительно пыталась забыть.
— Я ждала его, но, когда корабль вернулся, Курта на нем не было, и мне
сказали, что никто не знает, где он. Мы ведь были еще совсем детьми, мне
было шестнадцать, ему — семнадцать. Он был высокий, как Расти, с черными
волосами и этими темно-синими глазами. У тебя такие же, но вот только я не
знаю...
...Кто мой отец — или кто он был. — Ты счастлива, Руби? — Грир не могла называть ее иначе.
— Да! — без промедления ответила мать. — Если так подумать, то я неплохо
устроилась. Мы с Джимом так и не завели детей... Все никак не получалось.
Зато у нас есть этот дом, и зарплату ему всегда выдают вовремя. — Она вдруг
закашлялась. — А у тебя-то все в порядке, Грир? Ты счастлива? С тобой там
хорошо обращались?
— Конечно. — Грир слышала, как срывается ее собственный голос. — Со мной
очень хорошо обращались.
— Ну тогда все нормально, — радостно произнесла Руби. — А Расти уже был
слишком большой — никто не хотел его брать. Вот из-за этого-то я себя
чувствую ужасней всего. Он попал к людям, которые им помыкали.
— Я уверена, он больше не винит тебя за это, — не раздумывая, сказала Грир.
Все это казалось ей до ужаса безнадежным и бессмысленным.
— Винит, — не согласилась Руби. — Он этого не говорил, но я сама
чувствовала. Когда я увидела его на пороге, с моими волосами и глазами
Курта... Курт ведь говорил, что вернется. У нас были планы. Мы все мечтали.
— Руби протерла влажные глаза. — Напридумывали кучу всякой ребяческой
ерунды. Я слишком поздно повзрослела, вот оно как. А ты сама-то еще не
замужем?
Грир дотронулась до тыльной стороны безымянного пальца, где она раньше
носила кольцо, и постаралась не поднять глаз на Эндрю, который, шумно
вдохнув, пошевелился на стуле.
— Была замужем. Но мой муж погиб, — немногословно ответила она.
— Мне жаль. Как это ужасно — терять любимого человека.
— Все через это проходят.
Лицо Руби приняло отстраненное выражение.
— Да, иногда приходится. — Она вздрогнула, когда сигарета догорела до
основания и обожгла ей пальцы. — Джим должен вернуться с минуты на минуту.
Эндрю тут же поднялся с места и подал Грир руку. Помедлив, она оперлась на
нее.
— Больше и нечего сказать, — подытожила Руби. — Ничего, если я не стану вас
провожать? — Она неподвижно сидела в кресле с плетеной спинкой. — Удачи
тебе.
— Удачи, — слабо откликнулась Грир.
Но не успели они закрыть за собой дверь, как Грир отстранилась от Эндрю и
вернулась в дальнюю комнату дома. Руби сидела глядя прямо перед собой, слезы
ее высохли. В морщинки у уголков губ просочилась помада.
У Грир заложило нос, и она, вдыхая ртом, порылась в сумке в поисках платка.
— Все в порядке, — проговорила Грир, опускаясь на колени. Неловким движением
она обняла женщину и поцеловала ее в иссохшую щеку. — Ты поступила так, как
было нужно, мама.
Руби так и не пошевелилась.
На обратном пути к станции метро Грир торопливо шла впереди Эндрю. Улицы
выглядели уныло, окна некоторых магазинов были заколочены досками. Вдоль
тротуаров, словно перекати-поле, летала газета, сворачиваясь в неряшливый
цилиндр при встрече с водосточными трубами и фонарными столбами. Ее тошнило
от всего этого. От того, откуда она родом. От того, кто она такая в
действительности. Ей несказанно повезло, что она выбралась из этой канавы, и
теперь самое разумное — убираться отсюда поскорей. Вернуться в Штаты и
забыть обо всем. Мечты Руби погребены где-то вместе с юнцом, мальчишкой,
который однажды отплыл на судне от причала и больше не вернулся. И та
женщина, которой она должна была стать, исчезла вместе с ним, оставив Руби
ни с чем — отобрав у нее все, что она могла бы подарить другим.
Кейси и Сиэтл. Грир рисовала в своем воображении
Британию
и владельцев
похожих магазинчиков на Главной площади, с которыми она со временем
познакомилась. А здесь для нее не было ничего, никакого будущего — уж точно
не с Эндрю, который, само собой, никогда больше и не посмотрит в ее сторону,
после того как узнал, каковы ее корни. Это даже к лучшему. Пора возвращаться
домой.
В вагоне метро Грир старалась не встречаться взглядом с Эндрю. Равномерный
грохот мчавшегося поезда все равно не позволил бы им переки
...Закладка в соц.сетях
